ЗЫ-30

З.Ы.-30

СОДЕРЖАНИЕ
Цикл “Early achievements” 3
Поэтические произведения разных лет плюс немного прозы 70
Цикл статей “Talk heavy and loud!” 171
Цикл «Альтернативная жизнь» 212
2006-ой год: произведения с сайта Проза.ру 312
2007-ой год: произведения с сайта Проза.ру 334
2008-ой год: произведения с сайта Проза.ру 339
2009-ый год: произведения с сайтов Проза.ру и Прозару.ком 351
2010-ый год: произведение с сайта Проза.ру 375
2011-ый год: произведения с сайта Проза.ру 378
Цикл публикаций на сайте «ВКонтакте» для группы «НААФ (Национальный Антиалкогольный и Антитабачный Фронт)» 386
Цикл «Сообразим на пару?» 397
Цикл «Нарыл ещё прозы» 422
Фразы из записной книжки рабочего стола 429
Цикл «Лучшее из прошлого» 432
Цикл «Публицистика» 473
Цикл “Some good stuff” 510
Цикл «Статьи из удалённого ЖЖ» 560
Не жми на кнопки! 571
Плюшки Московские, 694
или 694
Таким голым меня ещё не видели… 694
И V.I.L. — lives! 795
или 795
Tattooed palate 795

Цикл “Early achievements”

Чудо-ручка
                Der Kuli ist gut.
                (из аудиокурса немецкого языка)
1
Паша ехал на учёбу в свой любимый МГОПУ им. Шолохова. В пути он проезжал на метро от станции «Коломенская» до «Автозаводской». Отрезок между этими станциями поезд проходил над поверхностью земли, так как нужно было преодолеть естественную преграду в виде Москвы-реки. Двумя особенностями этого интервала были следующие: во-первых, с разных сторон вагона становились слышны всевозможные мелодии, имитирующие популярные композиции — их использовали в качестве звонков на мобильниках; как только поезд выезжал из туннеля, сразу слышался голос предлагавшего продукцию человека. Сегодня всё происходило по обычной схеме. Слева от скамьи, на которой сидел Паша, доносились обрывки фраз: «Одна сторона пишет, другая стирает!» «Стоит такая чудо-ручка всего-навсего сто рублей!» На этот раз, как ни странно, человек пришёл со своим товаром вовремя: у Паши кончились чернила в старой ручке, и он решил купить новую. Сто рублей смутили было Павла, но лень искать более дешёвую вкупе со «стирающей» стороной одержали победу. Паша порылся в кошельке и подозвал продавца — парня лет двадцати пяти. Тот сказал ему:
— Вам сильно повезло — последняя осталась!
Проверив при Паше, как пишет и стирает ручка, он отдал ему, убрал мятую купюру и выбежал на следующей остановке, на ходу бросив:
— Может, она волшебная?..

2

Вечером, выполняя контрольную работу по русскому языку, включавшую синтаксический разбор сложносочинённых предложений по классификациям Максимова и Белошапковой, Паша решил ещё раз лично проверить стирающую способность ручки. Он написал на листе имя и отчество незабвенного преподавателя — «Татьяна Владимировна», после чего — простим ему этот небольшой грех, он же так устал — с наслаждением стёр написанное.
Первой парой на следующий день стоял семинар по современному русскому литературному языку. Уже было девять, но Татьяна Владимировна всё не приходила. Это было совсем на неё не похоже. Вдруг открылась дверь, и на пороге аудитории показался… не горячо ожидаемый преподаватель, а какой-то непонятный мужик. Мужик этот, как будто так и надо, прошёл к кафедре, поприветствовал аудиторию, написал на доске число и со словами: «начнём, пожалуй!» стал листать журнал. Удивительнее всего было то спокойствие, с которым студенты восприняли появление незнакомого преподавателя, не только не соизволившего как-нибудь объяснить отсутствие Татьяны Владимировны, но и не сподобившегося представиться. Паша спросил вполголоса соседа Сашку, решив, что он, наверное, чего-то пропустил:
— А где Татьяна Владимировна?
— Какая ещё Татьяна Владимировна? — удивление Саши выглядело абсолютно искренним.
— Преподаватель наш по современному русскому языку, какая же ещё?!
— Хорош гнать, вот наш преподаватель — Сергей Палыч!
Паша сделал из этих слов вывод, что у их курса сменился преподаватель русского литературного языка, а ему не сказали. Что ж, бывает… Паша стал внимательно наблюдать за методикой нового преподавателя и пришёл к выводу, что, если у Татьяны Владимировны при желании и можно было бы найти в работе огрехи, то «Сергей Палыч» был на несколько порядков хуже. Пашка так и сказал на перемене Сане:
— Всё-таки Татьяна Владимировна лучше преподавала!
— Какая такая Татьяна Владимировна?! Аспирантка что ль, которая два года назад несколько семинаров провела?
Никакой аспирантки-тёзки преподавателя Паша не помнил. Он внимательно посмотрел на доску, на которой Сергей Павлович вывел кривым почерком: «01.03.04». Саша не был до такой степени дураком, чтобы перепутать первое апреля с первым марта. Странная ситуация с «Сергей Палычем» требовала рационального объяснения. Считать себя сумасшедшим Паша не согласился бы, даже если бы весь мир был против него в этом тонком вопросе. Поэтому он решил оставить бесполезный разговор с Саней и сразу подойти к более уважаемой им Машке:
— Маш, привет! Чего сегодня Татьяны Владимировны нет, не знаешь?
— Татьяны Владимировны? Это кто, преподаватель?
— Да, русский язык ведёт на нашем курсе, что, разве не знаешь?!
— В английской, что ль, группе? Так у них бы и спрашивал! Я почему-то думала, что у них тоже Сергей Павлович преподаёт.
— А ты разве не помнишь, кто до Сергея Павловича преподом был?
— Почему? Помню, — Маша повернулась к читавшей что-то по программе Свете. — Света, ты помнишь, кто такая Татьяна Владимировна?
Следившая вполуха за разговором Света сказала Паше:
— А она долго у нас была?
— Довольно долго. Как же вы её смогли забыть?!
— Ты, Паш, странные вещи говоришь! Может, мы с Машкой ей экзамены или зачёты сдавали?!
— А вы что, ещё и этого не помните?!
— Ну ты даёшь! Это у тебя шутки такие дурацкие, да?
— Раз уж вы не помните, может, я, конечно, и путаю чего-то. Ладно, забудьте!
Ситуация представлялась Павлу странной на грани массовой амнезии вкупе с шизофренией, поскольку себя Пашка не был склонен считать «не в своём уме». Смысла в продолжении допроса однокурсников не было, так можно было только повредить делу и заслужить репутацию психа-зануды. Паша решил отложить выяснение вопроса с испарившимся из анналов истории преподавателем до лучших времён, тем более, что ничего особенно страшного не случилось. Раз другие ребята умудрялись уживаться с новым преподавателем, то и для Павла особой проблемы это не должно было составить. Кто его, Сергея Палыча, знает — может, он очень халявно сессию принимает, в отличие от Татьяны Владимировны!

3

Придя в тот день домой из института, Павел прилёг на диван отдохнуть и послушать музыку — что-нибудь не особо тяжёлое, «Мановар», пожалуй, будет в самый раз! Пока он искал нужный ему альбом на полке с компакт-дисками, взгляд его проскользнул мимо купленной накануне «чудо-ручки», и вдруг резко вернулся обратно, застыв на этом орудии письма и стирания. Павел вспомнил услышанные обрывки фраз: «Одна сторона пишет, другая стирает!» «Стоит такая чудо-ручка всего-навсего сто рублей!» «Может, она волшебная?» Сопоставив мысленно эту предоставленную памятью информацию со «стиранием» из истории Татьяны Владимировны, вспомнив к тому же, как вчера он писал и стирал имя-отчество преподавателя, Паша серьёзно задумался.
Можно было, конечно, привыкнуть к новому преподавателю, а он не сомневался, что в конце концов это бы произошло, а можно было действовать тем же оружием, или, вернее, орудием, которое, как подозревал теперь Павел, «выписало» из жизни Татьяну Владимировну. Итак, Паша написал чудо-ручкой «Татьяна Владимировна», но на этот раз не стал стирать написанное. Вместо этого он всё же нашёл искомый компакт-диск с альбомом “Triumph of steel”, вставил его в проигрыватель и лёг, закрыв глаза, расслабляясь и уносясь на крыльях мелодии в мир Троянской войны. Завтра предстояло воочию лицезреть результаты своих экспериментов на ниве распоряжения человеческими судьбами.


4

Паша с нетерпением ожидал четвёртой пары, чтобы сдать готовую контрольную по русскому языку. Не очень важно, кому — Татьяне Владимировне, или всё-таки Сергею Павловичу. Впрочем, первое всё же было бы, пожалуй, более предпочтительно. До этого времени он даже не рисковал заговаривать с однокурсниками о ком-либо из этих преподавателей, боясь попасть впросак, как это было вчера.
И вот настал решающий момент: все направились в аудиторию, в которой должен был состояться семинар. По дороге в аудиторию сокурсники, говоря о том, кто сколько успел сделать синтаксических разборов сложносочинённых предложений, словно специально ни разу не обмолвились о преподавателе, доводя волнение Паши до невыносимой степени.
Прозвенел звонок. Кто там входит?! Он или она?! Нет, не он и не она — это всего лишь Саша из деканата пришла что-то сообщить.
— Ребята, сегодня вашего преподавателя не будет, можете все идти домой!
«Ну, нет, — подумал Паша, — так легко не отделаетесь!» Паша спросил Машку, пока та ещё была рядом, а не на пути в дамскую комнату:
— Маш, чего там Саша сказала, я не расслышал?..
— Чего-чего… Вечно ты всё переспрашиваешь, прям как глухой! Не будет пар больше!
— А почему?
— А я откуда знаю? Татьяну Владимировну и спрашивай!
— Спасибо, Маш! — абсолютно искренне поблагодарил Паша. Маша как-то странно посмотрела на него, но ни слова не сказала.

5

Пашка сидел на стуле перед письменным столом. В руках он держал свою чудесную ручку. «На вид — как обычная...» — подумал студент. Он несколько раз разобрал и собрал её, но никаких отличий от обыкновенной не оказалось и внутри. «Итак, подошло время для экспериментов в области создания судеб!» Паша постарался представить себе, как можно было бы использовать ручку для собственного блага. Выписывать кого-либо из жизни не хотелось, да и необходимости вроде такой не было. По крайней мере, пока. А вот можно ли вписать кого-нибудь в Книгу Судеб не так, как это уже осуществлено Божественным Провидением, а так, как это было бы угодно Пашку? Пашке пришла в голову показавшаяся ему самому безумно авантюрной и сумасбродной мысль записать себе в жёны… Келли Осборн! Да, сериал «Семейка Осборнов» оказал сильное влияние на многих… Но такой вариант он отбросил как нечестный, а следовательно — неинтересный.
Однако первым делом необходимо было выяснить пределы власти ручки над жизнями людей. Для этого лучше всего было воспользоваться методом эксперимента. Выпросить всеобщее счастье не удалось, это было, к сожалению, чудо-ручке не под силу. Эксперименты с требованием от ручки различного рода материальных благ дали отрицательный результат. Попытка повышения своего социального статуса до уровня процветающего олигарха также оказалась неудачной. И лишь эксперименты над стиранием/вписыванием своего друга Вальки увенчались абсолютным успехом! Вместо него появился новоявленный фрэнд Василий, бывший также сыном родителей Вальки. Этот Вася был тут же отправлен снова вникуда, а попутно был выявлен главный критерий успешного отправления в небытие или, наоборот, возвращения оттуда к нам: необходимость держать в мыслях образ, хотя бы самый приблизительный, перемещаемого человека. Следующим шагом стала проверка способностей ручки в деле отправления в небытие исторических личностей или, по крайней мере, уже умерших людей. В роли подопытного кролика предстал недавно умерший дед Валентина. Отца Валька звали Юрий Прокофьевич, значит, надо было писать: «Прокофий». Дело удалось на сто процентов: вместо семьи Ивановских на этой же квартире оказалась семья Рабиновичей, которой, правда, пришлось испариться из этого мира.
«Итак, что мы имеем? — думал Павел. — Мы имеем ручку, с помощью которой можно менять историю. Что можно совершить с помощью этого орудия? Да всё что угодно: от ликвидации в зародыше Ленина до пересмотра итогов последних выборов. Можно «выписать» Гитлера со Сталиным… Хотя, чем чёрт не шутит, ещё не известно, какое тогда перенаселение нагрянет, ещё, может, пожалею… Можно «стереть» из истории всех писателей и языковедов и — о, блаженство! — не надо будет учиться! Кто там ещё у нас был? Адам и Ева? Человечество, может, несовершенно, но не до такой же степени, чтобы быть стёртым на корню, этот вариант не катит… Ещё и, может, в Библии про первых людей неправда, тогда пришлось бы стирать какого-нибудь австралопитека. Вот было бы здорово стереть этого Марка, не помню фамилию, который убил Джона Леннона. А потом при случае, когда на «Горбушку» заеду, прикупить новый альбом последнего (конечно, в случае, если других маньяков, охочих до жизни Леннона, не найдётся, но ведь и их же «стереть» можно, какой вопрос?!)… С новыми возможностями, предоставленными чудо-ручкой, можно без труда выяснить, действительно ли Гомер является автором «Одиссеи» и «Илиады», а Шолохов — «Тихого Дона», хотя в последнем сомнений и так практически нет… Теперь это становится лишь техническим вопросом: пишешь «Гомер» (интересно, обязательно — по-древнегречески, или можно по-русски?), представляешь в уме человека, написавшего «Одиссею», стираешь и смотришь на полку. Книги нет — молодец, Гомер, написал гениальную вещь! Книга стоит — не было никакого Гомера-автора «Одиссеи», о чём вы?! Но вписать старину Гомера потом всё-таки стоит, вдруг он человеком хорошим был. Можно проследить степень влияния, оказанного Пушкиным на русский литературный язык: написал «Пушкин», стёр, открыл первую попавшуюся книгу любого русского автора — читай и чувствуй разницу! Можно бы даже работу написать «Сравнительный анализ русского литературного языка с изменениями, внесёнными Пушкиным, и русского литературного языка без таковых». Интересно было бы выйти на улицу, выписав Христа из мировой истории. Интересно, но, надо полагать, небезопасно… Вдруг ситуация будет такой: прикурить попросишь, а тебе по роже вмажут… Нет, Иисуса точно не стоит трогать, хлопот потом не оберёшься, пока не дорвёшься до возможности обратно его вписать». У Павла также отпало всякое желание экспериментировать над «исчезновением» Будды с Магометом.
За всеми этими размышлениями о том, кто достоин быть вычеркнутым, а кто пусть ещё попылится на своей полке на складе Мировой Истории, Павла неожиданно посетила другая мысль: «А к чему может сразу же привести исчезновение из истории самого незначительнейшего факта? Как изменится существующее сегодня при исчезновении из вчера одного лишь атома водорода? Как известно, всё в мире связано тончайшими нитями, и малейшее движение молекул в любой из моментов прошлого определило действительность сегодняшнего дня как именно такую, и никакую иную. Опасность такого эксперимента, какой он здесь провёл над Валькой и Татьяной Владимировной, в том, что последствия его невозможно предвидеть, и он может привести к любой глобальной катастрофе в будущем. В то же время, эксперименты над умершими субъектами, ставшими уже частью истории, могут не только «стереть» самого Павла, но и коренным образом изменить сегодняшнюю реальность, и очень сомнительно, что в лучшую сторону… Может быть, да так и есть, существующий вариант жизни на планете очень далёк от идеального, но у него есть неоспоримое достоинство: он существует!»

6

Вся эта ситуация представлялась Павлу слишком сложной и тонкой, чтобы ему одному в достаточной степени грамотно и ловко с ней разобраться. Поэтому он сделал визит к многострадальному из-за Пашкиной любознательности Вальку. На внешности Валька, как с удовлетворением заметил Павел, кратковременный отпуск в небытие не отразился, загар всё так же щёгольски покрывал его лицо.
— Слушай, Валёк, ты только не спеши меня сразу сумасшедшим считать, хотя, понимаю, соблазн очень велик, а сначала сам проверь! Короче, у меня здесь ручка… Такая вот чудо-ручка всего-навсего за сто рублей, которая может людей из Мировой Истории вычёркивать без следа… Я, извини, уже тут на тебе её проверил и обратно тебя вернул!
— Ты что, с дуба рухнул? Когда это ты меня из Истории вычёркивал?!
— Вчера, ты ничего разве странного не почувствовал вечером часиков в шесть?
— Вчера я часиков в шесть дома был, не гони, ничего я не чувствовал вроде насильственного вырывания своей личности из рамок Бытия!
— Значит, у чудо-ручки система такая. Мы её с тобой легко проверить можем: напиши кого хочешь имя, сотри и позвони этому человеку!
— OK, но только чтобы доказать тебе, что много пить вредно!
Валя написал имя своей девушки, стёр, как прокомментировал Паша, её из истории, и скинул ей SMS на мобильник: «Маш, привет, как дела, вечером пойдём в кино?» Затем показал смутивший его ответ Павлу: «Меньше будете пить, правильно сможете номер набирать! Женя». Неправильно набрать номер Валька не мог, так как ввёл его из памяти телефона.
— Так, всё, спора нет, вопреки всем законам логики, физики, теологии и парапсихологии, чудо-ручка работает. Срочно вписываю Машу! — с этими словами Валька написал имя любимой девушки и продублировал своё сообщение. Ответное short message успокоило его и вызвало преувеличенно весёлое настроение. «Смотри, как, бедный, перенервничал! — подумал Пашка. — Видать, любит он её!»
— Короче, Валь, дело с этой ручкой требует разрешения. Какие ты предлагаешь варианты её использования? Я, если честно, склоняюсь к идее из уместной предосторожности, вопреки зову эгоизма и тяги к научным открытиям, уничтожить это орудие письма.
— Ты что, с ума сошёл? Я не позволю! Ты подумай об открывающихся возможностях! Разве Зов Неизведанного не переполняет тебя своим присутствием? Или ты жаждешь узнать, что могло бы быть, но не было из-за каких-нибудь дурацких случайностей, меньше, чем я?! Да ни за что не поверю!
— Вот поэтому я и здесь, Валь! Поэтому я и здесь… Я так и не решил, какова степень риска при использовании силы ручки для экспериментов над удалением исторических личностей, но я всё сильнее склоняюсь к мысли, что велика настолько, что не стоит самых грандиозных открытий и новых деяний величайших возвращённых людей искусства и учёных, павших от чьей-то руки.
— Итак, ты сводишь всё к степени риска. Риск… Да, пожалуй, он есть для всех людей на планете, если вспомнить пресловутый «эффект бабочки», я сразу и не сообразил… Ты знаешь, я склонен согласиться с тобой, пусть лучше всё будет, как есть, чем не будет вообще! Но только представь себе, какие возможности были бы перед нами открыты! Следы существования стёртых личностей находятся на всей Земле лишь в памяти того, кто стирал, и тех, кто находился поблизости от него в этот момент. Мы могли бы «выписать» Шекспира и написать «Ромео и Джульетту», а если бы в наше время это произведение показалось бы не настолько актуальным, вернуть из жалости старину Шекспира и «выписать» создателей «Терминатора», предложив потом кому-нибудь сценарий приключений киборга-убийцы! А как тебе идея «выписать» из истории всю четвёрку “The Beatles” и продать какой-нибудь группе их хиты?! А идея «выписать» Малевича и продать его, вернее, уже наш «Чёрный квадрат»? Не говоря уже о том, что, изучай мы в своё время классическую музыку, можно было бы заново написать произведения Моцарта, Вагнера и иже с ними! На худой конец, можно было бы просто сочинить какое-нибудь “Besame mucho”… А не хочешь ли стать новым Ньютоном? Слушай теперь такую идею: самим стать авторами «Нового Завета» и издать его просто как художественное произведение! А можно ещё в реальности осуществить знаменитые слова Ницше о смерти Бога. Можно самим стать кем угодно от Лукьяненко (что было бы жестоко по отношению к создателю цикла о «Дозорах») вплоть до Джона Рональда Руэла Толкиена… Ну, ладно, хватит мечтать. А поступим мы вот как: разберём твою чудо-ручку — надеюсь, нас это не убьёт. Я, разломав, выкину корпус в разных частях города, ты разрежешь стержень и выкинешь его, куда захочешь, только тоже в разных местах. OK?
Пашка поддержал идею Вали, и эта расправа над чудо-ручкой была проделана довольно оперативно. Корпус нашёл последний приют на помойках в Митино, Марьино и Бутово. Детали стержня оказались закинуты в Головинский, Академические и Чистые пруды, хотя, возможно, это было не совсем хорошо с Пашиной стороны с точки зрения охраны природы, и он это понимал, но ему очень сильно хотелось быть оригинальным!

7

Проезжая от «Коломенской» до «Автозаводской», поезд выехал из туннеля. Миша сразу же услышал голос и увидел парня лет двадцати пяти, продававшего ручки: «Стоит такая чудо-ручка всего-навсего сто рублей! Одна сторона пишет, другая стирает!»
 







Вторжение с Тастубартии
Он ехал в автобусе. Его внимание привлекли два голоса, мужской и женский. Посмотрев в том направлении, он понял, что женщина громко ругалась, выражая недовольство поведением мужчины с рукой в гипсе и странным взглядом:
— Как не стыдно! В милицию захотел? Здесь рядом отделение!
— Милиция? Да я дам пятьсот рублей, и домой пойду!
Он постарался запомнить эти слова. Сказавший их человек не понравился ему и по другой причине.
Его зовут Семён. Он — торговый представитель и курьер. Недавно окончил педагогический университет. В конце обучения он работал грузчиком на фармацевтической фабрике. Возможно, он, поскольку ему приходилось писать диплом, уделял недостаточно времени этой работе, но суть в том, что вместо него там теперь работает бригада мужчин, у которых, когда он их встретил на своём рабочем месте, были также пальцы или руки в гипсе, что, впрочем, не мешало им работать. Он лишился единственного заработка на тот момент. После этого он часто, как днём, так и ночью, замечал людей в гипсе и, естественно, не мог не удивляться, ведь такое количество травм явно превышало среднестатистическое. Что-то определённо было не так. По городу ходили слухи об этих загадочных людях. Кто-то считал, что все они принадлежат к одной тайной секте. Были и куда более нелепые слухи. Но Семёна сначала мало интересовали повреждённые конечности.
Закончив на сегодня работу, он решил по дороге домой купить хлеба. В очереди Семён стоял за молодым человеком с двумя перевязанными пальцами, который, взяв батон белого, долго его придирчиво оглядывал, в результате счёл чем-то не подходящим ему и заставил продавца дать другой. Купив батон, Семён отправился к дому и встретил друга Ваську.
— Ты куда?
Ничего ему не ответив, Васька прошёл мимо. Схватив за руку, Сеня остановил его. Заглянув в его глаза, Семён сразу понял, что тот снова взялся за наркотики.
—;Кто тебе продал?! Ты плохо кончишь!
— Отвали, Семён! Человек хороший продал, а тебе-то что за дело до него?
— Где он сейчас?
— Вчера за магазином был, а сейчас — чёрт его знает! Поищи — может, чего продаст.
— Как он выглядел?
— Да мужик как мужик, только рука в гипсе. Ну ладно, мне сейчас некогда, покеда!
«Вот, значит, чем они занимаются, — подумал Семён. — Надо будет выяснить подробнее». Оставив Василия, Сеня сразу направился домой.
Следующим утром будильник разбудил его в шесть сорок. Когда Семён выполнял комплекс упражнений, чтобы как следует проснуться, он вспомнил, что сегодня ему предстоит поездка по работе на рынок.
Добравшись до места, он осведомился у охранника, как бы ему найти Ашота. Намечалось заключение хорошего договора поставки. Охранник посоветовал ему спросить в стоящей поблизости машине. Он постучал в тонированное боковое стекло ауди, ему ответил чей-то голос. В автомобиле сидели мужчина с перевязанной рукой и симпатичная особа. Эту девушку лет около двадцати, было видно, привлёк не увечный человек, а его откровенно немалые финансовые возможности.
— Ашот? Не знаю… А вам что? Договор? Спросите там!
Семён пошёл в указанном направлении и действительно вскоре нашёл нужного ему человека. Заключив выгодный договор поставки, Семён отправился в офис. Его внимание было привлечено висящим на столбе объявлением: «Традиции русского боевого искусства. Переложение на современность. Адаптация к экстремальной ситуации». Он переписал телефон, решив позвонить туда вечером.
Вернувшись с работы, Семён набрал тот номер, который стоял в объявлении. Ответивший ему человек назвался Антоном Петровичем, инструктором русского стиля боевого единоборства. Семён попросил его рассказать о стиле, который тот преподаёт. По словам Антона Петровича, это приближенный к уличной драке вариант русского боевого единоборства, в основе строящийся на кулачном бое, борьбе и бое ногами, называющийся «Волевой бой». В составе технической базы ударов руками присутствуют элементы русского стеночного боя, а удары ногами построены на манер русской плясовой. Сеня заинтересовался всем этим делом и в выходные уже занимался в одном московском лесопарке вместе с другими ребятами, преимущественно молодыми. Помимо Семёна, под руководством Антона Петровича занимались ещё человек восемь-десять, что, по словам одного из занимавшихся, ещё нормально, поскольку была зима, а вот летом занимаются от силы человек пять.
Постепенно он включался в обмены ударами, всевозможные уходы, броски и отбивы, осваивая новую для него технику движения. Вскоре у него что-то начало получаться, но всё же было тяжело. Побившись друг с другом пару часов и поборовшись, занимающиеся вместе с инструктором устроили «водные процедуры» — обтирание снегом. На этом первый день тренировок закончился.
Второй же начался с того, что Антон Петрович произнёс приветствие Перуну, нашему древнему покровителю. Семёну объяснили, что языческие ритуалы и обряды помогают связаться с предками и настроиться психологически. Он с удовлетворением отметил, что почти всё в плане техники боя у него получается более или менее сносно, поскольку в своё время он изучал по публикациям в печати боевую систему, во многих отношениях имеющую сходство с волевым боем.
На следующее утро на работе он был усталым, но всё же довольным собой.
В середине рабочего дня на мобильный телефон позвонил Андрей, его хороший друг, и сообщил, что сегодня утром Вася умер от передозировки героина. Семён сразу впал в ступор, но заставил себя выйти из него. Несчастной матери Василия Семён дал денег на похороны. Сколько смог из своей нищенской зарплаты торгового представителя и курьера. Через три дня состоялись похороны, после которых все поехали на поминки к Васиной матери. Сене было грустно осознавать, что за этот год он сидит на вторых поминках, ведь летом умер его отец. Семён очень переживал. Вечером из-за острой алкогольной интоксикации Семён еле-еле добрался до дома. Но на следующий день, по своему обыкновению, был, как огурчик, хотя и никогда не похмеляется.
«Итак, — думал Сеня, — снова наркотики. Они унесли жизни множества хороших и замечательнейших людей. Что я знаю? Человек в гипсе продал Васе наркотики. В Москве много людей в гипсе на руках. Это вызывает множество слухов. Эти люди, как правило, богаты, и их отличает от остальных загадочный взгляд. Ну, не знаю, маловато у меня информации для анализа пока что…» Семён решил заехать к своей бабушке, которую не видел уже довольно давно, и доехал на метро до «Измайловского Парка». В вагоне ехал человек с рукой в гипсе. Видно, во взгляде Семёна было слишком много всего, потому что, поймав его взгляд, этот человек отвернулся и отошёл в сторону.
Бабушка обрадовалась приходу Семёна. Она рассказала ему немало интересного. Оказывается, неподалёку от её дома, возле пруда, стоят автомобили, из которых мужчины, все с гипсом на руках, продают наркотики. Милиция от них имеет неплохой доход; даже, по словам бабушки, идёт такой милиционер, пьяный до безобразия, а из карманов купюры вываливаются порой.
Семён, попрощавшись с бабушкой, направился к этим машинам. «Должен же хоть кто-нибудь бороться с паразитами», как пела группа «Коловрат»… Но если в тексте песни присутствуют неконкретизированные враги, то Семён видел очень даже реального оппонента.
На стук из опущенного стекла посмотрела наглая рожа. Семён попросил выйти для разговора. Они отошли за какое-то сооружение. У человека был большой мешок, который он держал в одной руке, тогда как вторая была забинтована. Ударом кулака в челюсть, как учил Антон Петрович, Семён заставил его резко отшатнуться в сторону, но, к удивлению Сени, человек устоял и полез в карман. Сеня ударил ещё раз, и тот упал. Для верности Сеня добавил ударом локтя в его нос, надёжно вырубив противника. Оглядевшись по сторонам, Семён не увидел поблизости никого. Гипс Сеня вскрыл своим верным перочинным ножиком, снял его. Под ним на пальце «дружка» он увидел присосавшееся существо наподобие жирной пиявки сантиметров десяти длиной. Насадив на нож эту дрянь, он оглянулся и увидел пустую банку. Туда он затолкал эту омерзительную пиявку, надёжно замотал банку и отправился домой, оставив «дружка» досыпать свой сон.
Дома Семён, позвонив Антону Петровичу, договорился о встрече у того на квартире. Приехав к нему, он рассказал всё известное ему на тот момент. Они разместили пиявку под крепким стеклом и тщательно исследовали. Решили, что, если и у других людей с девиантным поведением в гипсе под ним тоже имеются пиявки, то они и вызывают такое поведение этих ребят. Антон Петрович вызвался достать ещё один экземпляр. Через час он вернулся. Он рассказал, что видел мужчину в гипсе, пристающего к девушке у палатки. Отозвав его за палатку, благо уже наступили сумерки, и отрубив метким попаданием, Антон Петрович снял с его левого запястья повязку и обнаружил там пиявку. Он положил её в надёжный сосуд. Выяснить, как пиявка действует на мозг, они могли, только допросив человека, к руке которого она присосалась. Сеня вызвался добровольцем. Антон Петрович тщательно связал Семёна. Тот не знал, какие Антон Петрович применит методы допроса, и поэтому немного нервничал. Но это было необходимо! Последнее, что Семён увидел, прежде чем потерял сознание — пиявка, сосущая его плоть на руке.
Когда Семён пришёл в себя, Антон Петрович рассказал ему, что пиявки эти прилетели к нам в Москву из космоса, из системы Тастубартия, пролетев в поисках подходящих им разумных существ миллионы звёздных систем. За это время количество пиявок заметно сократилось: многие не выдерживали перелёт такой длительности. Пиявка Семёновыми устами сообщила Антону Петровичу, что в их звёздной системе произошло перенаселение из-за того, что Закон Бога Табар запретил не иметь детей каждой взрослой особи. Корма, то есть людей, в результате не хватало на всех. Эти паразиты не имеют пола, у них любые две особи образуют при соединении ещё одну. Пиявки способны перемещаться в вакууме, чем они и воспользовались для путешествия в Москву. Маскировочные повязки и гипс они получают у себя на складе. Присосавшись один раз к телу жертвы, такая пиявка сама не слезет с него, а если её отделить насильно, некоторое время будет беспомощна. Вселяясь в нас, такие паразиты внушают действия и полностью управляют людьми. Размножаются на Земле они так: две особи должны вселиться в мужчину и женщину, а те — осуществить половой контакт. Родившийся в результате ребёнок будет иметь внутри тварь из космоса. Семён предложил создать союз по борьбе с «тастубартерами». Антон Петрович обещал найти какой-нибудь выход для землян. Вторжение, по его словам, имеет под собой вполне объяснимые причины: перенаселение звёздной системы. Он считает, что в данном случае, возможно, верным решением было бы вселять «тастубартеров» в какие-либо другие, не человеческие тела.
Семён сказал в ответ, что ему более правильным кажется отсекать пиявок и уничтожать их.
Придя домой, он рассказал обо всём своему другу Андрею, который знал много крепко потёртых в драках ребят, которым было не привыкать бросаться толпой в битву на толпу врагов. Они решили организовать «чистку» «тастубартерам», небольшая банда которых всё время ошивалась около продуктового рынка, нагло себя ведя. В группе Семёна было тринадцать человек. «Тастубартеров» — пятнадцать. По крайней мере, столько Семён насчитал в сумерках. На вид они не были вооружены. У некоторых из друзей Андрея были дубинки или кастеты. Сеня взял нунчаки. Парами подходя к месту, выбранному для боя, они с ходу кидались в драку. Сеня видел, как слева и справа от него двое друзей добежали до цели быстрее. Гриша, справа, ударом ноги с разбега повалил на землю «тастубартера» и добил его кастетом по шее. Саня, слева, дзюдоист и самбист, бросил своего соперника и стал стаскивать с него повязку на руке. Всем ребятам Семён с Андреем объяснили, что цель — уничтожить все пиявки на руках у врагов. Сеня добежал до своего противника и ударил нунчаками по голове. Затем ещё раз. Брызнула кровь. Он стащил с вырубленного врага гипс, по ходу дела отбиваясь от второго инопланетянина. Этот неприятель, получив от него удар гриндера в живот, скорчился. Сеня стащил и с него повязку. Срезав ножом с обоих людей пиявок, Сеня раздавил одну из них каблуком, а по второй ударил нунчаками, но промахнулся. Пиявка же прыгнула на бившегося неподалёку от него Андрея. Это было уже похуже. До Семёна долетели крики:
— Спасаемся! Менты прискакали! Шухер!
Схватив Андрея за руку, Сеня быстро полоснул ножом по пиявке. Она упала на асфальт, и Сеня разрезал её ножом на части. Они побежали от отряда милиции. Семён в последний раз бросил взгляд на место побоища и отметил несколько пятен от передавленных пиявок. Несколько своих парней лежали в крови. Андрей и Семён добежали до развилки, Семён свернул в переулок, а Андрей побежал дальше по улице. Забежав в ближайшую беседку, Семён, присев, стал ждать развития событий. Ничего не происходило. Сеня решил вернуться к месту сражения. По дороге встретил знакомого, того, которого звали Саней. Саня сказал, что всех остальных «повязали», а «тастубартеры» дали денег и смылись. На следующее утро оставшихся тоже отпустили...
Семён по работе ехал в Бутово и ждал свой автобус, чтобы доехать до метро. Проходивший мимо человек с перевязанной рукой нарочно кинул окурок не в урну, а на асфальт, сплюнул и пошёл дальше.
Стоявшая рядом с Сеней женщина прокомментировала этот поступок:
— Сволочи однорукие! И откуда вас набралось столько таких? Твари!
Услышав это, Семён открыл ей правду о «тастубартерах». Она сказала:
— Что же они все в Москву летят? Она что — резиновая, что ли?! Мало проблем без них было — теперь ещё «тастубартеры» нас извести прилетели!
Следующий день отличался тем, что Сеня выступал в роли экспедитора — сопровождал продукцию по магазинам. Разговорившись с водителем, он рассказал ему всё известное о «тастубартерах». Тот в ответ сказал Сене, что и милиция «тастубартеров» не любит и все машины с водителями в гипсе на руках тормозит, как им приказано делать, потому что есть много «тастубартеров»-террористов.
Сеня неплохо справился с работой экспедитора и на следующий день отдал все собранные деньги в кассу. Вернувшись домой после очередного трудового дня, Семён понял, что дальнейшее бездействие невозможно. Для реализации задуманного плана ему нужна была помощь Андрея. Он зашёл к нему, рассказал суть своей задумки, и они отправились искать «тастубартера». Увидев человека в гипсе, Сеня спросил у него закурить, а Дрон, когда инопланетянин обернулся, свалил его ударом ноги в челюсть.
Под гипсом была пиявка. Сеня насадил её на нож и спрятал в кошелёк, хорошо его закрыв. Дома Семён привязал Андрея к батарее и выпустил на него пиявку из кошелька. Она с чавкающими звуками жадно впилась ему в руку. Семён задал Андрею вопрос о том, где находится склад по выдаче бинтов и гипса участникам вторжения. Андрей ничего не ответил. Сеня позвонил Антону Петровичу и узнал от него, как пытают «тастубартера». Тогда Семён достал зажигалку из кармана и поднёс её, зажжённую, к паразиту на руке друга. Инопланетянин стал рассказывать сразу заметно охотнее. Семён выяснил даже, что пароль для охраны — «Мы победим!», а отзыв — «Победа за нами!». Узнав всё нужное ему, Сеня удалил пиявку с тела Андрея и, засунув её в мясорубку, прокрутил там. После этого развязал своего друга и рассказал ему то, что выяснил.
Они долго думали, что бы конкретно они могли противопоставить пиявкам, кроме грубой силы. Оказалось — ничего. Семён придумал небольшое стихотворение:
«Пиявки к нам пришли
Из мира к нам не близкого,
И горе принесли
Для города великого!»
Но стихи — стихами, а делать что-нибудь было самое время. У Семёна родился план, как легче пробиться на территорию неприятеля. Для этого он зашёл к хорошо знакомому врачу-травматологу и попросил его поставить ему на левую руку гипс так, чтобы рука могла сжиматься в кулак. Тот удивился:
— Для чего тебе это?
— Да в спектакле помогаю школьникам у другана одного.
Покрытый гипсом, с верным перочинным ножом в кармане, Сеня поехал на склад инопланетян с Тастубартии.
Неподалёку от входа на склад он наблюдал за двумя его охранниками. Постепенно темнело. Сеня шумно выдохнул и решил, что стоит пробраться на сам склад. Когда Семён проходил мимо охранников, один из них спросил его:
— Тебе кого?
— Дело у меня. К руководителю вторжения. Особое поручение.
— Пароль знаешь?
— Знаю. «Мы победим!»
— «Победа за нами!» Проходи!
Склад был плохо освещён и завален всяческим хламом. Сеня пошёл дальше и набрёл на ящики с повязками. Там стояли трое в гипсе.
— Ребята, а где руководитель вторжения?
Один из них воскликнул:
— Руководителя ему? Знаю эту тварь! Он в погроме участвовал! Бей гада!
Они бросились на Сеню. Первого Семён встретил ударом в челюсть с правой руки. Ему этого не хватило, и Сеня добавил с ноги в грудь, сразу же переключившись на оставшихся. Второй получил от него удар рукой в гипсе, но всё же устоял. Третий обладал, по-видимому, в какой-то мере навыками каратэ и попытался, выбросив вперёд руку ударом от бедра, достать Сеню. Сеня проскользнул под его рукой и прошёл за его спину. Там он, схватив за шею, повалил его на пол и ударил по почкам коленом.
Последний неприятель попытался ударить Семёна по спине, но тот рванулся в сторону и вскочил, бросившись в бой. Ударом ноги он повалил его. Добил тоже ногой. Ножом разрезал всем повязки и гипс. Пиявок перебил каблуками. Сеня уже хотел идти дальше, как кто-то его окликнул:
— Эй, мужик! Где я?
Сеня ввёл жертву инопланетян в курс дела. Тот поверил Сене и выявил желание бороться с инопланетянами в паре с ним. Для маскировки он примотал себе к руке гипс. Помня, что тот (звали его, кстати, Иван), вроде бы, владеет каратэ, Семён был обрадован неожиданной поддержкой. Они шли по коридору. Им никто не встретился.
У лестницы наверх стоял «тастубартер». Они его допросили, и он указал дорогу к главному инопланетянину. Пиявка с его руки была раздавлена, человек отправлен домой. Чтобы охрана его выпустила, они посоветовали ему замотать пару пальцев бинтом.
У входа в кабинет главаря Ваня не вызвал вопросов у охранников, но у Сени спросили о цели посещения. Сеня объяснил, что он — региональный представитель с окраины Москвы. Это не вызвало у них вопросов.
В кабинете за столом сидел человек в костюме и с перевязанной рукой. Увидев Семёна, он всё понял и прыгнул в окно. Сеня и Ваня бросились следом за ним. Посмотрев вниз, они увидели, как он хромает. По-видимому, сломал ногу. Они не успевали за ним — он скрылся в машине. Делать больше было нечего, и они, миновав охрану, не устоявшую против них, отправились к Семёну.
У Семёна Ваня первым делом позвонил жене. Затем была распита бутылка водки. Ваня остался у него ночевать, а Семён решил на ночь посмотреть новости и включил телевизор. На экране Семён увидел знакомое лицо. Человек говорил:
— Да, это правда: в последнее время много переломов в Москве. О людях с забинтованными руками ходят непонятные слухи. Мы призываем быть осторожнее на улице. Слухи не имеют под собой каких-либо оснований, поскольку также повсюду встречаются остальные забинтованные члены тела. У меня вот тоже и рука и нога в гипсе, но, поверьте мне, я не состою ни в каких сектах!
Тут Сеня вспомнил, где он видел этого человека. Всё ещё только начиналось.


