Сердце

Пролог.

- Ну, зачем ты вытащила меня сюда! Ты же знаешь, мне эти театральные представления… Я их не люблю и не понимаю.
- Ну, дорогой, я же тебе говорила, что в этом спектакле будет играть моя подруга, и причем главную роль. Мне очень важно на нее посмотреть.
- Если тебе надо, то и шла бы одна! Я то здесь при чем?
Я поняла, что меня это уже начинает раздражать. Всю дорогу мой муж только и делал что ныл, и проклинал эту поездку. В конце концов, я не выдержала:
- Знаешь что! Если ты всю жизнь привык только греть свое пузо у телевизора, можешь проваливать! И машину забирай! Как-нибудь без тебя и посмотрю и домой доеду!
Я резким движением откинула со лба челку и со всего размаха бухнулась в свое кресло, сжав руки и отвернувшись.
Как ни странно, это подействовало. Муж явно очень смутился.
- Ну, Лен, ну ладно тебе, - тихо начал он и коснулся рукой моего плеча. Я резко отдернулась. – Ну, не обижайся. Ну, погорячились немного и довольно.
- Погорячились?! Да люди всю душу вкладывают в эту работу, всех себя, чтоб только нам понравилось. А ты…
Я уже готова была разреветься, но тут нас попросили встать недавно вошедшие в зал, чтобы пройти к своим местам. Мы поспешно встали, пропустили зрителей, а муж сказал:
- Лен, я в общем, это, … сбегаю на пару минут, ладно? И вернусь, - сказал он, но заметив мой суровый взгляд, добавил. - Честное слово!
- Куда ты собрался? – не смягчившись, спросила я.
- Ну,… руки помыть, перекурить…
- Ага, знаю я твои перекуры. Иди куда хочешь.
Мужа словно ветром сдуло.
– «Перекурит» в буфете, а потом машину вести. Класс, - пробормотала я уже про себя, поглубже усаживаясь в кресло.

- Деточка, а ведь Вы очень любите своего мужа, - голос донесся из-за спины.
Я обернулась, и моему взору престала удивительная старушка. Очень седая, но очень красиво, интеллигентно одетая, с удивительно добрыми и понимающими глазами, которые смотрели прямо в душу.
- Вы правы, - вздохнула я. – Люблю. И даже очень.
- Вы с ним первый раз в театре вместе?
- Да можно сказать и так. Последний раз мы ходили в театр еще до нашей свадьбы.
- А сами Вы театралка, сразу видно.
И старушка очень приветливо улыбнулась.
- Да, и здесь Вы не ошиблись. Правда, не могу не сказать, что теперь хожу в театры в основном из-за работы. Понимаете, я рецензент.
- Понимаю. Только не думаю, что Вы пошли бы на такую работу, если бы не любили… театры.
Ее слова прозвучали как утверждение, поэтому я была избавлена от необходимости отвечать новым вопросом:
- Сегодня Вы пришли тоже из-за работы?
- О, сегодня как раз нет. Понимаете, в этом спектакле играет моя очень хорошая подруга. Главную роль.
- Настенька?
- Да. Вы тоже ее знаете?
- Как Вам сказать, - старушка склонила голову. – Думаю, сегодня ее имя будут знать многие. По крайней мере, все, кто купил программку.
- Ну да, конечно. Просто Вы так тепло о ней отозвались, … я подумала, что Вы тоже с ней знакомы…
Старушка посмотрела на меня и снова улыбнулась. Я думала, что она ответит. Но тут подошел муж, раздался звонок и свет в зале стал меркнуть. Все зааплодировали.
- Хорошего Вам просмотра, Леночка, - пожелала мне старушка.
- Спасибо. И Вам, - ответила я.

Портьеры раздвинулись. Спектакль начался …

Глава 1.
Утро в это день было серое и холодное. Настя проснулась от того что на рассвете стали замерзать ноги, случайно оказавшиеся раскрытыми. Девушка поежилась, села на кровати и посмотрела в окно. Над городом нависли тяжелые тучи. Промозглая и сырая погода. С тоской Настя подумала о том, что ее опять ждут промокшие ботинки и затяжная простуда. А ведь сегодня был первый день репетиции спектакля! И она впервые играла главную роль!
Это значительно сглаживало недостатки совершенно не подходящего для девушки с ее иммунитетом климата.
Она встала и посмотрела на стол. Там лежало письмо. При воспоминании о нем у Насти кольнуло сердце. Желтый потертый конверт молча лежал на столе, словно дожидаясь своего часа. Ведь она так и не смогла прочесть это письмо! Потому что знала, каким будет его содержание.
Вздохнув, она вышла из комнаты и стала собираться в театр.

Когда Настя вышла на улицу, уже начался дождь, рискуя перерасти в ливень. Подумав об этом, она решила, что стоит поторопиться. Потому что легкое бежевое пальто и коричневые ботинки на пару с видавшим виды зонтиком вряд ли смогли перенести подобные превратности природы.
Настя села в подъехавший троллейбус – хорошо, что остановка была недалеко – и поехала.

