Скука

…
- Скучно, - протяжно зевнул  Б.
- Давай в шахматы сыграем? – рисуя в пространстве трехмерную доску с фигурами, предложил Д.
- Надоело, миллион раз играли, - ответил Б., скомкав фигуры в черно-белый шар.
- В такие не играли, - Д. достал обычную деревянную шахматную доску и стал руками расставлять фигуры.
- В какие мы не играли? – Б. попытался телепатически смять настоящие фигуры, но не получилось, - Из чего это они?
- Неважно, - ответил Д., расставив фигуры в произвольном, но зеркальном порядке, - Важны правила. Шахматы Фишера. Ему тоже как-то было скучно, и он придумал новые правила.
- Забавно, - оживился Б., взирая на странное положение фигур на доске, - Пешки в углу кучей стоят, а король на Е-два? А кто такой Фишер?
- Шахматный гений, - сказал Д., закрывая короля конем, - И чудак по совместительству.
- Он у тебя здесь? Чего натворил?
- Ага.  У меня. Не помню, чего натворил. Какая разница-то?
- Гений же? Не злой, наверное. Детей не убивал, полагаю. Должен быть у меня, значит.
- Чудак он. И бабник. Ты чудаков не любишь.
  В безвоздушном пространстве Вселенной раздался вопль. Услышать его невозможно, но его можно было почувствовать. Высокий, жалобный вопль раздался из маленькой клетки, стоящей на соседней планете. Он гласил:
- Отпусти меня, сволочь! Я не могу слышать этот чертов бред!
- Сынок, кто это там стенает о помощи? – обратился Б. к И., сидящему перед маленькой клеткой с пленником.
- Поэт, - ответил И., накрывая клетку своим носовым платком.
- Какой еще поэт? – опешил Б.
- Просто какой-то поэт, - насупился И., - Папа, ну разреши мне его оставить! Пожалуйста!
- Да оставь, мне-то что. Только зачем ты его уменьшил?
- Он в клетку не помещался.
- Клетку побольше сделал бы, дурак.
- Не умею я. Я не сын плотника, между прочим.
- Это да, - развеселился Б., - Плотника я тогда здорово провел.  Стоп! А зачем он вообще в клетке?
- Убежит. А я столько еще должен у него узнать о людях.
- Отсюда?? Это невозможно.
- Два раза сбегал уже. И отсюда. И от нас тоже.
- Отсюда можно сбежать? – обратился Б. к Д., - Как?
- Не знаю, - пожал плечами Д., - мои не сбегают.
- Тащи его сюда, - приглашающе махнул рукой Б. И., - Мы его пытать…Брр… Допраш…Тьфу ты! Поговорим с ним.


  И. перешагнув с планеты на планету, гордо  демонстрировал клетку с Поэтом. Поэт выглядел бледновато и неказисто для столь громкого имени – сказалось тысячелетнее заточение.

- Вот! Забавный, правда? – мило улыбался И., - Он стихи пишет.  И читает иногда даже.
- Брр, убери от меня эту гадость, - поморщился Б., - Ты бы его хоть помыл.
- Стеснительный он очень. И вообще не любит, когда его трогают.
- Странно для «поэтов», - зевнул Д.
- Ну, поведай нам, дитя мое, как ты из Рая сбежать мог? – неловко передвинув слона, пророкотал Б.
- Не бежал я! Меня выкрали!
- Да кому ты нужен-то?
- Минотавру нужен. Он придет и всех вас на куски порежет, гады!
- Пфф, - фыркнул Д., «съедая» слона Б. конем, - Минотавр действительно мог. Он любит розовые сопли. Стыда не оберешься с ним. Ну, вещай, раб божий, как ты из Ада сбежать мог?
- Сам ты раб, - обидевшись, отвернулся Поэт, - Захотел и смог. Главное, вектор правильно приложить.
- Вектор? – удивился Б., - Ты физик что ли?
- Вектор это, скорее всего, математика, - ставя королю Б. мат, пояснил Д., - впрочем, в физике тоже вектор какой-то есть. А еще правило буравчика. Очень занятное правило.
- К черту науки! – обозлился на проигрыш Б., - Тьфу! Извини. На хрен все эти науки!
- Не кипятись, - проворчал Д., - Смешно же.
- Я по твоему  мнению смешон? – грозно сдвинув брови-молнии, прогремел Б.
- Да-а-а, за что не возьмешься, - все у тебя через задницу выходит. Но мило. Эмоционально так.
- У меня через задницу?? Да ты знаешь, с кем разговариваешь???
- Со старым другом. Вспомни, почему война началась.
- Забыть же хотели старые распри – чего ты пристал-то? – успокаивался Б., перебирая в руках шахматы, - Из чего они?
- Из драконьих зубов. На память себе сделал, чтоб не забыть, как ты моих драконов всех уничтожил. А война началась за свободу выбора, - гнул свое Д., - Ты ж достал всех своей судьбой и контролем за каждым шагом. И вот я победил. У людей свобода выбора. Только они ничего не выбирают. Твое творение.
- Не ной, говорил же, можешь всех перебить – новых сделаю.
- Долго и неинтересно. И вообще ты ленив стал. Посмотрел бы на братьев, ни один клочок Вселенной не пустует. Все наполнено разумом и формами жизни. Все мирно сосуществуют. Самоорганизация на уровне. Сознательность зашкаливает. А у тебя что? Освоил одну жалкую планету, и ту сто раз переписывать пытаешься.
- Ну и вали к братцам моим! Чего пристал-то?
- Я им ни к чему. Я решил уйти от тебя. Свою Вселенную создам.
- Пф, - самодовольно хмыкнул Б., - У тебя божественного начала нет.
- У меня Эйнштейн есть. Мы с ним подумали за чаем и решили, что божественное начало – это чистая физика. Какая-то там сверхтяжелая частица, сверхвысокая температура и кучка вакуума. Обещал все достать. Еврей же. Дарвин и Шекспир над людьми трудятся. Все на мази, в общем. Ты всегда боялся умных людей, а зря.

