Картина Бытия

Константин лежал в ванной беспомощный и одинокий. Тело перестало его слушаться. Лишь работающие легкие тревожили гладь зеленоватой от растворенной морской соли.
Если бы не специальные упоры для ног и суженная к тазу форма ванной, то писатель Константин Демин просто бы утонул.
Он смотрел округлившимися глазами на кафель, обнаруживая небрежность работы мастера, который, в свое время затребовал много за ремонт ванной. Но не эти огрехи его волновали. От отчаяния, что никто не услышит его, по щекам текли слезы.
Вот так неожиданно смерть уже накинула на него  свою удавку.
Сейчас он представил ее, смерть, артисткой цирка, соблазнительной девушкой с глянцевого журнала. Она была ловка и выдергивала из зрителей по одному человеку. Набрасывала лассо и тянула к себе сильными движениями, несовместимыми с хрупкой фигуркой циркачки. И люди поддавались ей легко. Словно это были рыбы, пойманные на блесну и извивавшиеся при свете ярких прожекторов цирка-аквариума. Лишь немой  крик  изображали их рты…
Константину не было еще и пятидесяти. Он был известен тем, что выпустил три романа, несколько повестей и множество рассказов. Еще были пьесы, но лишь по одной из них был поставлен спектакль, имевший шумный успех. Это был суд над Каином за убийство Авеля.
Большинство его произведений были жанра фантастики. Полеты в иные миры, машины времени, неземные любовь и страсти.
Когда он представил некрологи в завтрашних газетах, короткие сообщения по местному телевидению, то в его мозгу взорвался протест. Нет, с ним, умным, еще довольно привлекательным мужчиной не могло так случиться. Он же Избранный на этой Земле. А Избранные уходят из жизни красиво и громко. 
Но последующей была мысль о том, что по сути дела так или иначе уходят все. А уж мертвым он станет неинтересным и ненужным. Мертвые – это счастливчики, которые больше не проснутся, чтобы создавать и решать проблемы, ставить вопросы, превращая в не сложные загадки и желать смерти в минуты усталости, но лишь понарошку. Но даже своим присутствием в этом мире, занимая в нем объем своего тела и своего внутреннего мира, они все-таки выполняют какую то миссию на земле.
...Вода быстро становилась прохладной. Жена уехала к матери. Дети уже имеют свои квартиры. Пройдет какое-то время, может быть, вода просочится сквозь щели пробки и полностью уйдет. Но тогда он не сможет пить. Кто же вспомнит о нем? Может быть издатель, которому он месяц назад отправил новый роман. Роман об удивительном мире. О придуманной им удивительной женщине.
Аболина. Так зовут героиню его романа. Она из далекого будущего и прекрасна. Она всемогуща теми знаниями, которые будут освоены человечеством лишь через миллионы лет. Аболина воскрешает героя романа, попавшего в этот мир благодаря машине времени. Точнее, эта машина времени по программе человеколюбия подбирает Грэма (Демин не любил русские имена, ему казалось, что на их произношение уходит много энергии) и доставляет его в будущее. Возвращает жизнь Грэму и между ними, людьми разных времен вспыхивает любовь.
Константин, с любовью  вырисовывая образ Аболины, сначала не отдавал себе отчета в том, что пишет его со своей жены, первой красавицы города. Уж она-то помутила разум многим мужчинам в молодости, но влюбилась в студента Литературного института.
- Аболина!
Его губы слабо произнесли имя героини романа.
Константин представил ее живо. Он закрыл глаза, и кисть внутреннего воображения быстро набросала желанный портрет. Еще немного краски, чтобы губы и щеки ожили. Дуновение и Аболина открыла глаза. Она смотрела на Константина.
- Аболина! Ты плод моего воображения. Но как любой плод человеческой мысли ты имеешь право на существование. Потому что воображение – это память, а память не имеет времени. Она просто существует. Она данность. Я не нов в своем желании воскресить плод своего творчества. Оживали скульптуры, сходили с холста из рамок картины нарисованные люди, витали фантомы героев балета в зданиях театров… Аболина, я твой создатель, но создал тебя из этой памяти, которая позволила мне заглянуть на миллионы лет вперед. И я увидел тебя в твоем мире. Но принес твой образ в этот мир. Приди вослед за образом сама! Приди!
Константин шептал, но его внутренний шепот был равен страстному крику человека, попавшего в беду. Он ждал, он надеялся, он призывал силу своего воображения сделать больше, чем дано человеку – вызвать из будущего человека, которого он увидел.
Но только приоткрыл глаза, как образ исчез.