10.10.04 г.



















З.Ы. (раннее псевдофилософское)
В её танце — открытый огонь…
В. Шахрин
ЗЫ-poetic
Пляска смерти роковая!
Пляска смерти всех убьёт!
Для хороших — сады рая,
Злых же Дьявол заберёт.
* * *
And now as I’m dying
I’ll tell you “good-bye”.
I will not be crying,
But my soul soon will die.
And now as I’m dying
I’ll sure meet you again:
In the fires of hell,
Cause we’re ones who were slain.
All of our lives
We’ve just danced with the death.
There’s nothing that’s left:
Dance’s taking our breath!
* * *
Бог приготовил мне сюрприз:
Душа идёт вверх, тело падает вниз!
Уж я не достигну того, что хочу;
За все злодеянья сполна заплачу.
* * *
My last fall
Into deepest hole —
See me falling!
See me falling!
My last call
From the depths of my soul —
Hear me crying!
Hear me crying!
Take last breath.
Meet own Death —
See me dying!
See me dying!
My last dance.
Just one chance.
See me dancing
With the Death!

Смертный час

Я не боюсь смерти;
Я смелый и я не боюсь!
Пусть в ад меня тянут все черти —
Пред ликом её не склонюсь!
Закономерность смерти —
Бороться можно, победить нельзя!
Никто не сможет, верьте,
Вечно жить и жить всегда!
Я так страдал, и вот я вижу
Чёрный силуэт перед кроватью.
И страх в душе сознаньем движет:
«Не я, так кто за всё заплатит?!»
Сам каждый платит за себя.
За жизнь расплата только раз.
Ты ненавидя ль жил, любя;
Сравняет всё твой смертный час!
* * *
Льёт дождь не за окном — он льёт в моей душе.
И слёзы на глазах — не капли на стекле.
И думаю я, что страдания мои
Не радость принесут, они нам не нужны.

Повелитель Ночи

Все народы мира хочет
Подчинить себе злодей:
Повелитель Ночи страшный,
Самый худший из людей.
Хватит сил твой путь закончить —
Ты умрёшь сегодня ночью,
Повелитель Ночи! Повелитель Ночи!
Повелитель Ночи! Повелитель Ночи!
В небе луна, пляска смерти, погоня;
Час твой последний — ты бьёшься в агонии!
Тебя мы догоним, мгновенно убьём —
Кожу порвав, по костям разберём.
Повелитель Ночи!
Тот, кто правит в ночи!
Я вызываю тебя на бой!
Повелитель Ночи!
Тот, кто правит в ночи!
По лицу получи!!!












ЗЫ-prosal
3.1203
Пассажиры на борту международной космической станции смотрели в правильную окружность иллюминатора. За ним в вакууме плыл Глаз. За Глазом проплывала Нога. Эти части человеческого тела оставляли после себя небольшие кровавые следы. Глаз подплыл к Ноге, посмотрел вниз и снова — прямо перед собой, как бы приглашая на танец. В ответ на это Нога спустилась немного ниже и снова поднялась на уровень Глаза, как бы в знак согласия, и они закружились вокруг друг друга.
— Что, блин, это такое? — ошарашено проговорил Данила.
— Это пляска смерти, вот что! — ответил на это Семён.

* * *

На кладбище Кот играл с Мышью, не желая сразу её убивать. Он покусывал её, всё больше входя во вкус такой жестокой игры. Бедная Мышка молча и стоически ждала конца своей короткой жизненной драмы. С неба на кладбище светила полная луна. Неожиданно со стороны ближайшей могилы послышался странный звук… Там какой-то покойник разбил гроб и начал разрывать могилу. Крест повалился набок. Вскоре покойник выбрался на землю. Он был не очень свежий, но кожа в некоторых местах ещё покрывала насквозь червивое мясо. Кот перестал играть с мышью и тупо уставился на покойника.
Мертвец издал душераздирающий вопль, огласивший ночную тишину.
Из ближней могилы раздался треск.
Труп подбежал туда и стал ждать с явным нетерпением, пока над могилой не показалась рука. Тогда он помог подруге выбраться из мрачного жилища. Она явно менее сохранилась. От красоты, если она и была, не осталось и следа. Они слились в медленном вальсе.
— Это ещё что такое? Что за чертовщина?! — выпалил Кот.
— Это пляска смерти, — ответила Мышь.
— Давай тоже станцуем? — предложил Кот.
Мышь раздражённо ответила ему:
— Не могу — ты мне спину перекусил!
— Ах да, забыл, — ответил Кот и съел полмыши, успев заметить боковым зрением, как покойники занялись любовью. Но на это они явно не годились, так как через некоторое время их скелеты поломались, оставив кучу мяса и костей.

Миша на дискотеке
Дискотека прошла в ночь полнолуния.
— Сволочь, по морде захотел?
— Ах ты, сука! Давай, выйдем? — Гриша был вне себя от гнева.
Миша вышел первым и повернулся для разговора, но получил удар Гришиного кулака в живот. Он всё же устоял и попытался ответить, но Гриша уклонился и подсечкой свалил его на землю.
Тогда Миша, быстро оглядевшись по сторонам, незаметно вынул небольшой спрятанный нож. Получив от Гриши пару пинков, откатившись и встав на ноги, он ударил ножом и перерезал Грише горло. Тот упал и начал биться в судорогах, а Миша с интересом смотрел на пляску смерти.

6.1203

Провод
Мальчик писал, и не видел, куда. А писал он на оголённый провод.
Струя высоковольтной энергии вызвала судороги пляски смерти.
* * *
Бэнд «Янтарь»
Была сильная гроза. Группа «Янтарь» репетировала. Саша пел:
«Кот по кличке Бегемот.
Чёрный спрут за окном — ждёт!
Левий Матвей и Понтий Пилат
В голове у Ивана сидят!
Мразь и тварь Берлиоза
Трамвай задавил —
Воланд место в аду
Приготовил ему.
Ему и всем, кого убил,
Воланд место в аду приготовил!
Воланд место в аду приготовил!
Воланд!!!!!
Новые жертвы!
Работа кипит!
Воланд, Фагот, Бегемот
Знают — Мастер в психушке сидит!
Знают — Мастер в психушке сидит!
Мастер!!!
Зрители в цирке
Отнюдь не зевали —
Души их Воланд
С Фаготом забрали.
Дьявол убил,
Кого невзлюбил:*
При полной луне
Сжёг их в огне!»
Саша закончил пение. Был сыгран инструментал «Квартира № 50» составом: Витя — барабаны; Веня, Сеня — гитара, Вася — бас-гитара. После этого все стали думать, что бы такое ещё сыграть. Начали играть “Holy Wars” (“Megadeth”), но тут вошёл их друг Дима, который принёс новый текст “Dead Souls”, основанный на книге Николая Васильевича Гоголя «Мёртвые души». Дима получил вчера вечером «рыбу»**, а сегодня принёс абсолютно готовый текст:
— Привет, ребята!
— Привет! А почему ты такой мокрый?
— А, так на улице же гроза очень сильная! Я вот вам новый текст еле допёр, чтоб побыстрей разучили! Как живой дошёл, не знаю!
Дима решил сразу прочитать новый текст. Все стали слушать:
«Историю слушай — “Мёртвые души” —
Dead Souls!
Чичиков хочет денег и власти —
Дьявол поможет ему в его страсти!
Dead Souls!
Души крестьян, что Чичиков взял,
Дьявол в ад к себе забрал!
Dead Souls!
Death! Death! Death to soul!!!
Devil! Devil! Devil calls!!!!!»
— Ну, дальше — сами знаете: соло на гитаре, потом несколько мощных ударов по барабанам с Сениным аккордом. А дальше:
«Чичиков умер, но грех его с ним!
Души крестьян и этот кретин
В аду горят —
Весь свет хулят!
Dead Souls!
Но души восстали:
“Мы не мертвы!”
Не мучаясь больше,
Разбили котлы».
————
* — Двоеточие ставится, поскольку в данном сложном предложении отношения между его частями объяснительные (см. алгоритм расстановки знаков препинания в бессоюзном сложном предложении, разработанный Е.Н. Ширяевым (R.I.P.)).
** — «Рыба» — вариант записанной без окончательного текста песни, который используется для прослушивания с целью написания лирики. Вместо текста на «рыбе» вокалист может просто напевать не имеющую смысла чепуху.
— Ну, как?
Саня сказал:
— Что ж, неплохо, мне такой текст по кайфу! Опять, Дима, ты на классику замахиваешься, но это очень нам на руку: пусть все знают, что мы читать умеем!
Вася, басист, выразил свои мысли так:
— Да, здесь Санёк прав.
А Веня же сказал:
— Интересна сюжетная линия этого текста. Она явно отлична от гоголевской, подобно тому, как твоя лирика к «Мастеру и Маргарите» (мы её сейчас как раз играли) отличается по основной мысли от идей булгаковского романа, в свою очередь переосмысляющего евангельскую легенду о Христе. Но в новой своей работе ты пошёл ещё дальше: полемизируешь с церковными постулатами (что начал ещё Николай Васильевич своим названием) и встаёшь на сторону обиженных, говоря «нет» в лицо Дьяволу: «Но души восстали: “Мы не мертвы!” /Не мучаясь больше, разбили котлы» — так, кажется? Это заряжает меня самого энергией, необходимой для объявления Злу Мира войны, ведь в этом мире на моей стороне сражаюсь лишь я один! Эй, где же ты, Дьявол, Дьявол тебя побери! Подойди-ка поближе!
После этих его слов молния ударила в гараж и замкнула электрическую цепь. Непонятно как, но прошедший через розетки электропитания по гитарам присутствующих ток огромной силы заставил всю тройку затрястись в пляске смерти.
7.1203
Кара
«Да пошли они все, суки! Ну что вы мне сделаете? Дерьмо!» Павел шёл из леса к своему дому. «Ох, ох, крутые вы, да?! Ну что вы мне сделаете? Пидоры, лохи, козлы, говно!»
Он вышел из лесу и пошёл по вспаханному полю. «Пошли вы! Fuck off!! Ну хоть кто-нибудь из вас, дряни, крутой? Вы? Вы, бог? Ты, дьявол? Который? Говно! Все-все-все… Говно. God, you are гад!»


Он дошёл до середины поля. В небе появилась чёрная точка. «Эх, дерьмо! Тьфу!»
Чёрная точка увеличивалась, и вот очертания стремительно летевшей птицы стали хорошо различимы.
«Странная птица — не ворона!» И тут же, действуя клювом, птица заставила его содрогнуться в пляске смерти.


Стул
Как-то раз один очень богатый человек по фамилии Семёнов решил пройти курс лечения электричеством от заикания. Лечил его врач Иванов. Сеансы лечения проходили в кресле, подключённом к электрической сети. Врач Иванов недолюбливал пациента Семёнова. Не столько потому, что тот был жаден, сколько потому, что тот был очень груб. И вот однажды Иванову срочно понадобилась сумма денег, равная 1000 американских долларов. Он решил попросить у Семёнова в долг.
— Василий Игнатьевич, вы не одолжите тонну грина, мне срочно нужны деньги?
— Да пошёл ты! Я в-вам и т-так такие де-деньги п-плачу, а рез-зультата в-всё не-не-нету!
— Но для вас ведь тысяча — не деньги!
— По-пошёл на х…! Включай-ка лучше свой т-ток, козёл!
Иванов промолчал и включил ток. В порыве отчаяния и приступа злобы он врубил максимальную мощность, и с радостью стал наблюдать, как горел его клиент, дёргаясь в пляске смерти и прожариваясь до чёрной корочки в своём кресле.


Эпилептик
Василий Данилович Козлов болел эпилепсией.
Однажды он дрался с Павлом Кондратьевичем Подцепляевым, и получил сильнейший удар ботинком в грудь.
Василий Данилович Козлов упал. Он затрясся, и изо рта его потекла пена. Павел Кондратьевич смотрел на Эпилепсию, но это была не Эпилепсия, а пляска смерти.

Аборт
Она лежала и делала аборт. Кровавый сгусток трясся в пляске смерти, прощаясь со своей «матерью».

Капуста
Он рубил капусту и случайно зарубил жену Глафиру до женской пляски полусмерти.

Парча
Он летел. Его звали Блим. Он думал: «Я лечу к Парче — красивейшей девушке во Вселенной! Ведь она — красивейшая, как же может быть иначе?..»
Блим прилетел и опустился на землю рядом с Парчой. Тогда та нежно проворковала:
— Милый, хочешь, я всё-таки сниму парчу и покажу своё настоящее лицо?
— О, милая Парча, я так тебя хочу!
О, милая Парча, я от тебя торчу!
Я так хочу — сними парчу!
Сними парчу, и...
Стоп, молчу!
Парча сняла парчу и оказалась страшнее худшего кошмара Сатаны. Блим от увиденного весьма сильно прибалдел. Он упал и с чувством облегчения упоительно предался пляске смерти.


* * *
Вся жизнь — пляска смерти.


* * *
Ты и твои друзья бежали в штыковую. Ты видел в ста метрах впереди войско противника. Ты ужаснулся, осознав опасность! Совсем рядом ты уже видел потенциального противника — парня, стреляющего из автомата. Смотри — он вставляет новую обойму… Скорее надо бить! Но ты подумал: «Какого х…я? Пусть лучше он стреляет!» Его очередь из автомата заставила тебя трястись и танцевать Танец Смерти, повторённый сотнями вокруг тебя в пространстве и триллионами (?) во времени (в прошлом, будущем и настоящем).
18.1203
Мужчина ехал на машине. Гнал на полную. Дело было ночью.
Пёс Шарик был стар, он просто переходил улицу.
Его переехали, заставив содрогнуться в Пляске Смерти.
Подружка Шарика Маша долго стояла рядом с телом убитого товарища, не в силах поверить в его исчезновение.
24.1203
Фразеология
Фразеология — что это такое? Фразеология, в первом значении, согласно толковому словарю С. Ожегова — Н. Шведовой: ‘раздел языкознания — наука о фразеологизмах и идиомах’; во втором значении: ‘совокупность фразеологизмов и идиом какого-нибудь языка’; в третьем: ‘красивые, напыщенные фразы, скрывающие бедность или лживость содержания’ (книжное).
В процессе своего повествования мною используются как прямое, так и переносные значения комбинации слов «пляска смерти».

Так что же я подразумеваю под «фразеологизированной» «пляской смерти»?
Я подразумеваю под ней состояние как физическое, так и психическое, присущее всем живым существам*, проявляющееся в различных вариациях и в разной степени в каждом конкретном случае, и посещающее объекты своего воздействия в последние мгновения непосредственно перед смертью.

20.1203
Разделение тела на части приводит к судорогам пляски смерти, бурной агонии; завершается смертью, т.е. «прекращением жизнедеятельности организма» (словарь С. Ожегова — Н. Шведовой), что вовсе не удивительно.

————
* — В ходе дальнейшего повествования возможны её проявления и у отдельных неодушевлённых предметов.


18.0604
Конечная станция. Он видел, что все выходят, и лишь она одна продолжает спать, и решил притвориться спящим. Когда выходивший человек толкнул его, что, мол, «конечная» и «пора выходить», Борису пришлось притвориться, пожелав человеку в душе пляски смерти, что он собирается на выход. После этого он опять стал изображать спящего, убедившись сперва, что она не проснулась.
Закрыв все двери, машинист завёл поезд в тоннель. В темноте вагона Борис подкрался к своей жертве и поцеловал её в губы. Она сначала не просыпалась, но вдруг обвила его шею руками и стала отвечать на поцелуй. Залезши к ней в лифчик, Борис начал ласкать грудь. После этого он полез рукой к ней в трусики...
Через миг после того, как всё завершилось, поезд начал отъезжать с конечной. Когда он выехал из тоннеля на станцию, люди на перроне с удивлением увидели в нём помятую парочку.
Выходя из вагона, Борис сказал:
— Видишь ли, а ведь я притворялся, что сплю!
— Видишь ли, а я ведь тоже! Вот такая фигня!
The end
25.1203


Конец Света — что он понесёт за собой? Разумеется, тотальную пляску смерти. А помимо неё? Люди не будут сочинять себе жизнь, т. к. их самих уже не будет. То, что останется — это не мыслящие формы существования. К чему они? Казалось бы, ни к чему. Но возможно, что не мыслящая жизнь окажется ближе к совершенству. Хотелось бы знать ответ наверняка!
























1.1.1, 6.1.4
— Что ты прыгаешь?.. — прозвучало довольно ясно.
Пётру стало страшно, потому что он прыгал через скакалку и находился в спортивном зале один.
— Чего вы хотите? — подумал Петя. — Кто ты? Где ты?
— Я — Всемогущий и Всеблагий Бог, говорящий в твоей голове.
— Но чего ты хочешь от меня?
— Знаешь, пока ты пропрыгал здесь без толку пять минут, ты истратил одну десятую часть оставшейся тебе жизни.
— А что же надо было делать?
— Да уж понятно, что не прыгать!
— А может, мне пойти почитать?
— А что именно?
— Ну не знаю, может, из Достоевского что-нибудь или из Толстого.
— «Что-нибудь из Толстого или Достоевского»... Почитай «Идиот», идиот! Нет времени у тебя, дурака, даже на «Евангелие», а ты с «Карениной» лезешь!!!
— Может, в пересказе — успею?
— К чёрту чтение! Ладно, я тебе подскажу: сочини стихотворение или текст песни. Возьми в рюкзаке бумагу с ручкой, а я, так уж и быть, добавлю чуть вдохновения!
— О! Бог, ты ведь прав! Бегу за бумагой с ручкой!
— Беги быстрей, сынок!!
— Ой, папаш, а что же писать?
— Да ты так и пиши: «Моя смерть»!
— Действительно — просто, по существу и со вкусом! А может быть, ещё и по-английски?
— Как это — «по-английски»?
— Ну, Бог, ну, чтоб шику больше — всё, как ты любишь!
— Well, why not? Let’s leave a mark — the greatest event in English poetry!
— Oh, what a God’s sort of English do I hear?!
— You should better start writing ‘cause you haven’t got time for compliments.
— O.K.! Here’s the title:*
“My Death”
— Well, here I go! * — сказал Петя.
Через полчаса он совместно с Богом выдал на-гора следующие строчки:
“I am always ready to die,
And no one is going to miss me.
This happens because in this world of grief
Nothing is going to please me.
I tried falling in love,
And tried being fell in.
There’s nothing undone,
I can tell Death: “Come in!”
Until Death will come,
Until Life is gone
Remember all love
That I gave to you, son!
“Come in! It’s not closed!
You’re welcome — do it!”
No more I now live.
Death smells so sweet!
The thrill is real —
I am ready to die!
The thrill is real —
Without saying “good-bye”!”
— Ну как? — спросил Пётр.
— Неплохо.
— Сколько ещё осталось времени мне жить?
— Пока всё нормально. У нас уже готова clinical/canonical version «Смерти». Теперь давай пиши alternative/atheistic version!
Петя стал писать:
“I’m ready to die.
No one will miss me.
In this world of grief
Nothing will please me.
Tried falling in love,
Tried being fell in.
Nothing’s undone.
Tell Death: “Come in!”
Till Death will come,
Till I’ll be gone —
Remember all love
I gave to you, son!
Oh, don’t ask “Why?”
My Death — do it!
No more live I.
Death tastes so sweet!
The thrill’s so real —
I’m ready to die!
The thrill’s so real —
Don’t want to say “good-bye”.
All problems are gone.
There’s no other way.
I‘ll prove that I’m right
While they’re led astray!
There’s nothing more sweat
Than when Death you meet!
For me Death’s much greater
Than all lovers and haters”.
— Tell me, is it O.K., God?
— Yes, it is! You still have got plenty of time for one more thing!* * *
— Последнее, что я могу придумать, будет по-русски. Посвящается одной девушке, которую я знал:
«В потоке тревог и пустой суеты
                Я видел, как в сердце рождались мечты.
                Ты шла, и в душе зажигались огни,
                И путались в страхе все мысли мои».
— О’кей, Пётр, а вот импровизация от Господа Бога. Это будет называться «Светлый образ»:
«Мне греет душу память о тебе.
В грядущее из прошлого пусть длится!
Тобой дан образ просветлённый мне.
Им жизнь, мне данная тобою, озарится!»
— Неплохо! А что это за баба с косой?
— О! Привет! Это — твоя смерть!
— Здорово! — сказала Смерть.
— So, now I’ll dance with the Death!!!
— Good-bye, my son, I’ll see you again in hell!

10.1.4
Пляска смерти — и есть пляска смерти; она — итог всему, и отрицать её так же глупо, как и смысл жизни.

13.1.4
Жизнь только хорошая — это не жизнь. По крайней мере, ни у кого никогда не будет такой жизни (взять хотя бы смерть близких людей). Да, наверное, такая жизнь и не нужна, а всякого рода неприятности укрепляют, стабилизируют и направляют меня (как и других) в нужное русло. По крайней мере, это не надоест.


————
* — Что ж, почему бы и нет? Оставим след — величайшее событие в англоязычной поэзии!!! (англ.)
— О, какой божественный английский я слышу!
— Ты лучше начни писать. Нет времени на комплименты.
— О’кей! Вот название… (англ.)
* * — Я начинаю! (англ.)
* * * — Ну как, Бог, нормально?
— Да! У тебя ещё хватит времени на одну вещь. (англ.)

10.2.4
Мне приснился сон.
В нём отражена в упрощённом виде вся жизнь, которую я живу!
Я ползу вверх по какой-то металлической конструкции. И вижу вдруг: рядом со мной ползёт мальчик лет шести, а его мама, стоящая внизу, говорит ему лезть на самый верх, стремиться ко всему светлому, лучшему, чем всё, что есть только на Земле…
Чувство тепла наполняет мою душу. Я стремлюсь вверх к Абсолютной Истине, к Царству Добра и Справедливости. Но наверху, когда я достигаю максимальной увлечённости, я вижу сотрудника органов внутренних дел, и он приказывает мне спускаться и снова выше уже не стремиться. Я не спорю. Спустившись вниз, я снова вижу маму с пацанёнком. Следуя совету мамы, мальчик стремится ввысь, к совершенству, и снова заряжает меня энергией, которая нужна мне, чтобы карабкаться вверх по мере своих сил, и я ползу вверх, но снова встречаю того же самого мужика, который запрещает ползти дальше. И снова я спускаюсь, затем ещё раз поднимаюсь, спускаюсь снова, и всё прерывается, потому что я проснулся от звука будильника, символизирующего Пляску Смерти.
Вот что сегодня утром приснилось мне.
* * *
Проснувшись среди ночи, легче осуществить в своём мозгу процесс воссоздания облика любимых людей.

* * *
То, что нельзя сказать или подумать словами и образами, но можно лишь знать на интуитивном уровне, принадлежит только мне.
* * *
Смерть — это просто!
















Сонмище неоднородных мыслей
* * *
Ладно, давай сотворим. Ладно, давай мы напишем.
В собственной чёрной душе глас мы Господен услышим.
Пишем не мы — пишет Бог. Мы пишем всё, что он хочет.
Бог сам себя создаёт; то плачет порой, то хохочет.
* * *
Я в жопе. Как вырваться мне, я не знаю.
Но буду пытаться; пусть боль я узнаю,
Но я не один, ведь меня прочитают.
О, Бог! Ты не дашь мне без смысла растаять.
* * *
Непонятно откуда нас что-то зовёт.
Каждый, где может, силу берёт
Для битвы с врагом и со смертью своей:
Никто не умнейший из шайки людей.
* * *
Всё, что вокруг вижу, то западло!
О, как достало всё это давно!
Где же та жизнь, настоящая, где же?
Очи скорей бы в последний раз смежить.
* * *
О, как достало всё, о, как достало!
В жизни страдал я, поверьте, немало.
Нет, не боялся я смерти ничуть,
Но Богом иной уготован был путь.



Добро и зло

И добро и зло в коктейле «Моя жизнь»
Смешаны. Смешаны!
На весах судьбы равновесие нашли —
Они взвешены! Взвешены!

Подруга из ада

Мы жили два года,
Друг друга любили
С подругой из ада!
Подруга из ада!
Мы жили два года,
И они были
Как семь кругов ада!
Как семь кругов ада!
Мне ничего не надо!
Мне от тебя не надо!
Оставь меня в покое!
Давай начнём сначала!
Оставь меня в покое!
На шее мне не висни!
Зажавши ствол в зубах,
Курок покрепче стисни!
Осечка? Не беда!
Курок взведи ты снова.
Отправься к прадедам!
Ну всё, бывай здорова!
И я умру, умру!
Сыграть мне, что ли, правда,
В такую вот игру,
Где жизнь моя закладом?..
* * *
Всё уже было, всё ещё будет,
В будущём всё повторится ещё.
Кто-то запомнит, кто-то забудет,
И станет язычником тот, кто крещён.
* * *
Смерть моя рядом, бродит по кругу,
Смотрит с надеждой — вдруг я оступлюсь?
Богу любовь, также ей, ну и другу —
Вот от чего я уж не отступлюсь!

Мой металл (произведение иронично)

Мы все идём вперёд стеной!
Я — металлист, мой Бог рядом со мной.
Мы не отступим никогда.
Дух металла — наш Бог, война навсегда!
Война! Война! Война!
Мы — за металл, кто-то — против!
Война! Война! Война!
Наше право у нас не отнять!
Война! Война! Война!
Всех врагов сокрушаем!
Война! Война! Война!
Не знаем слова «отступать»!
Война навсегда!

Из ямы

Я никогда не хотел убегать,
Я хотел бить, я хотел убивать!
И мой противник тоже хочет бить,
Но этой атаки ему не отразить!
Ведь из ямы выйдет лишь один человек!
Из ямы выйдет лишь один человек!
Ведь из ямы выйдет лишь один человек!
Из ямы выйдет лишь один человек!
Я так хочу победить!
Я не могу проиграть!
Я докажу своё право жить!
И своё право побеждать!
* * *
Я возьму себе силу от Бога,
Если Бог мне сумеет её предложить.
У храма ответа я жду у порога —
Один в темноте, всё ж могу я пожить!
И Бог предложить ничего не сумел мне,
И Дьявол старался к душе прицениться —
Но ад был и в городе мне и в деревне,
И не на что было б мне и соблазниться.

* * *
No single thing is good.
All that I see is dead.
Sadness and emptiness are my usual food.
Now, stop my own sanity, I’m going mad!
* * *
What do you want from me?
What can you get from me?

Red button

Put your finger on the red button:
Set this world on fire, let it meet with Death!
Put your finger on the red button:
Make it take its last breath!
When all got to die, they’ll suffer for your crime,
They’ll pay for your bills, the button’s pushed since!
* * *
I’m Alexey. I write.
You are the reader, you read.
Why do you read this piece of shit?
Nobody knows the answer,
Nevermind, go through the stanzas!
* * *
Света и мира во мне больше нет.
Всё, что осталось со мной — больной бред.
Мечусь и страдаю в разлуке с любимой;
Мир пуст, нет для жизни и тени причины.
Зачем мне те горести, что здесь, во мне?
Без Света, Любви я погибну во тьме.
Ты Светом была мне, с Тобой видел Чудо,
Не жаль, что умру, жаль — с Тобой уж не буду!
Как раньше приходишь ещё иногда,
Но утром я вспомню: один навсегда!
Визит Твой во сне — разве он был мне нужен?
Вновь утренний ад предстаёт: я разбужен!
* * *
Парень сделал своё дело,
И лежит в земле сырой.
О его несчастном теле
Вспоминаем мы порой.
Пришёл, увидел, победил,
И жизнь планете сохранил!
Всё это, что я сочинил —
Чтоб честь его народ хранил.
* * *
Fight through all life, have no doubt!
All of these years you’ve suffered a lot.
Scars make a man proud about.
Stab by your knife, any Creed is distorted!
This life is yours — that’s what you shout.
No one will take it, cause you’re fighting proud!
Scars make a man proud about.
Look at what you have done — spilled the blood all around!
* * *
Ответственность здесь, на неё я забил.
Мне всё равно, что здесь: жизнь или смерть.
Любовь всё со мной, о тебе не забыл,
Но счастья достичь не дано мне успеть.
И что же с того? Мне плевать, жизнь — дерьмо!
Добиться мечты не дано никому,
И что бы ни делал ты, знай, всё равно
Ты сделаешь хуже себе одному!
* * *
Я не боюсь, я борюсь.
Я на краю, но я верю.
Всё ж верю, что я удержусь.
Я жив, продолжаю бороться.
Жизнь наша — борьба, где никто не сдаётся.
Я верю: лишь сильный всё сможет.
Сам делай всё, тебе никто не поможет.
* * *
I am lonely. I’m alone.
Feel the heartache through the bone.
Now it’s two of us tonight:
For our future we will fight!
* * *
Я один. Я одинок.
Боль пронзила левый бок.
Вот теперь уже нас двое:
Будем счастье своё строить.
* * *
Печаль светла моя.
Легка и ноша у меня.
Всё знаю я, что меня ждёт,
И, глядя ввысь, лечу вперёд!
Нет вовсе в голове забот!
Преград мне нет — несусь вперёд!
В путь к счастью Бог меня ведёт;
Любовь ласкает, а не бьёт!
* * *
Опасности рядом. Кто спасёт? Да никто!
Камнем лечу я на самое дно.
Спасенья мне нет, нет любви и нет смерти;
Но если скажу я, что жив — мне не верьте!
Нет мне спасенья, и помощь — мечта.
Поскольку не жив я — зачем суета?
* * *
Зачем-то я жив.
Но есть ли в том смысл?
Он если и был,
То давно уж весь вышел!
* * *
Я не чувствую беды.
Нет мне дела до Судьбы.
Раз не чувствую я жизни,
Не почувствую и смерти.
Я — живой среди живых.
Отдохнуть бы хоть на миг.
Жизнь твоя тогда лишь жизнь,
Когда помнишь ты о смерти!
Смерть тебя хранит в пути,
И не даст с него сойти.
Надо только подрасти,
И смерть увидишь впереди!

* * *
Что есть борьба? Что есть жизнь? Что есть тьма?
Что бы мне сделать, чтоб ты поняла?
Нет смысла, нет сил, и боль сводит с ума!
Знаю: пройдёт, ведь любовь умерла.
* * *
Ну и что же ты мне скажешь?
Ну и что же, что же, Боже?
Что со всеми будет с нами?
Что другое иль всё то же?
Кто ответ мне даст? Никто.
В принципе-то всё равно,
Хоть сейчас это и скрыто,
Всё равно жизнь лишь говно!
* * *
Любимая, лишь там, где ты,
Всегда светло, цветут цветы,
Плодя в душе моей мечты
Твоей коснуться красоты!
* * *
My darling, only where you are
I see the flowers and the star;
Its light is saying to my soul
To touch your beauty. Heed the call!

* * *
Final breath I will take.
No more moves that I will make.
I will leave, I will not live.
I’ll forget, but won’t forgive.
* * *
Пляшешь, пляшешь, пляшешь…
Твой танец очень долог.
«Наше — это наше!» —
Твой лозунг. Идеолог.
* * *
Я — это не ты, а ты — не я.
У каждого из нас судьба своя.
Чтоб каждый о себе сказать мог: «Это я!»,
Понять должны мы: мир — огромная семья!
* * *
What are you fighting for?
What is your creed?
You’d better found the door
To what you really need!
You’ll find your wealth,
Your happiness,
You’ll take free breath,
No loneliness!
* * *
A poem. A poem. A poem. For what?!
People are dying. They suffer a lot!!!
Who will pay for deaths of children?!
Who can say what’s the new day bringing?

