Художник Гниль. Продолжение. Ворог

Авторы идеи:
Анна Вышинская
Нери Нейтрал

В эту ночь лес облетела страшная новость, вошедшая острием кривой ржавой сабли в мирную размеренную жизнь его обитателей. Бесшумно взмахивая тяжелыми пестрыми крыльями, оживила своим театральным появлением зимний пейзаж гигантская сова. Ее перья на крыльях отчего-то очень напоминали кофейные зерна, глаза были огромны, а на животе помещались под пыльным мутным стеклом заржавелые шестеренки… Да, не изменяя символам и поверьям, она была мудра и медлительна. Никто не знал, откуда она прилетала, но уж если завидели ее приближение, или разглядели на фоне потрескавшейся чашки белого неба и веток, обитатели леса знали: жди скверных вестей.
Все говорили о неком злодее, посылающем кошмары. Будто творит он гадких монстров-марионеток, которые являются во снах…
И лес притих… Две сестры – рыжие лисицы, Амалия и Аномалия, не переставая болтать на своем, лисьем, скрылись в норе, спрятанной за сухим деревом, кривым, с бело-серебристой ношей в лапах. Вредная старая крыса с облезлой шерстью клочками и волочащимся безвольно хвостом, прищурила свои мелкие глазки, вздернув нос, наконец, почувствовала запах беды, и, отложив свои грабли, проворно нырнула в затянутый толстой паутиной туннель, уходящий глубоко под землю. Затем, вспомнила, что забыла на поверхности ветхий свой плащ цвета старого мха, но подумала, что много чести уделит этой куче затхлой ткани, если вернется.
Художник Гниль пребывал в совершенной растерянности. Он стоял мраморным изваянием на пороге своего подземного замка, по колени в белоснежных волнах, и казалось ему, будто они, волны, – грива сказочного коня Зимы. Снова ветер пронесся между ветками, Гниль вздрогнул, плотнее кутаясь в растянутый свитер бурого цвета, с запахом вязких болот и горьких трав. Свитер этот смотрелся крайне забавно, потому что натянут был поверх фрака.
Что-то ударило его под ребра…. Художник скорчился и почувствовал, что летит вниз. Полет длился меньше секунды. Он даже не успел вспомнить какого цвета сегодня была луна ночью: белая, надменная, как гипсовая Афродита, или теплая, желтая, похожая на свернувшуюся рыжую лисицу в норе… Для него всегда это было важно.
Гниль пробил спиной отсыревший паркет и обнаружил себя на изрядно потертом восточном ковре, который расстилался по всей огромной комнате. Странно, боль в теле ощущалась неясно, будто сквозь складки тонкой ткани. Из соседней комнаты плыли звуки фортепиано, аккомпанирующие лирическому сопрано, они проходили сквозь белую двойную дверь. Комната – в светлых тонах, кажется, абсолютно пустая… На массивном письменном столе Художник Гниль заметил печатную машинку «Ундервуд», чернильницу из ляпис-лазури с хищной серебряной птицей на крышке, которая, кажется, стремилась высвободиться и взлететь под потолок, украшенный лепниной.
Комната не имела запаха, что внушало страх и подозрение, все равно, что встретить человека без внешности.
Гниль приподнялся на острых локтях, боль от ушиба почти уже не чувствовалась, и он был в состоянии встать и сделать немного шагов по направлению к белой двери. Комната ему не понравилась. Все слишком светлое, пространства слишком много… И пространство это было похоже на рафинированного молодого человека, учтиво снимающего белую широкополую шляпу, улыбаясь добродушно и открыто, когда его пальцы идеальной формы с чистой белой кожей сжимают позеленевшую и заржавевшую рукоять ножа. Вот он нагнулся над Гнилем…

…Художник резко и широко распахнул глаза.  Над его головой серым занавесом колыхалось небо…



                Ворог
Во мраке пышных покоев, оформленных и воздушными тканями праздной беззаботности, и тяжело ниспадающими складками бархатного порока, и черным ониксом тщеславия, что так вычурно блестит, восседал некий человек. Струившиеся редкие лучи света, в которых кружились пылинки, меткими стрелами падали на металлический пол совершеннейшего черного цвета, кое-где все же истертый и поцарапанный. Человек пребывал в задумчивости, и облако одурманивающего витиеватого дыма каких-то индийских благовоний окутывало его угловатую фигуру. Он запрокинул голову вверх, так, чтобы она оказалась на мягкой округлой подушке, являющейся завершением спинки массивного дубового кресла, обитого чем-то очень мягким, обтянутого вышитым серебряной нитью шелком с каким-то древним символом, насыщенного пурпурно-карминового цвета. Кисть руки человека, которую немного закрывал кипенно белый кружевной манжет воланами, свободно свисала вниз с подлокотника, украшенного рельефами мифических зверей, которые в обманчивом свете, казалось, оживали. Рот человека с тонкими губами был расслаблен в полуулыбке, взгляд устремлен вверх, где в резкой перспективе исчезали линии тяжеловесных колонн и арок, но едва различимы были изящные нервюры.
Человек знал, что в одной из обыкновенных дурно пахнущих больниц медленно умирает та, чья кожа становится все бледнее, и чей угловатый силуэт на фоне окна больницы - трагическое завершение темного коридора, и бьющий слишком яркий свет из окна еще больше подчеркивает линии ее фигуры, «съедает» форму, отчего она делается хрупкой, будто ломкие сухие ветки, готовые сломаться под тяжестью серого снега Февраля.
«Рея!» - Он хотел вытащить ее из тела умирающей…Ему нужно было обрести союзницу! Да! Она должна стать антиподом вдохновительницы Художника Гниля…