Однажды, в июне сорок первого

ОДНАЖДЫ,  В  ИЮНЕ  СОРОК  ПЕРВОГО…

         ...«Юнкерсы» раз за разом продолжали пикировать над позициями пехоты Красной Армии, каждый выход которых завершался ужасающим воем и оглушающими все и вся разрывами сброшенных ими тяжелых бомб…

    Еще утром, выглядевшие вполне прилично наши окопы, теперь представляли собой лишь одно сплошное месиво земли, грязи, человеческих тел и крови.
    Смысл всего бытия, для вкопавшихся и ставших единой составляющей этого меси-ва молодых жизней, с интересом и ужасом одновременно взиравших на небо заключалась в том, чтобы Всевышний сохранил их от этого смертоносного воя бомб, перед которыми были абсолютно бессильны их винтовки…

    Любая попытка перемещения в этом пространстве была обречена – крупнокали-берный пулемет противника, размещавшийся на удачно выбранном ими плацдарме бил безостановочно, как на учебных стрельбах поражая любую передвигающуюся пред ней цель.
  К тому же, этот нудный и бесконечный дождь, вместе с уходящими на их глазах молодыми жизнями, впервые попавшими в такую переделку, вымывал и все последние капли не только патриотизма, но и всего остального, как-то – смысл человеческой жизни, вера в добро или справедливость, и вообще – всего прошлого, настоящего и будущего.
    Совершенно ничтожными и ничего не значащими для них стали и командир полка с замполитом, еще  вчера убедительно выступавшие перед ними, и мрачный эНКэВэДэш-ник-особист, и даже сам Сталин, о существовании которых в этих окопах давным-давно все позабыли - единственно главным и определяющим все живое во всей этой Вселенной в тот момент для них был лишь этот пронизывающий насквозь смертоносный вой, на-правляемый и определяемый такими же, как и они, людьми.
    Все.
    В остальном – не было никакого смысла.
    Они – были в другом измерении, в другом мире, существовавшем абсолютно изо-лированно и независимо друг от друга…

        …Наконец, запал атакующих бомбардировщиков начал спадать и вскоре наступив-шая темнота преподнесла шанс живым дожить до утра.
    Звуки гудящих пропеллеров стали удаляться, и сразу после них установилась абсо-лютная тишина.
    Весь ужас этой тишины заключался в контрасте – оглушающие, уничтожающие взрывы прекратились, и на их место пришла гробовая тишина.
    Не было слышно даже стона раненых.
    Было ощущение, что никто не уцелел, и что во всем мире стоит только один оглу-шающий все и всех стук твоего сердечного клапана...

        …Время не двигаясь, застыло.
    Даже и дождь, словно по чьей то команде, прекратил свой монотонный полив этой грязно-кровавой смеси земли и человеческих тел.
    Живые, не чувствуя ничего, даже боли от ран, также не желали двигаться – про-дрогшие и застывшие, и, в буквальном смысле слова – втоптанные в грязь.
    И первое, что возникло в душах этих лежащих в грязи молодых людей – это уни-жение и обреченность от собственного бессилия перед противником.
    Второе – это обман, когда их спешно, абсолютно не готовых к этим боям, бросили в эту ужасающую заваруху. Бросили – для уничтожения.
    Ненависть и злость, вдруг возникшая в их юных душах, заставила сделать первое движение – распластанные их ладони, как и тела, всей пятерней медленно сжались, войдя в это грязное месиво.
    Следующим движением стал медленный подъем головы и тяжелый отрыв тулови-ща от грязной и мокрой земли.
    После чего, уже в кромешной темноте, внутри сознания возник короткий, но чет-кий вопрос: «Кто-то еще жив?»
    Ответа не могло быть, поскольку этот вопрос был задан внутри самому себе и ни-кто не мог его слышать. Попытка сказать это вслух не удалась – язык не ворочался, слов-но онемел. Однако, глаза от напряжения и всего пережитого, обостренно чувствовали и видели все в темноте.

    Картина вокруг была ужасающая, но уже знакомая и привычная.
    Убитые лежали хаотично и разбросано по всему периметру защитных рубежей, представлявших лишь эти несчастные и раскуроченные окопы.
     Редкие тени оживавших бойцов проявлялись то справа, то слева.
     Страх – исчез. Как и боязнь за собственную жизнь.
     Надо было принимать решение, чтобы на утро не быть безответно добитым здесь же, в этой ловушке.
     И тени стали молча прокрадываться в темноте к лейтенанту.
     Инстинктивно собравшись вокруг старшего по возрасту и званию, бойцы продол-жали молчать, как бы ожидая ответа за происшедшую молотильню.
     Взирая на собравшиеся вокруг него тени, лейтенант вдруг вспомнил, и представил себя на месте командира полка, еще вчера бойко ставившего перед ними боевую задачу по защите социалистической Родины.
     Но, взглянув на уставшие и постаревшие лица восемнадцатилетних парней, лейте-нант, ставший и сам в течение этого дня совершенно другим человеком, тут же выбросив из головы своего командира, тяжело, с хрипотой выдавил из себя не только первую ко-манду, но и первые слова в этой, уже новой для себя и этих людей жизни.
Это была простая команда – доложиться, кто здесь.
И немногочисленные голоса в темноте быстро доложились, - оказалось, что их ос-талось всего шестеро, и следовательно с ним, с лейтенантом – семеро.