* * *
Ты не хотел смерти,
Но всё же её ждал,
И что она придёт —
Ты это понимал.
И вот черты ты узнаёшь,
И ей в надежде чушь несёшь,
Ведь ты ей сказал,
Едва узнал:
«Увы, не могу я сейчас умереть,
У меня аллергия, простите, на смерть».
* * *
Силуэт двери покрыт
Сияньем ярким света.
Стучу я, бьюсь, боюсь,
Молчу и жду ответа.
Дверь закрыта —
В дверь стучу!
Дверь — сиянье
Бьёт сквозь тьму!
Из-за двери вышел Зверь,
Хочешь — верь или не верь!
В том была его ошибка —
Действовал я очень гибко:
Дал ему я в морду дверью —
Вот и нету больше Зверя!
* * *
В виде снега или льда,
В виде пара — что? Вода!
В металле и камне, живых существах,
На земле, под землёю и на небесах
Всегда и везде поют о воде!
Повсюду со мной остаётся всегда —
Налью лишь в сосуд — им и станет вода!
Воды отсутствие убьёт.
Она всех за собой ведёт.
* * *
Не нужно умирать, но нужно жить.
Ни подо что не прогибаясь, дальше плыть,
Чтоб всё преодолеть, мечты осуществить
И чтобы не смогли побед твоих забыть!
* * *
Мысль в голове моей рождается
По божьей воле. Нет, иного не дано!
Всё то, что жизнью называется,
Дано на счастье мне. Так где оно?

Пророк Сатаны

Сейчас я себя убью.
Я спущу курок.
Нет, жить дальше не могу:
Сатаны пророк.
Убить! Убить!
Сатаны пророка!
Убить! Убить!
Отца порока!
Убить! Убить!
Он не должен жить!
Будет проклят каждый час,
Что я жив ещё.
Я убью себя сейчас —
Всё, вопрос решён!
Застрелиться захотел.
Как мой выбор страшен!
Но сукой-****ью Сатаной
Весь мир в говно окрашен.
Всё и всех я помяну,
И я встречу Сатану!
* * *
Я видел луну
На небе одну —
Она освещала
Дорогу сквозь тьму.
Я видел тебя
На свете одну —
Дай же, богиня,
Мне мир — не войну!
* * *
В доме моём темно.
Ни свечки в нём не горит.
Занавес покрыл окно.
Никто здесь не говорит.
То же будет самое,
Когда я умру — уверен!
Значит, в жизни главное —
Чтоб не был пуст твой терем!
* * *
Здесь во мне живёт душа,
Но как только оторвут,
Разлучат со мной тебя,
Я умру, и ни к чему
Жизнь, когда ты не со мной.
Этот мир стоит давно;
Жизнь иль смерть — уж всё равно,
И сам Бог уж мне чужой!
Я ещё пока живой.
Буду жить, потом умру.
Мне глаза ты, смерть, закрой!
Скверно, лишь пока живу.
* * *
Что будет дальше? Взрыв в голове.
Нет смысла ждать и нет смысла в жизни.
Жизнь предо мною, как будто во сне,
Кривыми лишь бродит путями одними.
* * *
Мне скучно и грустно.
Плохо быть одному.
Когда же вернёшься?
Я один не могу!
Одному быть так плохо!
Ну где ты, родная?!
В разлуке страдаю.
Как быть мне, не знаю.
Готов ждать я вечно,
И всё же — вернись!
От муки сердечной
Спасеньем явись.

* * *

I want to see your face
Today or after many days!
I want to be with you
In my or any other ways!!!
All I want’s to be with you.
I can’t take it without you!
All I want’s to see your smile —
I will run for many miles!

Беслан

От наркотиков мозги свои все нужно растерять,
Чтобы детям в спины научиться стрелять.
Рука твоя сколько жизней унесла?
Не простим вам, сволочи, никогда «Беслан»!
В аду продолжишь муки своей дурацкой смерти —
Ты был бесланцами убит в порыве жажды мести!
Ты думал безнаказанно вершить свой Страшный суд.
Но где твой Бог теперь? В аду тебя лишь ждут!
Тебя не забудет наша страна.
Нам всем так жаль: смерть одна лишь дана!
Убить тебя мало один только раз!
Всё ж кара настигнет любого из вас.

* * *
Я переписывать не стану
Пелевина и Ерофеева.
Я лучше их дополню
Книгою Михеева.

* * *
То, что имеем мы — это не жизнь!
Я вовсе не прочь умереть молодым!
Подумал ещё — умирать не хочу,
А лучше я сердце твоё получу!

Проклятие

На мне проклятие лежит. Его никто не отменит.
Его никто не одолеет, и с ним уйду я в вечный мрак.
То, что ты можешь, покажи,
Открой секрет своей души!
Хочу рвануться на свободу,
Открыв дверь клетки, только как?!
Все разговоры: «Кто есть мы?
Умны как Бог, иль дураки?»
Нас к свету не ведут из тьмы,
Нас не спасут от смерти сны,
И разве помощь — кулаки
От смерти или от тюрьмы?

Persist

Persist!
Persist in the air! Persist!
Persist!
Persist in this life! Persist!
Through the sadness and tears — Persist!
Without any fear — Persist!
Through the time, through the years — Persist!
* * *
Пусть я умру, когда придёт время.
К Богу претензий нет никаких.
Прожил я жизнь неумело и скверно,
Но мне не нужно, поверьте, других!
* * *
Да, я вот пишу, а люди-то по правде умирают. А что же мне делать?
* * *
А не написать ли мне следующий рассказ так: главный герой стоит и держится за поручень вагона в московском метрополитене ex- имени В.И. Ленина. Напротив него сидят шестеро человек. Каждый из них думает о своём, а я изображаю ход их мыслительных процессов, всякий раз не называя, кто является непосредственным источником, но при этом так, что если один из них думает о другом из находящихся с ним в вагоне, то следующий внутренний монолог исходит уже от этого самого второго, и так далее в том же духе.
* * *
А вот когда я умру, то что всё-таки будет? Надеюсь, что смерть — это только начало, репетиция перед тем, что ждёт нас после смерти; причём, чем больше знаний, умений, навыков, духовного опыта было у тебя при жизни, тем более высокоразвитые формы существования сможешь обрести после неё. Например, некоторые особо развитые личности могли бы быть использованы Богом для соединения их сущностей в единое кольцо на его пальце.
* * *
Я ещё жив! Я ещё жив! Я ещё жив! Я ещё жив! Я уже мёртв! Я уже мёртв! Я ещё мёртв! Я ещё мёртв! Я ещё мёртв! Я уже жив! Я ещё жив! Я ещё жив! Я опять жив!
* * *
Пусть Венедикт Ерофеев продолжает Розанова, Новый Завет, поэтов прошлых лет; моё творчество — его продолжение!
* * *
Моя философия жизни — это Пляска Смерти.
* * *
Этимология слова «сказал»:
1) «ска-зал»: ‘концертный зал для исполнения музыки в стиле «ска»’.
2) «ска-зал»: ‘зал, используемый для тренировок команды «СКА» («Спортивный Клуб Армии»)’.
* * *
Кир Булычёв обладал талантом, который граничил с гениальностью.
* * *
Искажение фактов — орудие пропаганды.
* * *
Соединив воедино все моменты вдохновения жителей Земли, мы получим в результате Бога.
* * *
Сегодня мне приснился сон: комната, в которой стоит оборудование. Хотя в этой комнате никого не видно, я понимаю, что отсюда Бог управляет нами. Ручки и переключатели сами движутся по его бессловесной команде.
Он создал нас по своему образу и подобию, но дал тело и пять органов чувств, которых лишён сам. Бог — это, так сказать, «чистый» разум, свободный от органов чувств. Мы же — рабы и хозяева тела. Поэтому в чём-то мы равны Богу, а отличие лишь в условиях существования. Наше тело обусловливает строй физической и духовной жизни. Бог, лишённый тела, не может быть увиден невооружённым глазом.
* * *
Ерофеев —> Пелевин —> последняя буква русского алфавита (в смысле продолжаю традиции, но не претендую на равенство с признанными мэтрами)!
* * *
Когда Бог, Главный Пользователь, выключит питание, все программы с самосознанием, именуемые «людьми», исчезнут.
* * *
А… Б… В… Э… Ю…Я… Конец.
* * *
Моё любимое блюдо — «Рогатый чай».
* * *
Самовосприятие этого мира — и есть Бог.
* * *
Жизнь — творение иллюзий.
* * *
Сила часто становится ложью.
* * *
Live life easy, в смысле без комплексов!
* * *
Братья и сёстры! Едины пребуддем с Буддой!

Два бога

На планете Альдагард жили два существа. Планета была одной сплошной пустыней и имела размер в четыре раза меньше Земли. Помимо этих существ на планете жизни не было. Двое эти, чьи имена Саэ и Ромулад, бессмертны. Они родились тысячу лет назад, и впереди их ждала вечность. Появившись на свет полностью сформировавшимися, они внешне не претерпели никаких изменений за эту тысячу лет. Не претерпела изменений и форма их мыслительной деятельности, довольно однообразная: за столь долгую жизнь они проводили столетия, сражаясь друг с другом, совокупляясь, размышляя, прогуливаясь по планете и совершая кое-что ещё...
В бою и сексе они обладали невероятной скоростью. Секс служил им лишь для удовольствия: они не могли иметь детей, так как пола у них не было. В драках они были настолько же искусны, насколько и быстры. Дважды на их планете высаживались незваные гости с целью завоевания. Со скоростью молнии два товарища крушили всех!
Так было в течение последней тысячи лет. Но теперь двух друзей настигла крупная беда: со стороны звезды, освещавшей Саэ и Ромуладу их занятия, на их планету прибыла Призрачная Туманность, вторгавшаяся без спроса своим сознанием в любые чуждые сознания. Это сознание путало товарищам все их мысли, мешая отличать своё «Я» от «Я» Туманности. И растеряли от этого товарищи навыки борьбы и плотской любви. Не могли уже думать о мировой гармонии, т.к. этой гармонии не было в них самих. И напали на планету Альдагард завоеватели. Частью неповреждённого Туманностью «Я» Саэ и Ромулад оценили степень опасности и попытались вступить в бой. Несмотря на сохранение их скоростного потенциала в полном объёме и приложенные усилия силы воли, достаточные, чтобы активизировать почти утраченный навык, Саэ и Ромулад не смогли противостоять захватчикам достаточно эффективно, потому что посланные последними управляемые телепатически воины были снабжены крепчайшими панцирями. Саэ и Ромулада в прочнейшей транспортной камере доставили на корабль захватчиков.
Там они смогли восстановить мыслительные способности и вернуть своё «Я». Совместные направленные усилия помогли им разбить транспортную камеру и вступить в бой с захватчиками уже на их территории. Демонстративно убив и отправив за борт главных из войска неприятеля, товарищи захватили командование. Они приказали захватчикам подлететь ближе к планете. Остававшиеся на Альдагарде воины, подчинявшиеся командам телепатов с корабля, были выведены из строя по приказу товарищей. Ромулад, как только ощутил присутствие в сознании Призрачной Туманности, вступил с ней в переговоры. Посоветовавшись с Саэ, он предъявил ей ультиматум: «Это наша планета. Покинь её!» Саэ и Ромулад ощутили процесс поиска ответа и его конечную формулировку: «Я покинуло (Туманность говорила о себе в среднем роде) звезду, где обитало ранее, потому что она перестала давать достаточно тяги для меня. Если вы найдёте мне другое место, где есть достаточная сила тяготения, я уплыву туда». Товарищи решили держать совет и скомандовали захватчикам подняться на орбиту. Двадцать минут длилось совещание. Решением явилось найти планету для Туманности в соседней галактике.
Через месяц поисков это было осуществлено. Но Туманность всё же не захотело покидать Альдагард, сославшись на отсутствие достаточного повода преодолеть лень.
На корабле захватчиков Саэ и Ромулад прибыли на Основную Планету Системы-II. Они попросили у ответственных за информацию захватчиков данные по Призрачной Туманности — и в результате нашли способ воздействия на неё: излучение XX-омега. В обмен на излучатель этого типа они даровали неудавшимся захватчикам свободу, отобрав у них предварительно двухместный шаттл-разведчик. Они снова прибыли на орбиту Альдагарда. Направленный поток XX-омега-излучения, выпущенный с орбиты, сделал туманность из прозрачной фиолетовой. На этом изменения не окончились. Цепная реакция продолжилась рядом взрывов на поверхности Альдагарда, к счастью, не глобального масштаба, а Туманность продолжало изменяться — сначала оно охватывало весь периметр Альдагарда, представляя собой некую сферу, затем, после взрывов, покрылось дырами и стало рваться на части. Через несколько минут оно осталось в небольших количествах лишь в четырёх точках Альдагарда, продолжая там уменьшаться и менять форму. Товарищи спустились с орбиты к первой уцелевшей части Туманности. Они увидели фиолетовую копию Альдагарда, но с их шаттл размером. Вошли в этот Туман, чтобы провести переговоры. Туманность сообщило, что признаёт свою неправоту и покидает Альдагард, но за остальные три части не может поручиться. Тогда товарищи, помня посадочные координаты других частей Туманности, отправились на их поиски. Следующая часть представляла собой уменьшенную копию звезды, освещавшей днём Альдагард. Она тоже добровольно покинула планету, как и третья часть распавшегося тумана, выглядевшая копией Ромулада с ногами Саэ. Четвёртая же часть тумана представляла собой копию отряда воинов захватчиков, высаживавшихся ранее. Причём, в связи с прямым попаданием XX-омега лучей туман здесь обрёл плотность. Эта часть ни в какую не захотела покидать планету. Тогда товарищи вступили в бой, что было возможно, поскольку Туманность уже не влияло на их сознание. По ходу битвы Туманность, воплощённое в воинах захватчиков, теряло плотность под железным натиском Саэ и Ромулада и становилось похоже на предыдущие три части. Через некоторое время Туманность всё-таки обрело форму облака и вступило в переговоры: «Я утратило практически всю энергию, и поэтому не могу покинуть Альдагард. Прошу разрешения остаться». Товарищи разрешили это Туманности с условием, что оно не будет насильно внедряться в их сознание. Теперь они обрели нового товарища. Нового собеседника для бесед о вечности и гармонии.
Через пятьдесят лет туман рассеялся, а товарищи продолжили заниматься сексом, драться и т.д., и т.п.


Но Бог всё-таки един
…Вечное и неподвластное нашему с вами сознанию существо самодостаточно было.
…И породило пространство с четырьмя измерениями, и было это пространство частью этого существа. Да-да, пантеизм.
…Затем существо привело в действие вечный механизм жизни в бесконечном множестве миров, отразив своё присутствие и «товарный знак» в разного рода иррациональных вещах и нравственном императиве. Да-да, политеизм.
…Развитие науки и техники привело к саморазрушению человечества. Да-да, пессимизм.
* * *
А есть ещё и постмодернизм:
Ах, этот акт подтирания жопы!
Напоминает мою он работу!
Я по аналу провёл сотню раз,
Осталось бумагу спустить в унитаз!





Эта вещь сама просится на бумагу, которую затем можно спустить в унитаз:
Две точки (Gjfевгegfoцрр)
Две Точки упали вниз. По Оранжевой Трубе прошли в Море Канализации. Послышался Оранжевый Рык. Полщенка подползли к Плебею. Плебей сказал:
— Полщенка подползли к Плебею. Плебей сказал.
Gjfевгegfoцрр — так звали Полщенка. Другую Половину звали — Дикарь!* — сказал, подумав, Плебей Половинке Щенка.
— Плибей! Плибей меня, пожалуйста! — попросили Полщенка.
Но Плебей не стал плибивать его. Он, развернувшись, ушёл, но оставил свой телефонный номер…
Оставшись в единочестве, Полщенка пролаяло:
— Сдадим Госплан по Музпрому! Как только государство выдаст нам свой план, то сразу по обкурке Музпром произведём!



————
* — «дикарь!» — повелительное наклонение глагола «дикарить», образованного от англ. “dick” (‘член’) и равнозначное русскому глаголу «х…ярь!»
Лукошко
Настя бежала по лесу и напевала «Чёрную метку» «Алисы». Она, конечно, не смотрела под ноги. Непонятно, как так вышло, но она обнаружила, что лежит на земле. Упала Настенька так неудачно, что раздавила почти все собранные ею ягоды. Но не это привлекло её внимание, а попавшее в поле периферийного зрения ещё при падении лукошко. Чёрное лукошко с красными крестами в треугольниках.
— Настенька, не бойся меня!
Настя, несмотря на совет, не на шутку испугалась, когда поняла, что говорило это лукошко. Она всхлипнула, сглотнула слезу и подавилась.
— Настенька, не бойся — не надо. Говорящее лукошко — довольно-таки обычное явление, просто ты не сталкивалась с подобным по причине столь юного возраста. Что можно узнать о жизни за пять лет?! Сейчас придёт бабушка, так ты не показывай меня ей, а засунь в рюкзачок, хорошо? Верь мне, я добрый, мы станем друзьями.
Настя разрывалась между двумя вариантами дальнейшего поведения. Она всё же решила поверить лукошку, и положила его в рюкзачок со стилизованной буквой «А». В ту же секунду показалась бабушка.
— Вот ты где! Я уж волноваться начала! Ой, ты всё раздавила?! Ну, не расстраивайся — у меня зато вона скоко!
* * *
Лукошко лежало в рюкзаке всё лето. Оно молчало. Настя, со своей стороны, тоже боялась заглянуть в рюкзак: мало ли что там может лежать? Кончилось лето. Настя уехала обратно в город, оставив рюкзачок в деревне.
После этого она одиннадцать лет не была в деревне. Когда ей было уже шестнадцать, она снова приехала к бабушке, на все каникулы.
Бабушка встретила её обилием слёз и эмоций. Проводив внучку в её комнату, бабушка сказала:
— Я после тебя здесь ничего не убирала. Всё, как и было: вот кровать — помнишь её? Рюкзак вот твой…
Настя сначала ни слова не ответила, но вдруг вспомнила и издала тихий стон. Бабушка испугалась:
— Что такое?
— Нет, бабуль, ничего, всё OK!
— Ты уверена?
— А… Ага!
Ночью, лёжа в кровати, Настя прошептала:
— Кто ты? Ты здесь?
— Я ждал тебя. Ты не боишься меня?
— Нет, но кто ты? Что ты?
— Открой свой рюкзак.
Вся дрожа, Настя нащупала в темноте ремень и расстегнула застёжки. Её рука нащупала лукошко и ощутила внутри него что-то твёрдое. Голос лукошка сказал:
— Вытащи меня.
Настя, осмелев от глотка привезённой водки, взяла в руки лукошко и поднесла к лампе. В лукошке оказался большой и тёмный искусственный фаллос и ещё что-то тёмное.
— Засунь меня к себе туда.
Настя, вынув член из лукошка, сняла трусы и стала удовлетворяться им, широко раздвинув ноги и тихонько всхлипывая при особо резких движениях. Вдруг в комнату вошла бабушка. Настасья успела залезть под одеяло.
— Не спится, внученька?
— Нет, бабуль. Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, спокойной ночи.
Когда бабушка захрапела за стенкой, Настя продолжила половой акт с тёмным органом осторожнее. Вдруг она почувствовала, что член этот выбросил в неё сперму и обмяк.
— И что — всё?! Эй, вставай, сука!!
Настя не удовлетворилась, и ей пришлось поработать пальцем. Из лукошка раздался весёлый голос:
— Теперь ты больна СПИДом!
Смех сотряс весь дом. Услышав смех, бабушка перекрестилась, усмехнулась, встала и налила себе полстакана водки.




















Старший брат (ранняя проза; написано 3.03.00-го года по заказу преподавателя детской литературы, публикуется в небольшой редакции)

Жили два брата. Старший был богатый, а Младший — бедный. Хоть Старший и делился с Младшим, Младший очень завидовал его богатству. И вот как-то раз Младший подкараулил Старшего за углом, ударил его суковатой палкой по голове и забрал все наличные деньги, а с собой у Старшего Брата была немалая часть его состояния. Оставил Младший только три рубля.
Очнулся Старший Брат, увидел, что денег нет, только три рубля осталось, опечалился сильно. Вдруг видит нищенку-старуху. И отдал он ей с горя и сдуру последние деньги. Молвила тогда нищенка:
— За то, что ты отдал мне последнее, я тебя отблагодарю, ведь я — ведьма и могу наделить тебя магическими способностями. Но ты должен пообещать, что вызволишь мою похищенную дочь. Похитил её чародей по имени Кровавая Борода и увёз в очень далёкое от нас прошлое, в свой замок. Я могу переместить тебя туда, но обратно ты вернёшься, только если спасёшь мою красавицу-дочь.
Подумал Старший Брат и решился:
— Была не была, колдуй, старуха!
Только произнёс он эти слова, стала ведьма читать заговоры и заклинания, и завертелась волчком на месте, и запрыгала, и зарычала.
Обрёл тут Старший Брат сверхъестественные возможности: стал мысли людские читать да язык животных понимать. Напоследок дала ведьма Старшему волшебные меч, топор да кольчугу, из огненных колец скованную.
И вот чувствует Старший Брат, что стоит он уже не со старухой, а в лесу дремучем. Видит, что вдалеке на холме возвышается замок, и понимает как-то, что подступа к нему нет: с севера ледяными глыбами ограждён, с запада — ловушки и капканы порасставлены, с юга огненная река протекает, а с востока — войска стоят отборные. Решил тогда Старший Брат жребий кинуть, с какой стороны проникнуть в замок. И выпало ему, что с восточной. Опечалился Старший Брат: один с целой армией будет биться. Но вспомнил тут он о своей свежеприобретённой способности телепатии. Тогда отправил Старший заряд мысленной энергии к птицам, зверям и рыбам, воззвав о помощи. Три раза пришлось ему запрашивать её, прежде чем в голове своей он уловил ответ Чёрного Ворона:
— Я помогу тебе, ведь мне ненавистен чародей Кровавая Борода. Скольких моих братьев и сестёр поубивал он для своих отвратительных ритуалов служения Сатане! Недавно я залетал в окно замка чародея и унёс в клюве из его личной библиотеки Чёрную Книгу тайных приговорок, затем спрятал её в своём гнезде. Подожди меня здесь, я слетаю за ней, может быть, какая-нибудь приговорка тебе пригодится.
Сел Старший Брат на пенёк и стал терпеливо ждать. Через некоторое время прилетел Чёрный Ворон с волшебной книгой в клюве, весь в крови, без лапы и глаза. Молвит:
— Люди чародея нашли меня. Я сумел отбиться от них, но, чувствую, не жить мне.
И умер. Старший Брат, помолившись как водится, похоронил Ворона и стал листать книгу. Он увидел приговорку, способную любому человеку создать три сотни двойников-клонов-дублей-трицентублей. Старший Брат решил, что это как раз для него. Он прочитал текст приговорки, осмотрелся и увидел, что повсюду появились его полные подобия с мечами, топорами и в огненных кольчугах. Послал их тогда Старший Брат на восточную границу замка Кровавой бороды, а сам остался в лесу — наблюдать за ходом сражения. И видел он, что развернулась битва великая и полилась кровь. Рубят его двойники-трёхсотенники поганых прихвостней Сатаны топорами, летят головы с плеч долой, кровь брызжет, льются ручьями слёзы. Но и супостаты в долгу не остаются — пускают стрелы огненные, кислотой плюются, саблями кривыми машут, ругаются по-чёрному, троллят; всячески спамом гнилым забрасывают. Всё же через три часа пал последний страж замка, хоть и уцелело мало трицентублей. Последние из оставшихся сами собой растаяли в воздухе. К тому времени стало темнеть, а фонарей не было, так что Старший Брат решил подождать до утра, и уснул под ближайшей елью. Не ведомо ему было, что это заколдованный лес, и ночью здесь правят силы Зла.
В полночь проснулся Брат от страшного визга и грохота. В свете своей огненной кольчуги Старший Брат видел ужасающую картину: со всех сторон окружили его невиданные чудища: мертвецы полуразложившиеся, упыри, оборотни да вурдалаки. Впереди всех сидел ужасный Леший, в его руках была волшебная книга приговорок. Посмотрев обложку, он проглотил всю книгу не жуя, прокомментировав:
— Ненавижу магию! От неё одно зло! Что, чужеземец, ты делаешь в моём лесу?
Старший Брат мысленно пожалел об утраченной навсегда способности клонировать себя, но вслух ответил Лешему:
— Я обещал одной ведьме спасти её дочь, вырвав её из лап Кровавой Бороды, который прячет её в своём замке. В лесу же я остался переночевать, поскольку уже было темно, а фонарей здесь нет.
Ряды упырей и чудовищ содрогнулись от хохота. Лёгким движением руки Леший заставил их замолкнуть. Молвил Леший:
— Я сам недолюбливаю чародея Кровавую Бороду, потому что он мою родню, — Леший указал суковатой рукой на упырей и чудовищ, — иначе как «уродами» не называет.
При этих словах Старший Брат подумал, что сейчас он склонен согласиться с Кровавой Бородой, а вслух сказал:
— Не пойму, почему он так несправедливо к вам относится.
Кивнув, Леший продолжал как ни в чём не бывало:
— И открою я тебе его тайну: всё тело его неуязвимо для атак топора и меча твоих, но поразить его можно, вырвав левый глаз и нанеся удар непосредственно в мозг супостата. Опасайся его магической способности создавать иллюзорных двойников и превращаться в близких тебе людей: братьев, сестёр, любимую девушку и так далее. Можешь переночевать в моём лесу, никто тебя не тронет, а наутро уходи. Да поможет тебе Господь Бог! Аминь.
Так сказал Леший, и Старший Брат, поблагодарив его за такую ценную и важную для его дела информацию, уснул до утра.
Наутро, позавтракав ягодами да орехами и выпив ключевой водицы, а также помолившись Господу Богу, Старший Брат пошёл выручать ведьмину дочурочку.
Он беспрепятственно прошёл через восточные ворота замка, и, воспользовавшись телепатией, стал читать мысли Кровавой Бороды.
Из содержимого головы чародея он выяснил маршрут и вскоре стоял перед негодяем, говоря:
— Я пришёл биться с тобой, Кровавая Борода, урод.
— Что? Да как ты смеешь, молокосос?! — воскликнул чародей.
Тогда Старший Брат кинул свой топор, целясь Бороде в глаз. Чародей, испарившись, избежал гибели. Вдруг сзади раздался знакомый голос:
— Брат, ты нашёл меня, я хочу извиниться.
Помня советы Лешего, Старший решил схитрить и сказал:
— А, мой младший брат, я уже простил тебя, давай скорее обнимемся!
Схватив чародея левой рукой за горло, Старший Брат вырвал его левый глаз и сразу же нанёс удар мечом в мозг. Тут же плоть чародея истлела, превратившись в прах. Запахло гнилью и калом. Старший Брат обратился мысленно к дочери ведьмы. Узнав от неё, помимо маршрута к тюремной камере, что она готова выйти за него замуж, Старший Брат, памятуя о том факте, что старуха назвала свою дочь красавицей, поспешил освободить пленницу. Он нашёл её прикованной к одной из тюремных стен. Старший Брат с удовлетворением отметил, что она была действительно красивой.
Как только он разбил оковы, вдруг осознал, что опять стоит рядом со старухой-ведьмой, а красавицы, оказывается, и след простыл!
— Бабуля, а где же дочка? — недоумённо поинтересовался старший Брат.
— Дурачок, а это я и есть, — ответила ведьма, снимая маску и парик. — Я испытывала тебя!
На следующий день они поженились. Вернулся и младший Брат, так как он проиграл все деньги. Старший Брат, после небольшой взбучки, простил его. И живут все они в Счастии и Гармонии и по сей день.










Духи во сне и наяву
Вступление

Всякий раз, садясь за написание книги, я ставлю перед собой определённый круг задач. Как известно, печатное слово может очень сильно влиять на читающего субъекта. Как говорил ещё Александр Сергеевич Пушкин в позапрошлом веке, «действие человека мгновенно и одно, действие книги множественно и повсеместно». Я ставлю перед собой чёткие цели: пробуждать в душах читателей «чувства добрые»; давать пищу для ума; делиться тем немногим, что я узнал за свои двадцать два года о жизни.
Во всех случаях, когда написанное мной вызывает злость и раздражение, я прошу своих уважаемых читателей учитывать сказанное мною выше. Я думаю, что если мои произведения вызовут отрицательные эмоции, это произойдёт от их непонимания.
Но, однако, не могу не признать, будучи убеждённым постмодернистом, что всякое восприятие текста имеет право на существование, и нет «верного» восприятия текста, или двух тождественных восприятий как двумя людьми, так и одним и тем же человеком. Этим я хочу сказать, что «Война и мир» для олигарха или малограмотного качка, читающего в метро, или «Преступление и наказание» для преподавателя или начинающего приобретать проблемы с психикой от постоянных видеоигр паренька — не то же самое произведение.
Да, я хорошо понимаю, что это вам известно, но хочу сделать ясным то, что мне было бы приятно, если б как можно большее число читателей поняло мои произведения наиболее близко к тому, как их понимаю я, но добавив индивидуальность своего неповторимого восприятия. Текст, прочитанный нами несколько раз в разные периоды жизни, может обрастать новыми пониманиями сколько угодно раз, а мой же текст будет, наиболее вероятно, воспринят как интересный той категорией читателей, которая ненамного отличается от меня по возрасту и литературным вкусам и испытанным влияниям. Вам понравится моё творчество, если вы читали с удовольствием литературу постмодернизма, отечественного и зарубежного, и любите нашу фантастику, например, Сергея Лукьяненко. Всё, то, что я хотел сообщить, я сообщил.
               
Водяной
1

Прошло почти два года с тех пор, как Москву потрясли приснопамятные события, связанные с нашествием с Тастубартии. Один московский учёный нашёл выход из сложившегося положения: предложил помещать незваных гостей в колбы с питательной жидкостью. С пришельцами был заключён договор, и все они согласились добровольно покинуть тела людей.
Сейчас все «тастубартеры» хранились в одной подмосковной лаборатории, где над ними ставили опыты учёные.
Проявивший отвагу в борьбе с «тастубартерами» Семён, который с группой верных друзей организовал сопротивление вторжению, с тех пор ушёл с работы курьера и торгового представителя и устроился преподавателем в сельскую школу. Таким образом он косил от армии, в чём появилась необходимость, поскольку его бронхиальная астма не подтвердилась в ходе последней комиссии. Добираться до нового рабочего места было довольно-таки долго.
Из своей однокомнатной квартиры Семён с матерью и вернувшимся из армии братом переехал в двухкомнатную квартиру в Головинском районе, доставшуюся им по наследству от умершего родственника.
В новом, оказавшемся весьма гостеприимном, районе Семён завёл новые знакомства без особых проблем. Он знал теперь Захара; некто по имени Сергей, бывший качком устрашающего вида, также считался его товарищем, как и Федя, а другом — Павел, который, как и сам Семён, писал стихи и прозу.
Около четырёх-пяти месяцев назад Семён по дороге с работы домой познакомился с Женей. Она стояла в вагоне метро слева от него, читая ерофеевскую «Вальпургиеву ночь», и он сразу решил, что эта девушка не должна просто так уйти, прежде чем он попытает с ней счастья. В ней было что-то трудно уловимое, нечто, как, по крайней мере, показалось ему тогда, вроде сильной концентрации вселенского смысла в той точке пространства, где эта девушка находится. Семён понял: это именно то, что он искал столько времени.
— Девушка, разрешите с вами познакомиться? — клишированная фраза для знакомства сама на рефлекторном уровне слетела с его языка так же легко, как, если бы его попытался достать боковым стоявший справа человек, он закрылся бы подставленной ладонью, отклонив голову также на уровне рефлекса. К удивлению Семёна, она не отказалась, хотя, признаемся по секрету, обычно ему так сильно не везло. Женя, как выяснилось, также училась в педагогическом институте и, когда они познакомились, заканчивала пятый курс. Семён так полюбил её, как не любил никого со школьной скамьи. Женя, как и Семён, оказалась фанатом «Арии» и других команд, играющих металл и хард-рок. Вдвоём они стали посещать различные клубные концерты, на которых играли как представители «старой гвардии», так и молодые коллективы, пытающиеся создать свой неповторимый стиль игры на основе западных влияний. Кроме концертов, Женя с Семёном, как это принято, ходили в кино, музеи, лесопарки, на выставки; гуляли в центре и в отдалённых от него районах. Сначала всё было хорошо, и отношения с Женей, несмотря на некоторые не имеющие большого значения досадные мелочи, в целом устраивали Семёна. Но вскоре в душу его закралось подозрение, переросшее затем в уверенность, что Женя его бросит, как только решит, что он больше ей не нужен.
Летом девушка, как правило, уезжала к бабушке, жившей в Зеленограде. Впрочем, не на всё лето — лишь на пару недель. Вот и в этот раз она обещала вернуться в начале сентября. Женя просила не звонить ей, сказав, что позвонит сама. Однако была уже середина сентября, а Женя всё не давала о себе знать. Семён чувствовал, что, скорее всего, он разонравился ей. Удивительнее всего было то, что, хотя он не отдавал себе в этом отчёта, именно по причине внезапного охлаждения возлюбленной Семён был бы готов забыть о ней.
Прошло ещё какое-то время, и Семён набрал-таки переливающийся электрическим свечением в его сознании телефонный номер. Подошла её сестра:
— Алло!
— Привет, а Женя дома?
— Привет, сейчас, подожди.
Какое-то время в телефоне слышался шум, играла тяжёлая музыка, а на заднем плане шёл разговор. Затем её голос сказал:
— Алло!
— Здравствуй, Жень, это я! Ты обещала в начале месяца приехать и позвонить, но не позвонила — вот я и решил сам позвонить. Ты как сама?
— Хорошо. Слушай, я не могу сейчас разговаривать. Жду важный звонок. Позвони завтра, ладно?
— Хорошо. Ну, давай тогда, пока!
— Пока! Позвони мне.
На следующий день Семён, разумеется, был не в лучшем состоянии духа из испытанных им когда-либо за всю его жизнь. Вернувшись с работы, позвонил ей. Подошла она сама:
— Алло!
— Привет, это я опять! — сказал Семён, догадываясь, что ему здесь не рады.
— Здравствуй! Слушай, я хочу сказать, что не буду больше с тобой встречаться.
Хотя Семён знал в глубине души, что именно это она и хочет сказать, он всё же удивился до такой степени и почувствовал такую разнообразную гамму всё же сугубо отрицательных чувств, что молчание длилось, кажется, секунд пять как минимум. За эти пять секунд, во время которых он был в том состоянии, когда, как пел в одной своей песне Анатолий Крупнов, «мысли мчатся, разрывая виски», он пытался осознать, к каким же последствиям в реальности приведут эти Женины слова. Он сказал, с трудом преодолевая паралич артикуляционного аппарата:
— Жень, как же… Ну зачем, почему?
— Этому нужно было положить конец, и чем раньше, тем лучше. У нас нет будущего. Мы не подходим друг другу.
«Бла-бла-бла… — подумал Семён. — С этим мы давно знакомы. Сейчас она мне скажет в успокоение, что хочет, чтобы мы с ней остались хорошими друзьями».
— Семён, я себя чувствую с тобой недостаточно защищённой, что ли… Ну, не знаю, как выразиться. Мне нужен другой тип мужчины. С тобой... С тобой я хотела бы дружить.
— Женя, ты говоришь своё окончательное решение?
— Да.
— Очень жаль. Я думал, что тоже нравлюсь тебе. Ты очень меня разочаровала. Я подумаю над твоим предложением дружить.
— Подумай. Ну ладно, пока.
Семён попрощался, отнёс трубку радиотелефона на базу и продолжил думать о том, что теперь произойдёт и как справиться с такой неприятной ситуацией.

