Глава 14

                Глава 14
 
 
            
                Бурда Мода шагала по стране, изумляя и покоряя сердца советских женщин. Тиражи газет и журналов подскочили до невиданных показателей. Вместо набивших оскомину нудных статей, появились яркие публикации и смелые разоблачения. Перестройка – о которой так много говорили и писали, стала приносить свои плоды. Никто из простых людей не мог знать, что за зверь с рогами кроется за таким многообещающим словом. Перемены были необходимы, но поцелуй свободного мира оказался смертельно ядовитым для страны. Крушение великой державы стало неминуемой платой за доверчивость. Видимость законности сохранялась какое-то время, но больше уже никого нельзя было обмануть – это был крах. Поседевшие шестидесятники бодро подхватили свои лёгкие чемоданчики и рванули за океан. Семидесятники, яростно подпевавшие бунтарю Виктору Цою – «Перемен, мы ждём перемен!» тяжело переживали катастрофу. Матвеев относился к поколению семидесятников. Развала своей страны он не хотели. Времена Брежнева были относительно счастливым временем. Так каких же перемен они хотели? Пожалуй, что и сами толком не могли сформулировать. Молодая кровь бродила и звала на баррикады. Матвеев, после отъезда Бориса, прекратил бессмысленные шатания по кабинетам начальства и впал в депрессию. Теперь он с тоской наблюдал за бунтом молодого поколения. Нагулявшиеся по миру преподаватели-диссиденты вернулись на Родину и поспешили возглавить студенческие бунты. Матвеев удивлялся нескончаемым митингам. Откуда взялось такое количество безответственных болтунов.

              Однажды Матвеев стоял на Манежной площади и рассматривал дядьку в кожаной кепке. Нахрапистый мужик орал в микрофон, он был убедительно агрессивен. Это пугало. Свободного времени у Максима было теперь навалом, и чтобы не сойти с ума, он бесцельно бродил по городу, от одного митинга до другого. С желанием разобраться в происходящих событиях. Возле памятника Пушкину не читали стихов, там толпа требовала назначения своего кандидата на пост главы города. Теперь градоначальника стали именовать мэром. Как у них, там на Западе. До колик всем вдруг захотелось, чтобы всё было, как у них там. Там – это в США и Европе. От этого неразбериха в стране всё усиливалась, на большинстве предприятий заработную плату выдавали с задержками. В столицу приехали голодные шахтёры Кузбасса и два дня колотили касками по мостовой. Теперь на рабочих смотрели не с жалостью и сочувствием, а больше с презрением. По укоренившейся в советское время привычке, москвичи ещё таили некоторое превосходство над периферией. Но и среди жителей мегаполиса уже сквозило беспокойство, никто не знал, что ждёт впереди. Отправленный в свободное плавание рубль стали называть деревянным, и отечественная валюта обесценивалась с катастрофической быстротой. Впрочем, дерево – материал, который не тонет, и бедолага рубль держался на плаву как только мог. Вот вам и свобода, ворчали старики. Как же быстро забыли, что совсем недавно рубль стоил на пять копеек дороже доллара. По Красной площади возле Мавзолея отирался человек очень похожий на Ленина. С ним любили фотографироваться иностранные туристы и двойник вождя пролетариата неплохо зарабатывал таким нехитрым способом. Красненьким бумажкам со своим портретом, он предпочитал зелёные банкноты классового врага. Совсем, как его кумир. Открыто писали о том, что Ленин сделал революцию на немецкие деньги. Никто не задумывался над тем, зачем же мы хотим, чтобы было как у них, если от помощи Запада в России становится только хуже. Наравне с лидерами большевиков, популярностью пользовались двойники звёзд Голливуда. Ярмарка тщеславия набирала обороты. Столицу захватили кооперативные ларьки и стихийные рынки. Почувствовав безнаказанность, активизировались люди, именовавшие себя оппозицией. Главной задачей горлопанов с микрофонами было разогреть толпу зевак. Безработных становилось всё больше, их надо было чем-то занять. И по всей стране покатились митинги. Горячие головы даже готовили вооруженное восстание. Двойник Ленина, боясь оказаться в эпицентре горячих событий, долго у Мавзолея старался не ошиваться. Там всё чаще появляться человек в кожаной кепке с модным околышем, он делил пространство площади ещё с несколькими группировками. На одном из митингов возле памятника Минину и Пожарскому Матвеев увидел Евгения Приютина. После развала Советского Союза наряд дервиша писатель сменил на чёрный плащ, и заделался русским националистом. Женька Приютин, ничуть не смущаясь, менял свои убеждения, чаще чем брил бороду. Некоторое время его физиономия мелькала в стане монархистов, но Приютину не удалось обнаружить у себя в роду даже самых захудалых зачатков дворянских корней. В Русское дворянское собрание его не приняли, тогда он психанул, обругал собравшихся самозванцами, кровопийцами и мироедами. А на прощание громко хлопнул дверью. Впрочем, для него всё сложилось очень удачно, он тут же нашёл себе другое применение. Националисты Евгения заметили. На носу были очередные выборы, и писатель стал часто мелькать на телевидении. Приютин, никогда не руководивший даже отделом на радиостанции, на голубом глазу метил в кресло президента страны. И за ним уже стояла целая партия. Как такое возможно? Написал скабрёзную книжонку и заделался героем поколения. Ловкости проходимца удивлялся не один Матвеев. Но даже это было ещё не самое страшное. В качестве кандидата нарисовался скандально известный персонаж Огурцов. Убийственные прогнозы о «светлом будущем» страны приобрели зловещие очертания. Эдичка Огурцов нёс что-то про гендерное равенство, толерантность и любил ссылаться на Дейла Карнеги. Поговаривали, что когда Огурцов жил в США, то был настолько толерантен, что позволял за малую денежку трахать себя даже афроамериканцам. У него смолоду был единственный принцип – где бы работать, лишь бы не работать. По причине хронического тунеядства Эдичка эмигрировал в Америку. В СССР считалось – кто не работает, тот не есть. И бездельник мог получить статью за тунеядство. Огурцова такой расклад категорически не устраивал. Теперь этот патологический трепач тоже захотел стать президентом. Как он сам признавался узкому кругу друзей – чисто для прикола, чтобы доказать, что в этой стране и такое возможно. Зарубежные кураторы оказали Эдичке щедрое финансирование. Эдичка рассчитывал произносить пламенные речи и почивать на лаврах. Говорить речи он ужасно любил. Кураторы тоже знали, что реально руководить страной будут другие лица. Это его вполне устраивало. Выборы превращались в откровенный балаган. Теперь не только страна, но и коренные москвичи, привыкшие жить обособленно, почувствовали себя брошенными на произвол судьбы. Хозяева рынков стали хозяевами русской столицы. Смешалось всё. Вооружённые кавказцы разъезжали по городу на Мерседесах. Вскоре у них появились конкуренты, бандитские группировки из глубинки и отъявленные головорезы из городов спутников Москвы. Люберецких опасались даже кавказцы. Лихие ребята считали себя реальной властью. В разных районах столичного мегаполиса каждый день возникали перестрелки. И это уже никого не удивляло.

