Ябандит

               

(Воспоминания)
«…Изо всех спецпереселенцев единственные чечены проявили себя зэками по духу…»
— А.И. Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ»

Глава первая
В жизни человека иногда остаётся одно маленькое событие — не судьбоносное, не громкое, — но цепляется за память крепче всего. Оно не объясняет жизнь, но будто освещает её изнутри.
Мне было около семи.
Отец вёл меня в школу. На плече висела потёртая матерчатая сумка — почти гордость. Была и одежонка. Но мы были бедны и голодны — как все ссыльные.
Я — спецпереселенец.
Бандит.
Сын бандита.
Внук бандита.
Так говорили.
Мой дед, Бокри, был высоким, с белой, как лунь, головой. Лицо — светлое, улыбчивое. В глазах — ни злобы, ни страха. Герой Гражданской войны. Он воевал за красных, устанавливал советскую власть на Кавказе, встречался с Кировым, Орджоникидзе, Микояном, покупал для Красной армии пулемёты «Максим» на собственные средства.
А потом его выслали как бандита.
Он вспоминал, как его дом сожгли белогвардейцы, как спасся на быстроногом коне, как отряд бился с Деникиным. Вспоминал — и иногда, задумавшись, тихо выдыхал:
— Эх…
В этом «эх» было больше истории, чем в учебнике.
На закате жизни он держался прямо, был чисто выбрит, ходил по улице так, что его видно было издалека. В кармане всегда носил кусочки сахара, аккуратно завернутые в бумагу. Это были наши конфеты. Увидит меня — поднимет на руки, угощает, смеётся.
А народ — бандиты.
Так решили где-то далеко. Так и объяснили местным: едут людоеды, звери, берегитесь.
Когда нас привезли, двери домов захлопывались. Жильё «забыли» подготовить. И половина людей — женщины, дети, старики — умерли в первые годы от холода, голода и болезней. Мы строили землянки и саманные домики сами, хоронили родных и продолжали жить.
Зимой снег заваливал входную дверь так, что её невозможно было открыть. Печь-буржуйка, уголь и эта самая дверь спасали нас от гибели. Голод был постоянным фоном — как ветер в степи. К нему привыкали.
Летом становилось легче: зелень, рыба в прудах, арбузы и дыни — сладкие, душистые.
Однажды отец привёз огромный арбуз — килограммов тридцать. Мы решили есть его утром, чтобы праздник длился дольше.
Но ночью к нам залезли воры. Унесли полтуши баранины — наш месячный запас. Арбуз поднять не смогли — уронили. Он треснул, красная мякоть разошлась, и сладкий запах наполнил дом.
Мы стояли вокруг, не понимая, что произошло.
Отец и мать почти не ругали воров.
— Голод, — сказал отец.
В тот день мы ели арбуз. И угощали соседей.
Мы жили среди казахов, русских, корейцев, немцев. Станция Сас-Тюбе была маленькой. Отец работал на цементном заводе у железной дороги. Я не понимал, что такое Родина.
— Дога, — говорила мама, — у тебя Родина Казахстан. А у нас — Кавказ.
— Почему не здесь?
— Нас лишил Родины злой человек. Сталин. И Берия.
Я однажды плюнул в портрет усатого маршала в книге — за то, что он обидел мою маму.
Позже я полюбил книги. Но первая книга в моей жизни была книгой ненависти.
Через год меня повели в школу. Я не знал русского языка. Директор в двубортном костюме что-то спрашивал. Я молчал. Не понимал. Отец увёл меня домой.
— Рано ему.
Через год я пошёл снова.
А ещё через год по радио объявили Указ — нас возвращают.
Улица плакала от радости. Люди обнимались. Кричали. Папа заказал товарный вагон. В него загрузили всё: стройматериал, зерно, муку, сушёное мясо, топлёное масло, сахар в мешке. Родители знали — с оркестром нас встречать не будут.
В вагоне ехало человек сорок. Родные, соседи. Лежали на мешках, кто где. Поезд дёрнулся, свистнул и тронулся.
Мы уезжали из страны, где в могилах остались мой брат Муса, сестра Айша, бабушка и многие другие.
Наутро прилипли к решётчатым окошкам. Мелькали столбы, озёра, степь. Кажется, было Аральское море. Земля казалась бесконечной. Мы думали: если страна такая большая, то каким же должен быть весь земной шар?
Я всё время думал о дороге — как по ней тринадцать лет назад родители ехали в обратную сторону.
Теперь мы ехали домой.
На станциях люди смеялись, играла гармонь, кто-то танцевал. Был врач по имени Вати — плотный, в фетровой шляпе, с добрым лицом. Он лечил, шутил, помогал.
Мы приехали ночью. Самашки. Майская прохлада. Нас выгрузили, отвезли в длинное помещение под навесом. Уставшие, голодные, мы легли спать.
Мы вернулись.
Но слово «бандит» вернулось вместе с нами.
И я понял позже: ярлык живёт дольше человека.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.