«Счастливое число», - первое, что подумалось и пришло в голову лейтенанту, ко-торому самому-то было от роду всего девятнадцать лет. 
Однако, молчание не могло долго затягиваться, нужна была вторая команда с тем, чтобы окончательно оживить, дать жизнь этой, теперь, уже его боевой группе.
И, команды методично последовали одна за другой – вначале, определиться с на-личием живой и военной силой, т.е. с ранеными и оружием, затем, с месторасположением противника.
После чего, началась передислокация.
Короткими перебежками. По грязи. В темноте. Не вперед, и не назад. А в сторону, смещаясь постоянно вправо.
Лейтенант понимал, что их ждет, если они повернут назад, к своим, и что их ждет впереди, у фашистов – и там, и там – перспектив никаких не было.
Шанс был только в движении к реке, к лесу.
К тому же, это движение было направо, т.е. это было правое, верное решение.
Именно так думал в тот момент этот паренек с нашивками младшего лейтенанта.

        …Кирзовые сапоги были облеплены тяжелой и липкой грязью, дыхание перехваты-вало и сбивалось, озноб прошибал все тело, но ноги сами несли их вперед.
Враг был совсем где-то рядом. Трассирующие пули и блики от разрыва их ракет-ниц освещали путь в темноте.
       Только сейчас, в полночь, находясь уже в относительной безопасности, наши пут-ники вдруг вспомнили о еде, после чего стало идти по полю неимоверно тяжело и тягост-но.
Движение их явно замедлилось – люди вдруг вновь вспомнили этот ужасный день, убитых товарищей, и только теперь словно впервые увидели эту грязь по колено, почувствовали боль от полученных ран, и в сложившейся ситуации, когда противником ведется массированное наступление и достигнуто преимущество по всем направлениям – свою собственную обреченность.
Выход виделся только в одном – в поиске таких же, как и они, разбитых, но уце-левших группах бойцов, затем, в создании более боеспособного формирования с тем, что-бы нанести удар по противнику, и хотя бы таким вот образом напоследок посчитаться за погибшие души своих товарищей, перенесенное унижение первого своего боевого крещения, и, возможно, и за свою жизнь…

Бойцы понимали, что это легко так рассуждать, а на самом деле, учитывая степень их усталости, численности и вооруженности, добиться этого им было уже практически невозможно.
Однако, другого выбора им советским командованием дано не было.
Они должны были таким вот образом, практически голыми руками, защищать соз-данный большевистским Кремлем политический строй и систему, абстрактно аккумули-рованную в единый и общий термин – Родина, включающую в себя и тебя, твой дом, тво-их родных, и этот режим, во главе со Сталиным, расстрелявшим и отправившим в ссылку несколько десятков миллионов своих сограждан, включая и твоих близких…

        …Наконец, в кромешной темноте, они достигли пролеска, выйдя прямо к реке.
И здесь, обессилев, одновременно все рухнули на сырую и мокрую землю.
Отдышавшись, лейтенант принял решение сделать привал, а дождавшись рассвета, определиться с дальнейшими действиями.
       Устроившись и прижавшись спиной к березе, лейтенант, как и все остальные, включая и постового, моментально погрузился в сон, в последний раз в жизни провалив-шись в это теплое, доброе и нежное свое детство и юность, которые были в другой, уже однозначно, не в его жизни…

        …Видения приходили черно-белые и отрывистые, как в старом рваном синематогра-фе, и большей частью это были знакомые лица, обеспокоено улыбавшиеся чему-то…
Затем, все они стали куда то проваливаться или улетать, то ли на небо, то ли в ка-кой то бездонный колодец, а на смену им откуда то издалека взялся лай собак…
Несмотря на этот лай, несмотря ни на что, ему не хотелось просыпаться и вставать, чтобы вновь оказаться в этом ужасном мире, вдали от своего родного дома.
Ему хотелось просто так, хотя бы еще несколько минут полежать, не просыпаясь, не вставая, и не думая абсолютно ни о чем…

        …Но затем, когда ему вдруг действительно отчего-то захотелось встать, вскочить, попытка вдохнуть глоток свежего утреннего воздуха почему-то не удалась, так же, как и попытка открыть глаза, потому, как что-то удушающее и обжигающее стало буквально выдавливать и насильно вытравливать всю его душу и тело – это было последнее, что от-метило и зафиксировало сознание лейтенанта, после чего, все вдруг неожиданно исчезло – и это, только что бывшее здесь совсем рядом детство, и этот мир, и эта война, и эта грязь, - абсолютно все, мгновенно уйдя и окончательно провалившись куда-то, во внутрь самого себя, своего собственного «я»…
Безвозвратно.
И – навсегда. 