  И. с ужасом взирал на изменившегося в лице отца. Сколько он себя здесь помнил, мир не менялся, был стабильной обителью споров о догматах и власти. Но этот диалог прозвучал впервые. Если Д. уйдет, он заберет с собой всех подчиненных, Ад, грешников… Какая же это будет скука! Никто больше не захочет быть его противником. В Раю одни бездельники, радующиеся систематизированной систематической системе. Отец загнется от безделья, а принять на себя власть над Вселенной – это вам не мешок картошки в сарай отнести. Дурацкая обуза. С Земли-то еле сбежал от фанатиков. Шекспир рыдал тогда от моей актерской игры. И не он один. Многие до сих пор рыдают. Надо что –то делать, оттянуть момент. Помог,  болезненно кривившийся от диалога, Поэт:

- О Боги, доколе же это терпеть! - взмолился Поэт, - Заткнетесь вы? Я ничего больше не скажу.
- Пап, пап, прикажи ему стихи почитать! Тебе понравится. Про любовь, - сиял И. в предвкушении и радуясь смене темы.
  Б. и Д. тоже будто обрадовались спавшему напряжению. Но уже понимали, что мир между ними треснул. Это начало конца. Будут еще громкие скандалы и дележ посуды, но самый страшный момент позади.
- Пусть Д. прикажет, это не моя территория, - поудобнее укладываясь поперек планеты, проворчал Б., - Про любовь… Оно может и занятно.
 - Читай, Поэт, - вставая с валуна, бросил Д., - А я пока Минотавра позову. Ищет теперь свою пропажу.
- Не отдам! – запальчиво крикнул И.
- Не сходи с ума, поэты в клетке долго не живут. Я тебе другое чего-нибудь подарю.
- Обещаешь?
- Конечно, - мягко улыбнулся Д., исчезая.

  Поэт  встав в красивую позу посреди клетки, заложив руки за спину и откашлявшись, принялся читать, полузакрыв глаза:

- Тополь колышется старый
С, опавшей рано, листвою.
Он ветвями качает устало,
Странно кланяясь  головою.
Осень. Стою у окна уныло.
Дождь узор на стекле водою
Рисует так нежно, красиво... 
Я задумываюсь над судьбою.
Лоб в стекло я уткнул  в отчаянии.
Мои глаза на щеках слезою
Рисуют узоры бледно-печальные.
Что мне делать с моею любовью?

- Красиво,  пап?
- Ересь ванильная, - с удовольствием протянул Б., - Людей нужно любить всех, ничего с твоей любовью больше делать не надо.
- Любить можно только одного человека, - заспорил Поэт.
- Фигня, я всех люблю.
- А в итоге никому не достается твоей любви.
- Господи! Тьфу! Япона мать! – воскликнул Б., - Чего все меня сегодня из себя вывести пытаются?
  Появившиеся из ниоткуда Д. и Минотавр прервали вспышку праведного гнева. Минотавр чеканным шагом подошел к клетке, грозно взглянув на И., спросил:
- В клетку? Зачем? – выламывая осиновые прутья из дна клетки и освобождая пленника.
- Бегает быстро.
- Любить надо просто. И не убежит.
  Поэт, застенчиво и смущенно улыбаясь, протянул руку Минотавру…
  …Скучно, - с отвращением отвернулся Б. от мило болтавших И., Платона, Поэта и Минотавра. Тема была вечной – любовь. Синяк под глазом Платона указывал на его поражение в споре с Минотавром. Но сдаваться никто не собирался.
- Давай в шахматы сыграем? – доставая доску, предложил Д.
- Миллион раз играли, - подозрительно, но с интересом,  косясь на необычную доску.
- В эти не играли. Шахматы на троих. Минотавр, иди сюда, тема любви бесконечна, оставь их.

  В то время, когда Просветленные разумом предавались скуке, играли в шахматы и спорили о любви, маленькая планета с именем Земля летела, поглощая пространство, зарастая сорняками и плесень… тьфу! Людьми! Людьми она зарастала.