Отчёт Солнцу

Стояло жаркое солнечное лето, и каждый день они собирались за деревянным столиком, отбитым у алкашей-доминошников. Когда он подошел, на месте уже были двое: ссутулившийся Бес сидел и тыркался в мобильнике, ни на кого не обращая внимания, а Карина растянулась прямо на столе, под палящим солнцем, и изнемогала из-за выпитого накануне. Она слышала, что кто-то подошел, но глаза боялась открыть. Он тихо сел рядом с ней. Бес сказал, не отрываясь от мобильника:
— Это допьем, будем водку пить, — Он имел в виду початую упаковку очаковских баклажек два двадцать пять литра. Одна, только что открытая, еще дымилась на столе. Солнце жарило Карину. Жмуря глаза в попытке раскрыть их, она воззвала к нему:
— Сень, это ты? Есть водичка? Сходи за водичкой! Сень, пожалуйста!
— Не-а, не пойду, — сказал он, разглядывая крохотные прыщики на ее блестевшей от пота коже, чуть выше груди, там где обнажал ее раскрытый ворот рубашки.
Он взял из пачки пластиковый стаканчик и налил себе из бутылки.
— Выпей пива лучше, — сказал он ей и услышал в ответ слегка наигранный рык.
— Вот будешь так помирать, я тебе тоже воды не подам, — отозвалась она жалобно.
— А разве ты помираешь? Это легко лечиться пивом.
Снова зарычав, она отвернулась от него, в досаде, скрыв свои прелести.
От первого же глотка он опьянел. Так всегда было. Первый глоток хмелил его, а потом он мог выпить всю бутылку и остаться на той же стадии первого глотка.
Скоро подошли еще двое: Саня и Паша. Оба без рубах. Рубахи сжимали в руках, как плетки. Упали на скамейки, навалились на стол и заиграли мускулами, осклабив довольные рожи.
— Еб..ное солнышко! – огрызнулся Паша, уставясь ввысь. – Палит и палит!
Саня выпил пару стаканов пива, и его развезло на старые дрожжи, он уронил голову на стол и захрапел. Солнце, ничуть не обидевшись на Пашину грубость, продолжало жарить их.
Карина лежала на столе, как в каком-то азиатском ресторане, и долго это не могло так продолжаться, кто-то должен был согнать ее от греха, и Сеня приблизился и тихонько подул ей на лицо. Карина недовольно слезла, села радом с ним, и по виду ее было понятно, что этого недостаточно.
— Ладно, налей мне пива, — сказала она.
Затем подтянулись еще ребята. У них было с собой бутылок пять водки и какой-то легкий закусь. Карина хмуро покосилась на них. Паша хрустнул пробкой, скрутив ее, и водка зажурчала в стаканчиках. Это заставило Беса убрать в штаны свой телефон. Саня, проснувшись, выпил водки и совсем опьянел. Сидел и улыбался всем как дурак. Какой-то остаток сознания звал его домой, и он поднялся и побрел, шатаясь в разные стороны.
Сеня предложил Карине проводить его, и под этим предлогом они покинули ставшую шумной компанию и не увидели, как Бес плясал на столе и, поскользнувшись на майонезе, полетел под общий хохот в кусты.
Они услышали об этом на следующий день, который был точно такой же жаркий. Солнце палило все лето, и они были молоды, глупы и не знали, что такое лето не повторяется в жизни дважды.
***
Электричка шла до Серпухова. Это далеко, кто не знает. Поэтому и народу набилось предостаточно, а в Царицыно обещалось еще привалить, чтоб окончательно утрамбовать всех. Я стоял, вернее сказать, полувисел, в тамбуре и вместе со всеми истекал потом. От некоторых людей помимо разнообразных запахов исходили еще и различные предложения. Один мужчина, например, предлагал рукояткой пистолета разбить стекло, дабы запустить свежий воздух, но какая-то женщина запротестовала, испугавшись получить ранение от осколков. Никого не насторожило, что у мужика в тамбуре был пистолет. Жара была страшней.