Когда она пришла, в театре уже собралась почти вся труппа – строгость директора на пару с пунктуальностью сделали свое дело. Алла Семеновна сама не опаздывала и другим этого делать не позволяла.
Идя по коридорам по направлению к гримерной, Настя заметила на себе косые взгляды нескольких человек, в основном девушек.
Это неудивительно. Ведь ей еще никогда не давали главных ролей, и мало кто верил в ее успех. Многим казалось, что в этом деле не последнюю роль сыграл какой-нибудь покровитель. Не исключено, что режиссер или еще кто-нибудь в этом роде. Некоторые даже считали, что подобный сценарий был написан специально для нее, так как видели определенное сходство между Настей и ее героиней. Впрочем, ни одна из этих сплетен официально никем не подтвердилась.

***
- Мама! Я сегодня была в таком красивом месте! Ты даже не представляешь! Эти деревья, … эти птицы… Как они … прекрасны …
- Стоп! Стоп! Стоп!
Настя не успела выдохнуть последнее слово, когда режиссер Евгений тут же прервал ее.
- Ну как ты играешь, Настя! Ну что это за игра, а? Что это за радость? Что это за восторг?
Был уже третий час репетиции. Члены труппы начинали потихоньку раздражаться. Евгений то и дело прерывал их игру и начинал читать нотации. В основном только Насте. Однако, в отличие от всех остальных, она одна сохраняла спокойствие. И только периодически опускала голову, как провинившийся ученик, которого учительница ругает за то, что он не сделал домашнего задания.
- Ты не должна показывать восторга понимаешь? Не должна!
- Как не должна, - на секунду Настя подняла глаза и устремила их на наставника.
Евгений посмотрел на нее так, как будто видел ее впервые и тут он… неожиданно смягчился.
- Хорошо. Давай попробуем вот как. Скажи мне, пожалуйста, какая есть основная черта у твоей героини?
- Мечтательность.
- Есть. Но это не основное.
- Отзывчивость
- Не основное. Еще?
- Духовность.
- Нет! Нет! И еще раз нет! – режиссер снова закричал. Да так, что все вздрогнули.
Затем он помолчал какое-то время, отдышался, подошел почти вплотную к Насте и тихо, почти шепотом, но так чтобы и остальные слышали, сказал:
- Настя, самое основное, что есть у твоей героини, - это сердце, - на мгновение он задумался и добавил, - БОЛЬНОЕ СЕРДЦЕ…

Затем он стал взволнованно ходить по сцене и одновременно говорить:
- Все остальное, в том числе и то, о чем ты сказала, вытекает отсюда, из сердца из больного сердца, понимаешь? Она живет, она хочет жить, никто в этом не сомневается, но она НЕ БУДЕТ ЖИТЬ. Понимаешь? Ей НЕ ДАЮТ этого права. И как бы она не ходила, как бы не ПЫТАЛАСЬ радоваться тому, что ее окружает, ее постоянно, порой бессознательно, но всегда преследует мысль, что вскоре она будет ВЫНУЖДЕНА УМЕРЕТЬ. И НИКТО, НИКТО ей не сможет помочь. И самое главное: ОНА ЭТО ПОНИМАЕТ. Поэтому в ее голосе не может быть восторга. А что может быть, а?
- Грусть, - вдруг выдохнула Настя. – Я поняла. – И замолчала.
Она села на сцену обхватила голову руками и прижала к коленям. Казалось, она о чем-то думала. Режиссер посмотрел на нее. Подошел ближе и сел на корточки. Он смотрел и напряженно ждал. Так ждет экспериментатор, когда уже запущены все приборы и препараты, и мало что можно изменить. Остается только ждать результата или как говорят химики – реакции.
Наконец Настя резко встала, посмотрела в молчании на режиссера, на труппу, и сказала решительным тоном:
- Мне надо подумать. Сегодня я не смогу.
- Ну, вот, ну что это, - по труппе прокатился ропот.
- Тихо! – резкий голос режиссера как всегда заставил всех замолчать. – Ты уверена, Настюш? - Уже более спокойно спросил он. – У нас сроки.
- Да, я знаю. – Тут уже и у Насти стало появляться раздражение. – Но сегодня я так сделать не смогу. Это будет зря потраченное время.
И она выбежала из зала, громко хлопнув дверью.

- А может, возьмем кого-нибудь еще на эту роль, Евгений? – вдруг послышался голос со стороны труппы.
- Так! Эти разговоры мы отложим, господа. Или вы считаете, что кто-то из вас может подойти для этой роли?
- А Настя что подходит?
Евгений обернулся: говорила Полина. Очень талантливая молодая девушка, недавно пришедшая из института, но успевшая уже в двух спектаклях сыграть главные роли.
- Полечка, я понимаю. Спектакль трудный. Такие роли даются нелегко. Но может быть, ты думаешь, что эта роль получится у тебя?
Полина долго смотрела на режиссера. Казалось, что они испытывали друг друга. Ссориться с ним она не хотела.
- Я не предлагаю свою кандидатуру, Евгений Артурович, - сказала Полина, нарочно обращаясь к режиссеру официально по имени отчеству, - но неужели вы не видите, что Настя с этой ролью не справляется?
- А кто справится, Поля? Предложи тогда если не свою, то хотя бы еще чью-нибудь… как ты выражаешься… кандидатуру.
Полина замолчала. Видимо, смекнула, что таким образом скорее подставит своих товарищей, чем поможет решить проблему.
Этот спор они бы могли продолжать еще долго, но тут неожиданно для всех в зал снова влетела Настя. Так же стремительно, как и выбежала из него. Особо внимательные могли бы заметить мокрые разводы у нее на щеках. Но, к счастью, или к сожалению, таких в зале не оказалось.
- Я готова. Продолжаем репетировать.