2

Сергей толкал от груди штангу, весившую более ста килограмм. Усилием воли он, несмотря на крайнюю степень усталости, преодолевал свою слабость и продолжал толкать этот спортивный снаряд. По стальным бицепсам и трицепсам струился ручьём пот. Арнольд Шварценеггер учил: упражнения приносят наибольший эффект только тогда, когда уже кажется, что дальше продолжать невозможно. Серёжа впитал эти слова плотью и кровью и сделал их главным психологическим стимулом своих интенсивных занятий бодибилдингом. Хотя его бицепс уже перевалил за пятьдесят сантиметров, Сергей и не думал останавливаться на достигнутом. Целью и заветной мечтой его были участие и победа на первенстве Москвы.
Сейчас, толкая тяжёлую штангу под играющую в магнитофоне «Арию», подросток вспомнил о своей конечной цели, делая толчок несколько дополнительных раз. Идеалами служили видеогерои восьмидесятых и девяностых: Ван Дамм и Шварценеггер. Мысленное отождествление себя с ними позволяло достигать фантастических упорства и настойчивости в занятиях. Сняв несколько металлических блинов, Серёжа перед застывшим в уважительном молчании залом стал нарабатывать бицепсы. Серёжа с неизменным удовлетворением отметил, что в зале он наиболее накаченный. Пара человек, которые раньше превосходили его, сейчас уже конкуренции не составляли абсолютно.
Закончив свои занятия, Сергей, приняв душ, направился домой. Дома, переодевшись, он решил немного погулять до ужина. Направился к Головинским прудам. Сделал кружок вокруг Большого Головинского пруда. Завершая его, подошёл к останкам царской купальни, изображение которой являлось символом Головинского района. В своё время царь, в поисках тишины и покоя, или же подустав от тупого окружения, спускался здесь в воду — поплавать. Неизвестно, удавалось ли ему найти их здесь и удавалось ли когда-нибудь кому-нибудь где-либо найти их вообще.
Стоя внутри купальни, Сергей глядел на отражение закатного солнца в воде пруда. Вдруг внимание его привлекло странное свечение. Он спустился к пруду вплотную и наклонился.
Прежде чем он успел среагировать, из воды, из самого центра светящейся окружности, вырвалась непонятно как там оказавшаяся зелёная рука с перепонками между пальцами, бывшая даже больше Сергеевой, хотя он не подозревал о том, что такое бывает. Рука крепко схватила его за ногу. Сергей не устоял и упал около самой кромки воды. Зелёная рука перенесла свой захват с ноги на горло, из воды выскользнула ещё одна и схватила Сергея за длинные волосы, стараясь затащить в пруд. Серёжа попытался кричать, но из его глотки вырывался только неясный хрип. Вокруг не было никого. Он пытался стащить руку с горла, используя все свои силовые запасы, но всё больше слабел. Огромный силовой потенциал всё же не спас его, и с громким всплеском он оказался в пруду, опускаясь всё глубже на дно. В мозгу лихорадочно бились мысли, в которых были вперемешку растерянность от неожиданного нападения, страх перед смертью и удивление перед собственной беспомощностью. От нападающего исходило яркое свечение, что позволило Сергею слабеющим от удушья взором немного разглядеть его. Это было уродливое существо, напоминавшее огромного человека с перепончатыми конечностями, обросшее подводной растительностью. Опускаясь под воду, Серёжа пытался активизировать свой самый последний резерв, чтобы вырваться из стального захвата, но он уже понимал, что сопротивление бесполезно. Он впервые столкнулся лицом к лицу с ситуацией, требующей разрешения силой, при которой его мышцы не играли никакой роли. Сдаваясь, он позволил существу опуститься с ним на дно. Хотя Сергей ещё немного пытался сдержать душащую его руку, он понимал, что лишь отсрочивает неизбежное. Глянув по сторонам, он увидел начинающие разлагаться прибитые ко дну объеденные во многих местах людские тела, около шести, и это дало Серёже сил на последний отчаянный рывок. Ему удалось вырваться из стального захвата перепончатой руки, и он попытался подняться на поверхность — глотнуть спасительного воздуха. Но в ногу его опять вцепилась рука неприятеля, таща вниз. Опустив Сергея на глубину, чудовище впилось зубами в его горло и перегрызло его. Перед глазами Серёжа увидел свою же алую кровь. Теряя сознание, он чувствовал, что теперь уже не видать ему первого места, а вместо этого Водяной сожрёт его тело. Это была последняя его мысль.

3

Семён был в жуткой депрессии оттого, что его бросила любимая девушка. Плохо и обидно было не только и не столько из-за того, что он больше не будет с ней встречаться, сколько от самого факта, что его бросили. На порядок сразу же упала его самооценка. Он полагал, что является неплохим парнем в сравнении со всякого рода алкашнёй-наркоманами, делягами и разным быдлом, тем более, что не курил, занимался спортом и пил немного только по праздникам. Воистину, величайшая загадка в этом мире — сердце женщины!
Чтобы хоть немного восстановить самоуважение, необходимо было поговорить с кем-нибудь, кто нашёл бы для него нужные слова. Он решил, что для этих целей идеально подойдёт подруга Маня. Семён набрал Манин номер и пригласил её на прогулку. Маня никогда в таких случаях не отказывалась, и поэтому была незаменима. Непривлекательная для Семёна как девушка из-за полноты, она давно с ним дружила и проводила консультации по части женской психологии.
Они условились о встрече в парке, прилегавшем к Головинским прудам. Маня, как обычно, не заставила себя долго ждать, и вскоре Сеня гулял с ней по округе и изливал ей душу, вспоминая недавнюю свою страсть и все перенесённые обиды.
Так они подошли к старой купальне. Семёну надоело говорить о своих неудачах на любовном фронте, и он принялся рассказывать Маше всё, что ему было известно про эту купальню. Они стояли возле самой кромки воды, и он заканчивал свой рассказ, когда внимание его привлекла непонятная игра света на поверхности воды.
— Смотри, Маш!
— Что это, Сень?
Было уже довольно темно, и в сумерках свечение казалось очень красивым. Сеня вспомнил, что Маша спросила его, и ответил ей:
— Не знаю, но правда — это прекрасно?
Вдруг, прежде чем Маша успела ответить, какое-то существо, Сеня даже не успел разглядеть его как следует, мгновенно вынырнуло из воды, схватило Машу, не успевшую даже крикнуть, и скрылось с ней под водой.
Поколебавшись с секунду, Семён нырнул вслед за монстром. Под водой он увидел освещённую исходящим от Водяного светом уже мёртвую Машу, что было ясно по неестественному повороту её головы. Очевидно, монстр сломал ей шею.
Не зная, что дальше делать, он попытался под водой ударить со всей силы ногой в область груди этого гада. Вероятно, он попал в солнечное сплетение монстра, и уже готовил ещё один удар, но тут разозлившийся не на шутку Водяной ударил его по голове, и он потерял сознание.


4
               
Когда он очнулся, то увидел прямо над собой наклонённое лицо друга Павла.
Вспомнив недавние трагические события, Сеня быстро вскочил на ноги. Паша сказал:
— Ты живой? А я проходил тут, смотрю — ты лежишь; думал, чего случилось... Как ты?
Семён увидел, оглядевшись, что стоит на другом берегу того же самого пруда, где происходила битва с Водяным, от чьей руки погибла Маня. Непроизвольно сжались кулаки. Павел продолжал:
— Ты чего в крови-то весь и мокрый к тому же? Пошли ко мне — всё расскажешь.
Дома у Павла Семён рассказал ему о Водяном.
— Правда, что ли, это всё? Какие там Водяные, ты в Бога-то веришь?
— В Бога-то? Я верю в то, что Бог есть самовосприятие этого мира. Но за Маню Водяной мне ещё ответит!
— Да откуда здесь Водяным взяться?
— Не знаю, не знаю... Есть здесь вроде фабрика рядом какая-то — может, там отравленные отходы какие-нибудь. В Москве-реке, знаешь сам, кто только не плавает... А может, кладбище Головинское кому-то неудобным показалось отчего-то. Но Водяному этому Маша с рук так просто не сойдёт! Кто знает, кого он ещё сожрал, там под водой вроде бы ещё какие-то тела были. Ты только не сообщай никому пока — я сам с этим должен разобраться.
Семён вышел от Павла и сразу же отправился к Феде. У него в голове созрел план, как справиться со своим врагом.
У Феди Семён купил на уже высохшие после купания в Большом Головинском пруду деньги большой кинжал. Сказал Феде, что собирается на охоту на водяных, и тот не стал больше его расспрашивать.
Когда он шёл от Феди, то совершенно случайно встретил Павла, бредущего куда-то по своим делам. Паша прочитал ему стихи о Водяном, которые как раз только сочинил:
«Водяной, Водяной
Потерял совсем покой!
Тащит в Царство Под Водой
Нас зелёною рукой.
Всем нам дарит он покой,
Но зачем — такой ценой?!
Жизнь, вперёд лети стрелой!
Жертву схватит Водяной».
Семён сказал, что сейчас не время для таких стихов, и пошёл домой.
Дома, перевязав все раны, он решил поговорить о случившемся с Сергеем, но, когда позвонил ему, мать сказала, что того уже сутки нет дома. Семён мысленно связал эту информацию с Водяным. Он принялся, заперевшись в своей комнате на всякий случай, приделывать свой кинжал к рыболовной удочке. Получилось копьё. На остриё он намотал тряпок, скрыв его от любопытных взглядов.
Следующий день прошёл в нервной атмосфере. Семён морально готовился к предварению в жизнь смертельно опасной затеи. Лишь только стемнело, собрал снасти и сказал маме, что отправляется чуть-чуть порыбачить. Мать удивилась, что он отправляется на рыбалку, когда уже стемнело, но Семён ответил, что не мог отправиться раньше, так как был очень занят, но добавил, что всё же надеется поймать пару бычков для соседской собаки.
Когда он прибыл на место, то сперва убедился в отсутствии кого-либо поблизости. После этого, сняв всё, что было намотано на остриё его копья, присел у кромки воды в напряжённом ожидании Вскоре глаза различили сияние в том же месте, где и вчера.
— Ну сейчас, сволочь, ты мне ответишь! — Семён подошёл ближе к воде и стал сильно тыкать своим копьём в пятно света. После пяти тычков из воды мгновенно выскочил Водяной и оказался на берегу рядом с Семёном, направляясь в сторону последнего. Нервы Семёна были напряжены до предела. Он почувствовал дрожь в руках. Ему уже не оставалось ничего другого, кроме как ударить своим копьём, причём, если он промахнётся, то второй попытки может уже и не быть. Вспомнив Машу, он в резком порыве ненависти одним молниеносным движением вонзил кинжал в грудь неприятеля. Остриё вошло глубоко в плоть противника, и последний издал ужасный крик. Не останавливаясь на достигнутом, Сеня упёрся в грудь Водяного ногой, вырвал из его груди своё копьё и повторно вонзил его уже в горло.
Когда Водяной упал, Семён убедился в факте смерти и пошёл домой.
Позже на дне Большого Головинского пруда нашли несколько обглоданных человеческих тел.



Леший
1
Смерти Маши и Сергея надолго выбили Семёна из колеи. Почти полгода он никуда не выходил из дома, кроме работы. Превратности судьбы, постоянно сталкивающей его с загадочными враждебными явлениями, плохо отразились на его самочувствии. Во сне его непрестанно посещали то погибшие друзья, то инопланетные пиявки и Водяной. Постоянные ночные кошмары могли бы свести с ума, но Сеня всё же понимал, что надо продолжать жить, несмотря ни на какие повороты судьбы.
Постепенно Семён стал оживать. Он начал включать в круг своей деятельности прогулки и посиделки с друзьями, снова стал посещать концерты различных тяжёлых команд, старался следить за своим физическим состоянием. Семён снова стал делать утренний комплекс, скомпилированный им самим и включавший как упражнения, придуманные Брюсом Ли, так и комплекс движений от Антона Петровича.
Жизнь вокруг снова начала течь в привычном русле, и до поры до времени все необычные явления и события, щедро выпадавшие в последнее время на долю Семёна, оставили его.
Так продолжалось до того момента, когда, возвращаясь с утра с концерта очередной металлической команды, кажется, это было «Отражение», он встретил бегущего потрёпанного друга Павла. В душе Семёна шевельнулось нехорошее предчувствие. Павел попытался путано что-то объяснить Сене, но из его рассказа собеседник понял только, что напуганный Паша убежал от смертельной опасности, от которой не скрылся их общий знакомый Дэн, живший совсем рядом с ними. Причём опасность, оказавшаяся для Дениса роковой, была не обычного рода, наподобие озверевших гопников, а сверхъестественного, как это и повелось с недавнего времени там, где рядом оказывался Сеня. Павел объяснил: он оставил Дэна, не попытавшись отомстить за него, потому что напавший на них монстр являлся не живым организмом, которому можно было бы причинить материальный или моральный ущерб, а был, так сказать, нежитью. Семён предложил пойти к нему и там в спокойной обстановке всё и обсудить. По дороге до дома Семёна была закуплена бутылка водки.
Дома у Сени Павел более подробно рассказал о своих злоключениях:
— Значит, так. Дело было в Покровско-Стрешневском лесопарке...
— И какого лешего вы там оказались?
— Мы с Денисом туда просто погулять пошли. Ну, выпили немного... Как обычно, разговор завели о философии, о медитации и о прочем. А Дэн бутылку пустую на землю бросил, так как мусорного ведра там нигде не было. Кто ж знал, что так получится... Вышел тут этот гад, под метр девяносто ростом, как дерево ходячее сам, руки — вроде палок суковатых, как в «Двух крепостях», в общем, и — как прыгнет на Дениса!
Тут Павел был вынужден ненадолго прервать повествование, так как очень плохо себя почувствовал, вспомнив произошедшее во всех подробностях. Молча Сеня разлил водку. Они выпили. После этого Павел продолжил:
— Это Леший был. Сто пудов он. За лес свой, сука, людей убить готов! Ты бы видел, чего он с Дэном сделал — всю кожу содрал! Как я сам спасся, не знаю.
— Ну-ну, спасся же всё-таки!
— Семён, мы должны ему отомстить за смерть Дэныча! У тебя завидный опыт борьбы с нежитью: как ты полгода назад Водяного замочил — до сих пор помню! Ты обязан что-нибудь придумать!
— Да я уже и придумал, наверное. Боюсь — не стало бы хуже. Лешего замочить можно, а что дальше? Любое наше действие в этой жизни приводит к таким последствиям, о которых, наверно, сам Бог заранее не знает... Помнишь этот набивший оскомину сюжет про то, к каким последствиям может привести гибель бабочки на другом конце Земли?
Паша кивнул. Сеня продолжил свою мысль:
— А теперь мне кажется, что не только такие явные действия, как чьё-нибудь убийство, а простой вздох, неуловимый скачок мозговой энергии не в ту сторону, любое изменение на бесконечно маленькой шкале измерений может привести к чему угодно, вплоть до гибели планеты — что уж тут говорить о таком масштабном акте человеческой деятельности, как убийство Лешего? С Лешим этим всё очень серьёзно. Кто знает: может, так сам Бог карает тех, кто загрязняет природу, а тем, кто, наоборот, посадит дерево, дарует вечное блаженство? Я уже давно жалею, что убил Водяного. Но у меня не было выбора — он убил мою подругу. И теперь опять мне кажется, что смерть Дэна нельзя простить, и нельзя оставлять Лешему возможности продолжать свою карательную по отношению к загрязнителям природы деятельность. Если он проводит такие действия, нарушающие Божественный миропорядок, как убийство людей, то и нам ничего иного не остаётся, кроме как применить фатальное воздействие на его деревянный организм. Другой вопрос, что не надо было и Дэну бутылку кидать. Значит, он из дерева, урод этот?
— Из дерева, а что?
— Да поджечь его надо бы! Беги к Феде за канистрой — обольём гадину Лешего бензином и спичкой чиркнем! Возьми ещё у Фёдора топор — если наломаем с огнём дров, то тогда попросту порубим твоего Лешего в куски! На тебе пятихатник — если там чего не хватит, сам добавишь.
Пока Паша бегал за канистрой к Феде, Сеня не сидел без дела, а сочинил стихотворение «Леший». Он прочитал его вернувшемуся с канистрой Паше:
«Леший, Леший
Страшный очень!
Жизнь становится
 Короче!
Пень корявый всех убьёт:
Кожу заживо сдерёт!
Всех проглотит, всех сожрёт —
Так свой лес он бережёт!»
Павел сказал с обидой в ответ:
— Пошёл ты к Лешему!
Туда они вдвоём и отправились.
2
Через некоторое время друзья стояли в Покровско-Стрешневском лесопарке, неподалёку от того места, где в прошлый раз Паша и Денис подверглись атаке Лешего. Сначала они обошли окрестности в поисках тела Дэна, но, видимо, Леший уже куда-то его спрятал. Семён сказал:
— Ну чего, надо его позвать.
— Леший!!! — прокричал на весь парк Пашок.
— Да не, не так, не затупляй! — Сеня снял с плеч рюкзак и извлёк из него бутылку «Столичной» и два стакана. Он сразу положил недалеко от себя топор, канистру с бензином и приготовленный факел. Не спеша они выпили бутылку, говоря о незначащих мелочах. Всё же было заметно, что оба они сильно нервничают. Семён разлил остатки и передал опустевшую бутылку Паше.
— Кидай в кусты! — сказал Семён. Павел размахнулся и с пьяной удалью забросил бутылку, куда ему было сказано.
В ту же секунду из этих кустов выскочила громадная злобная фигура; Леший прыгнул, угрожающе рыча, на Пашу, стараясь рукой схватить за лицо, чтобы содрать кожу. Семён был готов к этому и в две секунды облил Лешего из канистры, затем поднёс зажжённый факел. Леший, благо был ходячей деревяшкой, сразу же стал быстро сгорать. Однако он не хотел ни в какую отпускать Павла, от куртки которого он уже оторвал рукав, расцарапав Пашке руку и явно не собираясь этим ограничиваться. К тому же, от горящего Лешего огонь перешёл и на Пашу: у того загорелись волосы. У предусмотрительного Семёна на этот случай была с собой бутылка воды, которую он наполнил незадолго до этого в этом же парке в роднике «Лебедь». Сеня быстренько облил из бутылки голову Паши, затем перешёл на Лешего: он рубанул его топором по руке, потом и по второй. Леший орал всё время экзекуции страшным голосом. После ударов топора по рукам он отпустил свою жертву, и обессилевший Пашка откатился подальше в сторону. Сеня же с озверением берсерка принялся рубить противника на дрова.
Вскоре он замочил, основательно вымотавшись, своего оппонента, помог подняться незначительно пострадавшему Павлу, и они, захватив всё же на всякий случай свою бутылку, а также бутылку, выпитую ранее Дэном с Павлом, отправились в обратный путь.
Когда они отошли метров на сто от поверженного Лешего, Сеня бросил:
— Надеюсь, нам не придётся ещё с Бабой Ягой, Кощеем Бессмертным и Змеем Горынычем драться?
Павел многозначительно промолчал, чем слегка встревожил Семёна.

Заключение

Итак, вы прочитали мои произведения «Водяной» и «Леший», объединённые одними и теми же действующими лицами и общностью тематики борьбы со злом, представленным в образе сверхъестественного существа. При этом, если в «Водяном» действует однозначно отрицательный персонаж (на мой взгляд), то поведение монстра из произведения «Леший» более объяснимо: ему невозможным показалось дальнейшее бессловесное терпение загрязнения территории его обитания. Так я ввожу экологическую тему, актуальность которой кажется мне всё возрастающей.
Однако с моральной точки зрения поведение Лешего, безусловно, нельзя оправдать. Здесь я хочу провести параллели с другим своим произведением, где главным действующим лицом является также Сеня — «Вторжением...» Если читатель помнит, там пиявки с далёкой от Земли звёздной системы отправились в космос в поисках места обитания из-за перенаселения собственного дома. Это можно понять. Но нельзя понять бесконечную наглость захватчиков, проявленную ими на нашей территории.
К сказанному остаётся добавить, что для написания значительной части «Водяного» и «Лешего» мною было осуществлено препарирование собственного внутреннего мира с целью как можно глубже заглянуть в свою душу для наиболее адекватного и верного отображения главного, что я посчитал нужным вам поведать.







Одно большое событие
Сегодня произошло одно большое событие: сегодня родился человек.
Кем он станет? Станет ли он Гитлером? Или же Леонардо да Винчи? Станет ли он кем-нибудь известным вообще? Или его жизнь пройдёт в незаметном ни для кого, кроме нескольких человек, труде, который всё-таки окажется полезным для миллионов? Приведут ли, возможно и такое, его сознательные или неосознанные действия к гибели миллионов невинных жертв? Ответ нам не дано узнать заранее. Он находится в руках у Времени.
Сегодня произошло ещё одно большое событие. Сегодня умер человек. Каким он был при жизни? Много ли он сделал для счастья людей? Был ли он хотя бы иногда счастлив сам? Он унёс ответы с собой в могилу, и мы их уже не узнаем.










 
Женщина-убийца
(криминальная повесть)
«Во вполне определённых ситуациях глубокая женщина менее целомудренна, чем поверхностная»

(автор неизвестен)


Эпизод 1. Михаил

Женщина-убийца по имени Мария шла по освещённой фонарями улице. Была новогодняя ночь, и было не очень холодно. Сам Новый год наступил около двух часов назад. Навстречу Марии вышел парень лет двадцати. Мария решила, что стоит с ним познакомиться. Она подошла к нему и, поздравив с Новым годом, попросила прикурить. Парень поднёс зажигалку к её сигарете. Мария прикурила и поблагодарила его. Они разговорились. Оказалось, что его зовут Миша, а родом он, по его словам, из ЮАР.
Мария поинтересовалась:
— Что, из Южно-Африканской республики?
— Нет. Из Ukraine Republic — [юар], я здесь учусь на ветеринара.
— В смысле — зверей лечить? Ты, значит, завропатолог.
— Можно сказать и так.
— А что здесь в такое не раннее время отвисаешь, почему не со знакомыми?
— Да вот, прогуляться решил немножко.
— Прогуляться — это хорошо.
Повисла небольшая пауза. Миша в свою очередь спросил:
— А ты что здесь делаешь? Как я понял, ты не местная?
— Да вроде тоже прогуливаюсь. Плюс ещё дело кое-какое, но ты только, пожалуйста, ничего плохого не подумай. А какое это дело, ты потом узнаешь!
* * *
Итак, пришло время прервать рассказ и представить образ женщины-убийцы Марии несколько более развёрнуто.
Родилась она в одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, то есть к моменту повествования ей было пятьдесят лет, хотя выглядела она где-то на двадцать пять. Происходило это по той причине, что она родилась уродом. Не в смысле «некрасивой» — она могла бы, если бы хотела, стать моделью, а в смысле физиологических отличий от остальных людей, заключавшихся в том, что душа Марии существовала в автономно питающемся теле, что выражалось в том, что она не нуждалась в пище, воде и связанных с ними различных физиологических отправлениях. Это могло вызвать нежелательные расспросы окружающих, поэтому ей иногда приходилось заглатывать отвратительную для неё еду. Тело её было практически вечным, нужно было лишь подзаряжать его жизненной энергией убитых Машей людей. В отличие от вампиров и комаров, существующих за счёт чужой крови, Марии было достаточно просто убить, а тело само знало, как зарядить себя энергией. Но если смерть происходила просто рядом с Марией, а не по её вине, то тело не подзаряжалось. Мария не была очень сильна в физике, химии, анатомии и прочих подобных науках, и поэтому плохо представляла себе механизмы «подзарядки». Она просто вдруг переставала чувствовать голод, а по всему её шикарному телу волнами раскатывалось приятное ощущение тепла. «Подзаряжаться» Марии было надо где-то раз в год, и сейчас она в очередной раз выбрала для этой цели новогоднюю ночь. Намеченной жертвой оказался на этот раз, как вы, наверное, уже поняли, Михаил. Но пора бы уже нам вернуться к нашим героям!
— Что — так и будем здесь мёрзнуть, или ты решишься, наконец, пригласить даму в гости? — поинтересовалась Мария.
— Э… А... Да, конечно! Приглашаю тебя в гости! — спохватился ничего плохого не подозревавший Мишка.
Они вошли в обычный подъезд московской девятиэтажки. Надписи на стенах в который раз говорили несведущим в этих вопросах людям, что «рэп — это калл!» (обязательно нужно два «л» в слове «кал», это неписаный закон писателей на стенах, вероятно, так убедительнее, на их взгляд), а «Спартак», вопреки турнирной таблице, всё равно чемпион — ничего необычного в этом, равно как и в запахе в подъезде, не было. Лифт с дверями, открывавшимися и закрывавшимися вручную, вызвал лёгкую ностальгию по тому мрачному периоду, когда Машка ещё девочкой жила в коммуналке на «Павелецкой».
Они зашли в квартиру номер «двенадцать» на третьем этаже. Миша обитал в трёхкомнатном «флэте» с довольно неплохой планировочкой и большим количеством всевозможной мягкой и не очень мебели. Плакаты металлических команд, развешанные, надо полагать, чтобы прикрыть дырки в обоях, заставляли крепко задуматься об авторстве надписи о химическом составе рэпа. Наряду с привычными для современной московской квартиры дисками DVD на полках можно было увидеть становящуюся всё более редкой вещь: книги! Маша высоко оценила Мишины литературные вкусы: рядом теснились как классики русской литературы (Пушкин, Толстой, Достоевский), классики русской фантастики (Стругацкие, Булычёв и, судя по всему, уже Лукьяненко), классики русского постмодернизма (Вен. Ерофеев, Сорокин, Пелевин), так и немалое количество других отечественных и зарубежных авторов, вызывающих немалое уважение.
— Ну, чем будешь меня угощать? — Мария, никогда не любившая сразу переходить к «подзарядке», ради интересного совместного времени с жертвой была готова даже выпить ненавистного ей не менее, чем еда, спиртного. Единственное из доступных ей физических наслаждений — секс — она не упускала случая использовать по полной программе.
У Мишки оказались в наличии бутылка шампанского и ещё одна — с вермутом. Всё это дело было распито под разговоры о трудной жизни учащихся и менеджера на кондитерской фабрике в России и под различные закуски. Насытивши чрево, что Михаил проделал с удовольствием, а Маша — по зову долга, они перешли через поцелуи к насыщению другого плана. Оголив торс, принялись покрывать друг друга поцелуями со страстью двух нежных влюблённых. Далее они оголили всё остальное и с упоением занялись любовью, совокупившись два раза. Постепенно дело подходило к развязке. Маша прервала страстный обмен поцелуями, чтобы заглянуть в свою сумочку.
— Что там у тебя? — спросил Миша.
— Дай я глаза тебе повязкой завяжу!
— О, это интересно!
Маша завязала глаза Мише. Он улёгся поудобнее и приготовился получить удовольствие. Маша ещё раз залезла в сумку. Нож вонзился Мише в сердце. Из открытой раны брызнула кровь. Минут пять Маша просто сидела около трупа, ожидая, когда начнётся «перезарядка» аккумуляторов её неприхотливого тела. Началось всё, как обычно: по телу прошла небольшая судорога, которая постепенно становилась волнами приятного тепла, как бы продолжением недавно испытанного оргазма. Волшебное ощущение длилось несколько секунд. Затем также неожиданно всё закончилось. Маша подумала: «Интересно, а видел ли Михаил этот свет в конце тоннеля, про который всё время говорят, когда бился сейчас в агонии? Думаю, что видел бы, если бы умер на путях в метро, а не от моей руки и в своей постели.

Эпизод 2. Николай
Через год, когда Марии снова понадобилось «подзарядиться», она так же блуждала по улицам и познакомилась с молодым человеком. Его звали Николай. Было ему двадцать два года. Быть в этой жизни он мечтал поэтом. В своей квартире на Чистых Прудах, из которой на праздники уехали родители, он признался Марии:
— У меня готов сборник, который я хотел бы опубликовать. Называется это дело «Есть много в мире».
— И много там у тебя стихотворений?
— Там — да. Но вообще-то гораздо больше. Как я говорю,
«— Ты пишешь много?
— Да, немало,
Но больше в стол,
Чтоб не мешало».
Ещё Николай сказал:
— Могу прочитать тебе заглавную вещь из этого сборника, конечно, если ты захочешь.
— С удовольствием послушаю!
— Хорошо. Тогда вот:
«Есть много в мире танковой заботы,
Есть много здесь на ужин Пустоты.
Кровь в нашем мире царствует и рвота.
Есть лужи грязи, есть нехватка доброты!»
— Что ж, очень даже ничего! Ещё чего-нибудь прочти.
— «Я попросил у Бога тело
На пять десятков лет.
“Ну что ж, бери его, сынок!” —
Услышал лишь в ответ.
Пока я жив, пребуду в теле,
Покуда не помру.
И только смерть всё оборвёт,
Испортив мне игру.
Я ещё жив и мне тело послушно.
Рука, нога покорны воле мозга.
С телом вдвоём нам быть вовсе не скучно.
Удобно в теле мне, уютно и неброско.
Мой мозг — твой бог.
Твой мозг — моя богиня.
Вот всё, что я придумать смог,
Мозгами пораскинув».
Знаешь, я это только что придумал!
— Здорово! Молодец! Ты даже не представляешь всю жестокую правду, скрытую в последней строке.
Если в голове Коли и зародилось какое-нибудь подозрение, он, околдованный обаянием Марии, не придал ему серьёзного значения. А зря. Менее чем через час его уже можно было причислить к категории, быть может, неплохих поэтов, которым, увы, никогда уже не стать знаменитыми.

Эпизод 3. Семён
Мария и Семён сидели на квартире последнего на Лихачёвке.
— Вот послушай, Маш, невероятную историю моей чёртовой жизни, — сказал Семён и поведал Машке обо всех своих злоключениях, начиная от угрозы вторжения инопланетян, рассказанной со всеми леденящими душу подробностями, и заканчивая поздними своими приключениями, связанными с буйством Водяного с Лешим.
— Сеня, это круто! Это — прям хоть рассказ пиши! Но сегодня тебе повезло — ты встретил не менее уникального и интересного человека, чем ты сам! Я, признаюсь, сначала думала тебя убить, да не пугайся, теперь я тебя не трону! Я лучше расскажу тебе, кто я на самом деле. И ещё расскажу два эпизода из своей жизни, которые произошли в два последних Новых года.

Эпизод 4. Аркадий
Итак, Сеня, слушай дальше. Как я сказала, мне раз в год надо кого-то убить. Ну, такая вот моя дурацкая физиология! И в том году, значит, на Новый год я познакомилась с Аркадием. Ему было сорок три. Я, когда помоложе была, любила только постарше и посостоятельнее для своих целей выбирать мужиков, а в последнее время на молодёжь подсела. А тут что-то опять для разнообразия постарше захотелось трахнуть и, как я говорю, «использовать». Короче, пришли мы к этому дядьке, как водится, все дела сделали, и я, как обычно, собралась ему глаза завязать и убить, зарезать. Помню, спрашиваю у него: «Ну, как тебе понравилось?» А он остроумно ответил: «Для комментария к этой ситуации подойдёт одно перефразированное античное выражение: “В здоровом теле — здоровый ***!”» Мне это показалось забавным. Я ему говорю: «Давай в одну хорошую игру с тобой поиграем, ты только сначала глаза завяжи повязкой!» А он, видать, опытный был дядька, говорит мне: «А ты меня ножом по горлу, и — ограбишь?» «Почему по горлу? Можно и в сердце!» — вроде так пошутила, «хи-хи, мол, ха-ха, как смешно: я — и вдруг ножом!», а сама жутко начала нервничать — уж очень его энергии поесть захотела. А он усмехнулся, сказал: «Ну ладно, подружка, я пошутил, давай, завяжи мне глаза, сыграем в твою игру!» Мне сразу заметно полегчало. Только я глаза ему завязала, сразу — за нож! Как и сказала, точно в сердце. И — что ты думаешь? — не успела ещё «зарядиться» как следует, так мне совестно стало из-за того, что человек мне доверился, а я, бессовестная дура, его надежды не оправдала и последней стервой себя показала, что не передать. А главная фишка в том, что я умудрилась ещё и забеременеть к тому же! Ты не представляешь, что это означало для меня: забеременеть первый раз, когда за пятьдесят уже три года как перевалило! Хоть я и чувствовала нутром, что организм у меня для родов подходит, мне это было всё равно. И решила я сделать аборт. И сделала! Сама себе сделала, так как живу без документов, боюсь ненужных подозрений в связи с несоответствием возраста и внешности. А жизненная сила малыша моего неродившегося ещё немного накормила меня. Пока на очередной Новый год я не встретила очередного мужика!

Эпизод 5. Алексей
Я встретила Алексея. Алексей мне очень нравился. После его смерти от моей руки я установила себе правило: если видно, что избранный мной жертвой — хороший человек, не убивать его. Лучше лишний день или несколько дней поголодать. Лёша был писателем. Он сочетал в своём творчестве самые мои любимые направления литературного развития. По его же словам, он писал «фантастику и постмодернизм с заметным преобладанием последнего». Интересно он говорил о развитии русского постмодернизма: «Венедикт Ерофеев — это постмодернизм и алкоголь как символ протеста своему времени. Пелевин — это буддизм в сочетании с открытиями Ерофеева. Ну а что до меня, то я сочетаю по мере своих возможностей пелевинские традиции с металлическими».
Я убила его тогда. Я не прощу этого себе, но я должна была получить всю исходившую из Алексея энергию, не оставив никому другому ни капли. Но даже мне не удалось забрать всю его силу. Я думала, что убила его, и ушла из его квартиры. Потом я узнала, что некоторое время он, несмотря на все мои попытки, был жив. Как я теперь себе представляю, он собрал последние остатки воли и заставил себя героическим усилием умирающего, но не сдающегося написать на листке бумаги трясущейся рукой перед самой кончиной последние стихи. Их потом опубликовали его друзья:
«Опасайтесь красивых грудей.
От них не видать вам спасенья!
Чтобы править судьбою своей,
Нужно большое уменье!
У меня его нет,
Так прощай, белый свет!»
И этого человека я из непонятных, глупо-эгоистических побуждений зарезала собственной рукой! С тех пор я поклялась себе умерить аппетиты и убивать только тех ничтожных существ, которых и людьми-то не назовёшь, если из-за глупой физиологии я не в состоянии никого не резать.

































Двуглавый дракон
Глава I
— А эти твои препараты — они что, и правда помогают?
— Сами препараты никого не волнуют. Важно поверить, что это работает, и это действительно начнёт работать, — ответил Михаил на вопрос Дмитрия. — Так происходит со всеми вещами в мире — от плачущих икон до рекламы.
Мимо говоривших прошёл, поздоровавшись с Михаилом, какой-то молодой парень. Михаил сказал:
— Познакомься, Димка: мой ученик Иван. Ты чего не на занятиях? — вопрос был задан уже Ване.
—Так я на этой «школе» уже два раза был! Чего ещё-то раз туда идти?
— Говоришь, был на этой «школе»? Ничего страшного, сходишь ещё, послушать Гузнина всегда полезно!
Когда Ваня ушёл слушать лекцию, Миша обратился к Диме:
— «Школами» у нас называются занятия. Они бывают разных видов: «по бизнесу» и «по продукции». «Школы по продукции» — исключительно для новичков. «Школы по бизнесу» проводятся как для новых, так и для опытных сотрудников фирмы. Главное условие преуспевания на нашей фирме — богатая фантазия вкупе с даром рассказчика. Работа наша здесь — это бизнес историй. Чем лучше история, которую ты придумаешь, тем выше — что, как ты думаешь?
— Э… Может быть, товарооборот?
— Правильно, товарооборот! Таким образом, ты должен придумать берущую за душу историю о том, как тебя спас от бедности наш «Двуглавый дракон». Или как твой троюродный брательник выжил и не умер от перепоя с помощью нашей продукции. Это уже детали, кому что больше нравится. Главное — не переиграть и казаться искренним, и люди проникнутся твоей легендой. Ну хорошо, Дмитрий, подведём итоги. Ты будешь сотрудничать с китайской фирмой, производящей оздоровительные препараты и занимающейся обычным сетевым маркетингом, так как линейный маркетинг в наше время есть полное фуфло. Сейчас не важно китайское название нашей фирмы, а по-русски это примерно можно перевести как «Крадущийся в ночи двуглавый дракон, пожирающий кусок мяса». Согласно классической трактовке этого символа, две головы должны символизировать «здоровье, хлещущее через край», а кусок мяса — «благосостояние». Для нас с тобой, т.е. для посвящённых в Тайну Дракона, есть доступ к истинной трактовке образа-символа Двуглавого дракона. Я уже говорил тебе, что новички в нашей компании платят, как мы им говорим, «за открытие внутреннего валютного счёта». О, несчастные слепцы! Символ Дракона, пожирающего мясо, означает: «Мы сожрём вас вместе с теми жалкими тремястами рублями, которые вы приносите на алтарь Дракона, и вы уйдёте навсегда, проклиная “Двуглавого дракона” и себя!» Здесь я, естественно, имею в виду тех, кто всё же, заплатив нам денежки, решит, что сам работать обманщиком не в состоянии. Причём, важно помнить о таком нюансе, как необходимость ни в коем случае не дать понять, что в реальности представляет собой работа в нашей компании на стадии до получения от новичка денег и в первые дни после этого. Можно обещать «золотые горы». Говорить, что от человека здесь требуется совсем немного: просто рассказывать людям о продукции, ну, что-нибудь такое…
— Скажи-ка лучше мне, а с меня, что, тоже лавэ снимут?
— А то! Но ты не волнуйся, я о тебе позабочусь, свои люди, как-никак! Введу в курс дела, объясню популярно, как грамотно обманывать. Сегодня нам предстоит ещё одно важное дело. Мы будем проверять, насколько результативно получится у тебя внушить себе эффективность самого нашего главного препарата, помогающего от похмелья. Поехали ко мне; жена смылась к подруге, так что не волнуйся — палева не будет! Выпиваем водки, заглатываем наше лекарство, и — с утра не пьём ни грамма!
— Мишка, а ты уверен, что это обязательно надо делать? Может, я обойдусь и без этих экспериментов над собой?
— Ты что — хочешь продавать людям то, в чём не уверен сам?! Да скотина позорная ты после этого! Я с тобой и срать рядом не сяду!
— Да не, Мишка, ты неправильно меня понял! Я согласен на эту безумную авантюру! В общем, поехали к тебе!
Глава II
На следующее утро Миша разбудил Дмитрия:
— Ну, как голова? Не беспокоит?
Дмитрий ответил честно:
— Шёл бы ты на х… со своей фирмой! У меня башка вся раскалывается! Да я лучше, чем самовнушением здесь заниматься, похмелюсь, и ну к чёрту ваших сраных драконов!!