Слезы продолжали катиться по его щекам, тихо смешиваясь с водой ванны. Онемевшее тело держалось лишь на его сознании. Голова писателя казалась круглым спасательным зондом на поверхности океана. Кругом на тысячи  миль ванны только вода, только ее гладь.
Но его губы, такая малость тела, двигались. Словно два лепестка, попавших на воду, легких и послушных ветерку, играющего с ними, задувавшего то с одной, то с другой стороны.
- Аболина! Я прошу тебя, оставь свои дела, услышь призыв твоего творца и человека, жаждущего твоего появления живой…
Он снова закрыл глаза, рисуя ее образ.
И вдруг он ясно услышал в своей голове:
«Ты не испугаешься, если я возникну перед тобой?»
Это его слова или…
Нет, не откроет глаз! Не разрушит неожиданного контакта!  Да, у Аболины должен быть именно такой голос! Это она! 
Легкая воздушная волна прошлась по ванной. И писатель услышал:
- Не испугаешься, я уже перед тобой?
- Не испугаюсь, Аболина. Ты лишь прикоснись ко мне. Прикоснись!
- Я прикоснулась к твоим волосам.
- Но я ничего не чувствую.
- Ты хочешь быть здоровым?
- Да.
Движение. Движение миллионов клеток крови в его жилах. Они трепетали от этого потока. Они несли к каждому органу кровь с питанием, кислородом, забирая шлаки. Он представил себя прозрачным, и лишь сосуды бились в этой прозрачности живыми сплетениями. К мышцам возвращались чувствительность и напряжение. Его руки плескались в воде, а ноги готовились к пружинистому скачку из ванной. Почувствовав силу он открыл глаза и... действительно увидел женщину. Она была неимоверно гармоничнее того образа, в котором было слишком много общих слов – о глазах, лице, осанке, округлости форм и соблазнительности тела. Аболина зависла над ним, и он увидел ее глаза в глаза.
- Ты великолепна! Ты неимоверно прекрасна, чем та, которую я представлял!
Константин говорил полным ясным голосом. В его словах была энергия и благодарность, восхищение и радость.
- Я не могу быть долго рядом с тобой, – Аболина улыбалась. -  Скажи, что ещё я могу сделать для тебя?
- Ты всемогуща, я знаю. Мне пятьдесят. Мое тело увядает, мои глаза, изнуренные экраном компьютера слепнут, меня замучил позвоночник, да и как мужчина я не очень уже силен. Я хочу жить полной и страстной жизнью. По силам ли в этом помочь мне?
- Да. Я, обновившая твое тело, считала, что, вызвавший меня из моего мира человек, гораздо могущественнее меня. Я считала, слыша твои призывы, что ты решаешь межгалактические проблемы и тебе необходимо сдвинуть оси планет, время вспять, спасти космические системы от разрушений. А  здесь такой мизер. Ты уже молод, ты уже избавлен от всех хронических болезней, ты будешь жить столько, сколько пожелаешь. 
- Подожди, Аболина! Ты знаешь, что о тебе узнают в моем мире? О тебе будут мечтать не только мужчины, но и женщины. Они все захотят быть сильнее, умнее, красивее. Ты станешь образом мечты!
- Нет, не знаю.
- Возьми с собой роман. Пока он лишь только в памяти моего компьютера. Пошли, я включу.
- Не надо. Я уже прошлась по его памяти и взяла информацию. Но  мне пора. Прощай мой создатель, беспомощный и всемогущий! Я тебе далее не понадоблюсь.
И Аболина исчезла.
Константин лишь только после этого совершил прыжок на пол ванной. Мышцы его тела были крепкими, его брюшному прессу мог позавидовать любой атлет. Когда он прошел в свой кабинет, его зрение уловило движение в окне дома, отстоящего на триста метров. Он видел, как юное тело женщины порхало по комнате и слух, усиленный зрительным восприятием движений, донес мелодию Прокофьева вальса Золушки в полночь. Экран телевизора светился всеми программами мира. Внизу, в цокольном этаже их двенадцатиэтажного дома, на восемь этаже вниз, скреблась мышь. А дом был наполнен какофонией звуков.
Но писатель быстро нашел в себе силы орган, которые погасили всё не нужное. Он снова подошел к окну, вглядываясь в танец балерины на таком же восьмом этаже. Ему показалось в ней что-то знакомое. 
Но вот послышались звуки прибывающего на его этаж лифта. По шагам он узнал свою Барбару, ту красавицу  польской дворянской родословной, которая повстречалась когда-то ему на московском бульваре у Литературного института. Была осень, и листья заглушали ее шаги, Барбара плыла тогда над желтым морем опавшей одежды деревьев…
Щелкнул замок, вспыхнула полоска света, связавшая пространство кабинета Константина с прихожей, послышался голос жены:
- Костя, ты где? Ты все работаешь? От мамы большой привет.
