Вишенька

             

                Летом в предварительных кассах душно и многолюдно. Иван Иванович, отстояв в очереди, взял билеты туда и обратно в плацкартный вагон в далекий город — город его молодости. До отъезда было еще две недели, на раньше билетов уже не было, только СВ.
                Деньги у Иван-Иваныча были, недавно получил пенсию, да и «гробовые» были припрятаны в укромном уголке его однокомнатной квартиры. Квартира распологалась в четырехквартирном доме-бараке, который давно вместе с многочисленными пристройками  подлежал сносу, но все не сносился. Крошечные полисадники были захламлены старыми досками, заросли деревьями и кустами. Кое-где проглядывались цветы и зеленый лук с укропом.
                Выйдя на своей остановке из трамвая, Иван Иванович в свои шестьдесят восемь лет тяжело присел на лавку в автопавильоне, в трамвае присесть не пришлось.
                Переведя дух, он направился к магазину - «Мини Супермаркету» с красивым крылечком. Купил бутылку водки «Хлебный дар», колечко «Одесской» колбаски, банку «Сайры», хлеб, минеральную воду «Золотой колодец». Всю снедь, прийдя домой, он открыл и нарезал, добавив к меню зеленый лук с грядки.
                Иван Иванович разжарил на сковородке, ранее сваренный молодой картофель, вывалил его на тарелку и посыпал мелко нарезанным чесночком.
                Минералка пузырилась в кружке, пить газировку не рекомендовалось в его возрасте, но иногда можно. Водка, хотя и теплая, была хороша — мягко проскользнула, грея горло и пищевод. С удовольствием закусив молодой картошечкой и рыбкой он откинулся на спинку стула, положил локоть на подоконник и задумчиво посмотрел на улицу, думая о своем.
                Приговор врачей был Ивану Иванычу известен и без их грубо-деликатных указаний. Рожденный в военные годы и, умиравший как в утробе матери, так и в младенчестве, он выжил, но ничего не проходит, как в песне, бесследно. Сердце, не смотря на все прогнозы, даже превысило свой ресурс. Теперь светлые периоды в его работе были все реже. Такой период был сегодня и можно было пригубить, скромно закусив.
                Критическая ситуация со здоровьем и возрастом предполагала необходимость подвести итоги и сделать необходимое. Одним из необходимых дел было съездить в места, где он был молод и счастлив. Съездить проститься с молодостью и определиться с последними шагами.
                Поезд протарахтев по рельсам бывших «полноправных» республик СССР, прибыл в намеченный Иван-Ивановичем городок, преодолев таможенные встряски.
                Деньги он заранее поменял и чтобы их не «светить» различным попутчикам разложил в разные места и карманы. До гостиницы в «новом городе» он доехал, как сейчас везде, на маршрутке «Вокзал-Центр» с номером «одиннадцать». Почему-то сразу вспомнил, что в молодости ребята  подразумевали под цифрой одиннадцать движение пешком- своим ходом.
                Гостиницы теперь доступны наличием мест, но не ценой: капитализм все-таки. Заплатив за сутки, Иван Иваныч принял в номере душ в прозрачной кабинке, ненароком чуть не развалив ее. Кондиционер приятно обдувал остатки волос на голове шестидесятого размера, которую Иван Иванович, с целью слегка отдохнуть, вместе с телом уложил на двухспальную кровать.
                Когда-то, в советские морально выдержанные времена, он вместе с остальными экскурсантами удивленно таращился на двухспальную кровать старшего помощника капитана большого сухогруза при осмотре каюты. С кем же спит помощник в море на таком шикарном ложе.
                Теперь это его не удивило. Все, включая школьников, «спят» всегда и везде и не дай бог сделать замечание, что где-то бродит  «свинячий спид» или «куриная гонорея».
                Так же спокойно относилась к  сексуальным обменам опытом между окружающими ее мужчинами и его жена. Однажды, когда он ее «застукал» с очередным товарищем, она заявила:
- У каждой девушки должны быть приключения, ну а семья это святое.
                В чем была святость Иван Иванович тогда не понял и, пытаясь ударить ее по щеке, загнал отступающую жену на балкон, где за нее вступился лихорадочно одевавший штаны кавалер. Заступник вклинился между стоящей спиной к перилам женой и возмущенным мужем. Клин оказался излишним, так как трое на восьмидесяти сантиметрах уместиться не могли. Жена вместе с другом вывалились наружу, то есть упали с третьего этажа на затоптанный газон в полуодетом виде.
                Влюбленные остались живы, но соседка сверху, все время заливавшая их квартиру, заявила, что Иван Иванович в приступе пьяной ярости выбросил влюбленных с балкона.
