Жизнь не задумываясь. Дуче и я

… Яркое и весёлое время, любимая Рига, каждый день как прогулка. Все трудности (а было их немало) мы заметали в угол, чтобы не замечать их и не портить настроение. Наверное, вы назовёте мой рассказ поверхностным, хотя будете читать его с интересом и не без удовольствия. Если некоторые слова и выражения будут вызывать недоумение, обещаю, вы поймёте по смыслу, да их вообще-то их немного. Но без них – не пишется...
Многие наши поступки в молодости мы совершали, не задумываясь. Так что название – совершенно справедливое!
…1963 год. Вечерняя школа №2 на улице Ленина, напротив Театра оперетты. Здесь учится в основном лишившаяся места в обычных, дневных средних школах «рабочая молодёжь». Это ребята, чьи родители к восьмому классу получили ультиматум: «Забирайте в вечернюю школу!» Забрали! Ну и в славной компашке я оказался! Сразу пожалел, почему не мог учиться там с первого класса.
Один из соучеников мне стал особенно близок, быстро и сразу! На одном из уроков вижу, как аккуратный высокий юноша «до-штатского» вида, аккуратно сложив тетради в чешскую папку и застегнув её на молнию, невзирая на то, учитель ещё вёл урок, направился к дверям. На недоумённый вопрос: «Ширшов, ты куда?», ответил коротко и ясно: «Надоело мне с вами, я пошёл!» Это, признаюсь, произвело на меня сильное впечатление, и я понял в эту минуту – вот мой будущий друг!
Виталик Ширшов оказался преинтереснейшим типом. В суровом мире «вечeрки» мы с ним сразу нашли общий язык. Я видел в нём больше верного соратника,  жаждущего серьёзно познать «штатскую идеологию», чем друга. А он во мне, думаю, обнаружил «дверцу» к западной информации, боготворению Америки, так как мои родители, не в пример его, были как бы из «старого времени», вроде как «западные», что его очень привлекало.
Имя Дуче дал ему я... Его пристрастие к очень короткой, и как он гордо говорил, стрижке «ручной работы», делало его похожим на небезызвестного Бенито Муссолини. А Дуче по-итальянски – лидер. Я в тот момент читал о Муссолини – лысый, несгибаемый, помпезный – ну прямо как мой новый приятель, вот я и стал называть его Дуче. Виталику понравилось, и весь город – все «наши» начали его так называть. Даже его мама и папа, не жившие вместе, привыкли к этому прозвищу и стали им тоже пользоваться, общаясь с сыном. Он же был единственным, кто звал меня «Зюнь», сократив до одного ласкового слога имя китайского вождя, «великого кормчего» Мао-Цзе-Дуна. Если кто-то спрашивал: «Что за дурацкое имя?!» – он с готовностью разъяснял, а потом поднимал палец вверх и по слогам произносил: «Ве-ли-кий!»
Наш Дуче был высокого роста, аккуратным до педантизма, абсолютно преданным всему американскому, западному, рижскому и довоенному. Штатские вещи носил предельно осторожно – не испортить бы! Однажды он принял у штелмана пару разговоров. Через некоторое время, будучи у него дома, я спросил: «Где шузня, которую ты взял недавно, не подошли?» В ответе – весь Дуче: Oн достал туфли, приблизил к моему лицу и сказал «Подошва с гербами, неолит сияет полировкой, жалко носить...» и аккуратно, носовым платком "полирнул" подошву. Поставил туфли на место и подняв указательный палец к потолку добавил: - "Ручная работа"… I
Всего, что было с нами и вокруг нас в то время, не описать! Беспечное, молодое время…
Как-то Виталик удручённо говорит мне: «Дуче – это для наших. Но вот знакомишься с прекрасным полом, а они как-то не секут, что это за Дуче. А моё «совдеповское» имя – не хочу!» В общем, он попросил помочь выбрать «солидное» имя! Проконсультировавшись с моим «рижского, довоенного, духа» папой, я предложил Дуче имена на выбор: Арнольд, Карл, Альбрехт (от этого имени Дуче зашатался, чуть карандаш, которым аккуратно записывал, не сломал) Алфред, Ференц (тут Дуче вспотел даже), Витолд,  Альберт, Волдемар, a после моего отъезда в Америку, даже стал "Верховный". Он с удовольствием принял их все до единого! И пользовался ими, как хотел и когда угодно! Иногда сообщал мне приятные новости о успехах на "амурном" фронте: - "Вчера знакомлюсь с девушкой, именами обмениваемся, она как Албрехт услышала, точно влюбилась сразу!" Так Виталик и делал, и клялся что "клеить кадров" стало легче и теперь в угловом винном магазине молодая смазливая продавщица пускает его без очереди, со словами: проходите дорогой Албрехт!
Так что штатники и кадры прекрасного пола знали все его имена, и ошибок быть не могло. «По Яшиному велению и Виталика прошению!» – всё это было так смешно, весело, беззлобно – как игра! Пишу через 40 лет и смеюсь...

