***

НА ФОРМИРОВАНИИ

Из  Бирска, получив лошадей, мы поехали в Благовещенск. Ехать было плохо без сёдел, а у каждого  на горбу мешок с продуктами, который прижимает к лошади. А где слезешь, то с такой ношей влезть трудно.
Когда приехали в Благовещенск, от нас отделили башкир и татар, и отправили их до особого распоряжения домой. После нашего отъезда на нашем месте стала формироваться национальная башкирская дивизия. Мы же приступили к строительству примитивных конюшен. Возили сюда лес. Ездили за лесом под командованием младших лейтенантов, только что вылупившихся из инкубаторов, не знавших ничего, кроме устава строевой службы. крикунов и забияк.
Как-то я однажды отстал на своей подводе от остальных, так, не на далёкое расстояние. Или  воз был тяжел, или просто не хотелось выезжать на кнуте. У лошадей то тоже нагрузка не малая. Вот на меня и наскочил такой, и ну лаяться. Главное, старается как-то обидеть, унизить, обозвать, дать кличку.
Я ему ответил: "Извините, товарищ младший лейтенант, я ещё не освоил профессию  кучера, так как кучером не работал, но думаю, с вашей помощью в дальнейшем освою эту специальность."
Когда нас призвали, я предполагал встретиться с военкомом и показать, что я получил характеристику. Но того военкома уже не было и я пошёл рядовым в  213 кавалерийский полк 76 кавалерийской дивизии, и, кажется, II кавалерийского корпуса. Командиром нашей дивизии был  генерал-майор Шерабурко - один из прославленных конников Первой конной армии в годы гражданской войны.
В нашей части было много коммунистов, почти  сорок процентов его состава особенно рядовых. Меня избрали секретарём парторганизации нашего подразделения. И вот как-то на партийном собрании я с чем-то обратился к присутствующему на собрании кандидату партии, состоящему у нас на учёте, младшему лейтенанту Переведенцеву, назвав его просто товарищем Переведенцевым. Он  вспыхнул и воскликнул "Рядовой Киселёв, как вы обращаетесь к старшему по званию!"
- Товарищ Переведенцев, здесь не строевые учения, а партийное собрание. Здесь старших по званию нет. Все коммунисты, есть старший по положению - я, как секретарь партийной организации, избранный коммунистами. Правда, вы меня не избирали, так как являетесь пока кандидатом партии, а поэтому по уставу не имеете права на выборы, не смотря на ваше звание. А вот об этом случае я должен буду доложить парторгу полка, так как у вас это не первый случай. Но всё это проходило наедине. Мне могут товарищи сказать, чтобы я вас воспитал. Но представьте себе, не могу я, стоя по стойке смирно, воспитывать человека, потому что он, пользуясь званием, накричит и заставит замолчать, если ему начнёшь возражать.
Но ему как вожжа под хвост попала. Начал, что мы разваливаем воинскую дисциплину, роняем авторитет командира. Да с таким апломбом. Чувствую, что это дело он усвоил хорошо. Коммунисты возмущены.
Пришлось сходить к секретарю парткома полка, сказал ему об этом.
- Дальше может и оботрётся, но сейчас это плохо. Вызывает недовольство людей. Вразуми ты его! А то ведь дело дойдёт до того, что для рядовых одна парторганизация, для командного состава другая. Где же тогда связь, спайка, общие интересы. Вразуми его. Он ведь парень неплохой, настойчивый, это всё хорошо, только бы понятия ему прибавить. Старшего по званию он будет слушать не просто так, а с подобострастием.
Секретарь парткомитета полка, товарищ Устюгов, который давно знал меня, вызвал Переведенцева и основательно  внушил ему. Кстати, многие, особенно коммунисты, знали меня как корреспондента Республиканской газеты, читали мои материалы, особенно по сельскому хозяйству. Читали и материалы, вошедшие в газетную летопись, то, что рекомендовалось пропагандистам. Ну, видно он ему сказал и об этом. Так что после этого у меня с ним никаких осложнений не было.
В Благовещенске мы были до октября. Ко мне приезжала сюда мать. В Благовещенске, помимо всех основных работ, мне поручили по утрам ходить в библиотеку и там записывать передачу информбюро, чтобы сообщить ребятам о том, что делается на фронтах.
Мы же формировались и собирались. И вот в октябре снова взгромоздились на своих коней и уже совершенно по холоду поехали в Уфу. Добрались до  вокзала. Пока еще ничего, а дело к ночи. Я пригласил с собою командира подразделения и политрука, поехали на квартиру. Нас сопровождали коноводы. Запомнили квартиру. Наказали, как подадут эшелон на погрузку, так за нами.
 Саша нашёл спирту, мама сготовила закуску, Тося показала маленького Женьку. Утром рано за нами прискакали. Мы простились и поскакали на вокзал на воинскую платформу. Подали порожняк. Погрузили лошадей, погрузились сами. Все вагоны были товарными, как их называли “40 человек, 8 лошадей”. В людских двойные нары, в конских по четыре лошади с каждой стороны, а между ними место для фуража, предметов обихода и место для дневальных прямо на тюках сена.
К поезду были прицеплены комплектующие части к сёдлам. Туда посылались люди для сборки сёдел. Иногда в поле поезд останавливался, и мы пополняли запасы сена из стоящих не вдалеке стогов.
Когда мы отъезжали из Уфы, об этом узнал Витя. Он побежал на вокзал, а потом, когда наш поезд тронулся, он вышел на переход, мимо которого проходил наш поезд. 0н видел меня, я стоял у двери, а я его не заметил.
Мы поехали к Москве, потом в Ярославскую область, к городу Буй, и за ним в лесах стали деформироваться. Наше подразделение остановилось в деревне Семыкино, это недалеко от станции Шушкодом. Штаб дивизии находился где-то возле г. Буя.