***

Настя сидела в гримерной. Был уже поздний вечер. Недавно закончилась эта первая репетиция. С ее лица капал пот. Невероятная усталость охватила все тело. Но тут где-то глубоко внутри него зазвенел тревожный звонок. Настя сморщилась от боли и посмотрела в зеркало. Там за ней наблюдало как будто совершенно другое, непонятное ей существо. Раньше оно давало о себе знать редко. Но теперь, к сожалению, все чаще и чаще.
«Ты не прочитала конверт!» - казалось, говорило оно из зеркала.
- Я знаю! Я знаю! – почти закричала Настя и от боли сжалась пополам. – Но я не могу! Не могу!
«Плохо. Очень плохо».
Но тут в комнату кто-то постучал и Настю отпустило.
- Войдите, - резко сказала она.
- Привет.
На пороге появился молодой человек. Он был ровесник Насти. И играл с ней в спектакле. Ее возлюбленного.
- Привет, Дим, - устало сказала Настя. – Что ты хотел? Я собираюсь уходить.
- Я принес тебе… вот, - и он протянул небольшую папку с листами. – Режиссер просил передать. Здесь текст пьесы… с его рекомендациями.
- Ага. Положи на стол, - Настя была раздражена, но не хотела этого показать и потому перебирала что-то у себя на столе, опустив глаза.
- Насть, послушай, я хотел сказать… ты очень хорошо играешь. Ты не обращай большого внимания на Евгения Артуровича. Мне нравится.
- Спасибо, Дима, - Настя повернулась и встала. Сухость и резкость в ее голосе не утаились от Дмитрия. – И за листки тоже спасибо. Иди, хорошо?
- Ладно, - Дмитрий кивнул. – Я пошел… Пока.
И он вышел, больше не сказав ни слова.
Настя посмотрела на папку. Раздраженно кинула ее в сумку. Оделась и вскоре тоже вышла. Оставаться здесь больше не имело смысла.

***

Она пришла домой, когда был уже поздний вечер. Усталость от прожитого дня давала о себе знать все сильнее. И настроение было плохим. На какой-то момент промелькнула мысль прочитать комментарии режиссера. Но потом она поняла, что вряд ли сможет это сделать именно сегодня.
Переодевшись и умывшись, Настя почти сразу же легла спать.

Когда она проснулась, на дворе еще была ночь. Холодный дождь по-прежнему моросил за окном. Где-то далеко слышался звук автомобилей, поток которых почти не сокращался даже ночью. Несмотря на легкую тревогу, вновь ее охватившую, Настя подумала, что встала удачно. Ночью при тусклом свете фонарей под окнами ей нравилось и жить, и работать гораздо больше чем днем. Она решила прочитать комментарии Евгения.
Девушка подошла к сумке, взяла папку, открыла ее и тут же увидела, что буквально на первой странице красуются следующие карандашные вставки:
«НЕТ ВОСТОРГУ! НЕТ РАДОСТИ! ГРУСТЬ И ЩЕМЯЩАЯ ТОСКА ДОЛЖНЫ ОХВАТИТЬ СЕРДЦЕ! БОЛЬНОЕ СЕРДЦЕ!»

«Странно, - подумала Настя. – Если бы сердце героини охватывали только грусть и щемящая тоска, как бы она смогла жить? По крайней мере, столько, сколько она уже прожила. Это было бы невозможно. Зачем она тогда живет, зачем чувствует, зачем ходит в любимые ее сердцу поляны и чащи? Зачем, да и как она влюбляется в конце концов!»

Воображение Насти разыгралось. Оно перенесло ее в далекие события своего прошлого. Казалось, все было недавно. Ведь ей всего 23 года. А произошло столько… Как будто целая жизнь возникла и закончилась, не успев толком начаться. Она вспомнила свои поля и леса, в которых ей довелось побывать еще в детстве, на родине. Да. Там было хорошо. Эти цветущие луга, эти птицы, эти деревья…

«Эти деревья, … эти птицы… Как они … прекрасны! … - возликовала Настя словами своей героини, пытаясь понять, так ли можно об этом говорить или нет. – Эти поляны…, - воображение унесло ее далеко, даже слишком. Но там было все так прекрасно. - Ты даже не представляешь, насколько там прекрасно, Мама…»
Мама. При мысли о ней все воспоминания рухнули как карточный домик, и сама Настя села на стул под гнетом навалившейся тоски.
Мамы больше нет. И с этим ничего нельзя поделать.
И на смену прекрасным лугам пришли совершенно другие воспоминания. Ей 20 лет. Она учится в театральном. Вдали от семьи. Когда вдруг она возвращается в общежитие и раздается телефонный звонок. Ее просят подойти.
На другом конце телефонного провода сухой мужской голос говорит:
- Анастасия Александровна? Это Вы?
- Да… Это я… - голос Насти сильно напуган. Она словно предчувствует, что ей скажут.
- Ваша мама… она…

Настя не слушает. Она медленно опускает вниз телефонную трубку.
- Настя? Что с тобой? – голос консьержки звучит как будто с другого конца света.
Трубка выскальзывает у Насти из рук. Она падает с приступом. С первым приступом. И ее увозят в больницу.

