Лялькины рассказы. Афь-афь-афигенно!

               
                из серии: "Кое-что для души..."
               

                АФЬ-АФЬ-АФИГЕННО!

              С тех пор, как в их заспанной деревне поселилась эта  жизнерадостная особа – мир изменил свой цвет. Он стал таким же нежно - капучиновым как ее лоснящаяся светлая шерстка. Светлым, не  взирая на притворную ворчливость и вездесущесть ее хозяйки. А хозяйка шерстки мопсиха по кличке Ляля была ужасной выдумщицей и притворой, неутомимой в своих затеях и проказах. А уж в симуляции так просто безнадежно-талантливой. Хотя какая уж тут симуляция, если речь идет о сохранении жизни и бессердечности старших братьев по разуму. Или нет?

                Приступ

                Приступ удушья случился прямо в душе. Под мыльной струей шампуня, с выразительным названием «семь в одном» или даже восемь, неважно, суть от этого не менялась. Агрессивная пена заливала огромные Лялькины глаза, которые и так с трудом закрывались в обычной жизни. Ляля паниковала как шар-пей, помещенный в сумку для переноски. Ее насильно лишали свободы и помещали в ограниченное пространство. Это было более чем страшно. Это было ужасно!

              Пелена застилала  белый свет и совершенно отрезала пути к отступлению. Сзади, спереди и откуда-то сбоку били беспощадные струи воды, которые, столкнувшись с извивающимся телом собачки, рассыпались множеством противных брызг. Таких противных - препротивных мокрых брызг удивительно вездесущей воды. Вода была в ушах, носу, глазах, и, кажется, уже наполнила легкие до отказа. Все было похоже на конец света, и Ляльке на этом свете оставалось жить совсем недолго. Выбраться из железных родственных объятий хозяев ее комплекция не позволяла. Игрушечная в своей миниатюрности собачка должна была бы вырасти со своих нескольких сантиметров в холке  до размеров добермана, только чтобы противостоять человеческому насилию. Это было из серии фантастических превращений, то есть невозможно.

              Но Лялька не смирилась. Ее упругое тельце вдруг напряглось и вылетело из женских рук. Пасть клацала металлом в попытке захватить как можно больше воздуха без водяных брызг и сильно напоминала дизайнерский клатч Томаса Вайльда, освобожденный от стеклянного куба, в котором он хранился в торговой галереи главного универмага страны. Лапы Ляльки растопырились острыми коготками, словно предупреждая об опасности контакта третьей степени. Глаза, наконец, узрели выход из ванной комнаты. Среди кафельных солнечных ирисов Лялька четко различила светлый проем, который гарантировал ей выход в нормальную жизнь.

              - Держи ее, держи! – кричали откуда-то снизу.
 
                К собаке тянулись со всех сторон жадные человеческие руки, кисти которых крючились десятками цепких пальцев, пытающихся схватить несчастное животное. Вода билась в напоре струй, а Лялька билась в родственных объятиях, не в силах выбраться из них. И вдруг... Глаза собаки выкатились из орбит, пасть судорожно  хватанула воздух и шея животного, потеряв тонус, обмякла тяжелой головой.  Язык безвольно вывалился из пасти...

                Все. Капец собачке...

                Ванную проглотила тишина. Изумленные люди растерянно смотрели  на тело мопсихи, которое  лежало без признаков жизни в лужах  пены. Вода иссякла сама собой. Женщины, «жившие рядом с...», ступорозно молчали. Единственный банный день Ляльки сразу окрасился в черный цвет.

              - О – о – о... – раздался плач раскаяния женщин, которые, уткнувшись друг другу в плечи, безутешно делились своим горем. В ванной комнате сразу сделалось удивительно душно и тоскливо.  Тоскливость усиливалась тонким нечеловеческим подвыванием одной из бывших хозяек...

                Хотя, постойте! Голос явно принадлежал... Да, не хозяину! Не-ет! Мужчина никогда бы не смог так проникновенно жалостно подвывать!

                Так...  Голос явно шел снизу, где в пене лужи лежало бездыханное тело мопсихи.

                Да – да – да... Именно Ляля, не поднимая головы из обмелевшей лужицы, вела сольную партию плакальщицы. Женщины разомкнули вынужденные объятия и, молча, уставились на «умершую было» Ляльку.
 
                Та, в свою очередь, капризно тянула лапки в своей привычной растяжке, расправляя занемевшие члены тела.

                - Ой, что-то залежалась я тут с вами, м – матрешками, и-ик! - Икнула Лялька и, быстренько так, вскочив на свои чудесные кривоватые ножки, начала неистово трясти шерсткой, чтобы стрясти с себя последние ненавистные капли воды и хоть немного согреться.

                - Ну, что, дамы, помоемся еще? – вопрос задорным лаем повис на краю высоких бортов ванны.

                - Да вытащите же меня из вашего котлована!!! – заистерила в неистовом лае Лялька и прекратила бузить только, когда ее лапки коснулись кафельного пола.

                Хозяйки этого чуда природы застыли китайскими болванчиками, бессмысленно глядя на мокрый наглый комок шерсти, который с победным лаем растворялся в глубине комнаты, и только как ненормальные качали головой...

        Ну и Лялька... Ну и пройдоха...

        Никто не хочет больше помыть собачку??? А?