Бескорыстный писатель на Прозе.ру!
С тобою будущее я творю!
Зависит от таких, как ты и я,
Литература завтрашнего дня!
И нас добром потомки, верю, помянут,
Когда на сайт древнейший нас прочесть зайдут!
17.06.06




Поэтические произведения разных лет плюс немного прозы





























Моё Роковое Творчество
Капать. Душой израненной капать,
Не ведать. Бед в изгнании не ведать,
Вспарить. Хоть раз над мраком вспарить,
Вскричать. Век зодиаком вскричать,
Отдать. Себя в руки Астрала отдать,
Уплыть. Навсегда от причала уплыть,
Разбиться. До лицах в крови разбиться,
Явиться. Самому себе внове явиться,
Остаться. В других для начала остаться,
Пей всё. Чтоб добро не пропало, пей всё!
Кропотливо крапать капли
В книгу радости и счастья:
Слева, справа, так ли, сяк ли...
Чрез меня упейся властью!
Ты — Един, хоть ты — не только
Ты. Но помню, верю, знаю,
Что смогу я ровно столько,
Сколько капель накрапает
Мой разрез души-аорты.
Нет, уже не отойти.
Это что-то вроде спорта.
Ты — не первый, но в пути.
Отдавай души богатства.
Всё вернётся, и сторицей.
Вдохновение — не рабство,
А вино. Хочу напиться!

Жизнь человека
Жизнь человека — как жизнь книги;
Судьба — на полке ль простоять;
Будет ли кто тебя листать,
Смотреть, брать в руки и читать?
Срок небольшой тебе от Бога.
Лет пятьдесят — считай, везёт.
Вплетай в строку свою дорогу,
Пусть кто-то тот же путь пройдёт.
Да, невелик от Бога срок,
Так пусть читают между строк
Всё то, что ты сказать хотел,
О чём и думать сам не смел…
На полке не найдут глаза —
Не вырвет хулиган страницы,
Не окропит любви слеза,
Не исказит презреньем лица…
Но не хотелось бы мне гнить
На полке. Очень не хочу!
Да, видно, предстоит здесь жить,
Покуда в небо не взлечу!
И пускай через век,
Ну а может и два,
Книгу ту человек
Пустит хоть на дрова!

Муравьиная страна
Сегодня ты меня достал,
Мой внешний мир!
Я зол, как пёс.
По правилам твоим играл.
Отныне
В пользу светлых грёз
Я ухожу из этой гонки
Собак за приз — кусочек кости.
Кишка моя чрезмерно тонка:
Не хватит пролетарской злости,
Не хватит лексики забойной.
И грусть меня гнетёт, что странно.
Здесь место толстым, а не стройным.
Я нервным стал чрезмерно рано.
Всё ж верю: так всё лишь у нас.
А у других иначе всё же.
Но свой единый звёздный час
Я вырву и в больнице тоже,
Ведь Цой был прав, когда сказал:
Всё ж меньше «в несколько» их «раз»,
Здоровых, то есть. Также верно он указал
С презреньем нам на стадо муравьиных масс.
Я ухожу от беготни. Я ухожу, хамьё, от вас.
Где разум был? Жаль, что не знал:
Деление на «наш» — «не наш»
Не для того, кто не предал.
Он не предал, был верен, шёл,
Но вышел весь, весь без остатка.
Он словом и собою песнь заплёл,
Но проиграл другим с собою схватку.
Не пройден им маршрут.
Проблем всех не решил.
Но люди всё же врут:
В чём мог, он победил.
Муравьиная страна!
Муравьиная струна!
Муравьиная страна!
Муравьиная струна!
Я умираю в этом мире,
Рождённом рыжим муравьём.
Пусть я чужой на этом пире,
Я всё же стану журавлём,
Несущим в руки Бога
Разбитые оковы,
Иголку в толще стога,
Счастливые подковы.

«Ломка жизнью (unplugged version)» + «Впечатления от экзистенции безнравственности» — одно в другое вяло переходит...
Звенящий треугольник
Бессмысленного бреда.
Цена таланта — молодость,
А жизнь — цена победы.
Вновь ломка жизнью входит
И в явь и в сон, ликуя,
А серость жадно смотрит,
Завидует, тоскуя,
И проникает болью
Под кожу и в подкорку.
Посыплю раны солью,
Другое раз без толку.
Готов был брильянты влагать тебе в уши,
Но время вдохнуло равнодушие в души.
На время подует на нас тёплый бриз,
Прекрасный почин — равноправия миг…
В одной мышеловке зачем столько крыс?
Как бомба из фильма — в душе нервный тик.
Времена лупоглазой прозы
Вспоминая, душа немеет,
Ведь ей путь предстоит неблизкий:
Только он свою суть имеет.
Готов был вложить упованье в ик-ону,
Но в мире лишь вызов диктует законы…
Готов был поставить я крест в центр мира,
И выяснить, что же такое порфира…
— Мой стих шоколаден? Красив? Ненагляден?
— Закрыл бы ты рот, трижды будь ты неладен!

Венти, Ленти и Икарлсон из подпола Альфа-Бета
На что меня ты вдохновишь,
Куриный мой фаст-фуд-фетиш?
“TNS” бесплатной карамелью,
Детство древнее «Марией-Мирабелью»;
Пузокрылый вентилятор... Вася,
Карслон — смотри!
— Не напрягайся...
Чресполосица — чужие чьи-то чресла.
Что-то липкое на поручне от кресла.
Ты пришла, пришла, как все другие
Мысли вялые, бесплодные, нагие.
Новый стих, пока не ставший старым.
Он затих, задавленный задаром.
Тьма навек
Начнёт... Начать... Начало...
Смысла брег
Вдали… Вот и не стало!
Распоясанный задором юных лет,
Черепками вымолвил обет:
«Не вернуться никогда в тот край,
Где царь Ирод — Телевизорай!»
Пролетел Икарлсон в подпол.
Полтергейст раздвинул чем-то стол.
Стал овал вершиться. Кастанеда —
Это воин… Ну а “V” — победа!
Падший ангел ввысь стремится —
Жаждет к Богу возвратиться.
Защита солнца вновь крылья жжёт,
Сознанье туманное само себе лжёт.
Но снова надеждою пламя раздуто,
И в Вечности снова застыли минуты.
Темпоральной петлёю себя обвивая,
Уже не тоскует, почти не желает...

У тебя была душа,
Боль была её судьба.
Мир латентно сокрушал
Дух, за мысли теребя.
Невозможная строка
Нереальностью тогда
Поместила вникуда
Смысл разом на века,
И остатки мира духа.
Там, где мокро — стало сухо,
И фальшивый мир души
На покой уйти спешит...

Первый блин
01.01.01
Мне греет душу память о тебе:
В грядущее из прошлого пусть длится!
Тобой дан образ просветлённый мне.
Им жизнь, мне данная тобою, озарится!

06.06.06
Меня рвёт, когда я вижу тебя!
Меня рвёт, когда я слышу твой смех!
Меня рвёт, когда ты гребёшь под себя,
Без тени сомненья входя снова в грех!
Рвёт от твоих обещаний,
Рвёт от посулов пустых…
От дураков и от пьяных
(Вместе и глупых, и злых).
От невозможности выжить,
От участи вечно мечтать.
От брызнувшей некогда спермы,
Сумевшей меня всё ж зачать…
Рвёт от тоски и обмана.
От безнадёжности стен.
Рвёт от любого дурмана —
Разом, всего, насовсем!
От ненатурального секса.
От недолговечной любви.
И от того человека,
Что вышел сухим из крови.
От глупой надежды на чудо,
И от сомнений в себе.
От тварей, подобных Иуде:
Всех тех, кто не верен судьбе.
Рвёт от всего, что я вижу,
И от всего, что во мне:
Многое я ненавижу
В когда-то великой стране!
От тошнотворной рекламы,
Аббревиатуры “PR” —
Нагромождений из хлама,
Да так, что бросает аж в жар!
Рвёт и от «Кода да Винчи»:*
Вся эта чушь не по мне.
Рвёт от души половинчатой:
Люблю только «да» или «нет».
Что будет дальше? Не знаю,
Хватит ли желчи во мне,
Чтоб обрыгать врата рая,
Или хоть чёрта в огне…
P.S.: Тот, кто прочёл мои шальные строчки
(Им жизнь я дал, как в шторм морским волнам!) —
Знай, не спешу отнюдь я ставить точку!
Прошу тебя, продолжи список сам!

* — автор прочитал только первые 100 страниц, и он допускает в теории мысль, что дальше ему могло понравиться (отметьте, какой прогресс по сравнению с Венедиктом Ерофеевым, который не дочитал «Мастера и Маргариту», но был уверен, что это полная чушь).

Склонив овал лица
Склонив овал лица над унитазом,
Ты облегчил души тяжёлый груз.
Ты будешь снова, снова раз за разом,
Ждать не похмелья, а визит прекрасных муз.
О, непонятность неоправданного зла!
О, беспредметность спора стула и стола!
В стране бездушных, слабых жертв аборта
Никто не прав, все в страхе жмутся к борту,
Тому, что слева — их надежда не легка!
Но смерть уже видна, для всех одна —
Твой путь — запомни — он не на века,
И вновь кровава над Москвой Луна.
Склонив рабочий член над унитазом,
Ты облегчил немного этим свою жизнь,
И снова в битву, убеждаясь раз за разом,
Что человек — лишь примитивный механизм.

Аура зла
Аура зла
Черту перешла:
На планете Земля
С ума всех свела.
Аура зла!
Аура зла!
Войну веду я,
Чтоб поправить дела,
Тылов не тая:
Была не была!
Аура зла!
Аура зла!

Две стихии
Моя Родина
Здесь нужно выстрадать свою несвободу.
Одно здесь лишь право — на отсутствие прав.
Можешь ты действовать себе лишь в угоду,
Иль для других — всегда ты будешь не прав!
* * *
Ты хочешь быть рядом со мной,
Когда грянет гром?
Ты хочешь быть рядом со мной
Вдвоём под дождём?
Ты выдержишь тяжесть проклятья
И горечь разлук,
Когда Бытие проверяет,
Беря на испуг?

Телекамера в метро

...И скромно отвернулись объективы,
Лишь друг на друга с ласкою глядят;
Из Центра разные приходят директивы,
И твёрдо разности по-разному твердят.
В метро взрыв может миг заставить взвыть,
И Вечностью войти в врата Валхаллы всех, кто рядом,
Но жизнь не та, увы, что даст себя забыть,
Рай ценой крови очень может оказаться адом.
6.09.06

Беслан
От наркотиков мозги свои все нужно растерять,
Чтобы детям в спины научиться стрелять.
Рука твоя сколько жизней унесла?
Не простим вам, сволочи, никогда «Беслан»!
В аду продолжишь муки своей дурацкой смерти —
Ты был бесланцами убит в порыве жажды мести!
Ты думал безнаказанно вершить свой страшный суд.
Но где твой Бог теперь? В аду тебя лишь ждут!
Тебя не забудет наша страна.
Нам всем так жаль: смерть одна лишь дана!
Убить тебя мало один только раз!
Всё ж кара настигнет любого из вас.

Ку-ку!
КУ-КУ!
IQ!
ICQ!
Привет! Минет!
Интернет!
И снова — бред
Похмельных лет...
Где взять ответ,
Скажи, Поэт?
Ответа нет —
Лишь шелест ветра...
Новое Время,
Рваное, нервное,
Велело нам
Прогнать ТОСКУ!

Я стою
Стою в киба-дачи
Я на верном пути —
Не сможешь столкнуть
Иль меня превзойти!
Победа грядёт!
Эскалатор — вперёд!
Вези меня в место,
Где в белом Невеста.
Пусть я облит томатным соком,
Пусть неумел и в чём-то глуп,
Мной управляет божье Око,
Я в фотосинтезе, как дуб,
Преобразую в жизнь мечты,
Хоть не дано мне всё понять,
Чтоб понял я, чтоб понял ты:
В бою почётно умирать!

Коленопреклонение
Спеши встать на колени —
Ты можешь опоздать!
Проснётся мозг от лени,
Захочет сам решать —
И счастье сна утонет
В работе ни за грош;
Его навек прогонит
Железный острый нож,
Готовый резать сопли,
Сомненья, светотень,
Чтоб изготовить топливо;
Работа, но не лень —
Вот то, чего боишься.
Так и умри, не встав!
Быть может, очутишься
В раю, ведь ты был прав,
Скользя по краю бездны,
Склонивши вниз чело.
Землёю гроб твой тесный
При жизни занесло...
Чу! Кто так робко стонет?!
Он низок, но велик?
Но не избегнешь вони,
Не нарисуешь блик
На том, что лишено
Как сути, так и формы.
Что ж, что предрешено?
Неужто не зазорно?
А впрочем, что мне в том?..
Твоя жизнь и ошибки.
Живи своим умом,
Коли колени гибки...

Пленённая оса
Оса за стеклом
Понимать не желала:
Есть выход, есть вход.
Есть конец, есть начало.
Беречь надо силы.
Тем дальше зайдёшь,
Чем больше ты пыла
Для дел сбережёшь.
Забудь же про вызов:
Цена ему — грош.
Чужие капризы...
Ты свой путь пройдёшь!

Life and death
Жизнь страшна,
А смерть — нема.
Жизнь одна,
И жизнь — тюрьма.
Одна и смерть,
Она как плеть —
И боль, и радость,
Соль и сладость!

Новое стихо
Вот новое стихо явилось ниоткуда
Пройти чредом прочтений чьих-то честно.
Взросла бессмысленной поэзьи груда,
Как будто там и так не было тесно...
Просунуть струны в страха уши,
Полив водой любви пустой.
Зажечь огонь — пусть греет души!
И умолять мечты: «Постой!»
В бою неравном слышен стон в агонии:
Кого-то кроет страстный злой маньяк;
В крови по горло жертва мрачно тонет,
И хорошо уже не будет жертве так...
Но верить всё же надо, пусть напрасно
И пусть один он, выбравший свой путь:
Взгляд правды выдержи ужасный,
Но не считай, что понял жизни суть.
В надежде на любой итог по смерти,
Не успеваешь вспомнить ты чуть-чуть...
К тебе уже за год приходят черти
Измерить что-то, что-то подтянуть.
А ты уже устал, устал бороться.
Не веришь в то, что кто-то в чём-то прав.
Ну так к чему? И так легко живётся.
Ты выронил свой сон, не удержав.

Succeed
Чего-то ещё успеть.
Чего-то ещё суметь.
Отмерит мерило — смерть,
Сколько топтать эту твердь.
На вызов ответить: «Нет!»
Весь путь освещает свет,
Чтоб выдержать, дать ответ,
Найти свою форму, свой цвет.
Раз этот мир всё же не бред,
То, сколько б ни прожил лет,
Веди с Богом t;te ; t;te
Беседы, вникая в совет.
Когда суждено умереть
Пусть знать не дано уметь,
И всё же, нам надо хотеть
Хоть треть бы из нас согреть.

Pain 1
Pain
Once again,
Though the suffering’s
In vain
Pain
Reach my
Aim
It will always be
The same
Till I die and burn
In flames
Fight my suffering and
Pain
Clean my hurting wounds with
Rain
I will die and live
Again.
No, it wasn’t all
In vain:
I will scream and praise
The Pain!

Pain 2
Pain
Forever
Everlasting
Pain
Whatever
My mind’s blasting
Pain
From everyone
I see
Pain
Won’t ever
Set me free
Боль
Pain
Оль
Playing
Льёт
Laying
Тлёй
Lying
С ней
Blind

В.Ю.В.
Ты — капиталист, а я — постмодернист.
Я — писатель, а ты — деляга.
Нам не понять друг друга, как ни крути.
Нам не понять друг друга, такая вот шняга!
Для тебя всё в мире — деньги,
Для меня всё — в сердце боль.
У тебя другие сленги,
У меня другая роль.
Ты воспитан так, что можешь
Рассуждать о том, с кем спал,
Но меня ты тем коробишь,
Ведь о том бы я смолчал,
Не сказав ни слова боле.
Это — разные две роли:
Ты и я, инь/ян и палка —
Два конца. Друг друга жалко...

Переводы Мэрилина Мэнсона
Одному человеку хотелось найти переводы песен Мэрилина Мэнсона на русский. Я написал ему, что он может выслать мне англоязычные варианты, а я верну ему переводы. Здесь я публикую результат своих переводческих экспериментов. Оригинальные тексты можно найти в и-нете. Если у кого-то возникнут несогласия по поводу отдельных мест перевода, просьба высказать свою точку зрения, т.к. переводы «сырые» и подлежат редактированию.
игра слов: «Непристойная толпа»
Леди и джентльмены,
Мы — прародители грядущих видов!
Свобода не задаром, и она безгласна.
Вокруг депрессия царит.
Век Искажения,
Они все знают, как меня зовут.
Вальсируем с подонками и подлецами,
В законном браке с болью состоим —
Это как раз то, что мы хотим!
Ты пришёл поглазеть на непристойную толпу?
Ведь это так не похоже на твою жизнь!
Это лучше порнушки, к тому же, это
Так, чёрт возьми, непристойно!
Хочется замутить что-нибудь?
Надень своё лучшее платье,
Обними меня,
А теперь мы опустимся чуточку ниже...
Будь непристойна!
Будь непристойна, детка, и старайся, чтобы тебя не услышали!
В тот день, когда любовь открыла нам глаза,
Мы наблюдали Конец Света.
Мы забрались так высоко,
Но у нас не осталось друзей.
Нас учат, что грешить нехорошо,
Но мы то знаем, что это — клёво!
Наркотики на передовой вступают в бой,
Листовая броня сексапильного танка...

Белая кома
Холод и пустота
Таятся за её милой улыбкой.
Она застыла на эстакаде
В своей волшебной миле.
«Ведь ты пришёл из совершенного мира,
Мира, откуда я изгнана.
Сегодня, сегодня, сегодня — время убежать!»
Припев:
Таблетка вызовет оцепенение,
От таблетки ты станешь немой.
От этой таблетки ты станешь другой,
Но всем наркотикам в мире
Не спасти её от себя самой.
Её рот выглядел пустым разрезом,
И она с нетерпением ждала падения.
В крови, как на снимках «полароида»,
Она растеряла всех своих кукол.
«Ведь ты пришёл из совершенного мира,
Мира, откуда я изгнана.
Сегодня, сегодня, сегодня — время убежать!»
Припев.
«Ведь ты пришёл из совершенного мира,
Мира, откуда я изгнана
Сегодня».
Припев.

Агнец Господень
Христос стоял там в скорлупе из металла,
А кровь текла рекой по мостовой.
Хватит фотоаппарата, чтобы сделать из тебя Бога —
Именно так Джека произвели в святые.
Припев:
И если никто не увидит, как ты подохнешь,
Твой рейтинг упадёт, и о тебе все позабудут,
Если они убьют тебя на своём экране,
Ты — великомученик и Агнец Господень.
Вряд ли что-нибудь,
Вряд ли что-нибудь изменится в этом мире.
Был Леннон и «счастливый» наган,
Были слова на мостовой,
Мы искали Агнца Господня.
Мы искали Марка Дэвида.
Припев.
Он умирал три дня.
Рождённый заново, чтобы купить себе серийные права,
Агнец Господень, пощади нас!
Ведь ты же не боишься нас, Агнец Господень?
Припев.

Умерший президент
Исключительно для людей. Они хотят тебя.
Исключительно для людей. Они хотят тебя.
Тебя возбуждает насилие, детка!
Мёртвый президент, и доказательств нет.
Он освещён светом фонарей,
Богом полицейского государства.
Его череп — запятнанное стекло.
Специально выращенная
Элита общества.
Бедные мыслители покупают билеты,
Чтобы пойти поискать своего Бога,
Как ярмарочный поросёнок,
И мы вовсе не желаем жить вечно
И мы-то знаем, что страдание
Куда лучше!!
Исключительно для людей. Они хотят тебя.
Исключительно для людей. Они хотят тебя.
Тебя возбуждает насилие, детка!
Дай таблеткам время подействовать!
Мы все можем быть мучениками
Зимой нашего недовольства.
Каждой ночью мы прибиты гвоздями к месту
И тем не менее, каждой ночью мы делаем вид, что это не так.
Вспомни когда-нибудь, зачем всё это!
И мы вовсе не желаем жить вечно,
И мы-то знаем, что страдание
Куда лучше!!
Исключительно для людей. Они хотят тебя.
Исключительно для людей. Они хотят тебя.
Тебя возбуждает насилие, детка!
И мы вовсе не желаем жить вечно.
И мы-то знаем, что страдание
Куда лучше!!(3x)

Рок мёртв
Все простые макаки с чужими детёнышами.
Наркота для парней.
Распятия для дам.
Бездушные шаблоны.
Всемирный и Охвативший Всё Своей Сетью —
Всё живое для тебя лишь товар,
Который ты продаёшь и делаешь мертвецов ещё мертвее.
Нужно что-нибудь, чему можно смело отдаться до конца.
Припев:
Мертвее мёртвого рок.
И всё, что осталось у тебя в голове — это шок.
Нас накормят только секс и наркота.
Забей на свои протесты,
Засунь их куда подальше!
Господь живёт в ящике.
1000 матерей молятся ему.
Надежда нас переполняет,
Хоть это лишь чушь.
Построить нового Бога,
Чтобы лечиться им и подражать ему, как обезьяна.
Продайте нам суррогат,
Разодетый и фальшивый.
Нужно что-нибудь, чему можно смело отдаться до конца.
Припев.

Разведены мосты
Между тобой и мной.
Так пожелала ты,
Таков был выбор мой.
Непониманья миг,
Неуваженья срок.
Уж не поможет крик,
Где равнодушен рок.
Единый клик судьбы
Повергнет реки вспять.
Нет больше «если бы...»,
По новой не начать.
Нам недоступен мир
Взаимностей «я — ты»:
В дуэте наших лир
Разведены мосты.
Разведены, как лох —
Отныне и вовек.
Никто из нас не бог,
И ты лишь человек,
Хотя порой близка
Казалась к небу синему.
Вмиг тонкая рука
Покрыла души инеем.
Нет дружбы, нет мечты,
Любви, вражды нет, ссоры.
Разведены, мосты
Взирают, будто горы...

Без цвета with Элвер Касс
1.
И в грязном вагоне гремучей змеи,
В метро, я увидел Её.
Такое же непониманье Твоё,
Такие же грёзы мои...
Она мне напомнила меня самого:
Всё та же бессмысленность взора,
Прикрытого сверху доской гробовой
Бесцветного буднего хора.
Стремленье моё — дожить до конца
Рабочего трудного дня,
Чтоб завтра с утра, без грёз и венца,
Гнить заживо, жаждя огня.
2.
Увидел розу я, цветущую в гробу,
Восстал мой прах, любивший красоту,
И каждый день любуюсь ею я,
А рядом спят холодные тела,
Я ожил снова ради взгляда на бутон,
Не знаю, сколько лет меня пленил мой сон,
Но истину нашел я для себя,
Свела меня со света лишь тоска,
Мои мечты разбились о гранит,
Я проклят был и всеми позабыт,
Земля дала мне сладостный покой,
И в недрах темных слышу горький вой,
Но стихло все, дышу, вернулся я:
Спасла меня Той Розы красота!

Рассвет
Плачь, солнце, но дай причаститься
Волшебства драгоценнейших слёз.
Позволь вслед за ними пролиться
В души мир кошмаров и грёз.
Спокойно ложись, засыпая:
Для солнца в ночи места нет.
Напомню о том лишь, родная,
Что утром я вновь жду рассвет.

А. и Б. Стругацкие
А
АБ
АБС
Их книги имеют как золото вес.
Учились людьми быть и просто собой,
Вести против тьмы и невежества бой...
И легче подохнуть теперь, чем узреть,
Что мир поглотила мещанская тьма.
АБС
АБ
А

Lyrical artificial thoughts-1

Ночное...
Я вам пишу — меня пробило!
В моём пере писачья сила!
В два часа ночи компьютер подключен.
Свою популярность пойду и подрючу!
Ого! Прочитало пятнадцать мужчин,
Четырнадцать женщин и пьяный кретин!
Пятёрка рецензий — сегодня везёт!
На Прозе я гений, не так ли, народ?;)
Но завтра в реале пойду я в палатку,
А сзади мне ножик вонзят под лопатку!
Вот будет обидно — чего я достиг?!
Был рейтинг вчера, но ведь это лишь миг!..
Я — средоточие прошлой обиды?
Что ж, ищем другую, хотя бы для вида!
Все — пидорасы. Вокруг всё так шатко.
Я буду жёстоким для вас. Буду кратким.
Все сбились в колючую кучу зверька.
Все сбились в лоток одинокого рока.
Все шумно вздохнули — вот третья строка,
Вы заняли очередь мне у ларька?
Все тихо вплелись в изголовье потока.
Я вам не спою о неспетости лета.
Я ставлю конфету себе на замету.
Я вышел-вошёл и опять, снова вышел.
Я слушал твой зов, но за шумом не слышал.

День прожит мною
День прожит мною не напрасно:
Успел я, что хотел.
Пускай погода и ненастна,
Я сделал много дел:
Успел с подругой погулять,
Досочинить рассказ,
Чтоб о себе не забывать
И не забыть о вас.
Пытался песню сочинить
И записать на раз.
Не вышло... Что же мне — грустить?
Да я смеюсь сейчас!
И о душе не забывать,
И тело не оставить:
Себя я спортом убивать
Болезни смог заставить!
Прослушал много новых песен
И ещё больше старых.
В “agent’е” собеседник весел,
На Прозе зол Макаров.
Короче, люди, иду спать.
Всех вас люблю на свете!
Во сне сонет буду писать.
Спокойной ночи, дети!

In the street
****ец на улице Вязов:
Микрочип вжит в мой мозг.
Мысль в поисках лазов
Не в силах снять лоск.
Не вычленить vision,
Коль виден нам Он.
Твой уличный mission
Под ним погребён.
Твоё злое слово —
Одно навсегда.
Кино здесь не ново,
Как дни здесь года.

Я рисую двухцветное небо
Я небу посвящал
Тебя, моя мечта.
В ответ всегда видал
Всё те же я цвета.
Мои два личных неба,
Царя попеременно,
В душе заочно-бледной
Пророчат перемены.
Мои две переменных
Над жизневосприятьем.
Двуличны мои вены
Ведут всегда к утрате.
Отлично! Не расстроит
Меня судьба моя.
Вполне меня устроит:
Двухцветна, как и я.
Я не растратил попусту
Души сиянье древнее,
Но не уверен полностью:
Какое небо — дневное?..
Какое небо гневное,
Я знаю — то, что чёрное.
А белое — неверное
Мгновенье просто вздорное.
Над мыслью этой небо
Какое воссияет?
Когда чрезмерно требуют,
Душа моя линяет.
Догадка мозг мой клюнула,
Как труп мой — клюв вороны,
Что оба неба — чёрные!
Вот до чего додумался...

Пох-мелье...
Я вижу всех вас, нах, насквозь.
Я вижу всех во снах насквозь.
И сквозь пох-мелье еле-еле
Глаза открыли мне суть цели.
Я вижу всех вас, нах, насквозь.
Я вижу всех во снах насквозь.
Во снах вассалом вечной жизни
Я паперть на дороговизну
Сменил. Воспел в стихе о нас.
Вас пел в последний, что ли, раз.
Хочу проснуться ото сна. Ну а ещё, порой,
Проснуться и от жизни беспечной, за чертой.
Хочу хочушку похотить!
Хочу замуту замутить!
Проснувшись рано утром, жить,
Рецепт писать, отвар испить!

Бить, смеясь!
Смеясь, бесы вьют весов.
Смеясь, весы гьют гесов.
Смеясь, гесы дьют десов.
Смеясь, десы жьют жесов.
Смеясь, жесы зьют зесов.
Смеясь, зесы кьют кесов.
Смеясь, кесы льют лесов.
Смеясь, лесы мьют месов.
Смеясь, месы ньют несов.
Смеясь, несы пьют песов.
Смеясь, песы рьют ресов.
Смеясь, ресы сьют сесов.
Смеясь, сесы тьют тесов.
Смеясь, тесы фьют фесов.
Смеясь, фесы хьют хесов.
Смеясь, хесы цьют цесов.
Смеясь, цесы чьют чесов.
Смеясь, чесы шьют шесов.
Смеясь, шесы щьют щесов.
Смеясь, щесы бьют бесов.
Смеясь, бесы вьют весов.
Смеясь, весы гьют гесов.
Смеясь, гесы дьют десов.
Смеясь, десы жьют жесов.

Lyrical artificial thoughts-2

Я рано...
Я рано умер. Плохо кончил.
Мне никогда не спеть ручей.
Мне не дано свет обесточить.
Мне не закрыть Её очей.
Я плохо спал. А вот и вечер!
Я плохо спел. А вот — антракт!
Я твёрдо знал, что этой встрече
Я никогда не буду рад.

Кинофильм
Я видел уже этот фильм до конца —
Промотайте на титры скорее!
Пошлите за вздохом из стали гонца,
Повесьте угрюмца на рее.
Взорвите до срока испуганный нрав,
Звезду похронив под диваном.
Пронзите одною стрелой тех, кто прав,
Но правдой лишь самообмана.
Пронзите зараз и печёнку и глаз
И сбросьте итог с небоскрёба
Ошибкой одною один только раз —
Неправдой самца-долбо*ба.

Не моё поколение
Поколение мутантов
Ядерных отходов,
Черепашки-ниндзя,
Мы идём вперёд.
В телеке реклама —
Учат жить, уроды,
Чтобы контролировать
Мой родной народ.

Братеевский мост
Здесь мост через реку; Борисовский пруд.
Здесь люди пьют пиво и лошади срут.
Готовые розочки — только хватай,
И труп ещё тёплый с моста вниз кидай!
Вот кто-то прилёг, а там кто-то сидит.
Он с виду торчок. Удивительный вид
Отсюда открыт. Готов первый тост,
Ведь с нами пьёт вод(к)у Братеевский мост!

Застывает моё время
Ноосфера пропитана злостью.
Я плыву в океане без времени.
Здесь дерутся за сладкие кости
Псы и свиньи со дня сотворения
Тёмно-серого жалкого мира.
До финала дойдёт этот бой.
Просыпаясь ночною порой
Сквозь обвисшее тулово жира,
Жар скрывает слезливую соль.
Этот миг, этот крик, эта боль...
Взвоет сердце ретиво-строптивое;
Время замерло вечно стыдливое.
И в глазах пустота,
И в словах суета...
Покосившиеся люди
Совершили акт насилья,
А Земля, как чьи-то груди,
Тихо стонет от бессилья.

Пьяный креатифф он-лайн-нон-стоп
Либидинозная песня.
“PUSH-OK” means «толчк-ОК».
Мне хотелось спеть честно,
Но я честно не смог.
Напоследок удар
Мозговых нестыковок:
Своевольный Икар
В своей смерти неловок.
Разудалых моментов
Всех докучливых истин...
Твоих мега-комментов
Слог несказанно выспрен,
Но твоих экскрементов сок,
Кишок злое бремя
Говорят: «Срок истёк!»,
Забывая про время.

Редактор прежних состояний
Ты не живой уже, мой друг...
Твой мозг давно уж помер.
Ты был таким, как все вокруг,
А стал — всего лишь номер.
И в серой коме
День за днём
Ищешь парома
Днём с огнём.
Твой микрочип
Светит в ночи
И освещает бездну.
Твои ключи
Время почтит —
Хоть что-то будет честно.

Микрочип и его влияние на либидо
Цветы на печени и в поле,
Цвет мака на тропе войны.
Неподготовлен к этой боли?
Всплывают архетипом сны...
Зеницей ока по костям коробится упрямо.
Из-под брони глядит очко: момент Гудериана.
Не жги электричество почём зря,
Веря, что жёлтое — это заря.
Я поздно мазал каплей море.
Я рано жил во мраке дня.
Я так упрямо сеял горе
И умирал, смерть не виня.
Цифровое решение буквенных проблем —
Круг на песке, уравненье с рядом неизвестных,
Самая недоказуемая из всех теорем.
Магнитною бурей спел песен нелестных.
Сонет совет давал далёкий,
Сна нет — лишь свет больные лёгкие
Вписал в окружность окруженья
Такого чудного мгновенья.

Татуированные мысли-1

Стандартные параметры
Я рос среди говна:
Я был им удобрён.
Эпоху не виня,
Прошёл своим путём:
То солнцем, то туманом,
То плазменным дождём,
То злом самообмана,
То вычурным добром —
Я не искал совета,
Я находил слова.
Идя тропою света,
Слагая два и два,
Всё ж вышел на опушку,
Спустя немало лет.
Своей судьбы игрушкой
Уже не стану, нет.

Tempt the fates
Я переехал в мир мечты —
Там лучше, чем в банальном «здесь».
Мне незнакомые черты
Открыла ты, Благая Весть!
Я переехал от Судьбы,
Но изменил в пути маршрут.
Окольные сочтя столбы,
Прошёл весь круг — и вновь уж тут.
Твоя большая часть — нажива.
Твои зелёные глаза...
Они — как жгучая крапива,
Они — как ад. Всегда назад
Твоё глядит преображенье,
Цветы кидая в урну зла.
В твоём ущелье — наслажденье,
Твоя аорта рта ала.
Твоя спина новей невесты.
Своей Судьбы страницу — вон!
Твои разрозненны крупицы —
О девстве юном сладкий сон.

Микросхемы поневоле
Микросхемы поневоле.
RPG-online-игра —
Ограничил нашу волю
Бог с заката до утра.
Мы — персонажи аниме.
Нельзя нам утонуть.
Не бросит геймер нас во тьме,
Коль знает, где свернуть.
Сценарий наш — один на всех,
И взрыву не бывать,
Покуда программистов грех
Не вскроет хак опять.
Безумный в Союзе сойдёт за норму.
Безумие взгляда, и мысли и слёзы.
Толпа равнодушная тянет хвост к корму,
И только reset контролирует дозу.

Мне отказали в издательстве
Мне отказали в издательстве,
Да и не только мне...
Мне отказали в издательстве:
Сказали суровое «Нет!»
Мне отказали в издательстве.
Значит, таков уж мой путь...
Мне отказали в издательстве,
Но разве в этом вся суть?
Мне отказали в издательстве.
Путь мой тернист и неблизок.
Мне отказали в издательстве.
Да, потолок их не низок!
Мне отказали в издательстве.
Дальше пойду, лишь вздохну.
Мне отказали в издательстве.
Только рукою махну.
МНЕ ОТКАЗАЛИ В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ!!!
Только вот без истерик!
Мне. Отказали. В издательстве.
Невелика потеря!
Пусть отказали в издательстве —
Я не повинен в предательстве:
Я продолжаю, что начал.
Трушные мачо не плачут.