На похороны Настя приезжает почти сразу же. Хотя врачи и настоятельно рекомендовали ей остаться и полежать в больнице. Девушка никого не слушала. Дома ее ждал отец. Глядя на него, она впервые увидела, как можно поседеть за одну ночь. Всегда бодрый и жизнерадостный, отец был не похож на самого себя. Глаза осунулись и ввалились. Он был словно в ступоре. Врачи не могли ничего поделать.
Настя настояла, чтобы маму отпели и похоронили как положено, по-христиански. Несмотря на то, что в свое время отец всегда был против. Но мама была верующем человеком. Когда-то она сама просила об этом дочь. Тогда Настя смеялась над ее словами, и говорила, что им обоим жить еще долго-долго. Теперь, вспомнив об этом, Настя разразилась неудержимым плачем.
После похорон она не хотела ехать обратно учиться.
Но ее уговорила тетя, мамина сестра.
- Поезжай, Настенька. Об отце не беспокойся. Ему скоро станет легче. Я о нем позабочусь. Ты помнишь о том, что твоя мама всегда хотела, чтобы ты стала актрисой? Как вы вместе мечтали об этом.
Настя вспомнила один из их любимых с мамой вечеров. Когда они сидели у окошка, не зажигая никакого света, смотрели на звезды и словно уходящую к ним дорогу и мечтали.
- Ты должна стать актрисой, Настюша, - настоятельно говорила мама, а дочка соглашалась. – И хорошей актрисой. За плохие роли не берись. Как бы плохо тебе не приходилось.
Тогда, мама говорила об этом так, будто этот вопрос был уже абсолютно решенный. Хотя было даже неизвестно, сможет ли Настя поступить. Девушка снова смеялась над ее словами.
- А если у меня не получится, а, мам?
- А ты попробуешь опять, не так ли?
Тогда Настя поворачивала голову к окну и задумывалась.

Вот и сейчас, выйдя из глубины своих воспоминаний, она повернула голову к окну и задумалась. «А если у меня снова не получится, мамочка? То что же тогда?...»
Теперь на этот вопрос уже никто не мог дать ответа.

***
На следующий день Настя проснулась сидящей за столом и со сценарием, лежащим рядом. Прочитав ночью все комментарии Евгения, она поняла, что совершенно с ним не согласна.
И уже позже всю дорогу в театр она думала о том, как сыграть так, чтобы с одной стороны угодить Евгению, а с другой – чтобы игра получилась такой, как хотелось этого ей.

***
- Стоп! Стоп! Стоп! Ну что это, Настя? Ну, опять все снова здорово? Ты читала мои комментарии?
Евгений прервал почти сразу же. Он как ищейка, каким-то внутренним чутьем чувствовал малейшие отклонения от его задумки. Хотя другим они бы показались незаметными.
- Евгений Артурович, а можно все остальные отыграют, и Вы им выскажете замечания, если они у Вас есть, а с главной ролью Вы поработаете по индивидуальной программе, - поняв, что все это может затянуться надолго, Полина решила высказаться сразу же. Многие из девушек засмеялись и злостно зашептались, услышав последнюю фразу.
- Да, Полина права, - вдруг сказала Настя. И все, услышав ее голос, притихли. – Тем более Евгений Артурович, я сама хотела с Вами лично поговорить по поводу своей роли.
При слове «лично» многие опять захихикали.
- Так, ну ка тихо всем! – опять закричал Евгений. – Настя, что это за новые глупости. А ты не могла это сделать до начала. Или тебя не устраивают мои комментарии. Может мне тогда выбрать другую девушку на эту роль.
Блеф Евгения оказался напрасным. Настю он не смутил.
- Да, Евгений Артурович, НЕКОТОРЫЕ из ваших комментариев меня не очень устроили. А если Вы хотите взять кого-то другого на эту роль, пожалуйста. Берите.
Сказанное как громом поразило всех. А в большей степени Полину, которая не ожидала услышать от такой тихони нечто подобное.
Евгений сузил свои глаза и посмотрел на Настю. Она не отвела взгляда и смотрела на него.
- Недавно в театре, а ведешь себя как … примадонна, - голос Евгения звучал едко. – Ты не боишься, Настя, что тебе это выйдет боком? – сказал он почти с угрозой.
«Бедный Евгений, если бы он знал, КАКИЕ опасности меня подстерегают на самом деле, о таком он бы меня не спрашивал», - подумала Настя, а вслух сказала:
- Нет, не боюсь. Гораздо в большей степени я боюсь сыграть ФАЛЬШИВУЮ роль.
Все поджались как зверушки, никто и никогда еще так не говорил с режиссером.
Евгений в свою очередь долго смотрел на Настю, как будто пытался понять, что у нее на душе. И наконец, неожиданно сказал:
- Хорошо. Проигрываем пока без главной героини. Я почитаю текст за нее. А ты Настя иди и подготовься. Нас с тобой ждет долгий разговор.