          …С Дуче, как и с его мамой, я переписывался все эти годы. Валя была... Нет, должен отдельно об этом... Позвольте мне написать о мама Виталика-Дуче в отдельном рассказе. Несмотря на разницу в возрасте, Валентина Максимовна Харитонова была одним из важных и любимых  людей на моём жизненном пути.

    Очень грустно было, когда уже не в столь давние времена – периода множества трудностей в рижской жизни и разочарованности во всём – он, всегда подписывающийся разными именами, закончил свое письмо так: «Всего хорошего! Твой Виталик. (В прошлом Дуче, Арнольд, Карл, Албрехт и прочая сволочь...)».
Прочитав это, я понял, что всё наше прошлое безвозвратно уходит...   
Как давно это было, когда мы носились с ним по рижским улицам на мотоцикле Ява-350, стояли часами у «Аэрофлота» и дежурили у часов «Лайма», ели плетёнку в «Риге», пили в «Шкафу», «Лидо», «Молочнике»,«Лире», канали по Броду, пижонились на Пятаке, здоровались за руку на Бирже, проверяли «Пингвин», «Подкову», «Молочник», «Росток», «Doma» – на всё хватало времени!
Дуче был прекрасным шофёром, много лет работал водителем «Скорой помощи». Сколько там всяких историй у него было! О некоторых сейчас расскажу.

«Бувиши»

…Станция «Скорой» находилась напротив Клуба строителей – наш известный клуб «Бувиши», на Красноармейской.  В этом клубе играли все Рижские "лабухи", от Канунникова до Переферковича! Пели: Лёвка Пильщик, Бруно Оя, Мирдза, Боря Чистяков, и многие другие. В том числе и верный друг Изька Димант, ныне покойный. Он, кстати, иногда пел на «английском и итальянском», пользуясь похожим сочетанием звуков, а не настоящими словами песен. Hам тогда казалось, что это были настоящие слова, но всё-таки подозревали «фармазонe», такое «иностранно-местное» пение, как мы называли его исполнение. (Надеюсь, он читает эти слова там, наверху – и смеётся).
  Клуб этот приобрел широкую известность и имел высокую репутацию: «Там поют даже по-английски!» Mного рижских стиляг и штатников, да и просто людей разного возраста, любивших потанцевать под западную модную музыку, облюбовали это популярное место. Музыка лабает, чуваки и чувихи со всего города, центр недалеко – фактически все были довольны. Выпивали те же «бомбы» или покупали «Ласите» (плоская удобная бутылочка, 40°) сo стаканчиком-крышкой.
Но ведь таким образом это всё превращалось в какой то «антисоветский западный притон» – «Не допустим» Не позволим!» С подобными настроениями, чуждая всему «этому», стекалась сюда с Московского «форштадта», из-за Двины и Юглы фабрично-заводская
шпана и хулиганы! План их был прост: выпить и подраться! Или – выпить, потанцевать и подраться. Вот и всё меню. Почему, до сих пор не понимаю! Ведь музыка – «класс», мы их не цепляли – у нас и так своих неприятностей хватало. Слабаками мы не были, но какой смысл в драке? Я там кстати в драке о чью-то скулу палец сломал, нас было человек пять а их больше, так что мой нос пострадал и фонари вокруг глаз. Две недели носил мои бриллы Мак-Намара скрывая все цвета радуги под моими глазами. Мы этих чужаков не любили за их ненависть к Западу и «загнивающему» капитализму, за слепое – «Советское – значит лучшее!» Но мы их не вылавливали, не избивали, как это делали они с нашими ребятами, а также со стилягами или хипарями.
Точно знаю – мы не начинали. А фабза смотрела на возможность подраться как на развлечение, испытывая, наверное, ненависть к нам – таким аккуратным, отутюженным и с проборчиками. У нас ведь чубчиков, чёлочек и полубоксов не было! Распознать штатника или стилягу было легко. Такие же чувства испытывали и менты. И хватали нас! За музыку красивую, но «антисоветскую» и «иноязычную», за одежду – не такую, как в гардеробах «строителей коммунизма»! А их, ребят с открытыми, честными, советскими лицами и в одежде с фабрики «Большевичка» – отпускали!
…Сижу я как-то с Дуче у них в конторке «Скорой» – пока вызовов нет, болтаем о всякой всячине. Вдруг распахивается дверь, и в проёме возникает представитель «соцреализма» – вдрызг пьяный парень и орёт: «Где тут билеты на танцы?» Спутал болван, приняв «Солнцедара» или «Мицне», – не на той стороне улице оказался, и голова его уже не соображает. Дуче мгновенно отвечает: «Минуточку, сейчас принесём». Берёт меня за плечо и выходит в соседнюю комнату, где санитары играют в карты. В пьяном госте мы без труда узнали одного из наших «старых знакомых» – известного подстрекателя драк с нашими ребятами. Он нас не узнаёт, но мы уверены, что в «Бувиши» этот тип сегодня собрался, чтобы развлечься – поприставать и подраться.
И вот что я вижу, вернувшись в контору, как этот «мордоворот» (ну как его ещё назвать?!) в расклешённых самодуйских брюках, с тремя рядами цепочек на штанинах, патлы немытые, уже прикладывается к «маленькой». Значит, «белую» сегодня пьёт, не «краску», наверное, от этого уже вообще ошалел. Из другой комнаты Дуче кричит: «Минутку, несу билеты!» В мгновение ока, подхваченный под руки здоровенными санитарами, «совхулиган» очутился в машине «Скорой помощи» – сирена на полную громкость, и через  минут двадцать бешеной езды незваный гость высажен где-то за Двиной! Дуче сообщил: «Доставлен в дурдом на Твайка!» Так было или нет, не знаю, но в «Бувиши» в тот вечер этот завсегдатай клуба точно не попал.