 Еще один мужчина пытался разжать пневматические двери и вставить меж ними какой-нибудь предмет, который пока заменял его ботинок.
— Дайте же что-нибудь, не могу больше держать! — взывал он, и другой мужик совал ему свой пистолет, а тот огрызался:
— Да отстань ты со своим пистолетом! Дайте что-нибудь существенное!
— Ну что я тебе, голову туда засуну! — обиделся мужик с пистолетом.
— Да хоть хер засунь, — вякнул кто-то на задках.
— Я сейчас отстрелю тебе хер! Кто там вякает? – обиделся мужик с пистолетом.
— Тише вы, мужчины, успокойтесь!  И так тяжело! – вмешалась испугавшаяся женщина.
Один небритый, плешивенький мужичонка в очках, чье лицо взмокло от пота, как распаренная мозоль, как-то мертвенно вздохнул и протяжно так взблеял:
— Бл-я-я-я-ядь!..
Показалось, что это такое новое «аминь», которое все должны повторить. И кажется, все его повторили молча. Мужик почувствовал общую неловкость и посчитал нужным попросить у господа прощения. Так и сказал:
— Прости, господи, матюгнулся…
Между матюгом и прощением не прошло и минуты, тем комичнее было его раскаяние. Но всем было не до шуток.
Подъезжая к станции Битца, вагон наш оказался как раз напротив здания станции, находившегося на противоположной платформе «на Москву», где касса и небольшой закуток — укрыться от дождя, там валялась пьяная молодая девушка без сознания. Можно было сказать, симпатичная, если бы лицо ее не омрачали сопли на нем и блевотина рядом. Одета она была в косуху, значит, скорее всего, ехала на концерт и не доехала.
 — Это ж надо так нажраться, — сказал случайный мужик в нашем тамбуре, который поминутно вытирал лицо платком, после чего извлек бутылку водки из своего чемоданчика и отпил из горла порядочно – где со стакан, то есть практически треть. Лицо его еще больше раскраснелось от выпитого и взмокло, будто ее только что вылизала слюнявая собака.
— Следующая станция «Бутово» — объявил в свой матюгальник машинист.
Я закрыл глаза на секунду и тут же услышал в голове…
***
Ближе к обеду к одному из неприглядных домов Южного округа подъехали двое мужчин деловой наружности. Они поднялись пешком на девятый этаж: боялись застрять в лифте. Отдышавшись, мистер Всхлип постучался тростью в дверь, так как звонка поблизости он не обнаружил. В ответ на стук послышалось чье-то ворчанье и приближающееся неспешное шарканье тапок.
— Так вот где обитает наш знаменитый Иван Иваныч, — сказал мистер Всхлюп. – Бардак везде, поглядите!
— Чем же вы удивлены?..
В этот момент дверь отворила пожилая женщина в синем ветхом халате, который она поддерживала в области живота, то ли, чтоб он не раскрылся, то ли, чтобы сама она вместе с ним не обвалилась на пол, как куча старого хлама. Голова же ее и в особенности лицо выглядели, как ороговевший осколок чего-то древнего, возможно, самой вечности. Глаза ее попросту ничего не выражали.
— Разрешите! — сказал, входя, мистер Всхлип, приподняв в поклоне шляпу.
— Мы к Иван Иванычу, — сухо добавил мистер Всхлюп.
— Да-да, он там, — проскрипела старуха, указав скрюченным пальцем на дальнюю комнату.
Следующую дверь открыла женщина заметно помоложе, но в таком же дранном халате; здесь они заменяли им спецодежду. Она молча отвернула от пришедших понурое свое лицо и пошла, оставив дверь открытой, тем самым разрешив им как бы заходить и располагаться.
В углу ее ждал ребенок, она подошла к нему и взяла его на руки, и он успокоился, а до этого плакал.
Иван Иваныч сидел за столом у окна, из которого был виден такой же, как этот, дом напротив, со слабо горящими окнами. На столе ворохом валялись бумаги, исписанные замысловатыми закорючками.