***
Настя стояла у окна в холле театра. И долго думала о своем, когда со спины к ней подошел Евгений.
- Пошли ко мне. В кабинет, - сухо сказал он.
Настя молча повернулась и последовала за ним.
Войдя в кабинет Евгений прошел к своему столу и сел. С почти наигранной учтивостью он предложил Насте стул.
- Нет спасибо. Я лучше постою.
- Хорошо. – Евгений скрестил луки и облокотился на стол. – Я тебя слушаю.
- Видите ли, как бы это сказать…
- А ты говори как есть, - резко перебил Евгений.
Но Настя не обратила на него внимание. Перед ее внутренним взором всплыло лицо тети. «Как же я поеду учиться? Мне так тяжело на душе», - говорила ей Настя. «А ты отдай себя любимому делу, Настюша. И научись радоваться. Ведь ты так любишь актерское мастерство». «Разве можно радоваться без … нее», - Настя низко опустила голову. «Твоя мама была бы рада, если бы видела твою радость».
- Героиня не смогла бы выжить, если бы в ее сердце не было радости, - сказала Настя Евгению.
Тот, как ни странно, промолчал.
- Ты так говоришь, - наконец начал он, - будто знаешь что это такое.
- А разве нет? Почему из всех девушек, Евгений, Вы выбрали на эту роль именно меня? Почему я? А? – она повернулась и облокотилась на подоконник, поджав под себя руки. Она выглядела красивой и очень женственной. Евгений как будто впервые увидел ее… такой. Он опустил голову.
- Я не знаю, - наконец ответил он. – Просто я вижу эту героиню… в тебе. Но, несмотря на это, - Евгений тут же изменил задумчивый тон на резкий, - ты не должна играть… себя.
- Ну, конечно я не буду играть себя! – почти закричала Настя. – Я же живу не в XIX веке, я не единственная дочь знатных, но обедневших дворян. Мой отец не погибал трагически на войне. И у меня не… - тут Настя запнулась. Она поняла, что то, что она хотела сказать, могло оказаться неправдой.
- Что не, Настя? Что ты хотела сказать? Что у тебя не больное сердце?
- Нет, Евгений Артурович. Я хотела сказать не это.
- А что?
- Вы не даете мне шанса, вот что! – лицо Насти раскраснелось. – Пусть всего этого у меня нет, но я могу понять, что с этой девушкой происходит!
- Ну, хорошо. Не буду вмешиваться в то, что меня не касается, - Евгений многозначительно посмотрел на Настю, но та отвела взгляд. – Я дам тебе шанс. Завтра – твой день. Сыграешь так, как считаешь нужным, и мы спросим у труппы, нравится ей это или нет. Идет?
- Я бы предпочла услышать Ваше мнение.
- Безусловно. Ты его услышишь. Договорились?
- Да. Я согласна.
- Тогда до завтра.
- До завтра.

***
Бессонная ночь за сценарием не прошла зря. Настя нашла ту точку, в которую и надо было попасть. Она играла. И одновременно она жила. Когда они подошли к финалу, все долго еще стояли в тишине, не смея ее нарушить. И всеобщее молчание красноречивей остального говорило об эффекте.

Глава 2
***
- Волнуешься?
- Да очень. Ведь сегодня премьера…
Я и Настя сидели в кафе. До начала генеральной репетиции она вытащила меня посидеть и попить кофе. Ну а заодно и поделиться своим волнением.
- Если будет все плохо, не говори мне об этом, ладно? И после спектакля не заходи, независимо от того, понравится тебе или нет. Лучше встретимся на следующий день, – Настин голос едва заметно дрожал.
- Подруга, ну что за глупости? А? У тебя все получится! – я как могла старалась подбодрить Настю, хотя понимала, что это вряд ли поможет. – Хорошо. Позвоню тебе завтра.
- Как ты думаешь, мама была бы рада? – Настя глубоко задумалась, а когда посмотрела на меня, в ее глазах блестели слезы.
Я взяла ее за руки.
- Конечно, Настюш. Более того. Я уверена, что она и сейчас все видит и гордится тобой.
Я улыбнулась, она улыбнулась мне в ответ.
- Спасибо. Мне пора. Жду тебя вечером. В зрительном зале.
- Конечно. Мы с мужем обязательно придем. Но ты все-таки очень бледная. Хорошо себя чувствуешь?
Девушка замялась, но быстро овладела собой и ответила:
- Все в порядке. Прощай.