Потерянный Ад
Ад. Потерянный Ад.
Нет, пути нет назад!
Рад! Конечно, ты рад!
Тут тебе не до карт,
Тут твоя смерть — бедлам,
И потерян ты сам.
Ледяной боди-арт
Сплавит лавою в спам.
Мигом тают здесь разума путы,
И Аиды с ифритами жгут,
Мои двадцать четыре минуты —
Свято верю я — вскоре пройдут.
Мои дни в заморозке заморской
Отложили следы на песке.
Я впиваюсь своей рваной шёрсткой
В выгребные помои в тоске.

Tverskaya st.
Не сказка, а быль!
* * *
Картофель фри,
Курица гриль.
Барбара БРЫЛЬ —
ТверСКАЯ street —
Прекрасный вид
Отсюда скрыт.
Прохожий БРЫЛЬ —
ЯМИ блестит.

Попытка или пытка?
Попытка или пытка?
Во мраке шуткой прыткой
Один скользит сурово,
Ища стопой опору.
Другие нервно курят,
Чтоб вызвать дух покоя,
Чтоб увеличить дури
Движение покоя.
Чтоб вызвать смех суровый,
Я вызвал боли стон.
Я не пытался снова
Залезть в пустой вагон.
Мне иногда хотелось,
Чтоб было как всегда,
Чтоб лицемерья стрелы
Вонзались б вникуда,
И оставались там же.
Чтоб вышло что-нибудь.
Хотел порою даже
Я вынырнуть-нырнуть.
Хотеть я буду дальше,
Чтоб вышло только то,
Что будет только вашим,
И будет лет пусть сто...

Трезвый креатив нон-стоп
Писать и запрещать поэтам
Писать неправые сонеты.
Взлетать под куст и пить смолу,
И мерить лотом на молу
Восставших от своих фантазий,
Оставшихся себе не внове.
И раз за разом верить сразу
Обману этих акваторий.
Как будто не было иначе
Тогда, лишь двести лет тому!
Но и теперь я лишь тем паче
Суму сменяю на тюрьму.
Не ведав искромётной были,
Войдя в последний сытый край,
Я наблюдал, что все, кто плыли,
Нам дали искромётный рай...

Татуированные мысли-2
Маргарита и собачьи яйца
Музейный экспонат умеет притвориться.
Собачьи яйца выразили всё.
Так торопился выпить и забыться,
Что позабыл мгновенно про неё.
Ну а она имела свои планы.
Свою рекламу проводила в явь.
Порою ты была лисой коварной.
Мне приходилось добираться вплавь.
Ты вдохновенье мне давала безвозмездно.
Ещё бы, ведь не ведала о том!
Мне слышать правду очень даже лестно,
Коль знаю я, что мысли обо всём
И ни о чём конкретном здесь не в моде.
Я примеряю странный артефакт.
Я одеваюсь только по погоде,
Я попадаю резонансу в такт.

Тебе Одной Посвящаю
Нас может вновь срастить Судьбой
В другом пространстве, веке, крае.
Никто заранее не знает,
Но мы уже не сплетены.
Души порывы разорвали
Всё то, что мы сплотить пытались,
Чем быть могли, но всё ж не стали.
Крупицы разъединены...
А может, был всё это сон;
А может, не был я влюблён,
И день за днём в грядущих жизнях
Уже не повторится он.
Но сон был радостен. Я жил
Реальней, чем в толпе порочной.
Я жил, я это знаю точно.
И жил я лишь тобой одной.
Нас может вновь срастить Судьбой
В другом пространстве, веке, крае…

Агрессиолин
Агресиолин: убивая друг друга,
Вкололи наркотик солдатам их страны,
Заставив забыть тепло близкого круга,
И что хоронить нас ещё слишком рано.
Войной безмятежный покой заслонив,
Впиваясь ногтями в разбитые лица,
Разбитые души в аду похронив,
Разбитые выбросив ампулы, шприцы,
Разбит. Паралич разорвал весь резерв.
Убит. Перерублен. Разорван их нерв.

Поэма о БДСМе
Посвящается Зарине Доевой
У меня не болит голова.
В голове ни одной нет проблемы.
Мне от нервов рожать не грозит,
Равно как и от БДСМа.
Иль уехать отсель к Дяде Сэму?
Иль мне снится вся эта Земля,
На которой развратная тля
Свою жизнь превращает в поэму?
Да, мне весело, весело было,
До сих пор, но вдруг в памяти всплыло:
Хоть сейчас не болит голова,
Но в крови моей нет эфедрина.
И всплывают плохие слова,
Ведь я вновь сплю без эндеферина…
И пускай я в стихах не умею
Донести вам всю прелесть моей
Грациозной со смертью измены,
Я поведаю всё же о ней.
И, как ёжик в вонючем тумане,
Вырываясь из всех цепких рук,
Я, впитав душой горе в Беслане,
Разродилась от всех этих мук.

Ада Зи Азум!
Душа в глазах, во рту язык.
Тепло в словах, но в сердце крик.
Соавторы различные меня не оставляли,
И вот теперь работаем вдвоём с тобою, Кайлин.
В чём разница, поведаю: с тобой всё по-серьёзному...
Прислушиваюсь к мнению порой немного грозному.
Понимаем друг друга языками Астрала —
Пусть напишем мы много — всё равно будет мало!..
Наши души рождают
Время, место и смысл,
Вмиг на ужин съедая
Винегрет странных мыслей.
Кое-что неудачно,
Кое-где не без спора...
Пусть умрёт однозначно
Бесполезная ссора!
Продолженье дискуссий
Интернета — в мозгах.
Пусть чредой послевкусий
Передастся весь страх,
И согреет пусть души
Эскапизма волною...
Ты меня только слушай —
Я слагал стих душою!

Селене Кали
Селена Кали,
Кто ты в реале?
Как тебя звать,
Как бы узнать?
Селена Кали,
Кто ты такая?
Загадок полна,
Сводишь с ума.
Селена Кали,
Под звуки стали
Вновь твои речи
Душу мне рвали.
Селены Кали
Руки зажали
Робкое сердце —
Бьётся едва ли...
Селены Кали
Смело врывались
В то, что, казалось,
Скрытым являлось.
Калина Села?
Сено Колено?
Путаясь в буквах,
Мне параллельно.
Знаю я точно,
Знаю я верно,
Эта Селена —
Центр Вселенной!!!

А.Н.Г.у
Алина-малина,
Ты — счастья лавина!
Улыбкой своей
Исцеляешь людей.
Твой голос по радио
Слушают ночью
И дядя и тётя,
Кандидат и рабочий...
Короче, для Лины
Нет и в помине
Болезни, что сплином
Зовётся поныне.
И вновь на дыване
Я с чашкой гарбаты...
А ты утром ранним
Украсишь Арбаты.

Раритеты
Неизвестный читатель на Прозе.Ру!
I wanna hear something that is gonna be true!
Скажи, хорошо я пишу или плохо,
Коль есть в тебе состраданья хоть кроха!
Рецензию дай на «двенадцать», хоть, «лет»!
Поверь, я не буду ругаться в ответ!
Писать для себя смысла нет ведь, поверь!
Так режь правду, но только семь раз отмерь!
(2006)

Бескорыстный писатель на Прозе.Ру!
С тобою будущее я творю!
Зависит от таких, как ты и я,
Литература завтрашнего дня!
И нас добром потомки, верю, помянут,
Когда на сайт древнейший нас прочесть зайдут!

Looks like all
Need my soul.
Does anybody
Need just my body?

Пр-Ахъ
Куда пропадает мечты пр-ахъ разбитой?
Свет душ всех умерших ужель тает втуне?
Когда объявляют судьбы карту битой,
Ужели навек рвётся цепь новолуний?
Так крепко обнял он её,
Что вмиг разбил ей сердце.
Отдал бы просто ей своё,
Но уж закрыта дверца.
Со Львом вступал в пикировку сквозь время —
«Сонату» судьбою своей опровергнуть:
Охотно снимая с себя жизни бремя,
Сомненью преступному Бога подвергнуть.
И вот он один. Один и на воле —
Гуляет по краю скорби юдоли.
Дурацкие звуки дурацкого боя,
Оставьте меня наконец-то в покое!

Свет монитора
Разменяв себя на строки
Сетевого эскапизма,
Жизнь моя бурлит в потоке
Из дерьма и онанизма.
И в прыжке от точки к точке
Выбирая, чем ударить,
Жду не той — так этой ночкой
Смерть, чтоб творчество пиарить.
Смысл жизни забывая,
Завывая на весь мир,
На все тачки забивая,
Я спускаю всё в сортир...
Удобряя, одобряя,
Вновь себя приободряя,
Жду, что вынырнет любовь
Из могилы мёртвых снов.

Булга из ада (говноцикл)

Апология булге
Апология булки,
Недоеденной утром.
Кто-то выдолбил втулку,
Героин забил внутрь.
Покрывая покровом
Анаши или мака,
Расписался узором
Кокаиновым: «Кака».

Говномат
Говномат Какашникова в правой,
В левой — говномёт.
Бьюсь за масть, за ложь, за славу,
За закрытый рот!

Лоно
Написанное Лоном
Не вырезать ничем.
С поклоном и со стоном
Я с Лоном сплю и ем.
В минуты колебаний
Молюсь я только Лону
И поглощаю знаний
Плоды с твоим талоном.
На шее есть кулоны
С тобою, да и только.
Ты — Моцарт мой, о Лоно!
Ты — Штраусова «Полька»!
Ты — Ирка, и ты — Олька,
Тебе имён ведь сотни
И тысячи… Ну столько,
Говна как в тихом Доне.

Висельниг
Висит раз — значит, мёртвый.
Раз встал — гляди, ожил!
В объятиях простёртый,
Подкрался некрофил.
В приветствии лукавом
Подёргал мёртвый зуб:
«Могу ли я в канаве
Использовать ваш труп?»
Но висельник оживший
Был, в общем, уж не мёртвый,
И некрофил с поникшим
Ушёл дорогой стёртой.

Будда
Будда будет умирать,
Словно три кометы.
Будда будет полыхать,
Став крупицей света.
Будда будет исчезать
Пред лицом Вселенной.
Будда должен испытать
Всюду перемены.
Будда будет растворять
В истине сомненья.
Будды не должны бывать
В глупом самомненье.
Будда будет пребывать
В будке борзой суки.
Чтобы всё вкусить, познать,
Превзойдя науки.
Суки, Будда помирать?!
Не бывать вовек!
Смысл тайный восприять
Сможешь, человек?

Призрачная Лика
Призрачная Лика,
Твой лик сегодня сладок.
Призрачная Лика,
Твой стан изящно-гладок.
Призрачна, как ночь,
Мне близка такая.
Все сомненья — прочь;
Облик твой сверкает!
Призрачная Лика
Недавно умерла.
Призрак Анжелики,
Дай чуть-чуть тепла!

Nameless
Мне тошно. Заблюю
Сейчас вам всю квартиру.
Так тошно! Сотворю
Я знак презренья миру.
Я выблюю себя,
Всю душу и всю злобу.
Я покажу, что я
Засовывал в утробу.
Я поделюсь меню
С любым, кто пожелает.
Я просто заблюю
Ваш мир дерьма и стали.
Я заблюю ковёр,
Я заблюю и мышь;
Вонючий монитор,
Моё «буэ!» услышь!
Я заблюю себя,
Ведь тоже был хорош.
Я выхожу, блюя,
Из стаи мерзких рож.

Трусливые суки
Трусливые суки
Сюда не заходят —
В подвалы науки,
Где демоны бродят.
Тут строгие звуки,
Тут трупные черви.
Подлец тянет руки
К убитым так нервно.
Трусливые суки
Боятся и плачут,
Ведь вечные муки
Их всех ожидают.
В подвале навечно
Закрылся от боли
Трусливо-беспечный
Певец скорбной доли.

Пять дней взаперти
Пять дней взаперти —
Задохнулась в подвале.
Хорошую девочку
Там запирали…
Из стекла и из стали
Мир стёк слезами,
Разрезав все мифы
Тупыми ножами.
Пять дней без воды —
Взаперти — не вдохнуть!
Пять дней без еды,
Чтобы горя хлебнуть…
Смерть или вусмерть,
Папка иль мамка?
Совесть забудьте —
Её вам не жалко!

Лысые крылья коммунизма
Крылья советов
Несли к коммунизму —
Лживому свету
Нерадостной жизни.
Дядечка лысый
Тупо замыслил
С мыслью о рае
Гнать страну к краю.
Но неудача
Постигла героев,
В обкомовских дачах
Снискаших покоя:
Время пробило
Час перемены,
Но не забыло
Вашей измены.

Металлический ковёр

Просто ненавидь меня (перевод песни “Just Hate Me” группы “Pain”).
Мне следует подумать
Как тебя уверить,
Не стоит мной всё мерить,
Я для тебя никто,
Закончено уж всё;
Я не люблю давно.
Могла бы ненавидеть
Меня — всё было б легче.
Забудь меня скорей.
Роди сука детей —
Один из них и я.
Ненавидь меня!
Птицы улетят на юг,
Я тоже так могу… гу… гу…
Спринтер стану вдруг,
Прочь я убегу,
Ведь кончено уж всё;
Я не люблю давно.
Могла бы ненавидеть
Меня — всё было б легче.
Забудь меня скорей.
Роди сука детей —
Один из них и я.
Ненавидь меня!
Я — просто жалкий гад,
Не смей ко мне ходить;
Просто ненавидь!
Могла бы ненавидеть
Меня — всё было б легче.
Забудь меня скорей.
Могла бы ненавидеть
Меня — всё было б легче.
Забудь меня скорей.
Роди сука детей —
Один из них и я.
Ненавидь меня!

Город изо льда (перевод песни “City Of Ice” группы “Annihilator”).
Dedicated to Alex “Ice” Kalashnik
Меня тошнит от жизни, что вокруг,
Мне неприятен этот звук.
И мрачный хлад, прав Сартр: другие — ад!
Я вновь гляжу назад!
Мусор, мрак, нет ничего;
Всюду ложь, пыль и дерьмо —
В экстаз введён тобой!
Меня схватить,
Судьбы моей лишить
Задумал город мой
Ледяной!
Я снова в гневе, я снова злюсь,
Я на краю держусь.
Вновь слышу выстрел и чей-то стон —
Смерть, что вокруг, не сон.
Мусор, мрак, нет ничего;
Всюду ложь, пыль и дерьмо —
В экстаз введён тобой!
Меня схватить,
Судьбы моей лишить
Задумал город мой
Ледяной!
Я вновь замёрз до дна, не греет меня боле
Ничто вокруг меня. Где взялось столько боли?!
Живой ночной кошмар. А нужен он зачем?
Я не могу так больше жить, я не могу совсем.
Я просто начал уставать от тяжести в себе.
Я вам признаюсь — удивлён, что всё ещё в уме!
Но слишком рано говорить, что всё уже прожил,
Хотя я знаю точно — не быть мне тем, кем был.
Мусор, мрак, нет ничего;
Всюду ложь, пыль и дерьмо —
В экстаз введён тобой!
Меня схватить,
Судьбы моей лишить
Задумал город мой
Ледяной!

Турникет (перевод песни “Tourniquet” группы “Marilyn Manson”).
Металл и пластик — из чего собран он,
И много из чего ещё.
Он как игрушка входит в твой мозг,
И бьёт, ведь ты не прощён!
Свою ненависть к нему не скрою;
Стоит, сверкает, как сопля.
Я б и не стал выходить из строя,
Но наложила, бля!
Что же, сука, ненавидь меня!
Изливай обиду на мне.
Что за шняга вошла в меня?!
Я — твоя А.С.К.П.!
Синтез науки и злого гения,
Зашит навек твой проход.
Больно? Ты — живая мишень,
Ты — мутант и урод.
Я не хотел тебя, мой турникет,
Но кепка мэра — закон.
Что же, сука, ненавидь меня!
Изливай обиду на мне.
Что за шняга вошла в меня?!
Я — твоя А.С.К.П.!

Тор (перевод песни “Thor” группы ”Manowar”).
На горизонте чёрные тучи,
Гром бьёт в уши, дождь огня льёт.
Слышится стук колесницы могучей,
Я слышал, как небо имя зовёт.
Я смотрел, как кричал он
На гигантов, что умерли.
Высоко с молотом кулак
Поднял он: «Один, дай же знак!»
Тор могучий; Тор велик.
Всех неверных срази в один миг.
Всех постигнет от млата смерть.
Жить, чтоб в час нужный умереть...
Боги, чудовища, люди — все
Умрём в печали мы в конце.
Громовержец. Бог дождя.
Боль не знает; дрожит земля.
Властелин всей Вселенной он —
На проклятье враг обречён!
Взмахни молотом, небо ты сокрушай!
Распусти свой плащ, в облака взлетай!
Один встретит тебя, пригласит на пир —
Так покинь наш смертный мир.

C Манагоса
Страж луны (с Элвером К.)
Луне поклялся я безвременно служить
Той темной ночью. Жизни оборвалась нить.
Скрепил свой договор, звездою расписался,
За лунный свет отважно посражался.
Звездой холодной обжигая пепел мысли,
Сгорал в надежде выжить только для неё.
В меня вошли сомнения и вышли,
И Млечный Путь лёг как лицо твоё.
Вино бессмертия тогда вкусил до дна,
И жизни сила в жилах потекла.
Почувствовал в груди невиданный полёт,
Забыл годов своих неумолимый гнёт.
В меня стреляли метко, били влёт,
Но согревал души порывы лёд
Звезды. Легли сомненья в бездну,
И мир пришёл, такой простой и нежный.

Не время
Нервное время бьётся в мозгах.
Калёным железом впивается страх,
В глазах отражается адским огнём.
С тобою на вертеле только вдвоём.
Как боковой в зубы, вновь АСКП.
Потерян в толпе на чужой я тропе.
Весь день здесь как тень,
И не жди перемен...
Спасенье есть всё ж —
Для тех, кто похож.

Наука бездумья
Науку бездумья впитав с молоком,
Ты в ящик упёрся с бокалом привычным.
Твой выбор так прост — быть всегда дураком,
Умеренно-злым, от других неотличным.
Самостоятельность мысли — порок.
Быть не таким — непростительный промах.
Просто скопи соглашательства впрок,
Правнукам чтоб передать в хромосомах.
При солнечном свете пыли не скрыться.
Начало пути приближает финал.
Не сам выбираешь, когда появиться,
Но сам констатируешь, что ты устал.

Невошедшее
Она
Она
Вновь одна.
Шипы
Духа вспухли
На гранях могильной ограды —
До ада.
Гранитом разрыты врата
Открытой аорты:
Так надо.
Грудью вздохнуть
Не дают камнепады.
Прорыт словом путь:
Стираю преграды.
Вдохни жизни вечной
Свободно и рьяно!
Судьбой быстротечной
Ты вмиг станешь пьяной.
Дадут нам награду
За труд и за правду,
Браваду, парады,
Стальные ограды —
Покой сторожам.
За верность же нам
Дана доля тут:
Вдвоём погребут.
Отверстия в персях —
От сердца до сердца
Раны отверстые
Гасили инерцию,
Пели не в терцию
Мукам телесным;
Пики отвесные,
Храмы небесные;
В печи Освенцима
Сжёг своё сердце.

Ты и я
Всю наружность забирая,
Выбор сделала рукой.
Я — медведь учёный твой
В ожидании без края
Полумига мегарая,
Охладить чтоб ада зной.
Дай мне быть самим собой;
Смейся солнцем, согревая,
Жги меня;
Ловя нагой,
Отбивай, как мяч ногой,
Вышней волей одаряя
Буйством вечного огня,
Как Троянского коня
Самых дорогих пород —
Переливами погод.
Песней будет день от дня
Только плазма. Ты да я,
Я да ты — за годом год.
Пусть нам трижды повезёт!
Рой вокруг пускай кружится,
Рай жужжит наш, плещет мёд.
Наш шалаш не накренится —
Его цель убережёт.
Пусть для многих я тупица,
Пусть для многих ты и гот,
Буду долго я молиться.
Нас минует бед черед!

The edge
Посвящается Тебе
Она сидит дома.
Так скучно одной.
Во рту снова комом
Убитый покой.
Отточены бритвы.
На кой ляд они?
Сражения, битвы —
Их шрамы видны.
Одни и не вместе.
А вдруг — навсегда?..
Неравенство места,
И с тыла — года.
Печаль луны взора
От козней козла.
Вновь красится Doro,
Вновь в силе цвет зла.
А ночью молитвой,
Метаньем во снах
Закроется бритва,
Уйдёт из глаз страх.

Марш, рутка
Не автобус — лишь маршрутка.
Жизнь людей — плохая шутка.
Открываю, закрываю...
Открываю, закрываю...
Открываю, закрываю...
Вдруг порвалася резина —
Замените, люди, шину!
Вот и станция «Роддом»!
Жизнь начнётся в доме том.
Едем дальше. Вот — «Детсад».
Как же громко там галдят!
Заплатите за проезд!
Стойте, больше нету мест!
«Парк» и «Школа» — время шло.
Не ругайся! Не сей зло!
«Институт» уже. Кому?
Не выходим? Почему?
Дальше проще — «ЗАГС», «Кладбище»...
Эй, пошёл отсюда, нищий!
О! И снова здесь «Роддом»
Греет вас своим теплом.
С вас пятнадцать!
Но, признаться,
По второму разу я
Не видала вас, друзья...

Гланды+Бред
Бред
Во тьме, как тень,
Твои трень-брень
Внесли спасенье с объективом.
Взгляд льдиной тает.
Он заставит
Признать, что всё же ты красива.
Во тьме прошу принять простуду,
Проверить брызги лже-Иуды,
Вникать в совет окольных троп,
Пока молчит гранёный столб.
Что тень легла на призвук смеха,
То не твои — мои огрехи.
Что не слыхать визжанья толп —
Ты виновата. Крикнув «Стоп!»,
Ты положила смерть финалу,
Триумфы заменив на жалость
И выронив свою обитель.
Взгляд сомкнут с краю.
Он заставит
Искать другую по наитию.
Взгляд сломлен. Ставни не заставят,
Не вспомнят странный этот крик,
Что всё в ушах звенит сквозь вату;
Расплатой данный в ванне миг
Торопится уйти куда-то…

Nightmare бред-2
Ночной порой
Я шёл тропой
С тобой,
И лишь с тобой одной.
Ты очень нервною была.
Казалась злобной тебе тьма.
Стена for me —
И есть стена,
А для тебя
Она была
Паранормальней
Чумака.
Параноидальная
Тюрьма.
Пускай же в слёзках вся щека,
Их вытрет нежная рука.
Но мы с тобой не зря шли вместе.
Ты думала, я был один?
Нет, двое было в этом месте,
Ведь я был шизофреник, блин!
Пока твоя слеза стекала,
Я выпил, смелость приподняв.
Я выпил, но, признаться, мало:
Разбил, порезавшись, бокалы.
Ты между тем угомонилась
И как-то перевоплотилась,
В свете луны красивей стала...
И это было, блин, немало!
Мои два я,
Схватив меня,
Пошли к тебе в разведку боем.
Схватив любя,
Отнёс тебя.
Твой крик приглушен был прибоем.
Всё хорошо, ведь то был я,
Который знал тебя немало.
Но он скрывал себя, тая
Своё в и-нете погоняло.
Когда б ты знала его ник,
То испарилась б в тот же миг,
Твой разносился б дикий крик.
«Маньяк-садюга» — его ник!
Его — второго я, то бишь.
И я убью, ты закричишь.
Ты знала, знала, что струя —
Моё второе, злое «я».

Бред-3 ultimate strip
Добро пожаловать! Этот текст предназначен исключительно для прочтения. Любое другое его использование преследуется авторской завистью.
Ты знаешь суть смерти?
Ты ищешь полынь?
Ты — ангелочерти.
В огне не остынь.
Твоя правда жёстка.
Твои стоны — звон.
Твоя злая чёлка,
И мысль, будто клон.
Ты знаешь, суть смерти —
Твоя злая чёлка.
И те или эти —
И ива и ёлка.
Ты — ангелы. Черти
В звон огнь станут вон.
В вонь лун дыбом шерсть
И страх и тишь зон.
И страсть. Луна — он,
А солнце — она.
И страх. Зло с добром,
А огнь не до сна.
Со сна? Нет, сосна.
Стройна? На! На! На!
Армянин был один
И был армянин.
Халат стар и мят,
И полы до пят.
Наждачкой навечно свою страсть скрывать.
И верить, что вера — не вера, сорвать
Стропила с крыльца
И пыль века с конца.
Я выражал мысль,
Что дика на штыках.
Искать путь хоть здесь.
Хоть так. Он — дурак.
Но больно мне так,
Хоть в армию съесть
Пуд соли на брата.
Тебе заебато?
А мне не особо.
Я брежу? Не ново.
«Опять», а не «снова»
Мне просто хреново.

Неоновый обстрел ничем
Произведение не имеет отношения ни к Л., ни к кому-либо другому из тех, кого я знаю. Это продукт абстрактно-профилактической ненависти.
Я никогда не думал. О том. Что это может вылиться в константную озлобленность, которую творчество не в состоянии
Снять.
Я стал меньше думать о прошлом. А больше я стал
Забывать.
Но вот порою я не могу. Не. Сочинять.
Гладь гор1ного озера
Гладь.
Тропою н2еторною
Вспять.
А ты — просто вз3дорная
*****.
***** ты4 позорная.
Рвать
Меня-от-5тебя-начинает-опять!!
660***
* * *
Но, вообще-то, прости меня, милая подруга.

Сама суд
А в чём смысл?
Лсымс мёч в А?
Пустые звуки способны придать новые значения бессмысленности окружающего нас внутреннего мира. Что я сейчас сказал? До тебя была другая. Впрочем, она, возможно, была после тебя... Так что ты скажешь? Хотя, что ты скажешь с кляпом во рту?
На! На! На! (совковая девичья группа).
О чём я, бишь? Ах да, другая писала что-то. Тоже о Боге, как и ты... Она писала — «Бог внутри нас», «Бог — это душа»... Ну, подобный бред. То есть, правильно всё, но ску-у-учно... А твоя фраза о Боге не выходит у меня из головы. Ты настояла, что это всё же твоя фраза. И я не буду спорить. Спорить мог бы тот, который сидел с тобой в «Ленинке», помогая писать что-то-там-такое... Он мог бы сказать, кто придумал ту фразу. Ты? Может быть. Не-по-мню. А чё я ваще с тобой говорю? Ась?.. Ты где-то далеко, на другом конце города, и эти мысли не дойдут до тебя. Эта глупая рефлексия безответна. Я говорю сам с собой, и в этом моя слабость. Ты никогда не будешь говорить с собой. Но я говорю при этом с другими. Через работу выхода электронного пучка я несу плоды работы головного мозга в массы. А ничего страшного, если я немного?.. Ну, немного?... Что, молчишь? Не думала? А я вот! Уже здесь! Пока ты читала, я пробрался в твою квартиру!
— Как же так?!
И это всё, что ты можешь сказать? Я рассчитывал на большее. Мой отвлекающий манёвр сработал.
(здесь должен был быть нарисован нож (окровавленный), но сервер не поддерживает вкрапления художественно-иллюстративного творчества, а жаль... хотя, наверно, к лучшему — с кем бы я тогда в кино пошёл?)
КОНЕЦ

Женщина-сканер
Одной женщине в метро
Женщина-сканер прошила меня насквозь своим взглядом и оценила моё облачение, мои физические характеристики и моё материальное состояние как, в целом, незначительные. Она не потрудилась пощупать мускулы, ей не пришло в голову спросить мой подробный отчёт о планах на будущее, и она не дала мне повода объяснить, почему же я так недорого одеваюсь. Одеваюсь так, ибо являюсь некоммерческим автором, но вскоре стану коммерческим, жирным, неинтересным и разодетым, как капустный лист.

Минута молчания
Произведения товарищей по перу в соавторстве.
Закрой свой клапан, через который выходят твои вечные советы, говно. Показать тебе, как это делается? Смотри - =!=!=!=!=!=!=!=!=!=!=!=!=y — это замок на твой клапан! Меняй свой клапан на новый, который будет меньше ****еть. Я вижу, ты мне хочешь что-то сказать. Я тебя не хочу слушать. Ты мне опять скажешь, что я не прав.
Мой мозг не может воспринимать информацию твоего клапана, потому что ему нужна психокоррекция. Отдай ракету. Отдай ракету! ОТДАЙ РАКЕТУ, сука!!! Где ты? Я не вижу тебя!
Смысловые галлюцинации поделили мой мозг с Джейн Айр. Первые говорят о зря обиженном Гагарине, а Джейн посылает их на ***.
Помогите мне. Я не хочу слушать этот радиоклапан.
Твоё рациовлагалище тоже умеет разговаривать.
Они переговариваются. Радиоклапан и рациовлагалище.
«Этого не может быть!» — говорил кто-то. «Может, и не только это!» — ответим мы.
Устал не только мой мозг. Устал мой микрофонохер слушать эту бессмысленную речь.
SHUT THE FUCK UP!!! Давай, молча потрахаемся.
I’ll kill you, little bitch, if you tell me something else right now!

Внеземная позиция сзади
Представляю вам своих героев: Блая Варрр, симпатичная дама около семисот лет, и —
Вы посмотрите на него —
Он кроток, как коробок. Он короток, как разочарование. Он — Иммануил Брабад.
— Какого чёрта, Имм, ты бухтишь о планете Земля?! Ты хоть одним глазком видел их историю? Ты знаешь хоть, как они там думают? Ты видел хоть, как они обращаются со своим телом?..
— Плевать! Я видел всё так же хорошо, как ты. И меня это нисколько не шокирует. Я вижу в их дикости роковую предопределённость поведения существ без врождённой Пелены Гуманности. Но ты посмотри на их творчество!
— Ты шутишь?!
— Да нет.
— Ты что, с ума спятил? Чему же способствует их творчество? Миру? Дружбе? Искренности и бескорыстию?
— Милая Бэл, всё так лишь на первый взгляд. Ты же видела досье на некоторых людей, которые были бескорыстными. Пусть их было мало. Но они были!
— Капля в океане. Но я поняла, что тебя не переспорить. Портал готов. Я контролирую с пульта. Через два десятка телеосекунд ты перемахнёшь на свою чёртову Землю. Но если что не так — я сразу же выдерну тебя на корабль.
— Уверяю тебя, что ещё сама ко мне переползёшь!
— Шути-шути...
(тшш тсс шшшш) «Что там? Почему молчишь? Что там?!»
— Бля-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Тяни назад! Экстрим пошёл в одно место!

Молчаливый нож
Л., это не тебе!
Этой тёмной полуночью
Я вгляделся в твои очи.
Нужно было очень срочно
Нож воткнуть в аорту точно.
Ты глядишь на меня своими чёрными глазами. О чём ты думаешь в свой последний час на планете Земля?
— Чего смотришь? Ты уже достанешь, или как?
А, ты всё о своих глупостях...
— У тебя взгляд, как у психа. Какого чёрта ты на меня так уставился?
Мысли, что ли, читает? Хотя, наверно, у меня на роже намерения и мысли вполне неплохо отпечатаны... Да лезу, лезу я в карман. Но не в тот. В другой карман. А что ты думала? Ты прожила в бессмысленности свою жизнь-жестянку, и даже твои предсмертные мысли не отражают торжественности момента сильнее, чем рубильник электрического стула.
— Давай скорее!
Улыбнулась. Увидела движение, но не поняла его смысла. Так часто бывает. Мы не видим истинного смысла и мотивов поступков окружающих, раздавая направо и налево свои клишированные оценки, примитивизируя и без того искажённый восприятием несовершенных органов чувств якобы объективный мир (какого вообще-то и не существует вовсе). Что-то я ушёл в философствование, когда надо дело делать.
— Держи! И чего так дёргаться? Кричать? Смерть — это так просто!

Абзац full
— Ты пробовал когда-нибудь brutal body art? Когда попробуешь, то понимаешь, что это не сравнить с тем, что ты пробовал до него. И это не сравнить с тем, что ты ещё попробуешь.
Мы шли с ней по аллее красно-жёлтого осеннего парка.
— Нет. Давай попробуем, — скромно ответил я. Она пропустила меня вперёд по дорожке. По выражению её лица я не мог понять, что она задумала.
Но после того, как она ударила меня по затылку одной из услужливо раскинутых кем-то по парку природных палок-дубинок, я временно потерял способность что-либо вообще понимать и воспринимать и едва не пораскинул мозгами в самом ужасающем смысле этого выражения.
Долбанный парк был безлюдным в это время. Помощи ждать было неоткуда. Никогда не знаешь, откуда подстерегает опасность... «Веди себя хорошо, будь осторожен» — проносилось в мозгу цоевским вкрадчивым голосом, в то время как над телом проводились манипуляции, леденящую душу суть которых мозг скрывал сам от себя во избежание саморазрушения.
Когда я наконец-то очнулся и оглядел всю апокалиптическую композицию, я понял, что был прав, когда раньше этого не пробовал.
З.Ы. Именно с тех пор я и разлюбил Л***.

Граф Оман
Наш граф Оман имел коттедж,
С биде отличный туалет,
Крутую тачку цвета беж
И, без сомнения, и-нет.
С похмелья утром мозг несвеж,
И, скушав киевских котлет,
С любовью гладя свою плешь,
Граф влез в порыве в интернет.
Не жаждой бизнеса томим,
Иль порно-сайтов поутру,
Но чем-то всё же вдохновим,
Он сделал выбор: Проза.ру.
Он, выбрав ником «Мастер Слова»,
С утра до вечера творил.
Стуча по «клаве» снова, снова,
Он где-то в облаках парил.
Жена, любовница и дети —
Их для него закрыл туман.
Его прочли и те, и эти.
Вердикт таков: «Ты — графоман!»
Вскричал хоть громко, но нечётко
(Видать, он всё ещё был пьян),
Задрав свой графский подбородок:
«Да, граф я, но не графоман!!»
Едва слегка поуспокоясь
И напечатав свой ответ,
Уж замков из песка не строя,
Уже поняв: это не бред,
Он получил рецешек кучу
От местных проз-авторитетов,
Лихих, смекалистых, могучих,
В душе — непризнанных поэтов.
Ему сказали: «Пишешь плохо.
Старайся лучше — и прокатит!» —
Так рассудил Михеев Лёха.
Айс рассказал ему о брате.
Скорее трансмутировать
Призвал его Стас Камень.
Йог — просто медитировать
И мыться в русской бане.
Испить канистру яда —
Совет от С.П.П.
А Игорь Рура предложил
Катамаран и канапе.
Чего-то молвил свысока
Клон некой Виолетты.
Жаль, непонятны Жиганца
Блатные диалекты.
Запутавшись, кто — клон,
Кто — он, она или оно,
И обессилев от компа,
Наш граф взглянул в окно.
Уже приблизился рассвет.
Пора чуть-чуть поспать.
— Ну, двинься, двинься,
Что ты, Свет? —
Свалился граф в кровать.
Я знаю, многих я забыл
(Хоть многих — справедливо),
Но, думаю, меня поймут,
Ведь всё равно красиво!
Ведь если тысяч тридцать пять
Всех клонов и не только
Я начал бы перечислять,
Была б головомойка!..
Граф Оман. 12.09.06

Ночью замочат
После Беслана
В школе охрана.
Реальность — не сказка.
Здесь нет Аслана
(Льва из Нарнии),
Нет Гарри Поттера;
Есть злобные парни,
Бандиты и оперы.
В покер проиграли
Тебя и в секу.
Ржали и жрали
Не-до-че-ло-ве-ки.
В полночь проникнет
Нож в плоть подворотен —
Лишь жалобно вскрикнет
В крови и в рвоте
Вася иль Миша,
Петя иль Стёпа.
Тише и тише.
Всё ещё тёплый.
Лунный серп развеет
Страх, и снова
На устах остывших
Два лишь слова:
Ночью замочат!
Ночью замочат!
Ночью замочат!
Ночью замочат!
Лунный серп закрыли
Тучи снова.
Про тебя забыли.
Ищут новые
Жертвы!
Где-то
Он
Один.
Кто? Не важно им ничуть.
— Эй,
Чувырло,
Дай курнуть!
Иль не прав я, господин?
Женский пол или мужской,
Получи в живот ногой!
Не сказал никто: «Не трожь!»
В грудь вонзился острый нож.
Картина жизни. Всё — оттуда.
Не будь как эти! Мой посуду!