«Америка» …во дворе!

…Однажды Дуче подъехал на своей «Скорой» прямо к моему дому и посигналил мне из машины – вызывает. Спускаюсь, сажусь рядом, и он везёт меня, сохраняя напряжённое безмолвие, к какой-то подворотне на улице Фридриха Энгельса. Выходим из машины, идём во дворик и видим там – о чудо! На каменной стене – огромнейшая красновато-бурая надпись «АМЕРИКА». Дуче взволнован, подняв к небу указательный палец, украшенный огромным перстнем, произносит: «Совдеп закрашивал – смыло; ни дожди, ни снег не повредили! Вечная надпись, как и Америка». Потом тихо попросил: «Узнай у твоего папаши, в честь чего это?» Папа нам объяснил, что до войны так называлось одно из известных страховых агентств, существовало тогда и страховое общество «РОССИЯ», чьи металлические таблички можно было увидеть в антикварных лавках, а иногда на старых дверях рижских квартир. Интересно – двe страховыe компании из прошлого, а судьбы их оказались одинаковыми, как в старом, свободном обществе, и так и при «победе социализма»: БЫЛИ и НЕТ!
Кстати, кое-где на рижских домах каким-то чудом десятилетия после войны оставались старые, довоенные надписи, реклама. Так, мы могли любоваться рисунком женского личика на стене дома угол Революцияс и Кришьяна Барона – нам улыбалась блондинка с надписью «Велле». Дуче показывал её всем со словами: «Все власти эта красавица переживёт!» И добавлял: «Ка-aa-чество!»