           После работы Марина зашла в универмаг за школьными тетрадями. Такую покупку она не забудет до конца своих дней. Большего шока испытывать ей не приходилось. Попросила подать двадцать тетрадей в клеточку и такое же количество в линейку, в расчёте на школьную четверть. Услышав сумму за товар, женщина подумала, что ей показалось и решила переспросить. Продавец, не моргнув глазом, повторила астрономическую цифру ещё раз. Работники советской торговли продолжали стоять за прилавками государственных магазинов, но цены рисовали как в кооперативных лавках. Разницу забирали себе. Работа в советской торговле считалась делом нечистоплотным, но имея доступ к дефицитным вещам, продавцы чувствовали себя хозяевами положения. Дуся была из таких. Столкнуться с откровенным хамством в магазине было явлением обыденным. Марина смотрела на рот полный золотых зубов из которого вылетела совершенно несуразная цифра. Евдокия заметила растерянность на лице покупательницы и нагло усмехнулась:
           – Вы что совсем не следите за курсом доллара?
           Марина хотела возразить – причём тут доллар. Ценников на товаре не было. Сумму продавец назвала произвольно. Разгул демократических преобразований набирал обороты, и дорвавшиеся до полной бесконтрольности торгаши резвились по полной программе. Школьные тетради поступали на прилавки магазинов с дикими накрутками в цене. Марина расплатилась своей месячной зарплатой, и вышла из отдела канцелярских товаров с потными от волнения ладонями. «Да, что же это? Как же теперь жить?» – растерянно шептала женщина. Она с ужасом ощутила ледяное дыхание финансовой бездны.

          Матвеева на ватных ногах из последних сил дотащилась до дома. У порога её встретила мать. Когда Олег пошёл в первый класс, Ольга Степановна вышла на пенсию, чтобы заниматься с внуком. Она с тревогой посмотрела на опрокинутое лицо дочери:

           – Мариша, что-то случилось?

           Женщина находилась в вакуумном мешке своих переживаний и промолчала. Прошла в комнату, положила на стол злополучные тетради и там рухнула на стул. Ольга Степановна стояла в дверном проёме:

           – Что с тобой?

           – Ничего, мама. Всё нормально.

           Мать недоверчиво спросила:

           – Точно?

           Марина тяжело вздохнула и начала рассказывать:

           – Ой, ты не поверишь! Я сейчас купила сорок тетрадей за двести рублей.

           – Как это? Эти кооператоры совсем обнаглели. Скупят всё на корню, а потом устанавливают дикие цены. Куда только милиция смотрит? Какое же это предпринимательство, чистой воды спекуляция.

           – В том то и дело, что я была в нашем универмаге. Это там такие цены.