Она уходит (В.П.)
Она от нас уходит —
На год или навек.
Не лето уже водит
Свой хоровод, а снег.
Что ж, быть могло иначе.
За всё грядёт расплата,
А за любовь — тем паче:
Она была распята.
Так уходи красиво,
Так, как ты только можешь,
Походкой торопливой,
Со взглядом, ставшим твёрже.
А прошлое беспечное
С собой ты забирай.
О, в сумеречном свете
Гори любовь, сгорай.

Гоб Килев
Бог любит троицу «Блестящих».
Бог ставит цены на бензин.
Бог ведь у нас — вперёдсмотрящий,
Хоть и в трёх ликах Он един.
Бог не пропьёт свои кокарды.
Бог не предаст вовек друзей.
К Богу, ребята, все мы рады
Питать любовь с младых ногтей.
К Богу стремлюсь, когда хреново,
Или когда душа поёт.
Богу молюсь, когда другого
Не остаётся. Сразу льёт
Волна тревоги и предчувствий.
Я верю, что я Верю всё ж.
Моё шестое, что ли, чувство
Всё ж говорит мне: «Бог — не ложь!»
Вчера не спал всю ночь в раздумьях.
Сейчас зеваю, будто лев.
Но эти строки — не безумье:
«Гоб килев? Онрев, ад, килев!»

Аморофаг
Любовь... вторая... третья... тридцатая... сто пятая,
Я впитывал тебя и сердцем и душой,
Но лишь чужое сердце шептало мне невнятное,
Я забывал тебя и обретал покой.
Всегда готов принять от милой новой ласки,
Пока лишь она думает — я вовсе не такой;
Готов смотреть часами в её прекрасны глазки,
Пока не заменило уст приветствие рукой.
Я знаю это точно,
Уверен, это так —
Я — человек порочный,
Простой аморофаг.
С собою буду честен я:
Продолжу то, что делал.
Поток любви несёт меня.
Курс намечает тело.

Отклик
Ты КЛИКнул клич, и я спешу к тебе.
Мой отКЛИК высвечен твоим мозгоэкраном.
Эта игра мне кажется немного странной.
Я прикуп взял, и ты кричишь: «Себе!»
Читатель-кликатель, крепка твоя рука.
О’кей, привет, о’кей, клик-клик, пОКа.
Мы не поговорим, мы не осуществим прорыв.
Литература не для нас: зачем нам нервный срыв?

Я готов
Я готов часами грызть железо,
Готов ночами я не спать, готов не есть три дня.
Готов залезть я на тебя и обещать: «Не слезу!»
Готов полгода проорать: «Где ты, любовь моя?»
Готов всё за тебя я сдать в каком угодно вузе,
Готов забыть ради тебя и грёзы и мечты.
Готов хоть приползти к тебе израненным на пузе,
Но только вот готова ли к такому будешь ты?

Миг
Посвящается В. Поднебесной
Миг Бытия пройдёт, и я умру.
Порою нужно вспомнить и об этом.
Сквозь наслаждения на жизненном пиру
Остаться для других строкой поэта.
Храни мечту в глубинах сердца смело!
С тобою Тот, кто вдохновенье строк
Вложил в сознанье, чтоб ты смог умело
Сложить себе сам эпитафью в срок.

Добей мечту без сожаленья!
Той, которая поймёт
Я пытаюсь уснуть навсегда,
Только утро приходит опять,
Исподволь приближая года, —
Не вернуть ничего уже вспять.
Я не верил и верил Судьбе.
До последнего мига хотел.
Засыпая в мечте о тебе,
Лишь с улыбкой на злобу смотрел.
Ты не первая и не последняя.
Лишь рубец, а не шрам — твоё «нет».
Мне понятно всё. Знаешь, конкретнее —
Я предвидел такой твой ответ.
Пусть годам счёт идёт, пусть идёт.
Пусть не нужен ни жизни, ни ей.
Пусть страданье прах переживёт,
Станет светлой часть жизни моей.
Я пока добиваю мечту.
Рука опытная не дрожит.
Нет любви — это пыль на свету.
Свет погас, а она не пылит.
Означает скупая слеза на глазах,
Что всё было не зря, и я верю,
Что, хотя и с тобою судьбы не связав,
Я сумел получить всё отмеренное.

День изо дня летишь вперёд
День изо дня летишь вперёд, как птица,
Жизнь седокрылая и мрачная порой.
Жизнь, где вокруг меня одни и те же лица.
Я закрываюсь от них толстою корой.
Я заслонять пытаюсь мир души и тела
От посягательства бесплодной доброты.
Пусть я завидую всем тем, кто преуспели,
Я не отдам лишь одного — своей мечты.
Мечты, что гонит вечно в правый бой
Полки сознанья ради только славы,
И истины, и гордости самим собой,
И осознанья собственного права
Бороться до конца с судьбой.

Гроб несут
Гроб несут. Чей-то путь снова пройден.
Небеса навек скрыл покров век.
Чей? Не суть, ведь для каждого годен
Этот ящик, единый для всех.
Обретает душа невесомость,
Тело гложет суровый покой.
Гроб несут, да на лицах стервозность.
Гроб несут. Да не бойся — не твой.

Прозазавр
Единомышленники пишут,
Что встанут за тебя горой.
Пускай ваш голос еле слышен,
Герой докажет, что герой!
Ведь Проза.Ру — тоннель к успеху!
Несись вперёд на балл-дрезине
К вершине сладостной со смехом —
Нет жизнерадостней картины!
НО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ
Я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮ,
ЧТО
Ни черта
Не пробиться!
Проза жизни —
Можно спиться!
Ни черта
Никогда
Не пробиться
Никуда!
Тебе на Прозе не пробиться!
Уж лучше сразу застрелиться!
ХОТЯ...
К чему эти депрессии?
Ведь всё ещё окупится!
За все-все твои стрессы
Судьба ещё откупится!
Твои грёзы в явь воплотятся!
Твои мысли вдаль устремятся!
Увидишь другим неподвластное!
Приблизится время прекрасное!
НО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ
Я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮ,
ЧТО
Ни черта
Не пробиться!
Проза жизни —
Можно спиться!
Ни черта
Никогда
Не пробиться
Никуда!
Тебе на Прозе не пробиться!
Уж лучше сразу застрелиться!
Ни черта
Не пробиться!
Проза жизни —
Можно спиться!
Ни черта
Никогда
Не пробиться
Никуда!
Тебе на Прозе не пробиться!
Уж лучше сразу застрелиться!
А.С.М. 20.10.06

Продавец мысли
Продавец мысли.
Эпоха дензнака.
Символ её —
Борзая собака.
Кто мне заплатит
За пенис в мозгах?!
С воплем в кровати
Проснулся мой страх.
Не уплыву я и не улечу.
Душу мою здесь считают рабой.
Сколько вам должен? Я всё заплачу
За право навечно остаться собой.

Выпить йаду
Выпить йаду — и не состариться.
Уйти навсегда молодым.
Разбежавшись, апстену удариться.
А запомнят меня озорным.
Заколочены ставни,
И славно.
Уйду рано,
И старые раны
Вскроют синюю line осколком
Стёкл от стольких старых строк.
Рок в творчестве стал одиночеством.
Искал вдохновенья не впрок.
В рог дул, в pool pull полуприводом.
Я с минобороны на дне.
Сказал как посрал, но вывел:
«Мы просто не в той стороне!»
И в бездну гляжу с сомнением.
И мненье, что то нужно мне,
Что можно назвать «вдохновением»,
А можно верхом на коне
Сложить половины въедино.

Хрень всякая
Я спрыгну с крыши виртуальной.
Я выпью пиво, съем кальмара.
Я раной странною кинжальной
Прорву канву твоих кошмаров.
Бессонниц цепь твоих в рубахе,
И одиночество в очах.
Чтоб сон вернуть, развеять страхи,
Вернуть узору взор в очках.
Я сразу стал готовить ужин.
Мой клон дурацкий тебе нужен?
Простужен, сужен, вровень суженый
Стал самой чётной чёрта дюжиной.
Без головы творю в строю.
Чего творю, я сам не знаю.
Я вместе с вами узнаю,
Какой х***нёй я здесь страдаю.
Здесь нет ментального прыжка?
Зачем тогда меня читаешь?
Зачем со мною наблюдаешь
Рожденье нового стишка?

Как клик мгновенья
Как клик мгновенья, мыши стон
Для тех, кто верит, кто влюблён,
Для тех, кто знает, где заслон,
Но прёт всё ж прямо напролом.
Мне говорят, чтоб сбавил тон.
Я, мол, нарушил чей-то сон.
Во тьме не видел, но гондон
Упал на пол, как моветон.
И унисекс, и унисон,
И безразличье «она-он»,
И муха, выгнанная вон,
Вернётся в мир уже как слон.
Он задушил пятнадцать жён.
Сквозь паланкин платанов крон
Он птицей, недопившей Дон,
Считал победы числом лон.
Он не месье, не сэр, не дон.
Он — Прозазавр, просто клон.
Не весел он, но огорчён.
Он от победы отвлечён.

Что такое — кирпичи?
Что такое «кирпичи»?
Разве глина из печи?
«Нет!!!» — рабочий прокричит.
В вас кирпич уже летит.
Кирпич — оружье пролетариата,
Как арматура иль лопата.
Кирпич. Фундамент. Бригадир
Расскажет, как устроен мир.
Когда ты в тёмный двор заходишь,
Кто тебя точно защитит?
Стоят бычары на пути.
Но есть в карманах кирпичи.
Всё, ты уверенно прошёл!
Раз ты уверен, все смолчали.
И даже стукнуть не пришлось
Их кирпичами по еб***ам.
Фундамент мирозданья прост: кирпич-отец и мать-Земля.
Он — космос. Так же он велик,
Он — основанье пирамид.
Не Бог, не человек, не тля;
Спокойно-мудр, он молчит.
Люби, а не руби с плеча
Шесть граней алых кирпича!
Мир всё трещит, но жив, пока
Кладка уверенно-крепка.

Елене Еллапиной
Уж семь лет прошло, как мне было семнадцать.
Да, я опоздал! Да, я растерялся!
Мы были другими и были с другими.
«Октябрьская» была тогда домом Богини.
Сейчас же мы знаем
Друг друга неплохо.
Гуляем по краю,
И томные вздохи
Летят по и-нету
Стихами моими,
И прошлое где-то
Осталось за ними.
Пусть печали порой
Побеждают улыбки.
Жива ты, я живой —
Так забудем ошибки!

Стихо эро 1
Не гром грохочет в грязных грудах,
Не искры с визгом льются с тучи;
Не мрак вселенский мчит могучий,
Но кто-то член несёт на блюде.
Несёт он то, что он несёт.
Всем, кто хотел, но всё ж боялся;
Всем, кто не сдался, кто старался;
Кто не предал своих стремлений,
Кто хочет страшных заблуждений
Своих сильней чужой легенды,
Кто любит истину; на брэнды
Кто положил конец и груди,
Как будто в блюде эти люди
Найдут секрет, лишённый смысла.
Но не проглотит коромысло
(Куда меня, ****ь, занесло
Потоком ****утых мыслей?!)
Он на спор. Да, ему слабо.
Стихо моё вообще тупое.
И ***. Оно для баллов лишь.
Могу писать я и другое.
Ищу себе, короче, ниш.
...Как коло, то есть колесо
Катилось из чужих лесов...

Стихо эро 2
Приди же ко мне тьмой.
Прядя нить,
Прожить дни
И ночь, когда я твой.
За всё прости.
Мои грехи
И все ошибки
Не сменить...
Венок плести.
Внести штрихи.
Не слушав скрипки,
Час дожить.
Когда я здесь —
Такая честь
За что-то Богом мне дана.
Но знаю верно:
Много скверны
Ворвётся утром в счастье сна.
Меня не сдать
И не распять.
Постель застлать?
Вернуться вспять?
Не ведать боли. Выбирать,
Но мир, конечно, не понять.

Я оставляю мир
— Доброй ночи! УВД Коптевского района города Москвы сообщает о ДТП, имевшем место в районе Коптевского рынка. Под трамвай угодил г-н ###&&& ***%%%, личность которого удалось установить по SIM-карте найденного при нём мобильника, с помощью которого г-н ###&&& хотел отправить SMS некой #### (это имя упоминалось в тексте сообщения, которое он писал). Но его планам не суждено было сбыться. Мобильник и ещё один предмет являются уликами в этом деле. Следствие склоняется к версии о несчастном случае на производстве. Вторым предметом, найденным при покойном, явился блокнотный лист с такими строчками (почерк покойного опознали родные):
Я оставляю мир; увы,
Мой час пробил не в срок.
Я завещаю, чтобы вы
Не жили только впрок.
Я не вернусь уж никогда
В страну нечестных лам,
И без меня пройдут года,
Стерев ненужный хлам.
Я вам оставлю лишь одно
Такое яркое кино
О мире вашем повседневном,
Где лишь одно навеки верно —
Что этот мир ваш не для вас.
Вы оставайтесь, а я — пас!
Мир попсы, телерекламы,
Закулисных передряг;
Мир оффтопа, флуда, спама,
Где любимая — злой враг!
Мир больной, но для здоровых.
Мир спокойный, но в тени.
Мир кривых зеркал и новых
Истин, что для всех одни.
Мир бомжей и полупьяных,
Мир воров и темноты,
Век мечтаний окаянных —
Дальше с ними будешь ты.
Вы смотрели рубрику новостей программы «ТВ-лапша на ушах». Спасибо за вынимание.

Охота
Я вышел на охоту. На кого? На баллы.
Острый желудочный спазм в очередной раз заставил меня свернуться клубком от боли. Переждав напоминание самому себе о нищенском личном счёте, я медленно выпрямился и продолжил свой путь.
Мой зелёные чешуйчатые лапы отражали малиновый закат и были невероятно красивы в лучах в очередной раз умирающего до утра диска. Но одни мои конечности не вызвали бы приток баллов, а жаль.
К чему мне эта внеплановая охота? Дело в том, что ряд недоразумений и предубеждений вызвал растрату и растворение в желудочном соке чрезмерного количества запасов прозовизии. Попал я с корабля на балл, короче.
Пришлось несколько ускорить события.
Для начала я предпочёл обзавестись тем окрасом своей шкуры, который считается в данной местности наиболее эротическим (малиновый в голубую крапинку), с тем, чтобы привлечь обманом случайные баллы. Метод проверенный, но праздные постукивающие по серым прямоугольникам и мышкам пальцы и голодные глазки не утолили мой Голод.
И тогда я пошёл на крайние меры:
Я включил режим «Не оторвёшься — так круто!»
Для этого я написал стихо и прочитал его, повернувшись лицом к зарослям прозапапортника, в которых должны были таиться случайные
БАЛЛЫ
БАЛЛЫ
БАЛЛЫ
БАЛЛЫ:
«Большая охота.
Один на один.
Лишь кровью и потом
Я стал властелин.
За баллы бороться,
Забыв про талант.
Я буду стараться
Поднять, как Атлант,
Свой счёт выше неба.
Я стану богат!
Да, хочется хлеба!
Я не виноват!
Закон девяностых:
Богатый — живёт.
Всё-всё ему просто,
Пока может влёт,
С колена, с подскока
Убить конкурента
И смыть в водостоке
Поток экскрементов
Добра, умных мыслей,
Таланта, интриги,
Надежды и смысла,
Мечты издать КНИГУ».
Пока я читал своё стихо, вокруг меня незаметно собралась большая толпа неизвестных мне читателей («издержки эротического словопроизводства», — подумал я по поводу их «неизвестности»). Но баллы на вкус равны, а творчество мне по барабану.
Ням-ням! Хруст!! Уфф!
Fuck it! Я наелся, это — факт!

Веер
Я шёл с Охоты. Ловкие еллапы тяжело несли обкормленный торс. А может, это был круп. А может, ствол. А может, полип.
Мне хотелось петь Сытую Песенку. Я не удержался и, как чтец в церкви во время какой-нибудь ритуальной церемонии, прочёл хип-хоп-балладу на одном дыхании, порой меняя интонации:
Продажный веер. Боль разлуки.
Ты подарила кровь и стуки
Того, что стало просто сгустком,
Чего не выразит взгляд узкий
Прощальных оч в огне нетленном.
И жизнь моя пока течёт,
Как талисман оно спасёт
Тебя от грязи и от скверны.
Его услышь глас робко-твёрдый.
В него поверь как патриарх.
Зажми мой мозг стальным аккордом,
Чтоб понял я триумф и крах.
Я замолк. Часть присутствовавших при Церемонии Песнопения потребовала продолжения банкета. Часть недоумённо посмотрела на очередное диковинное клонообразное и, скривившисьвпрезренииплюнув, проследовала в Зону Модерирования Немодерируемого.
А я поплевал на лапы и занялся пересчётом своих «трофеев». Прозабаллы лежали удобными купюрами по сто единиц. Когти цеплялись за низкокачественную бумагу, но я не обращал на это внимания. Всё заработанное я отдал прототипу клонирования, ведь он такой же, как я, только вкладывает душу в произведения. Карты ему в руки. Что ж, пусть!
Оглянувшись на прерию, я оценил, как она выросла за последнее время. Я воздержался от окончательной оценки этого пространства. И так и не смог решить, хватит ли мне здесь места. Такому неповоротливому созданию, как я, тяжело шагать в ногу со временем. Эволюция на миллионе лап обгоняет старого ящера без надежды на реванш. Какую-то хрень написал. Главное, сказать-то ничего не сказал... Пусть!

Гланды
I recall my past
Я вспоминаю всё былое,
Оно со мною навсегда —
Время беспечное, незлое;
Златые ночи, дни, года.
Утро ушло. Ворвался полдень.
Вскружил шальную жизнь мою
Круговорот монет в природе.
Я в прошлое с тоской смотрю.
Не те фактура и характер.
Я не такой, как те, кто мог.
Но взрыв в горах, обвал на шахте
Дала мне ты. И отнял Бог...
Утро ушло. Ворвался полдень.
Кто не успел, тот опоздал.
И если не был я пригоден,
То уж не буду никогда.

Москва — ад
Экспресс «Москва — ад».
Не вернуться назад.
Получив по башке кирпичом,
Ты не рад.
За весь беспредел,
Что ты вытворил здесь,
Стрелой улетел
Ты в купе «666».
Но если ты в жизни
Хернёй не страдал,
“Ore et labora”
Пожизняк соблюдал —
Спасенье грядёт.
Молись и мечтай,
Что не упадёт
Самолёт «Москва — рай»!

Лицо с собой
Своё лицо неси всегда с собою
На голове, на теле, на ногах.
Маши руками, как волной прибоя,
Чтоб отгонять от сердца тёмный страх.
Не ускоряй, но замедляй волшебный,
Такой короткий жизни этой миг.
И бойся оступиться — шаг неверный,
И вниз сорвётся эхом дикий крик.
Не убирай остатки мира неживого.
Не выноси невыносимость Бытия.
Позволь тому, кто крепко проспиртован,
Решать вопросы смерти за себя.
Найди себе подругу — цель святую.
За ней следи и за неё сложи главу.
Пойми такую истину простую —
Кто не оставил ничего, тот зря топтал траву.

Секс в ванной
Посвящается Уауо
Залез я в ванную.
Залез я на тебя.
Любя, ебя, я
Плыл, гребя,
В тебя
Такую
Всю
Туманную.
Как манна
С неба для моих
Изнеженных бедой
Одних
Фингалов
Алых.
Не видала?
Твой крайний раз.
Вонзилось жало.
Прости-прощай.
Напомни мне
Укрыть тебя
На дне подвала.
В лавине ночи навсегда
Ушла любовь. Гони года
Прочь в бездну
Долгую без дна.
Здесь всё равно — «он» иль «она».
Здесь не найти спасенья впрок.
Здесь надо выловить аборт.
Здесь кровь рекой течёт с аорт,
Твоих разбрызганных кишок.
По-вашему, пришла не в срок?
По-нашему же — просто шок!

Елене и Анне
Елене (не Еллапиной)
Смысла и света во мне больше нет.
Всё, что осталось со мной — больной бред.
Мечусь и страдаю в разлуке с любимой.
Мир пуст; нет для счастья и тени причины.
Зачем мне те горести, что здесь, во мне?
Без света любви я погибну во тьме.
Ты смыслом была мне, с тобой видел чудо.
Не жаль, что умру, жаль, с тобой уж не буду!
Во сне ты приходишь ко мне иногда,
Но утром я вспомню, что сон — ерунда!
Визит твой во сне — разве он был мне нужен?
Вновь утренний ад предстаёт — я разбужен!
Анне (не Семироль)
Мне греет душу память о тебе —
В грядущее из прошлого пусть длится!
Тобой дан образ просветлённый мне.
Им жизнь, мне данная тобою, озарится!

Пашнёву — от М.А. Булгакова
Покинув келью лжезабвенья,
Восстав из праха и из лжи,
Найдя в и-нете воскрешенье,
Вторым приходом в мир спешит
Великий Мастер, то есть я.
Где Маргарита здесь моя?
Та дама в шапке? Не она!
Актриса лишь не без огня.
Что здесь творилось? Вы даёте!
Потомки, мать твою ети!
Да как, вообще, вы здесь живёте?!
Не так что? Всё, как ни крути!
Да вижу я, что нет Союза,
И нет парткома ни над кем,
Но вы нашли другие узы:
Вы все здесь заняты не тем.
Вы все враги себе, и точка.
Вопрос квартирный не ушёл.
Пускай без смысла третья строчка,
В себя ещё я не пришёл.
Нет, братья, не могу я с вами.
Здесь жить не скучно, Николай,
Но грань та, что лежит меж нами,
Стеною без меня взросла.
Всё, всем пока! Пора в могилу.
Уж лучше б и не вылезал!
Надеюсь, что не всё, что было,
Убито. А я всё сказал!

А.С.
Астральный секс.
Чему уподоблен ты?
С чем сравним?
Всё то, чем в душу я раним,
Ты обращаешь в сон мечты.
Ты даришь счастье.
Навсегда?
Ты правишь части;
Иногда,
Внося в настрой корректировку,
Меня волной ты кроешь ловко!

Только эта ночь
Кто знал, что эта ночь дана
Для нас с тобой всего одна?
И память воскресит опять
Былое счастье, лик, кровать.
А ты с другим. И *** бы с ним.
А ты с другим. Забыть тебя,
Жить днём одним.
С другим?
И пусть!
Пусть не одна.
А я ушёл
Путём моим,
Дорогой сна.
Да, было всё. И то, и это.
И день ворвался царством света.
Ты, Л., ушла. Ушла навек.
Теперь я тень? Иль человек?
И ты с другим. И я один.
Да наплевать мне! Героинь
Себе найду в постель с десяток!
А ты исчезнешь, память. Дым!
И догорит любви остаток,
И с ним с тобою догорим.

The Cannibal and the Skeleton — true story that had never happened
Во мгле могил
Голодный гад
Глад утолил,
Да сам не рад:
Восстал остов,
Что обглодал
Без лишних слов
Злой каннибал.
И тот скелет,
Скрепя, скрипя
Под грузом лет,
Как кот шипя,
Встревал, восставший,
В битвы чред.
Но проигравшим
Стал скелет.
В бою повержен,
В прах распался.
А гад, рассержен,
Вдаль умчался.
Мораль:
Не ешь чужие трупы,
Не пей бензин,
Не жри шурупы.
29.12.2006-31.01.2007

Dostoev-SKY towers tragedy
«Знать, веку минутой одной не прожить,
Да и девичье сердце живуче», —
Писал Достоевский, и он, может быть,
Актуален и в наш век кипучий.
Назревает гроза.
Застилает глаза
Религиозный
Терроризм
Достоевского —
Мрака слов пелена,
На обед белена
От Тверского бульвара до Невского.
Прошлого уроки
Выучит время,
И тут же забудет, зевая.
В нелепые сроки
Заря на востоке
Догорает от края до края.

Стансы
Вольный перевод франкоязычного стихотворения А.С. Пушкина “Stances (“Avez-vous vu la tendre rose”)”
Видали вы, как роза нежна,
Любезна дочь чудесна дня,
Когда весны краса безбрежна,
Цветёт, любви завет храня?
Но сей красы затменье —
В свет Евдокия смело идуща;
Весны краса — ей продолженье:
Столь же юна она, столь же цветуща.
Но нет, увы! Ветра и бури,
Творенья ярые зимы —
Захватят их кошмарны шумы
Твердь, да воды, небес лазури.
Сплетай венок, несите розы
Любезной дочери любви
К надгробью, где тоску и слёзы
Украсят лишь цветы твои.
О, Евдокия! Время давит!
Цени златые дни любви!
Пусть холод лютый убивает,
Ужель она не оживит?

Мой портрет
Вольный перевод франкоязычного стихотворения А.С. Пушкина “Mon portrait”)
Вы попросили портрет мой,
Но чтоб с натуры был он сделан;
Лишь срок минует небольшой,
Миниатюру выдам смело.
Проказник юный — я такой,
Мне в пору идти в класс;
Неглуп в беседе я любой
Без светскости гримас.
Не было болтунов и нет,
Иль докторов Сорбонн —
Чем я, крикливей и скучней,
Вам не найти персон.
Не длинен я, не режу глаз,
Но чужд для середин;
Я свеж лицом, с русостью влас,
Кудряв, дождусь седин.
Люблю я свет и его блеск,
Мне плохо одному;
Я презираю споров треск —
Не учат ничему.
Балы и зрелища я чту,
Я б с честностью своей
Сказал вам, что ещё люблю…
Не будь это Лицей.
По этому, друг дорогой,
Меня узнаешь: да!
Бог создал, я теперь такой.
Таким бы быть всегда!
Злой дух и демон, друг проказ,
Лицо как мина обезьяны,
Я легкомыслен для всех вас.
Встречайте: Пушкин с вами рядом.

Жертвам фашистского режима
«Америка — это фашистская Германия, которой управляют евреи» (Виктор Пелевин, «Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана»)
Мёртвый, стою я в толпе
Таких же евреев Освенцима.
Туман ядовитый в трубе
Забрал мою жизнь... но не сердце.
До смерти затравлен. В толпе.
Не нужно вам плакать и лгать!
Клянусь я и вам и себе
Отныне стихов не слагать.

Namenlos
Твоя ****а ходит вверх-вниз,
И мы в одно с тобой слились.
Бог дал мне в руки онанизм,
Сказав: «Лишь этим обходись!»
И рассмеялся он на небе.
И гром ударил по хую,
Но счастлив очень я — отребью,
Как я, не скажут: «Я даю!»

Кийа Пигоспио
Кто игрой на гитаре,
Сладко-горькой соплёй
В бесконечном угаре
Да и просто собой,
И вокалом суровым,
И всем видом лица
Как пульсация крови
Обжигает сердца?
Нет, не Мэнсон, не Кортни,
Глубоки твои корни,
Не Толстая, не толстая,
А просто Кийа Пигоспио!
Чуть похожа на Кортни —
Не сразу догонишь,
Которая круче —
Голливуд иль Воронеж?
Писатель на Прозе,
Уже и в печати!
«Тусим» на морозе —
****атая пати!
Нет, не Мэнсон, не Кортни,
Глубоки твои корни,
Не Толстая, не толстая,
А просто Кийа Пигоспио!
Черви, кольца, Египет...
Кто забудет едва ли,
Если только узнали —
И во снах тебя видят.
Очки, как у пилота
У жены фараона,
За игрой и работой
Ты дорвёшься до трона.
Но не Мэнсон, не Кортни,
Глубоки твои корни,
Не Толстая, не толстая,
А просто Кийа Пигоспио!

Тексты разных лет, найденные на болванке
Для проекта Андеграунд-проза.ру
Четыре в одном
1) «Четыре в одном» (манифест)
Мы встретились в прозапространстве:
Нас случай вместе свёл.
Во время долгих странствий
Каждый себя нашёл,
Равно как и друг друга.
И вот — итог предстал:
Пред очи ваши, в руки
Попал к вам наш журнал.
Нас четверо на «Прозе»:
Мы здесь как на Привозе
Вещаем наши темы
О психах и неврозе
(За них в ответе Лэйзи),
Про Мэнсона и порно —
Кирилл (он просто крейзи!),
И Айс напишет ровно
О том о сём, о баллах...
И я вам для начала
Срублю крутой темак:
«Алекс Блатной» — наверно,
Его назову так!
Читай, коль не дурак!
Ребята, жизнь — ништяк!
Походу, наконец-то всё ж выглянуло солнце!
Вливайтесь, опьяняйтесь, следите за анонсом!
2) «Алекс Блатной» (криминальная миниатюра)
Снег падал на вечернюю Москву. Все члены многострадального тела, случайно зацепившегося за неразличимый в темноте плавучий объект, била судорога. Хорошо хоть, что у ребят из банды Тихого Семёна не было с собой фонарей...
Алекс проглотил новую порцию непрошено подступившей из ветхих глубин его разбитой сущности собственной крови вместе с грязной жидкостью, отдалённо напоминающей воду. Он лежал, омываемый со всех сторон водами Яузы, в которую его выбросили с парапета — с ногами, залитыми застывшим цементом. Люди Тихого всё-таки сбросили его, хоть он и надеялся в глубине души до последнего, что отделается лёгким испугом и откупом. Не всё ещё, видно, продаётся. Кое-что просто отбирается силой. Блатной постепенно захлёбывался. «Чёрт его знает, сколько не сломанных костей осталось... — безрадостные мысли блуждали в уже смирившейся с преждевременной кончиной голове. — И чёрт его знает, сколько я ещё здесь протяну».
Какие-то невнятные мысли о том, что он натворил за свою недолгую, но такую бурную жизнь. Жрал других? А кто не жрёт?.. Ненавидел. Так время такое. Да и не окажись он сейчас здесь этакой судорожно глотающей ставший дефицитом кислород жертвой разборки, что бы он делал? Заливал бы сам других цементом, как ****ый сицилиец. А жена ненавидит его уже давно. Она скрывает любовника из страха, что Блатной её убьёт. И правильно скрывает. А теперь она будет с ним счастлива. С каким-нибудь работягой, исправно платящим налоги и не преступающим рамки закона сильнее нормы. Это только он сам себя поставил над Богом и чёртом, а у нимбанутого и рогатого были свои планы на него, никак не пересекающиеся с его собственными. Ещё глоток воздуха. Так на черта оно было надо вообще? Кем бы, интересно, вырос с таким отцом, как я, мой Гарик? Сможет ли новый ёбрь Татьяны наставить его на путь истинный? Вот только эта призрачная надежда и может служить оправданием моего рождения на этот вонючий свет (хотя это ещё вопрос, где — свет, а где — мрак).
To be continued.
© Alexey “xMetbrotherx” Mikheyev
«Лёха, за...бал писать, кончай уже!»
«Да всё уже, закругляюсь, чё ты, Лэйзи?»
3) «Апологет удара по лицу»
Апологет удара по лицу.
Молитва к дьяволу, созвучья боли;
Венец крушенья, смерть всему —
Нет незавиднее на свете доли!
Ненависть, ненависть, зло и порок —
Вот что тебе приготовил злой рок!
А как же любовь, святость и доброта?
Их отделила навеки черта.
Живи — не живи,
Молись иль умри —
Всё одно навсегда:
Слякоть и чернота!
4) «АСКП-стандарт»
О, дьявольский вертел!
Кишки намотаешь
Того, кого встретил,
Монеты считая?!
От края до рая,
От пика до спада
Собьём пропагандой
Твои мы громады!

Comeback
«И меньше всего нужны
Мне твои камбэки!»
(Земфира)
Тем не менее, полсостава Андеграунда вернулось на эту страницу.
Для начала — импровизированный стихо-диалог (действующие лица: МЭЙНСТРИМ. ПРОЗА и АНДЕР. ПРОЗА).
МЭЙНСТРИМ. ПРОЗА:
— Царим безраздельно на Прозе почти,
К другим снисхожденье питая немое.
Ты это за наглость, дружок, не сочти,
Но знай: с нами спорить — занятье пустое.
Мы — монополизаторы;
Ты только зря потеешь.
Ставь на тотализаторе —
Ты спорить не посмеешь.
Ты обречён без читателей сохнуть,
А к нам ежедневно заходит по сотне.
Ты раньше успеешь без вести подохнуть,
И наугад тебе будет крест воткнут.
АНДЕР. ПРОЗА:
— Excuse me, Мэйнстрим, я с тобой не согласен.
Хотелось бы резко тебе возразить.
Над всеми над нами ты вовсе не властен.
Здесь каждый решает, как ему творить.
Мэйнстрим ведь не плох,
Но и не однозначен
Триумф твой. Не Бог
Ты, и всё это значит,
Что будет замена
Всему, что стареет.
Младое колено
Из тех, кто посмеет
Внести свою лепту
В муть прозопотока,
Уже зреет где-то;
В крови бродят токи…
Да, смена готова
Войти в эту жизнь!
Не нужен нам новый
Тоталитаризм.
МЭЙНСТРИМ. ПРОЗА:
— Чего ещё тебе здесь надо?
На что надеешься, дитя?
Здесь лишь матёрых ждёт награда,
А ты базаришь не шутя,
Что можешь что-то изменить?
Писать не то, что очевидно?
Зачем же так меня смешить?
Тебе должно быть, парень, стыдно.
Ты молод, тебе жить и жить,
Пиши, пусть будет не обидно,
Но ты не обретёшь всего
Того, что есть у нас.
Твои мечты — всего лишь фарс.
АНДЕР. ПРОЗА:
— Да ладно, хорош.
Хватит втюхивать ложь.
Не всем нужен бред
Сожаления лет,
Иль шёпот любви,
Когда одно и то же
Втирают нам в мозг.
А правда где же? Боже!
Наш час придёт, грядёт наш век.
На монополию худсредств идём мы на таран,
Седлать чтоб двухместный наш катамаран:
Metbrother and Lazy are back in black!
12-13.12.06 © А. Михеев

К*** К***
Я встрял везде, где только мог,
Но сосчитать не смог я строк
И не догнал высокий слог.
В размерах я вообще не док.
Не тот размер надел на ***.
В итоге — мама не горюй!
Ботинки жмут, трусы сползают,
А я стою, охуеваю...
Учу размеры постепенно.
Хочу в них шарить охуенно,
Чтоб знать, где — лифчик, где — трусы,
Где дактили, а где — басы.
Когда увидел я твоё лицо
В просвете сгустка зимнего тумана,
Я сразу понял: «Вот она!»
И двинулся к тебе упрямо.

Но что-то изменить спеши.

Афоризм
Волшебство — в детях.

Наш ответ Чемберлену!
Ко всем подряд заходишь в рецы
И оставляешь комментарии.
Мы для тебя — никто, балбесы,
Придурки, лохи, гениталии.
Ты — королева. Но чего?
Мы — где-то слева, мы — говно.
Пусть хвалит тебя громко тот,
Кто ценит только глупый понт,
А кто не любит царский гнёт,
Пусть стороною обойдёт.
Ты пишешь детский лепет мне,
Что в Питере тебя я жду,
И дураком зовёшь меня.
Но не пошлю тебя я на ***,
Хоть первый раз тебя я вижу.
Я сделаю беспечный вид,
Как будто я тебя не слышу.
Я так могу. Ну а другие?
Одни без помощи, нагие?
Всех ранить нужно для чего?
В ответ лишь ветер бьёт в окно...

Ты моё счастье до гроба,
Ты жизнь моя и моя смерть.
Ты богодьявол, и в оба
Буду за милой смотреть.
Хочу тебя, родное солнце,
Как только можно в мире этом.
Хочу, как алчет бомж червонца,
Как рифму точную — поэты.