Главный инженер

          Воскресенье, пять часов вечера. Со всех сторон люди направляются к станции. Завтра рабочий день. Медленно, шумно болтая, группа штатников тоже идёт к электричке. День начался рано – с футбола на пляже в Майори. Потом поутюжили Йомас, пообедали в шашлычной и опять на пляж. Всё это сопровождалось лёгкой выпивкой: немного сухого, пиво, затем «Алиготе» а потом – уже не помню, что… Нас человек восемь. Дуче сегодня – Карл, так что осторожно! Дошли пешком по пляжу до Меллужи, зашли к одному из друзей на дачу. Посчитали, сложились и пошли в ресторан «Меллужи». Помните, на шоссе такое лёгкое здание, с верандой? Вечерами там играла музыка. Когда мы жили в Меллужи на даче, папа с мамой ходили туда танцевать. Став штатником, я тоже иногда бывал там – это было моё секретное местечко, так как сюда можно было прийти с кадром, если не хотел её «высвечивать» в популярных Дзинтари и Майори.
На веранде зелёные салаты кажутся ещё вкуснее, а пить пиво, развалившись в плетёном тростниковом стуле, – ну это прямо как за границей, на фирме. К этому времени Викторс – «Главный инженер» уже был, так сказать, в «неземной кондиции». Если кто-то ходит как деревянный, слишком аккуратно и не теряя равновесия – вот она, последняя стадия сильного опьянения! Наш Викторс уже сейчас деревянный. Кстати, «Главный инженер», был в этот день именинник. Прозвали его так не за должность, а за то, что он прогуливался по центру всегда с чешским чёрным портфелем, не спеша. Макинтош застёгнут на верхнюю пуговицу, шузня блестит – «Золидс!» Не думайте, что в портфеле у него – чертежи строительства Дома колхозника или план-схема нового городского сквера. Или хотя бы «Книга о вкусной и здоровой пище», или пособие, как выращивать кукурузу. Нет, даже не учебник по геометрии или брошюра по истории революции. Ну, хоть биография Ильича? Или сворованное из «Лиры» меню?! Нет, дорогие друзья! Там всегда одно и тоже – «бомба» красного вина, перекатывающаяся от стенки к стенке. Насколько полная? Это зависело от того, как долго он совершал променад...
…Вот мы уже все на перроне. Электричка подошла – штурмуем! Народу в тамбуре – тьма. Едем. И вдруг наш именинник, перебравший «Виньяка» или «Рымникского», в жаре тамбура, зажатый людьми, стал подозрительно бледнеть. Верный Дуче шепчет мне на ухо: «Великий», двигайся от него – Викторс «пошёл»!..
На станции Дубулты, где всегда масса народа и в обычный день, в воскресенье просто столпотворение. Пссс... дверь открывается, и снизу по двум ступенькам в вагон рвётся толпа. Труженики и отдыхающие, мамы и дети, папы и дяди – несчастные! – их ожидал серьёзный сюрприз: сверху по ним ударило «Риголетто», извергнутое Викторсом!!! Последнее, что мы видели через закрывающиеся двери, – наш приятель лежит на газоне, растерзанный публикой, а рядом разорванный, злыми, пролетарскими руками чешский портфельчик с выкатившейся из него тарой.  Вот и отпраздновал…