                В колонии общего режима Иван Иванович отсидел три из четырех выделенных ему лет. Естественно, жена и сын от него отказались, никто кроме матери его не навещал в лагере. Кроме душевных потерь Иван Иванович ежемесячно многие годы терял трудовые доходы на оплату лечения пострадавших.
                По освобождению он уехал к тетке на родину, где старушка жила одна в той самой однокомнатной барачной квартирке.
                Вскоре тетя умерла, сказалось пережитое: потеря на войне мужа и детей. Отца у Вани практически и не было, он погиб тоже на фронте, когда Ивану Иванычу не было и четырех лет. Мать больше ни с кем не встречалась и замуж не выходила.
                Безотцовщина долго сказывалась на судьбе Ивана Ивановича: практически беспризорность, бедность, работа с пятнадцати лет, бесперспективное желание выбиться «в люди», закончив какой-нибудь институт.
                Институт он все-таки закончил и из-за стеснительности женился на первой пригласившей его на танец женщине во время выпускного вечера в ресторане. Он с женой и уехал по направлению в этот городок, где он сейчас лежал на двухспалке в гостинице.
                Этот городок был как бы при руднике, без него он мгновенно бы умер, но уж очень богатая руда этого не допустила.
                Здесь родился его сын, сюда часто приезжала, выйдя на пенсию, его мать, чтобы присматривать за внуком. Однажды приехав присмотреть за внуком, мать сильно заболела и умерла.
                Навестить могилу матери, вот что было еще одной причиной, чтобы посетить этот город. Город, в котором они с молодой женой мечтали жить светлой и радостной жизнью — не такой похабной, как у всех. Но этому свершиться было не суждено. Все покатилось по накатанной колее. Короче «бытовуха», как говорят следователи.
                Как-то в порыве радужных чувств Иван Иванович, называвший любимую Вишенькой, решил посадить перед окном их спальни, находившейся в двухкомнатной квартире на первом этаже, деревце вишни.
                Сказал, сделал. Несколько лет он весной любовался цветами волшебного дерева. Но цветы отцветали и ветер унес лепестки вишневой метели в траву школьного стадиона.
                Отдохнув с дороги, Иван Иванович направился по забытым улицам к тому самому дому, где они когда-то жили  и откуда он на четыре года ушел строить и возводить. Все как-то стало маленьким, усохшим, заросшим кустами и деревьями. Все-таки он узнал двухэтажный дом с одним подъездом, много раз штукатуренный и ветхой шиферной крышей, позеленевшей от времени.
                Вот и окно спальни, а вот и вишня, которая знала тепло его рук и которая угощала его черными сочными ягодами любви. Но что с ней стало. Это был двухметровый инвалид без ветвей и с обсыпающейся корой. От одного обрука-руки протянутого с какой-то мольбой к небу, тянулась бельевая веревка. На веревке ничего не было.
                Иван Иваныч в изнеможении присел на все ту же и не ту траву школьного стадиона. Для чего он здесь. Все в прошлом. Проснулось желание схватить топор и срубить эту вишню-калеку. Он хотел было попросить топор у кого-то из жителей, но передумал и направился в хозяйственный магазин. По дороге он немного остыл, но все же купил дешевенький топорик. Вернувшись к вишне, он увидел на бельевой веревке развешенную детскую одеженку. Рука с топориком дрогнула и Иван Иванович, уронив его в траву, поплелся, опустив голову, на городское кладбище. Мысли толклись в голове, смешивая прошлое и настоящее.
                В прошлом, протолкавшись в мастерах-бригадирах на стройках, имея высшее образование, он серым инженером доработал в строительном управлении, откуда его попросили, поскольку и не пенсионерам работы не было. Став жить в квартире умершей тетки, он жил мыслями, что о нем вспомнит сын, но и этого не случилось. Иван Иванович, как и многие его сверстники, ходил по адвокатам и судам, пытаясь получить военную надбавку к пенсии, но государству это было накладно и решение никак не решалось.
- Надо прощаться с этим миром, - решил Иван Иванович, как-то вернувшись с почты, где получал пенсию. Но как это сделать: хлопнуть дверью чтобы услышали многие — не получится, хлопать уже нечем, а вот тихо уйти из этого злого и холодного мира, вполне по силам.
                С этой мыслью Иван Иванович посетил разросшееся кладбище, где опять же с трудом нашел не ухоженную могилу матери. Провозившись с уборкой могилы, он, уставший и грязный вернулся в гостиницу, где перекусил, купленной по дороге пицей и помянул свою мать добрым словом.