Комната на первый взгляд казалось маленькой, но войдя в нее, каждый замечал, как по правую сторону она углубляется внутрь, туда, где, казалось бы, должна стоять перегородка с соседями. Обставлена она была старой обшарпанной мебелью прошлого века.
— Здравствуйте, дорогой наш Иван Иваныч! — начал было мистер Всхлип, продвигаясь широкой походкой к столу.
— Ну-ну, - пронукал Иван Иваныч. – Все готово. Вот-с! — указал он на стопочку исписанных листов, скрывавшихся по ворохом. – Эта от вот руки. И на всякий случай есть еще печатный экземпляр, вдруг не разберете.
– Правильно! — сказал мистер Всхлюп. — Сам черт не разберет!
—  Позвольте выразить вам… — начал было мистер Всхлип, но Иван Иваныч оборвал его:
— Нет-нет, оставьте это недоразумение! И передайте в департамент то что заказывали и мои соболезнования!
— Вот и хорошо! — сказал мистер Всхлюп, охотно приняв бумаги в руки.
— Действительно, недоразумение, – сказал как бы оправдываясь мистер Всхлип и, откланявшись, стал продвигаться к выходу. Мистер Всхлюп поспешал за ним. Жена Иван Иваныча снова поднялась, чтобы закрыть дверь за ушедшими.
Через некоторое время двое господ были уже в Главном департаменте, где проходило совещание по поводу предстоящей отчетности. В который раз в парламентеры единогласно был избран Агасфер.
— Ну и где этот ваш старый жид, которого вы держите в чулане на крайний случай?! — нагрубил всем ни с того ни с сего мистер Всхлюп.
— Ну что же ты! — растерянно заметил ему мистер Всхлип. – Опять сегодня не в себе! — пояснил он как бы для остальных. Все понимающий сделали вид.
Двери в зал открылись, и на пороге предстал поддерживаемый под руки двумя санитарами Агасфер. В древних обносках, в рубище Вавилонском, покрытый весь коростой, обросший, с впалыми, полуслепыми глазами, источал он запах Содома и медленно продвигался вперед, ощупывая дорогу кривым посошком и в воздухе принюхиваясь к чему-то алчущими ноздрями.
Мистер Всхлюп позволил себе гадкий смешок, насмешливо рассматривая старика, остальные же почтенно опустили головы перед входящим.
— Вручи ему текст! — сказал вдруг не терпящим возражения тоном мистер Всхлип.
***
На высохшей растрескавшейся земле, с клочками сквозь трещины жалкой травы, шел терпеливо Агасфер. Переступал больными ногами, облезлыми ногами придерживал на впалой груди табличку, подвешенную у него на шее. А под мышкой нес он отчет. Нес его Солнцу. На табличке — надпись: «Шесть миллионов!! Мало?!» Глаза его слезились и на ссохшейся коже впалых щек его блестели две жалкие слезинки, выжатые из последних сил.
Чуть поодаль от Агасфера, отгороженные полицией и металлическими перегородками, стояли люди, верившие в него, на него понадеявшиеся и ждущие благополучного исхода всей душой. Солнце, казалось, становилось ближе и жарче. Внезапный легкий ветерок затрепал его обноски, жидкие волосы и листы бумаги под мышкой, но Агасфер перехватил пачку покрепче, вцепившись в нее подагрическими пальцами. Солнце ждало отчета…
***
 Очнулся я от этого мимолетного видения, когда толпа просто вынесла меня на себе на следующей станции, и, выбравшись на воздух, я увидел, как улыбается мне девушка с кривым ротиком. Ей смешна была ситуация, в которой я оказался телом, вынесенным из электрички, как на берег, будто какое-то достояние. На самом деле, чисто по инерции, из-за своей плотности толпа просто не имела возможности обронить меня на ходу.
Во сне я боднул кого-то головой, и шишка теперь чесалась. А солнце прожигало дыру в небе, как прожигает ткань брошенный в карман кому-то окурок. А девушка улыбалась мне кривым ротиком. И все было ужасно красиво, особенно солнце и ротик.