***
Настя уже подходила к театру, когда вдруг ее тело пронзила острая боль.
«Нет… только не сейчас, - она сморщилась и согнулась пополам. – Прошу, только не сейчас. Сегодня же премьера. Лучше после…»
«Конверт! – тот самый голос вновь заговорил в ее голове. – Он по-прежнему лежит на столе!»
«Я знаю! – ответила голосу Настя. – Но у меня нет выбора. Пожалуйста, мне нужен этот день».
Боль ушла. Так же внезапно, как и появилась.
Вздохнув с облегчением, Настя пошла в театр.
***
После репетиции к Насте подошел Евгений. От его взгляда не укрылся Настин нездоровый вид.
- Играй так же как и играла, - просто и без критики сказал он. – Но… Мне не нравится твоя бледность. Ты хорошо себя чувствуешь?
- Да, - ответила Настя. – Хорошо. Так как и положено для моей премьеры, - и она попыталась улыбнуться.
- Ладно, не волнуйся, - Евгений счел ее бледность за обычную тревожность, какая всегда бывает у актеров перед спектаклем. – Если ты смогла убедить меня, сможешь и зрителя.
Довольный своей фразой, Евгений ушел. А Настя отправилась в гримерную. Но у входа в нее она обнаружила Диму.
- Привет. Еще раз, - начал он.
- Привет, - ответила Настя и выжидательно посмотрела.
- Слушай, я тут подумал. Не хочешь сходить куда-нибудь? … После спектакля.
Настя вздохнула.
- Это плохая идея, Дим.
- Но… почему?
- Ладно, давай поговорим на чистоту, - Настя заговорила так, как будто наконец-то на что-то решилась. – Понимаешь… есть такой феномен… В спектакле ты играешь моего… хм… возлюбленного. Ты должен играть… чувства по отношению… ко мне, то есть к моей героине. И потихоньку, те чувства, которые ты создавал для игры, могли «как бы» перенестись в реальную жизнь. Но на самом деле никаких чувств нет. Понимаешь, Дим?
- Нет. Ты не права. Это не так. Это здесь совершенно не при чем.
- Это так, Дим. Поверь. Только я не Кэтти, а ты не Джордж. Мы реальные и мы… другие…
- Я знаю. Но то что я чувствую… Это не то же что Джордж чувствует к Кэтти, это…
Дима не успел договорить. Настя вдруг начала задыхаться и терять равновесие.
- Что с тобой?! Позвать помощь?
- Н-нет. В-в-в…
- Что?! Что мне сделать?!
- В-в-воды…
Дима подхватил Настю на руки и внес в гримерную. Он взял графин, предусмотрительно поставленный на столе, и дал ей воды.
Настя отпила. Ей стало легче. Она села.
- Что это было? – тут же спросил Дима.
- Ничего. Просто головокружение. Это из-за премьеры. Сейчас пройдет.
- Ты уверена, что тебе не нужен врач?
- Нет. Иди, хорошо? Мне надо побыть одной.
Встревоженный Дима встал, еще раз посмотрел на Настю.
- Иди. Не волнуйся. Подобного больше не повторится
И Дима вышел. Настя вздохнула с облегчением.

Глава 3
***
-Ты даже не представляешь, насколько это прекрасно,.. Мама!… Эти деревья, … эти птицы,… эти поля,… луга!... – с искренним восторгом Настя в роли Кэтти ходила по сцене, вспоминая те загадочные и удивительные места, о которых говорила.
- Но, Кэтти, милая, тебя не было так долго. Врач запретил тебе так надолго уходить из дома. Я начала волноваться. – Саша, одна из девушек труппы превосходно смотрелась в роли Люсии, матери Кэтти, доброй, но несчастной вдовы.
- Но, мамочка, родная моя, - Настя подбежала к Саше и взяла ее за руки, – Это так здорово, когда на свете есть такие замечательные места!
Саша вырвала свои руки, отвернулась и закрыла ими лицо:
- Ох, бедная моя девочка! Как хорошо, что ты не знаешь, что конец твоему счастью придет так скоро!
- Мама, что ты там говоришь? Что с тобой? – лицо Насти было полно удивления и тревоги.
Саша повернулась и на ее лице засветилась грустная улыбка:
- Ах, право, ничего моя дорогая. Не слушай свою глупую маму.
Вдруг в комнату вошел Володя – мальчик, игравший слугу.
- Миссис Лапьер, к Вам мистер Сэмуэл!
- Ах, мама, это Джордж! – Настя опять взяла Сашу за руки. – Право, это он!
- Тише, тише, доченька. Тебе нельзя волноваться.
- Прими его. А я побегу и приведу себя в порядок.
- Стой, Кэтти! Куда же ты! – окликнула Люсия.
Но легкая Настя пушинкой убежала в темный угол сцены, когда с другой стороны появился Дима.
- Мистер Сэмуэл, - проговорила Люсия, оглядываясь в сторону убежавшей дочери. – Какая честь…
- Мое почтение, миссис Лапьер, - Дима подошел и поклонился Саше. – Могу ли я увидеть Вашу дочь.
- Да… Конечно… Она скоро подойдет. Я … уже послала за ней. Присаживайтесь, - Саша повела рукой в сторону красивого резного стула.
Дима сел.
Тут на сцене снова появилась Настя.
Дима встал. И он, и она замерли, пристально глядя друг другу в глаза. Выдерживая театральную паузу, Настя как будто в первый раз обратила внимание на то, как идет Диме офицерский костюм, хотя сколько раз она видела его в нем на репетициях! Но только сейчас поняла, как он красив.
- Кэтти, - тихо первым заговорил Дима.
- Джордж…

- Кэтти, родная, - вдруг откликнулась стоявшая в стороне Саша. – Мистер Сэмуэл решил любезно нанести нам свой визит.

Оцепенение, охватившее обоих, ушло. Опомнившись, Дима так же учтиво, как и к Саше, подошел к Насте.
- Мое почтение, мисс Лапьер.
Настя присела в легком реверансе. А Дима взял ее руку и прижался к ней губами. И впервые Настю обдала непонятная волна теплоты.
- Ну что ж мои дорогие, - вновь заговорила Саша. – Я, пожалуй, оставлю вас. У меня есть дела. Но не задерживайте надолго Кэтти, хорошо, Джордж?
- Да, конечно, - и Дима снова учтиво поклонился, а Саша ушла со сцены.