                На следующий день он уже сидел в плацкартном вагоне, везущим его назад, в крошечную квартирку в большом промышленном городе. Мысль сформировалась в программу действий, которую осталось дополнить деталями по месту действия. Под стук колес и скрежет вагона ему снился огромный сад, заполненный почему-то деревьями, стоящими плотными рядами. Он протискивался между стволами, постоянно держа в поле зрения одно единственное деревце, одетое в белоснежные цветы, в цветы такой юной, такой стройной вишеньки.
                Проснувшись от топота ног и криков пограничников на очередной границе, Иван Иванович уже знал, что пути назад уже не будет, да и зачем возвращаться. Ничего не вернуть, ничего нельзя начать с чистого листа. А там за гранью его серой жизни есть что-то другое и какая разница рай это или ад, главное другое не такое нудное и унылое.
                Уже дома Иван Иванович подвел итог расходам, произведенным в поездке и  наметил расходы на новую и последнюю поездку — на поездку в  царство Аида.
                Он просмотрел накопившиеся за долгие годы документы и бумажки, не нужное сжег во дворе. Навел в квартире относительный порядок, сложил в дорожную не большую сумку самое необходимое в дороге. Заперев свою квартирку, он отдал ключ соседу через дорогу напротив, сказав, впервые солгав, что едет к отозвавшемуся сыну.
                Теперь он не стал брать билет на поезд в предварительных кассах, а отправился прямо на вокзал. Приехал он на железнодорожный вокзал за несколько часов до отхода поезда и, увидев женщину, протиравшую с помощью большого моющего пылесоса полы, решительно направился к ней.
                Вскоре женщина, заведя Ивана Ивановича в укромный уголок, отдала ему билет на поезд Москва-Симферополь, естественно, с переплатой.
                Купив бутылку минеральной воды, Иван Иванович устроился на скамье в зале ожидания. Он снова в мыслях возвращался в прошлое, состоящее из двух половинок: светлое до лагеря общего режима и после.
                В вагоне, уже утром, он с удовольствием выпил чаю с печеньем и, подхватив сумку, вышел из поезда на привокзальную площадь. Здесь все кипело. Бойкие таксисты с ключами зазывали отдыхающих поехать с ними на курорты Крыма за баснословные деньги, но с ветерком погорным дорогам. От таксистов не отставали водители «маршруток», указывая дорогу к микроавтобусам. Искали своих пассажиров водители санаторских автобусов. Только водители троллейбуса Симферополь-Алушта-Ялта никого не зазывали, за них, через громкоговоритель, это делал диспетчер. От водителей всех мастей не отставали лоточники, предлагающие воду, мороженое, пирожки и бутерброды неизвестного происхождения.
                Иван Иванович сел в маршрутку, идущую до Ялты и по пути с удовольствием разглядывал горно-морские пейзажи.
                В Ялте Иван Иванович долго бродил по городу и набережной, вдыхая аромат моря и тропиков. Искупался на общегородском пляже, в довольно прохладном для июля, море. Понаблюдал за жульем, облапошивавшим мужиков в карты.
                После пляжа Иван Иванович купил в магазине бутылку водки, курицу «гриль», хлеба, дорогих помидоров, воду, отправился на стоянку такси, экономить уже было не к чему.
                Такси довезло нового курортника до Байдарских ворот, высадив его у красивой церквушки. В ней Иван Иванович поставил свечку за упокой, за здравие было не кому ставить и, постояв минут десять, вышел на дорогу. Дорога шла вверх к перевалу, мимо ресторана.
                Поднявшись на перевал, Иван Иванович свернул налево к скалам. Здесь, усевшись у края пропасти, он разложил не хитрый прощальный ужин. Хотя он все время убеждал себя в правоте своих намерений, все же пластиковый стакан, полный водки, дрогнул в его руке. Всю бутылку выпить он не смог, да и съесть все тоже не удалось. Он все сложил в сумку, где ничего кроме мыла и полотенца не было и оставил ее возле камня не далеко от тропинки.
                Начинало смеркаться. Солнце зашло, но его свет где-то за спиной Ивана Ивановича еще подсвечивал резкие перистые облака. Он вынул из кармана все свои личные документы, облил их бензином из маленького принесенного пузырька и поджег.
                Огонь медленно съел жесткую бумагу и она, сморщившись, притихла, поглотив с собой прошлое Ивана Ивановича.
                Хмель наконец-то достал мозг Ивана Ивановича, придав ему необходимой решимости. Он последний раз взглянул на серебрящуюся морскую гладь и шагнул в низ. В его широко раскрытые глаза из темноты вдруг ворвалось огромное поле вишневых цветов в перемешку с огромными спелыми вишнями. Они росли и росли в размерах и вдруг взорвались, разбрызгав рубиновый сок по белоснежным цветам.
                Отцвела вишенка, созрели плоды, опали листья и похоронили Иван Ивановича как безродного на городском кладбище в тяжелом гробу из тополиных досок.