Она вошла к нему, щелкнул выключатель и свет выхватил для нее в кабинете красивого и крепкого мужчину, очень похожего на ее мужа.
- Господи, кто здесь? Кто вы? Где Константин?
Барбара прижалась к стене, к выключателю, и снова в комнате стало темно, лишь свет уличных фонарей очертил силуэт мужчины.
Константин включил бра. Два бра, по две лампы на каждое. Стало также светло, как и при люстре.
- Барба, это я.
- Что с тобой случи… что произошло?
- Я стал таким, каким мечтал последними долгими ночами, лежа с тобой в кровати. Ты спала, нежная, красивая, а  я хотел быть прежним. И вот я стал таким.
- Я не понимаю. Я боюсь подходить к тебе.
- Но это я.
Вмиг Константин оказался рядом с женой, обнял ее, и она узнала запах его тела. Но тела молодого, возбуждающего сладкие чувства и поднимающего волны давно забытой  страсти.
А дальше произошло совсем необыкновенное.
Константин поднял на руки Барбару и закружил с ней по кабинету. Делал он это легко, уверенно, не натыкаясь ни на стол, ни на диван, ни на стеллажи и стремянку рядом. Он, казалось, порхал, не касаясь ногами ковра. 
Он сильнее прижал к себе Барбару и вскоре оказался в их спальной комнате. Он ласково раздел жену…
- Я умирал в ванной, - рассказывал он Барбаре о том, что произошло с ним в ее отсутствие. - Каким-то чудом не сполз вниз и не захлебнулся. От страха, умереть так нелепо, я воображал себе завтрашние похороны и колонки некрологов в газете. Я прощался с жизнью в самом унизительном состоянии. Но я вспомнил о…
Константин Демин неожиданно остановил себя. Неужели кто-нибудь поверит в сказку об Аболине? Неужели после его рассказа к слушающему его не закрадется мысль о сумасшествии?  Неужели он предаст Аболину, рассказав о ее посещении?
- Я вспомнил о тебе. И это правда. И твой образ так ясно предстал передо мной, что я пожаловался тебе образной на свою беду...
Он говорил еще долго. Приглушенный свет, льющийся по давней прихоти Константина из нижнего яруса стен спальной, освещал световыми намеками их обнаженные тела.
Утомленная страстными и неожиданными чувствами, Барбара уже спала, улыбаясь неожиданному счастью.
Константин включил свой дальний слух и встал на зов музыки Рубинштейна. В том окне все продолжала танцевать балерина.
И тогда он сильно захотел, чтобы это была Аболина, задержавшаяся в этом мире. Ах, если бы это случилось!
Неожиданно все произошедшее в этот вечер показалось ему сном.
Константин прошел в кабинет, включил компьютер.
Когда программы заняли  все свои позиции на мониторе,  когда исчез знак песчаных часов, он стал искать на дисплее файл со своим романом. Тот так и назывался «Аболина». Но на рабочем столе его не оказалось. Искушенный в таких неожиданностях, писатель зашел на жесткий диск, где лежали его произведения. Но и там «Аболины» не оказалось.
Писатель включил функцию поиска. Но все безрезультатно. Романа нигде не было. 
Константин позвонил издателю. Тимофей Данилыч, отозвался приветливо и с ожиданием сюрприза.
- Данилыч, как наш с вами роман?
- О чем ты, дорогой, Костя. – Они были ровесниками и хорошо знали друг друга. – Звонишь почти в полночь и говоришь о новой работе.
- Я об «Аболине». Ты просмотрел его до конца?
- Ах, Костя. Ты уже четыре месяца мне ничего не даешь, а ведь по контракту у нас с тобой осталось немного. Я жду. Спокойной ночи, дорогой! Спокойной!
Звук в трубке телефона не пропал. Не было голоса. Но был шум параллельно текущих волн. Связь, оказывается, это такой большой восточный базар!
Константин отключил свой слух. Он мысленно поблагодарил Аболину за подобный подарок. Но причем здесь Аболина? Была ли она, и что за нелепое имя?
Он вновь, в третий раз подошел к окну и увидел балерину в объятиях мужчины. Но музыка продолжалась. Это был Бетховен. Константин внутренним зрением видел концертный рояль, и невидимые пальца нажимали на клавиши.
Чтобы избавиться от этого видения он взглянул на темное небо, заметил мигающую звезду. Она говорила с ним и он, кажется, стал понимать ее язык. Это был язык всего  неживого, которое хотело наладить связь с миром Константина. И это случилось: неожиданно перед ним развезлась необъятная  во всех подробностях картина гармонии Бытия! И всё было вне времени и вне пространства.