- Как Вы провели сегодняшний день? - начала первой Настя.
- О, так же как и всегда, - поспешно ответил Дима, - жизнь в казарме не такая уж и интересная, какой может показаться со стороны. А Вы? …
- О! Я была в таком красивом месте! Вы даже не представляете! – заговорила Настя, с восторгом поворачиваясь в сторону Димы. – Поля! Лес! Птицы! Все о чем я так долго мечтала. Как хорошо, что наступила весна.
- Вы, должно быть, гуляли далеко и очень долго… - с тревогой в голосе заговорил Дима.
Настя опустила голову.
- Пожалуй. Мама бранила меня за это. Я не должна была уходить так надолго… Мое сердце…
- А Вы знаете, - вдруг вновь заговорил Дима, и волнение в его голосе стало заметно усиливаться. – Я ведь пришел к Вам… с… предложением…
Лицо Насти побледнело, а к горлу подкатил комок. Она заговорила тихо, но так чтобы было слышно зрителям:
- С… каким… предложением?...
- Прошу Вас, - голос Димы стал дрожать еще сильнее, - станьте… моей… женой.
- Ах! – Настя схватилась за сердце, но не потому что так было положено по роли. А потому что его снова как и пару часов назад пронзила настоящая острая боль.
Лишь на мгновение легкий испуг пробежал в ее глазах, и это не осталось незаметным для Димы.
- Что с Вами? – тут же спросил он.
Но Настя справилась с собой.
- Ваше предложение… Так неожиданно…
«Ах! – закричала Настя уже внутри себя, потому что боль повторилась снова. – Нет! Только не сейчас мне надо доиграть! Я знаю, что я должна умереть. Но только не здесь не сейчас. Я не хочу умереть на сцене! Мамочка, пожалуйста, помоги мне».
Дима смотрел на Настю и не мог понять, что происходит и что ему делать. По роли она должна была и говорить, и вести себя несколько по-другому.
Настя дала ему руку. И тут он понял, что она дала ему ее ровно так, как должна была дать в конце спектакля, который и по сценарию должен был наступить уже скоро. Это последнее, что она смогла сделать сознательно – протянуть руку помощи своему единственному настоящему другу в этом холодном и бездушном мире. То, что происходило дальше, она не могла контролировать.
- Джордж!... Мне кажется, что я… я… Позовите маму. Мама!
- Миссис Лапьер! Эй! Кто-нибудь!
В комнату вбежала Полина, игравшая одну из служанок, которая по роли строила козни своей хозяйке.
- Что случилось, сэр?
- Срочно позовите Миссис Лапьер! И врача!
Полина посмотрела на Настю. Та была посажена Джорджем в кресло и как будто металась в бреду. «Ловко играет! – с неподдельной завистью подумала Полина, хотя ее немного смутил несколько более ранний переход к концу пьесы.  – Научилась». Полина убежала за сцену. Тут же на ней появилась взволнованная Саша.
- Что случилось, Джордж.
- Я… Я… не знаю… Кэтти.
- Кэтти, родная моя! – Саша бросилась к креслу, посмотрела на Настино лицо и тут… она все поняла.
Саша встала, посмотрела на Диму. На мгновение у нее перехватило дыхание.
- Я побегу за врачом! – в отчаянии закричала она.
Дима растерялся, так как Саша должна была сказать по-другому. Но артист в любой ситуации должен оставаться артистом.
- Да,… Я… побуду с ней.
Саша кинулась за кулисы. В это время на сцену собирались выйти Полина, и Алексей, юноша, играющий семейного доктора. Саша схватила Полину за рукав.
- Полина, быстро беги и вызывай скорую, Насте на самом деле плохо! Не спрашивай и не удивляйся! Делай что я говорю! Леш, идем на сцену! Играй то, что положено по роли!
Они ушли, оставив ошеломленную Полину, которая, однако, вскоре опомнилась и побежала вызывать скорую.
Тем временем на сцене причитал Дима:
- Кэтти, Кэтти, милая что с Вами.
- Доктор, что с моей дочерью? – в слезах взмолилась Саша.
Леша подошел к Насте, увидел ее бледное лицо, потом посмотрел на не менее бледного Диму. И наконец-то, получив легкий пинок от Саши, взял, как и положено было по роли, руку Насти и стал «щупать» пульс.
Потом отпрянул. Он и Саша встали.
- Мисс Кэтти, она… она…
- Что доктор, ну говорите!
- Она умирает. Я не смогу помочь.
Загремела громкая и торжественная музыка. Дима и Саша отпрянули. Дальше они не знали что делать, потому что следующие слова принадлежали Насте.
И тут она пошевелилась в кресле. Увидев это, Дима подбежал к ней.
- Кэтти… Кэтти…
- Джордж,… - прошептала Настя. Если бы она сейчас могла что либо осознавать, то не узнала бы своего голоса. – Я… я…
- Что Кэтти? Что? – Дима взял Настю за руку.
- Я… люблю… тебя. По-настоящему. Не понарошку.
И тут Настя потеряла сознание. Дима взял ее на руки.
- Что с ней? – закричала Саша.
Дима только покачал головой.
- Нет! – снова закричала она.
Занавес закрылся...