Балёха у Дуче

            То, о чем я расскажу дальше, – не для строителей коммунизма, ударников коммунистического труда, стахановцев, дружинников, секретарей парторганизаций и райкомов, председателей колхозов…, и несовместимо и с идеологией любителей, учaстников и членов: пионерских лагерей, подъема целины, субботников, массовок, стенгазет, coвхозов, молодежных песен у ночных костров, оргкомитетов, кепок-восьмиклинок, тайги, семейных трусов, «Беломорканала», «Примы», телогреек, расширенных пленарных заседаний, «Солнцедара», кустовых партийных ячеек, махорки, «Правды» и всего прочего, что было неотъемлемыми чертами мощного Советского Союза с его «лихорадкой буден», с дежурными котлетами, компотом и рыбным днём!
...Зимнее время для рижских штатников было не таким шикарным как лето. Летом всё вокруг цветёт, и все мы – с иголочки одетые, загаром украшенные, выкидоны всякие вытворяем! Солнце светит – долой макинтоши, идешь и любуешься своим отражением в витринах. Ну ладно, это я опишу в другой день.
А пока слякоть, пасмурно, холодно – зима! Бруно Оя в белом, подпоясанным поясом мягком пальто, Менька из телемагазина тоже имел что-то красивое, помнится его дублёнка и джинсы, заправленные внутрь сапог фирмы "Билт Райт" на неолитовой подошве. Немногие наши ребята имели товар из посылок и комков – считанные дубли и двусторонние макинтоши. Влад Смирнов также "дубль" имел шикарный! С зимним фирменным гардеробом сложно было. Основная масса штатников в это унылое время года как-то слегка серела, но всё компенсировалось балёхами в разных квартирах – хатах и даже на неотопленных дачах.
… Мы у Дуче – у него дома. Сегодня он был уже и Албрехтом, и Карлом, позже, возможно, представится Альбертом. Радиатор в квартире тихо свистит, свет затемнён, по словам Дуче, – для интима. Собрались наши штатники: «Главный инженер»; Дима-«Телефонщик», а ещё «Полковник», Витенька, «Америка», ваш покорный слуга и тому подобные. Девочки также в соответствующем количестве – все, по мере возможности, модницы. Из «Ригонды» звучат радующие душу голоса: Том Джонс, Битлы, Элвис Пресли… Всё на магнитофонной ленте, «сборники». Танцуем…
В те времена даже самая малая близость – прикосновение рук, щеки к щеке – думаю, была гораздо более будоражищей, чем сегодняшняя «свобода секса». Тесно, дружно, приятно...  Дуче как всегда – одна нога здесь, другая там! То вытрет каплю вина, укоризненно взглянув на провинившегося, то тарелочку на кухню унесёт, вернувшись с чем-нибудь аккуратно нарезанным. Успеет засунуть голову «Полковникa» под холодную воду, чтобы протрезвить, крикнуть кому-то на ходу, чтобы на полированные колонки «Ригонды» бокалы не ставили…
Дуче любил и умел готовить еду, накрыть красиво на стол, проследить, чтобы всё и все были в порядке, вовремя подать и когда нужно – убрать… Обслуживал он как в лучших ресторанах – наверное, в душе был не меньше, чем завзалом! Его аккуратность была на уровне, недостижимом для простых смертных. А вот его любимые словечки на нашем странном русско-латышско-немецко-английском наречии: «Золидс!», «Аккуратс!», «O;кей!» и уже упоминавшееся выражение «Култур унт Натур!»
Комнат в квартире несколько – всюду разговоры, спорили о настоящем и будущем, тем для обсуждения было множество. Обстановка, располагающая к неторопливым беседам, – домашняя, но мы одеты, как и положено штатникам, – как всегда с иголочки, чисто и модно. Курим, но только у открытого окна на морозном воздухе. В разгар балёхи Дуче мог, с криком «Ахтунг!», обдать всех белой пенной струёй из «дежурного» огнетушителя. Кстати, напротив его дома на Госпитальной улице была церквушка или какой-то молельный дом. Иногда в не совсем трезвом и лихом настроении, Дуче выставлял звуковую колонку на подоконник – «приветствовал» верующих Элвисом Прэсли или битлами. Бог его простит, ведь вреда никому oн не причинил.
«Бомбы» с красным вином пустеют быстро. Пили в основном вино, тогда нac не волновала его марка, и мы не прикидывались знатоками. Пили, чтобы приятно опьянеть, но – не упиться! Конечно, некоторые всё же напивались, но обычно мы уже знали, кто будет «в аутe» или окажется «в дупель» пьян: «Полковник», ну ещё «Главный инженер», но не буйно. Тихо прикорнут где-нибудь и никому не мешают.
Мама Дуче в больнице на дежурстве. Сосед-алкаш, получивший от нас презент – пол-литра, не тревожит – спит мёртвым сном и не слышит нашей громкой, да к тому же «западной» музыки. Неповторимое сегодня чувство – все вместе, отдыхаем и веселимся, никто не считет, кто что купил или принёс. Богатый, бедный – такого между нами не существовало!
Я как «ближайший» иногда оставался у Дуче ночевать. Иногда один, но чаще – нет... Лежа на диване, разглядывал узоры ковра на стене и наблюдал, как лунный свет пробивается сквозь шторы, ощущая, как приятная струйка морозного воздуха проникает в чуть приоткрытое окно. Смотрел на «череп» с мелькающим пламенем свечки внутри. Иногда диван подо мной начинал крутиться и как будто взлетать – это был нехороший признак...
Утром взбадриваемся холодным пивком и остаёмся в тепле Дучиного дома. Снова слушаем наши «сборники» и обсуждаем всё горячо! Мы действительно очень любили слушать и чувствовать музыку «оттуда». В эти моменты нам казалось, что мы – «там»... Вспоминаем вчерашнее и строим планы на следующую субботу, которая обязательно будет ещё лучше!!!

     Столько тепла было в этой дружбе и в этом доме – всегда, даже зимой...



JN
Miami, February 2009
New York-Toronto-Miami-Singapore