           – Ничего не понимаю. Тебя обсчитали?

           Конечно! Нет сомнения, её нагло обманули, такого просто не может быть. Иначе, как дальше жить? Какой-то ужас! Марина вспомнила ехидный взгляд продавщицы из отдела канцелярских товаров и пожалела, что так легко уступила. Она не знала, и никто не знал, что слово ужас, будет сопровождать простой народ долгие годы.
 
           Всего через месяц Марина встретится с той самой продавщицей в огромной очереди в сберегательную кассу. Евдокия не помнила своих покупателей, а Матвеева узнала её сразу и старалась держаться на приличном расстоянии от неприятной особы. Когда откроется дверь, толпа, устремится внутрь помещения, снося всё на своём пути. На этот раз везение будет не на стороне заслуженного работника советской торговли. Евдокия окажется в самом хвосте очереди, а Матвеева первой возле окна оператора. Ошарашенные творившимся безумием, банковские служащие начнут закрывать счета клиентам. Марина успеет снять всю сумму до копейки. Через час сотрудники банка введут денежный лимит, но избежать дефицита наличности не удастся. Отделение банка закроется, едва дотянув до обеда.
             Окрылённая своим везением, Марина вернётся домой в хорошем настроении. Дома покажет матери пальто с оборванными пуговицами, и весело расскажет о своём приключении:

            – Ты даже не представляешь, что творится в сберкассе. Полюбуйся! Вырвали всё с мясом, ни одной пуговицы не оставили. Какой-то старушке стало плохо, так её бедную чуть не затоптали. Ужас! Просто безумие.

            – Господи, какой кошмар! – сказала Ольга Степановна, – В другой раз сама не ходи, отправь Максима.

            – А другого раза не будет, я сняла всё что осталось. Максима ещё нет?

            – Звонил пять минут назад, сказал, что скоро будет.

            – Уроки мы сделали. Так что я поеду домой.

            – Останься, мама. Давайте, устроим праздник. – сказала Марина и обняла прижавшегося к ней сына, – Олежка, убирай учебники. Сегодня гуляем. Ох, еле ноги унесла. До сих пор поджилки трясутся.

            Возбуждённое состояние Марины передалось домочадцам. Тогда ещё казалось, что всё это временные трудности, и скоро ситуация нормализуется. Такое безумие не может длиться вечно. Бедные люди не могли предположить, как же они ошибаются.

            Максима с порога отправили за продуктами, наказав купить по такому случаю любимые деликатесы и сладости. Продуктовые ларьки возникшие в переходах станции метро удивляли разнообразием ассортимента. Только получалось как в старинной поговорке: «Видит око, да зуб неймёт». Но в этот вечер Матвеевы гуляли. Ольга Степановна не верила в скорое возвращение к нормальной жизни, но не стала портить настроение близким. Ещё до обрушения всех цен, она успела купить домик в деревне для дачи. Теперь часто жила за городом и сегодня привезла гостинцы со своего огорода. Когда стали накрывать на стол, она взяла большую тарелку и высыпала в неё помидоры из чёрного пакета:

           – Ешьте помидорчики. Последние дозревают.

           – Мам, потом. Ты смотри какой большой ананас. Сыр настоящий швейцарский, – Марина понюхала ломтик сыра, и изобразила особое восхищение.

           Матвеев откупорил бутылку вина и разлил по фужерам. Сегодня он запретил себе думать о плохом, играя роль заботливого главы семейства:

           – Колбаса финская, а запах. Ольга Степановна, угощайтесь. Карбонат. Сто лет не ел. Прошу.

           Максим поднял бокал:

           – За вас, дорогие мои.

           – Жалко Бориса нет с нами. Помнится последний раз он нас так угощал – сказала Ольга Степановна. – Интересно, как он там? Не звонил?

          – Нет.

          – Наверно у него всё хорошо, раз не звонит.

          – Думаю, уж точно не хуже, чем у нас.

          – Ладно, вам. Не будем о грустном. Давайте радоваться – сказала Марина и пригубила вино из своего бокала.

          – Бабушка, смотри какая огромная клубника. Представляешь, скоро зима, а у нас свежая клубника. Попробуй.

           Внук пододвинул к ней тарелку красных ягод с зелёными хвостиками.

           – Спасибо, Олежек.

           Ольга Степановна взяла ягоду, понюхала и съела. Отметив про себя, что ни вкуса не запаха в ней нет, одна видимость, но ребёнок радовался и это поднимало настроение всем. Давно не сидели за одним столом. Ольга Степановна не могла не заметить, что платье на Марине болтается. Бедный зять осунулся, тяжело ему. Старушка смотрела на всех и ласково улыбалась, едва сдерживая слёзы. Не радовали Ольгу Степановну заморские деликатесы, тревожно ныла душа. Она ломала голову, как помочь молодым. И придумала сдавать свою квартиру, а самой перебраться на дачу.