Глава 4
В сознание Настя так и не пришла. Напрасно Дима беспомощно звал ее за кулисами, Евгений хлопал по щекам, а Саша брызгала водой. Бесполезными оказались и доктора… Настю спасти не удалось. До больницы она не доехала. Весь путь Дима держал ее за руку. А труппа долго не расходилась после спектакля. Многие не осознавали случившегося. Тихая и спокойная Настя… Что произошло и почему… Больше всего сокрушался Евгений. Почему то он думал, что вся ответственность лежит на нем…
И, когда доктора беспомощно качали головами, ни режиссер, ни актер не могли поверить, что это произошло. По-настоящему. А не на сцене…
Похороны должны были состояться на родине, и за Настей приехала тетя. Отец не смог. Когда он узнал о случившемся, инсульт сломил его еще не старое тело, после чего он окончательно перестал говорить. Зрителям ничего не сказали. Так как после спектакля актеры кланяться не вышли. Многих это удивило. Но с другой стороны у театра всегда были свои порядки, и в них старались не вмешиваться. Дмитрий вызвался помочь родственникам, как представитель от театра.
Перед отъездом он решил побывать в квартире, где жила Настя. И только потому, что ее тетя через сутки его непрерывного нахождения в больнице заставила молодого человека сходить домой и поспать. Странное оцепенение не покидало его. Диме казалось, что пока он рядом с Настиным телом, то все еще можно изменить. Что она встанет и пойдет с ним. Доводы разума и логики не могли убедить его в обратном.
В квартире он бывал и раньше, но пару раз и, как правило, недолго. Дверь оказалась не заперта. В этом доме, и без того никогда не наполнявшемся веселым смехом, звоном бокалов, и шумом вечеринок, сегодня царила особенная тишина. Вся мебель, картины, пианино замерли в ожидании чего-то.
Дима молча ходил по комнатам. Настя жила в квартире тетиных друзей. Дом был старым, и вся обстановка напоминала дворянский стиль. На какой-то момент ему показалось, что мелькнуло шелковое платье у пианино и сейчас раздадутся звуки знакомой мелодии. Однажды Настя пригласила его к себе, просто так, обсудить очередную постановку. И сыграла ему восхитительный концерт. Дима не помнил ни автора, ни мелодии. Он помнил только ее красивую  летнюю юбку и руки… Нежные руки, легко касающиеся клавиш. Сейчас он смотрел на пианино, и музыка отчетливо звучала в его голове. Неожиданно ветер пролетел по комнате. Дима повернул голову. Это открылось окно. Когда он подошел закрыть его, в глаза ему бросился конверт. Тот самый. Желтый и потертый. Дима не был любопытным. Но какое то смутное предчувствие зародилось в его сердце. Молодой человек подумал, взял конверт и открыл. Там находилось врачебное заключение. Из всего написанного, он разобрал только следующее: "Врожденный порок сердца", "пневмония".
- Это результаты анализов. Без должного лечения при таком стечении обстоятельств возможен летальный исход…
Дима вздрогнул и обернулся – оказалось, что сзади стоял человек. Это был приятный мужчина средних лет.
- Меня зовут Леонид, - представился мужчина. – Я давний знакомый Настиной семьи. Анна Николаевна попросила меня пока побыть здесь. До улаживания всех формальностей. А Вы…
- Дмитрий. Настин коллега и, - Дима замялся, - друг…
- Волей судьбы мне часто приходилось иметь дело с врачами, Дмитрий. Вы я вижу тоже ознакомились с содержимым конверта.
- Почему она…
- Не пошла к врачу? Вероятно, не позволили средства. К сожалению, в нашем мире такое лечение такой девочке как она, оказалось не по карману. Жаль, что я ничего не знал… Мы с женой могли бы помочь… Думаю, она знала, что умрет.
Когда Леонид сказал это таким будничным голосом, Дима побледнел. Смерть… он первый раз услышал это слово. И оно показалось ему каким-то злым и неправильным.
- И именно поэтому, - продолжил мужчина, - она так хотела жить…

Через два часа Дмитрий сидел у режиссера в кабинете. Евгений рассеянно мял конверт.
- Почему она нам ничего не сказала, а? – Евгений беспомощно посмотрел на Дмитрия. – Мы бы могли помочь… Ведь могли бы?
- Настя не была бы Настей, Евгений Артурович, если бы обратилась к нам. Тут нет Вашей вины.
Голос Димы был спокоен и тверд.
- Я ведь дорожил ею, знаешь? – вдруг снова обратился к нему режиссер. – Ругался, спорил, но… дорожил. Она была звездой. Она стала ею.
- Я тоже… - эхом отозвался Дима. – Мне пора Евгений Артурович. Они ждут меня.
- Конечно.
Мужчины встали и пожали друг другу руки. Дмитрий ушел.
Говорят, что в театр он больше не вернулся.

Эпилог
Мы с мужем долгое время шли в молчании. Удивительно. После театра он не пошел снова в буфет, покурить и т.д. – в общем, не сделал всего, что он обычно делает, чтобы скрасить нелюбимое им мероприятие. Сразу после окончания спектакля, я обернулась, но не увидела своей собеседницы, с которой мы говорили до начала. Я так и не смогла узнать, кто она.
Мы сели в машину. Я ждала, пока муж заведет ее, а сама погрузилась в свои мысли. Но он ничего не делал.
- В чем дело? – спросила я.
Он не ответил.
- Тебе понравился спектакль? – я не очень хотела задавать этот вопрос, но молчание мужа насторожило меня.
Услышав мой вопрос, он медленно повернулся ко мне и ответил. Просто, но как будто из глубины своей души:
- Да, - а потом добавил. – Ничего подобного я никогда не видел.
Ответ мужа, простого человека, ненавидящего театры, звучал красноречивее любого критика и рецензента.
«Ты даже не представляешь, насколько это прекрасно,.. Мама…»