       
   


Рецензии
Снова я к Вам... Здравствуйте ! Хоть, исходя из времени, правильнее было бы : "Доброй ночи!"
Приятно видеть мыслящего о вопросе Великой Отечественной войны, ее причинах и начале, так же, как и ты. Пусть и не совсем схоже. Все мы разные, и это хорошо, но близость взглядов приятна.
Скажу о себе : свое отношение к таким вопросам, вернее ответам, я получил от Виктора Суворова. Прочитав "Ледокол", и тут же "День М", я вначале не поверил.
Но мне повезло опросить, многих людей, тех, кому накануне 41-го было 18-20 лет, более возврастных не довелось. Так вот они подтвердили, что война "висела в воздухе". А один человек даже подтвердил, что он уже 22 июня расклеивал с другом, в Курске, плакат "Родина-мать зовет!". А другие были накануне переброшены к границе...А оружие не доехало...
"Суворовские" мысли у Вас, или нет - неважно.
Просто не видеть, того, что делали "мы", идя к "ним" поближе, глупо. И цели понятны: "Она"...Мировая Революция.
У меня погибли все близкие со стороны отца. Да и кого нет погибших в бывшем СССР ? За "нее" ? Право, это не оправдание...
Не хочу обижать пожилых людей, которые мыслят по-иному, но хочу, чтобы мои,да и другие дети, знали настоящую правду.
А героизм людей, защищавших Родину, не подлежит переосмысливанию.
Мне понравилось написанное Вами,и достаточно давно написанное. Удивлен только отсутствием рецензий, из чего следует: пишите. Услышат...Должны услышать...
Простите еще раз за "стук" в позднее время. Знаю, что покой не нарушил, но простите.
Мир Вам ! С уважением. Михаил

Майк Нейман   11.04.2014 01:09     Заявить о нарушении
Михаил Леонидович, добрый день! Эта тема - отпечаток войны в нашей семье. Конечно, мы выросли на советских фильмах о войне, но то, что говорили о ней дома старшие - это было реальное. Старший брат отца, единственный кормилец в семье был призван в РККА еще до войны, и в звании капитана Адгам Каримов погиб 7 июля 1944 года при освобождении Минска. И когда речь заходила о войне, в семье всегда с болью вспоминали его, потому что они надеялись, что после его возвращения они выберутся из той нищеты, в которую попали после революции. И пока были живы бабушка и отец, главной мечтой были найти и побывать на его могиле. А тем временем, как выяснилось лишь в 2000 году, на месте его захоронения под Минском в деревне Волковичи был установлен обелиск с пятиконечной звездой, назван Могилой Неизвестного капитана, проводились акции по приему в пионеры и комсомол... Все это выяснилось в 2000 году, когда в результате обращений в Архивы МО РФ, МО Беларуси и пришло письмо от райвоенкома Минского района... Вот такая история, Михаил Леонидович... Низкий поклон им всем... Только пропустив через себя, можно что-то написать, я так думаю. Еще раз спасибо Вам за добрые слова. С уважением, Тауфик

Тауфик Каримов   11.04.2014 05:39   Заявить о нарушении
Добрый день, Тауфик !
Единственное, о чем бы просил на дальнейшее : называйте и меня по имени. Не люблю "официоз".
Вы добавили еще одну золотую песчинку в мой "старательский" мешочек исследователя.
Вам повезло найти могилу дяди. Действительно повезло. Честь и хвала Вашим близким, которые искали все годы, и Вы , уверен причастны.
Мои самые близкие , которых видел лишь на фотографиях, погибли в концлагере с.Любимовка нынешнего Софиевского района Днепропетровской области.
У меня опубликовано это в одном произведении, которое еще "держу" на "Проза.ру".
Но на самом деле не уверен, в той ли бывшей силосной яме, похоронены мои дед, бабушка и тети... Не уверен...Они могли быть убиты у дороги ( там проходит трасса Днепропетровск-Кривой Рог-Киев ).
Я много ездил в Кривой Рог, у меня это совпадало с бизнесом в те времена. Садился в машину в 1-2 часа ночи, чтобы оказаться к 7-8 часам в Любимовке, успеть зайти в чей-то дом, спросить, кто еще что то помнит ?
Представьте, что нашел. Это был 1995-1997 годы. Этих людей уже нет в живых...
Вот так...Разоткровенничался. Извините...
Еще раз: удачи Вам, мира всем нам.
Искренне Ваш читатель. Михаил.

Майк Нейман   11.04.2014 09:16   Заявить о нарушении