Боль ада глотая, вступаю в конфликт
С конформизмом в крови миллионов.
Непризнанный всеми; зашедший в тупик,
Нашедший себе компаньонов:
Моё Одиночество Духа, Тоска
И Пламя, и Воля идти...
Как вдруг дружелюбная чья-то рука
Позволила счастье найти.
Зачем? Почему? Для чего? Что мне в нём?
Ответ не услышу, ответ не ищу.
Я буду одною тобой дышать днём,
Весь путь я приму, всё прощу.

Посвящается Любимой
Вокруг всё люди, люди, люди…
Как сильно это напрягает!
Но я жду Д***, Д***, Д*** —
Это мне душу согревает…
В городе пахнет только тобою,
Низ живота наполняет любовью,
Море улыбок и море желаний,
Времени нет и нет расстояний.
Нет мыслей и чувств, и нет больше желаний.
Нет больше совсем ничего у меня.
Как можно вместить в себе столько страданий?
Как можно, чтоб жизнь стала просто ***ня?
Твоё тёплое лоно
Далеко от меня.
Твои нежные стоны
Не добавят огня,
Но осталось недолго —
Ещё только миг,
И по милости Бога
Разорвёт ночь твой крик…

Чтоб было как-то всё у нас
Иначе и добрее,
Открой всю душу мне свою:
Мне можно, я поверю.

Не вернуть ничего. Не исправить
Ни за что, никогда, никому.
Чтоб других за собой не направить,
Пусть мой путь их научит уму.

Лигература высока
Твоя, да не для нас.
Блестит твоя строка,
But diamonds are rust.

You know, I don’t care about gods!
My Destny’s decided by playing cards!
I don’t believe no priests no kings!
It’s not only west, it’s not only east!
Living fast! Living fast!
No time to get lost!
Time’s like a bomb, so soon will blast —
That’s why I’m living fast!
The greatest speed —
That’s what I need!
The greatest speed —
That rules indeed!
They call me “fast” —
I ride it so!
They call me “fast”.
To future right from past
I’ve never ridden slowly!
The Fast... Fast... Fast...
Never ride slowly! Never ride slowly!
Never ride slowly! Never ride slowly!

Лиза на меня в обиде.
Быть прощённым не грозит.
Я предстал в ужасном виде
Как комок былых обид.
Смерть и жизнь благословляю.
Я сам шанс свой потерял.
Взгляд печальный вдаль бросаю:
Навсегда в Ничто застрял.

Из вашего ада
Я ноги унес.
Прощайте, не надо
Проклятий и слез.
Я рад общению с тобой,
Продуктивно-бесконечному.
Я лучше стал и стал собой.
Взлетая к пути Млечному,
Я покоряю всё и всюду.
Пускай пройдут мои года,
Пускай мечта не навсегда,
Я Кайлин всё ж не позабуду.
Восьмёркой снова заплелись
Две равные окружности,
На праздник вновь все собрались…
Женщины — самое нужное!

Кот по кличке Бегемот.
Чёрный спрут за окном — ждёт!
Левий Матвей и Понтий Пилат
В голове у Ивана сидят!
Мразь и тварь Берлиоза
Трамвай задавил —
Воланд место в аду
Приготовил ему.
Ему и всем, кого убил,
Воланд место в аду приготовил!
Воланд место в аду приготовил!
Воланд!
Новые жертвы!
Работа кипит!
Воланд, Фагот, Бегемот
Знают — Мастер в психушке сидит!
Знают — Мастер в психушке сидит!
Мастер!!
Зрители в цирке
Отнюдь не зевали —
Души их Воланд
С Фаготом забрали.
Дьявол убил,
Кого невзлюбил:
При полной луне
Сжёг их в огне.

Годы — стальные птицы:
Улетят и уже не вернутся.
Стоит порой обернуться,
Стоит порою влюбиться.

Будь собой! Будь собой!
Добивайся того, во что веришь!

Как дышим,
Как живём —
Так пишем,
Так поём.

Я не люблю, когда мне треплют нервы,
Или когда пила кровь пьёт мою, визжа…
Не верю я тому, что точно верно,
И не могу, когда боль режет без ножа.

The spring is coming
My chocolate melts and my heart is dying.
The spring is coming!
The spring is coming!
I quenched my thirst, but I’m still crying.
The spring is coming!
The spring is coming!

My whole life is full of stresses. Soon I’ll die and leave no traces.

Кийя Пигоспио
Офигенная просто.
Пигоспио Кийя
Очень красива.

Although I felt sometimes like hell,
Although I have a few regrets,
There is one thing that I can tell:
I won’t forget two thousand eight!
More things I’m gonna tell you, wait!
Two thousand nine is also great!

It’s endless like
Our Universe’s
Eternal house.

Вот сижу. Вот гляжу. Вот я вижу.
Вот я вижу холодную тьму.
Я люблю, я дышу, ненавижу.
Я достигну, проникну, пойму.
О Господи Боже, за что же мне это?
Метели, морозы? Весна моя, где ты?

Это дело я люблю,
Это дело я люблю,
Это дело я люблю —
Всё на свете я пропью!
Дрочить отточена рука?
Так ставь инет на КПК!

Мой небесный мерседес
Путь нацелил прямо в Вечность,
Но пока ещё я здесь,
Пусть в душе царит беспечность.

Ленин вернётся из ада —
Партии это так надо!
Вновь повторится блокада —
Партия скажет: «Так надо!»

Сколько писю ни тряси,
Всё равно стирать трусы.

Yes I know,
At least I guess,
How does “no”
Differ from “yes”.

Бешеное либидо бушует день за днём,
Подлинное знание не сыщешь днём с огнём…

Но разве это избавит от боли,
Когда время придёт умирать?

Быть с любимою желаю
Хоть в ментуре, хоть в раю.

Всегда и везде быть первым. В клочья рвать сухожилия, нервы...
Порой можно быть и суровым, но нужно по мере сил — новым.

Нам велено стрелять в висок
Нам велено стрелять в висок,
И плавною дугою
Не дрогнет под рукою,
Когда взведён курок.
Нам велено стрелять в упор,
Не дать второго шанса,
И в качестве аванса
Взведён всегда затвор.
Как ветер — выстрел, в сердце — вой!
Держать до гроба мирозданье
В плену туманного сознанья
Нам было велено Тобой.

Bidlo so crying
Быдло с окраин бродило по краю.
Быдлу с окраин хотелось к маме.
Что-то случилось тогда между нами:
Мною и быдлом. Быдлом с окраин.
Быдло с окраин упало с краю:
Быдла не любят удары ногами.

Емельян Пугачёв
— Пускай четвертуете, суки! —
Вскричал Емельян Пугачёв.
Астральным мечом длит безрукий
До площади Красной плечо.
— Навечно зовися ты Красной! —
Слетело с бунтующих губ.
В крови умирал несчастный,
Убивший всю площадь труп.

Заключённые лагерей (Памяти жертв 1937-го и 48-го годов)
Выживая позор из памяти,
Боль любимых, отцов, матерей,
Вы за всех за нас страдаете,
Заключённые лагерей.
За идею, за деньги — по-разному
Приближение царства теней
Ожидаете безобразное,
Заключённые лагерей.
С каждым днём финал неминуемый
Назревает в сознанье верней,
И из чёрточек круг образуемый
Ждёт сигнала сомкнуться скорей.
По морщинам, что в зеркале старом,
Измеряя остаток дней,
Я сочувствую тем, кто на нарах —
Заключённый бесплодных идей.

Когда-нибудь
Путь от утробы до трубы —
Рабы мы или не рабы?
Жизнь до трубы иль просто гроба —
Путь от утробы до утробы.
Когда-нибудь воскресну вновь,
И пропою тебе я гимны,
Многострадальная отчизна,
Где ложью кажется любовь,
И где любовь, как ложь, смеётся,
Глотая истину скорей;
Где алкоголь рекою льётся,
И я такой же… Мне налей!
Где в кокаиновых дорожках
Носы нездешнего зверья…
Попробовать, что ли, немножко,
Забывшись, отыскать себя?
Где бродят: пьяный участковый,
Русалка в пудре, голубой,
И новый русский, и неновый,
Или как я — ну никакой…
Где царь стоит на страже злата,
А кто-то жаждет перемен…
Пусть приведёт судьба куда-то,
Где нет надуманных проблем.

Могила и луна
В моей могиле многолюдно.
В театре смерти свет и тень.
Прохладной ночью спать уютно,
Пусть сны приходят через день.
Мои друзья, всегда тут будьте!
Залейте глотки и ограды!
Прошу, меня не позабудьте —
Другой не требую награды!
Легко найти своё призванье,
Чтоб обернуться прахом, пылью;
Так стоит ль мерить расстоянья
Потока славы — пены мыльной?
Полней бокалы; ближе, ближе!
В дожде услышьте голос мой!
Прижмись тесней... Навек залижет
Смерть злые раны — так не ной!
Запомни этот вечер чудный:
В него сам Бог сошёл луной.
В моей могиле многолюдной
Смерть гарантирует покой.
Поэт ты или не поэт,
Влекомый песней в этом мире —
Тащить с собою на буксире
До гроба тяжесть прошлых лет.
Так пой, вонзаясь песней в небо!
И пой, срывая горла Kremlin!
Да, пой, пусть кто-то тебе внемлет.
Последний 31, December...

Встреча с немой на улице и немного о том, что ей предшествовало
Себе на лекарство вдруг просит пьянчужка,
Здесь в царстве невзрачном она всех богаче:
Глядит свысока на ваш рубль подачи,
Спасибо не скажет такая подружка.
В метро на земле обнаружив ключи,
К полиции я обратился.
Плевать им на тех, кто у двери торчит,
Коль нечем ему расплатиться.
Отныне я нищим не подаю.
К пентам обращаться не буду.
Колоду! Отныне я раздаю!
Не лезьте мне в душу и блюдо!
Сорвав ураганом весь пафос с борьбы,
Добро улыбнётся смиренно.
Призывы к насилию, звуки пальбы
Убиты любовью так верно!
Отныне я знаю всю магию губ —
О нет, не распахнутых в страсти!
Но лето, глаза, немой девочки чуб —
Сильней президентской вы власти!

Костёр смерти
В ожиданье конца
От отца до погоста,
Наблюдаю кольца
Древа Жизни приросты.
Чью-то душу поглотит
Бытие, и с начала
Пустит чред буйства плоти
До велика от мала.
В океане тумана
Обойдусь без сигнала;
Лишь душевные раны —
След девятого вала.
«Иллюзорному рвенью, —
Призывая, — не верьте!»,
Бросят новые тени
На костёр чьей-то смерти.
Костёр смерти: всесожжение
Иллюзорности рвенья
Вняв призыву не верить,
Бросят новые тени
На костёр косой смерти.

Кровавое царство террора — since 1917
Питер. Поребрик, парадное...
Пролетарии всюду празднуют:
Победа, для сердца отрадная,
Как падаль и яд, заразная.
Поребрик, парадное... Питер.
Картавый смеётся главарь.
Грядут времена новых литер,
Кровавые, как киноварь.
Несложно творцам Ленинграда
Обречь всех своих на муки.
Чьей совести гласу средь ада
Одолеть того времени звуки?
Как жаль, никому не на руку
Подобных себе засилье.
Грассируя, лысая сука
Открыла простор для насилья.
Грядут времена лихие
Под стягом богини Авроры.
Расплата за все грехи их —
Ужасное царство террора.
В Москве девятьсот семнадцатого
Победу запомнили чтобы,
Грядёт в свой черёд, может статься,
Победа усатого Кобы...
В новейшее время по рациям
Вызывают автобус омоновцев:
С комфортом и прям с демонстрации
По зонам везут лимоновцев.
Пройдут ещё долгие годы,
Их чашу терпенья полня,
И может так быть, уж не водами
Зальётся вдруг наша земля...
P.S.
Лежи в мавзолее ты, лысый!
Лимонов, пиши себе книги!
Всё это мои сны и мысли,
Я верю лишь в мирные сдвиги...

Green south dead enough!, или Читая мемориальные таблички
Памяти жертв терактов в Московском метрополитене, особенно на юге зелёной ветки (отсюда и название такое...)
Живой, мной он не был замечен,
А мёртвый — неведомо где,
Всё ж будет навек здесь отмечен
Погибший Маврицын Д.Е.
Достаточно мёртвый Маврицын.
Ушлёпки-убийцы всё пляшут,
Смакуя козла ягодицы;
Под куполом смерть машет с башен,
Что трупами крепче и выше;
Где мяса куски, прочий stuff;
В которых людей съели мыши.
Кончайте — green south dead enough!..
Страх бьётся в пустых рукавицах,
Ведь нет никаких уж синиц
В железных и мрачных гробницах,
Где кость — как котлеты из птиц,
Намотаны вены на спицы:
Ад. Наглые чёрные черти
Здесь жнут урожай чёрной смерти,
И мнутся в агониях лица;
Твоё и моё? Нет, но наши.
Храм зла, да козла ягодицы.
Усопшие — торф адской пашни?!
И мне этот ужас не снится!!!
В метро ведь green south dead enough!
Безжизнен, покинут состав.
И я — на такую плиту?!
...проснулся в холодном поту.

05.10.10
Себя ощущаю единым
Я только с одною Алиной.
Её ток взрывает мне вены,
Плодя за Вселенной Вселенную.
Каким-то незримым маршрутом
Сквозь буденный лай псов режима
С тобой как клубы паров ртути
Несёмся, судьбой кружимы.
На гневных когортах бесцветных
Чем сможем и где только сможем
Напишем скрижали завета
Шифром Кармиллы и Лёши.

* * *
Я неудержимый!
Я пру как машина!
Я неудержимый — йе и йе!
Я неудержимый!
И я как машина!
Я неудержимый — йе и йе!

Вперёд!
Сквозь страх и боль предвидь рожденье силы,
Рожденье славы, воплощение мечты.
Ведёт меня вперёд теченье крови в жилах.
Назад не повернуть, а впереди ждёшь ты.
Не судьба, но игра. Эх, была не была!
Не нужны две струны, где лишь плач и палач.
Не нужна лжевражда, сор-травой поросла.
Не нужна лжелюбовь, где тоска мне как врач.
Мне нужны только сны, наяву и не только.
Мне нужны мои дни под покровом природы —
Их хватает как надо и ровно настолько,
Чтобы адовы муки стали муками родов...

Вперёд и...
Хочешь ты очень, и требуешь много,
Жизнью рискуя прямо с порога.
Смерти и Богу смело глянь в очи,
Пройдя всю дорогу, как сам ты хочешь!
Вперёд и с песней! За дверью этой
Нас ждут ответы, а может — гибель
Вперёд и с песней! Я знаю это.
Вперёд и с песней! так интересней...

Над жизнью
Над жизнью и смертью взлетаю един.
Что вижу здесь? Тверди небесных вершин
Стоят в одиноком молчаньи недвижном,
Узрев мрачным оком меня, и я вижу:
Их дух несгибаемо,
Всенепременно
Парит, осязаемый
Чисто и верно.
Здесь нет лжи и фальши.
Им нет здесь дорог,
Ведь выше и дальше —
Един только Бог.
Застыв здесь с друзьями,
Узрел всю дорогу:
Грядущее — рядом,
Лишь вытяни ногу...

Зелёные трусы
Зелёные трусы растут из ниоткуда.
Природа не смущается от этих своих снов.
Воображение, как поцелуй, Иуды
Вот-вот предаст кого-то из нас вновь.
Зелёные трусы огромного размера
Зимой сокрыты снегом. Только в этом их дефект.
По памяти их цвет воспримем мы на веру.
Таков их магии и фотосинтеза эффект.
Ещё катрен, и судьи пусть решают.
О, мысль, молю: ты молча не виси!
Но всё же мне никто не помешает
Надеть мои зелёные трусы.

Грязная работёнка
Я мыл сортир.
Он грязен был.
Я мыл сортир,
Но я не ныл.
Я мыл сортир.
Я всё стерпел.
Я мыл сортир,
Но дух мой пел.
Я знал, я верил, что сдержусь.
Я позабыл, что так сержусь,
Как зверь, как гений, пол скребя...
«Макдональдс — испытай себя»!

Бомж never dies!
Вонючий, грязный и в обносках.
Как мёртвый пахнет, но живой.
Не страшен ни один подросток:
Есть связи с пьяною братвой.
Бухай, кури, плоди уродов!
Хлебай водяру, как будто воду!
Впиталась в тело целебная грязь;
Бомж never dies!
С утра опять на позитиве
К палатке скачет, как джигит.
От радиации и пива
В себе бомж вывел новый вид!
Бухай, кури, плоди уродов!
Хлебай водяру, как будто воду!
Впиталась в тело целебная грязь;
Бомж never dies!
С подругой ляжет он в кустах,
И будет долго там ****ь.
Уснёт с улыбкой на устах;
В грязи и кале сладко спать.
Всегда быть в форме секрет один
Знает простой как апельсин.
Впиталась в тело целебная грязь;
Бомж never dies!
Бухай, кури, плоди уродов!
Хлебай водяру, как будто воду!
Впиталась в тело целебная грязь;
Бомж never dies!

Буря в стакане крови
В стакане моих всесожжений
Каждая мель, как тупик.
Прервал череду сновидений
Водой отражённый крик.
Вновь мимолётной страсти,
Гостьи, увы, лишь миг,
Всем овладело ненастье,
Но я не сник. Я привык.
Что ж, буря чувств миновала.
Парус залатан, зашит.
Пусть же девятым валом
Новое чувство спешит!

АД — «М. Петрова»
Д:
Под зигой в руке глаза-радиации
Взирают на мир как из зон оккупации.
Готова к борьбе за свои идеалы,
Чтоб доказать: всегда прав тот, кто правый.
А:
Кармилла, ты — сила, не стань мне могилой!
АД:
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
А:
Три месяца вместе
Всё шло честь по чести,
Д:
Потом его бросила,
И не простила.
А:
За сменой имён, тел для флирта, прикидов
Ты строить не любишь ни планов, ни видов.
Ты знаешь: всех нас Шикльгрубер спасёт,
А тебе отражение лишь подойдёт.
А:
Кармилла, ты — сила, не стань мне могилой!
АД:
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
А:
Три месяца вместе
Всё шло честь по чести,
Д:
Потом его бросила,
И не простила.
А:
На теме заброшек с тобой разосрались.
Как будто до этого мы не ругались!
Хотел пойти вместе с тобой, сходил с С.,
И дико попал под ужасный замес.
А:
Кармилла, ты сила, не стань мне могилой!
АД:
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
А:
Три месяца вместе
Всё шло честь по чести,
Д:
Потом его бросила,
И не простила.
Д:
Ну ладно, проехали старые раны.
Нам всем не плевать на свои только шрамы.
Мутагена Петрова, мы любим тебя!
Пиши и рисуй, ты такая одна.
А:
Кармилла, ты сила, не стань мне могилой!
АД:
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
А:
Три месяца вместе
Всё шло честь по чести,
Д:
Потом его бросила,
И не простила.
А:
Кармилла, ты сила, не стань мне могилой!
АД:
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
Кармилла!
А:
Три месяца вместе
Всё шло честь по чести,
Д:
Потом его бросила,
И не простила.
...Отлично-отлично, например!

Бокал
Выжать себя в стакан жизни полный:
Разом, всего — не по капле!
Хлюпая, брызгай и пускай волны!
Эй, ты не мог бы shut up ли?!
Пейте, уроды и не уроды!
Пейте и пойте мне гимны.
Пусть дорогие целебные воды
Лягут на дно. Увы мне!
Бейте бокалы, полные яда,
С глупой и пагубной миной.
Жрите! Сварил суперповар из ада
Суп из себя с бензином.

Посторонние
Мне приснилось: в гостях у Лимонова
С негритянкой общаться пытался,
Но не вышло с black лизою-моною:
Я не вовремя просыпался.
Впрочем, помню из хода сюжета,
Что не вышло б и так ничего:
Жаль, увы, до меня дела нету
Посторонним из мира того.
Посторонние окружают:
Не взирая, проходят по мне.
Кольцо они всё сужают.
Убегаю. Я снова во сне.
Там как будто бы кто-то повесился,
Там как будто бы кто-то уж пьян…
Посторонние на девятом месяце,
Вам насрать на таких, как я.
Чу! Вот снова я в явь переброшен.
Посторонний на скейте-доске.
Посторонним о чём-то я спрошен,
Отвечаю в смертельной тоске.
Посторонние слева и справа.
Сторонюсь, поскорей чтоб прошли.
Посторонний, плеваться ты вправе,
Сколько песен б я ни сложил.

Красный плач
Апологеты сталинизма!
Вам так легко, вы как в кино.
Глобальней и прочней марксизма
Кирпичный дом. К чему окно?
Всегда вопя одно и то же
Во благо быдло-большинства,
Убить все мыслящие рожи
Хотят, и — не расти трава!
Как будто взрыв метеоризма,
Взлетел “Apollo”, но пред ним
Взлетело ghetto stalinisma —
Там пепел, тьма и только дым.

Пучок истлевших аналогий
Пучок истлевших аналогий
Размешан пестиком и анхом.
Чужие мысли моим слогом
Родятся снова, чтоб стать прахом.
Пучок истлевших аналогий
Размешан пестиком и анхом.
Чужие буквы моим слогом
Родятся снова с лёгким страхом.
И будто прахом медных песен
Ничьи религии воскреснут.
На том святом и светлом месте
Моей весны оковы треснут,
И вознесётся над Москвою
Как птица всё, что прятал долго.
Кровь, пот злой ветер со слезою,
Глядишь, забросит прямо в Волгу.
А тело бренное заброшу
Уже я сам в котёл до срока:
Отдам я эту свою ношу
Гурманам, гадам, лежебокам.

Свобода слова
Вот говорят о свободе мне слова,
Что нет, мол, её, и все срутся от страха.
Я же отвечу ребятам: «ну что вы?!
Идите, ребята, отсюда-ка на ***!»
Ну-ка, стар и мал — настройте свои камеры,
И айда снимать, как ****ятся на рынке!
Ну-ка, стар и мал — наденьте свои памперсы,
Это медопут идёт в одном ботинке!
Каких же таких у нас нет свобод слова?
«Слот» «Хаос» на площади Красной сыграли?
Не просто сыграли, но Дима и Вова
Им руки за то после шоу пожали!
Ну-ка, стар и мал — настройте свои камеры,
И айда снимать, как ****ятся на рынке!
Ну-ка, стар и мал — наденьте свои памперсы,
Это медопут идёт в одном ботинке!
Все знали, когда ещё бегал Лужок,
Про каждый конкретный лужковский грешок,
И если молчал кто,
То разве для вида
О том, что Лужок —
Лишь кровавая гнида.
Ну-ка, стар и мал — настройте свои камеры,
И айда снимать, как ****ятся на рынке!
Ну-ка, стар и мал — наденьте свои памперсы,
Это медопут идёт в одном ботинке!

Перспектива
Я б так хотел жить с топорною рожей.
Просто хотел бы тупым быть быдлом.
Нет, не хочу я носить образ божий:
Нет сил бороться с маразмом и злом.
Ну-ка со мной: один-два-три-четыре!
Это самая лучшая перспектива в мире.
Просто не думать, а плыть по теченью:
Тупо работать, курить, много пить.
Просто ****ься, когда нету лени.
Стать телевизором, только им жить.
Ну-ка со мной: один-два-три-четыре!
Это самая лучшая перспектива в мире.
Только футбол, наркота лишь и драки.
Пара игрушек, ещё меньше книг:
У сына увидев в руках эти знаки,
Дать по ушам, и тем вылечить сдвиг.
Ну-ка со мной: один-два-три-четыре!
Это самая лучшая перспектива в мире.
Просто остаться собой до финала,
С рюмкой в руках, сигаретой в зубах,
Без лишних забот и под глазом с фингалом,
С улыбкой дебила на полных устах.
Ну-ка со мной: один-два-три-четыре!
Это самая лучшая перспектива в мире.

Меня не положат в Кремлёвской стене
Меня не положат в Кремлёвской стене,
С самолёта мой прах не засеят.
Я не утоплю свои сопли в вине:
Даже ветер из рвот здесь не веет.
Мне много отпущено дней,
И ночи без смысла и сна.
В Сибирь не поедет за мною жена.
Плевать, есть дела поважней!
Какие же это такие дела?
С моим комариным размахом крыла
Влияю сознаньем на мир всего только,
Меняя божественный замысел толику.

Хеннелора
Хеннелора, какая боль!
Хеннелора, на рану соль!
Изгнан из рая,
Страдаю я
Без милой Каи,
И без тебя,
О, Хеннелора!
Я потерял их. Всё
Вмиг счастие моё
Ушло за ними вслед,
Как дым от сигарет.
Финансовый позор,
Ракет моих узор,
А Грым и Кая спят.
Так дайте же мне яд!
Хеннелора, какая боль!
Хеннелора, на рану соль!
Изгнан из рая,
Страдаю я
Без милой Каи,
И без тебя,
О, Хеннелора!
А орков мы достали,
Тогда они вдруг взяли,
И просто так взорвали
Наш мир стекла и стали.
Конец сей аномален,
Как будто Ленин-Сталин
Восстали вновь едва...
Как вновь звенят медали!
Хеннелора, какая боль!
Хеннелора, на рану соль!
Изгнан из рая,
Страдаю я
Без милой Каи,
И без тебя,
О, Хеннелора!
Так больно, одиноко; грудь мою вот-вот раздавит тоской.
Ни суры нет, ни камеры, ни маниту, но ты всё же жди!
Вот-вот паду я замертво; мы скоро снова будем с тобой.
Где моё око?
То Маниту лишь знает!
Хеннелора, какая боль!
Хеннелора, на рану соль!
Изгнан из рая,
Страдаю я
Без милой Каи,
И без тебя,
О, Хеннелора!

Тишина (к музыке В.Р-с)
Если тянуть и ускоряться в нужных местах, то всё влезет. Начинается с 18-го такта.
Он один всю жизнь
Бродил в ночи, не ведая печаль,
Жизнь не жаль, но некому отдать.
Голос девы где-то начал ему петь,
И он попался в эту сеть,
Стал искать себе певицу с той поры.
Свет холодный лишь немного
Освещал сквозь тьму дорогу,
И манил его чудесный голос в тишине.
Видно, не найти певицу, не забыть и не забыться.
Вечность он бродил, мечтая, лишь на бога уповая,
Так он и жил, пока ещё было много сил.
Раз в неделю голос звал.
Но куда, никто не знал.
Голос завладел всей волей,
И однажды возле поля
Её на кладбище обрёл.
— Милый призрак! Ты о ком поёшь? Душу для чего мою ночами ты пьёшь?
Прерывая песни своей такт,
Призрак отвечает ему так:
— Трудно, потеряв всё сразу, взять и умереть.
Оставалась тишина, её мне не стерпеть,
И тогда мой дух восстал, стал петь,
Чтобы нарушать покой и сон.
Судьба сама
За нас играет эту роль.
Ни звука, ни огня.
Стоит свеча. Потушена она.
Здесь так темно. И это навсегда.
Болят глаза. Нет бога. Тишина.
— Призрак, забери с собой!
Лишь ветра вой.
Тут же призрак с ним унёсся в мир иной.

Бутылка, косяк, шприцы
Бутылка, косяк, шприцы и таблетки
Бьют в печень и голову крепко и метко!
Наша задача — в борьбе не продуть!
Не бухать, а жить духом; творить, а не дуть.
Гуляй по траве босиком и ешь траву!
Забудь слово «мясо», ведь в нём лишь отрава.
Заплывай за буйки на воде и пей воду.
Забудь алкоголь, чтоб не дать сгинуть роду!
Экран монитора и надпись: «ВКонтакте»?
Забудь об учёбе и половом акте!
Но можно умней скоротать свои дни:
Люби только лица, аватары — ни-ни!
Гуляй по траве босиком и ешь траву!
Забудь слово «мясо», ведь в нём лишь отрава.
Заплывай за буйки на воде и пей воду.
Забудь алкоголь, чтоб не дать сгинуть роду!
Вдруг кто-то воскликнул:
— Ты что, самый умный,
Раз учишь людей быть суровыми гуннами?
Что ж мне ответить, я, право, не знаю...
Учу быть людьми, коль изгнали из рая.
Гуляй по траве босиком и ешь траву!
Забудь слово «мясо», ведь в нём лишь отрава.
Заплывай за буйки на воде и пей воду.
Забудь алкоголь, чтоб не дать сгинуть роду!
Вокруг оглядись! Всюду толпы уродов
Стремятся скорее тебя поглотить.
Читай и мечтай, не смотри телевизор,
Не верь пидорасам,
И сможешь здесь жить.
Гуляй по траве босиком и ешь траву!
Забудь слово «мясо», ведь в нём лишь отрава.
Заплывай за буйки на воде и пей воду.
Забудь алкоголь, чтоб не дать сгинуть роду!

1, 2, 3!
Вне парадигмы склонений:
Иначе природой был выкроен,
Но хочется там, где теплее,
Прожить до доски утыканной.
Ну-ка, ребята, 1, 2 и 3!
Это песня о любви.
Хотя бы мыслью и мечтою
Я буду более, чем сыт,
Как будто Жуков перед боем,
Как будто Цезарь, ждущий битв.
Ну-ка, ребята, 1, 2 и 3!
Это песня о любви.
Я буду биться, будто Юлий,
Наполеон или Адольф,
Чтоб не попасть во плен иллюзий,
И получить трофей — любовь.
Ну-ка, ребята, 1, 2 и 3!
Это песня о любви.
Я буду жить одной иллюзией
В эту июльскую жару;
Я буду ждать одну лишь Юлию,
Как Кафка — новую нору.
Ну-ка, ребята, 1, 2 и 3!
Это песня о любви.

Кольт
Помню как когда-то дружно-славно жили.
Гуляли-пили, дурь с тобой тогда курили.
Имели всё-всё-всё, что только находили;
Хоть умирали мы, но точно, что и жили.
В городе дождя и огня
Каждый сам стоял за себя;
Каждый выражал свой протест,
Пока над ним не ставили крест...
Кто-то так хотел много знать.
Кто-то должен был отвечать.
Кто-то будет долго молчать.
Кто-то не хотел умирать.
Это мой такой суицид.
Сразу стану я знаменит.
Если этот мир только сон,
Мне насрать на тот, что потом.
Мой кольт заряженный
На страже,
И не важно
Даже на кого
(на кого)
Молился ты,
Когда кричал:
«О боже, может, это не со мной?»
(не со мной)
Как глупы были мы в том, что когда-то пили,
И дураки с тобой тогда траву курили,
И что кололись мы, дебилы тоже были;
Не сделать ничего...
Теперь я знаю, где.
Теперь я знаю, с кем.
Теперь я знаю, как.
Меня не взять впросак.
Кто-то так хотел много знать.
Кто-то должен был отвечать.
Кто-то будет долго молчать.
Кто-то не хотел умирать.
Это мой такой суицид.
Сразу стану я знаменит.
Если этот мир только сон,
Мне насрать на тот, что потом.
Мой кольт заряженный
На страже,
И не важно
Даже на кого
(на кого)
Молился ты,
Когда кричал:
«О боже, может, это не со мной?»
(не со мной)
Мой кольт заряженный
На страже,
И не важно
Даже на кого
(на кого)
Молился ты,
Когда кричал:
«О боже, может, это не со мной?»
(не со мной)

Dead bird’s damnation
You walked through the park,
It was quiet and dark.
Without any word
The world seemed so odd.
You suddenly stopped,
Quite interrupted,
Cause you saw a bird —
Scattered and torn,
It was ravaged and gored.
And without simple turn
You kicked it instead;
From now on you're damned!
Dead bird's damnation!
You and I we all shall fall.
Dead bird's damnation's
Gonna rule this freaking world.
Dead bird's damnation!
Is your head already dead?
Dead bird's damnation!
Very well, use ass instead!

Все пишут
Все мы в Сети,
Обзаведшись железом,
Софтом умаслив
Хозяина Грёз,
Члены ввести
В ноосферу всё лезем,
Грубою лаской
Плодя реки слёз.
Пишут про жизнь финдиректор и гопник,
Пашет на стройке за койку таджик.
После спит молча, пьяный разбойник,
Ведая: век для прогресса лишь миг.
Блоггеры! Люди!
Поэмы строчите!
Ники, камрады — юзеры «Ворда»!
Вам не убудет,
Жужжалке дрочите —
Пусть ноосфера катится к чёрту!
Про то и про это
Напишут поэты,
Поставив ей памятник,
Чахнущий в грязи.
Каждое новое
Лишнее слово —
Роковой маятник
В невидимом газе.
Ноосфера как мать;
Сиротой может стать
Блоггер, невольно убив!
Втоптана в прах,
Она стонет во снах:
Каждый прошёл, наследив.

* * *
Стоп своих не тая,
Здесь пройду также я,
Чтобы мерою сил
Вам поведать, как жил.

Хочу…
К N***
Хочу погубить тебя лаской,
Используя все части тела,
Так, чтобы огнём кровь кипела,
Взрываясь в убийственной сказке.
Хочу разорвать тебе душу,
Пить кровь и есть сердце на ужин.
Иное задаром не нужно
Тем, кто пульс неба слушал.
И в этом последнем акте,
Прервав его ход одним мигом,
Уйду, как пришёл, то есть с криком
Пить пиво в досрочном антракте.

Потерянный рай Волгограда
Пуста, как природа ума.
Красива, как мысли о мае.
Грозою грозна, как тюрьма,
Где слёзы, да грёзы о рае.
Не хочешь со мною? Ну, кинь!
Кинь сердце, и вены, и мысли.
Не в пору мне русское инь
Твоё и татарские мысли.
Твоей золотые следы
Злой ножки остались бороздкою,
Но в сердце лавины и льды
Таила улыбка неброская.
Калечила душу и мозг,
И боль застилала планету.
Я таял, как плавленный воск,
Как фильтр твоей сигареты.
Нелёгкой судьбою моей
Ты, лёгкой рукой управляя,
Вела меня тысячу дней,
Чтоб бросить у самого рая.

Не/нравится
Мне нравится лелеять образ Нарвы,
Когда я отправляюсь ночью спать.
Не нравится двухмерность твоей авы,
Которая не даст тебя обнять.
Мне нравится уверенность победы,
Сиянье грёз о встрече — да, зимой.
Не нравится сияние кометы,
Способной помешать мне быть с тобой.
Мне нравится обыденность минуты,
Вместившей в себя целый океан.
И если я когда-нибудь умру, ты
Пиши мне тоже, также, как и я!

That girl
Лишь листик от клёна
Прикрыл её лоно:
Евы наряд.
Знакомству такому,
Райски-земному,
Я очень рад.
Звезда на беретке
У этой детки
С фамилией Ч.
С её каждым словом
Мне хочется снова
Наших встреч.
Всегда элегантна;
Мне очень приятно,
Что знаю You.
Красива и стройна;
Пускай и нестройно,
О ней пою.
* * *
It looks like they all
Need only my soul.
Is there anybody
Who needs just my body?..

Carmilla-2

Мне легко на душе, хоть я болен.
SMS-ку слеза смочила.
На экране разводы соли.
В голове одна Кармилла.
Боль и жар, трясёт и колотит.
Во всём мире один, таков путь.
Пусть страданья куска моей плоти
Отзовутся в сознанье чуть-чуть,
Но не дай Бог убить твой покой!
Твоё счастье и мне дарит радость.
Пусть сейчас ты с другим, не со мной,
Мне даёт жизнь уже эта малость,
Кармилла.

Гори, зонт!
Ты гори, гори, зонт!
И калоши все — на ***!
Я вышел под дождь.
Я стираю рубаху.
Ты гори, горизонт!
И сгорай до тла на ***!
Я один в мире вождь,
Но и я стану прахом…

Пуля в сердце
Я переехал в мир мечты —
Там лучше, чем в банальном «здесь».
Мне незнакомые черты
Открыла ты, Благая Весть!
Я переехал от Судьбы,
Но изменил в пути маршрут.
Окольные сочтя столбы,
Прошёл весь круг — и вновь уж тут.
Твоя большая часть — нажива.
Твои зелёные глаза...
Они — как жгучая крапива,
Они — как ад. Всегда назад
Твоё глядит преображенье,
Цветы кидая в урну зла.
В твоём ущелье — наслажденье,
Твоя аорта рта ала.
Твоя спина новей невесты.
Своей Судьбы страницу — вон!
Твои разрозненны крупицы —
О девстве юном сладкий сон.

С пулею в сердце,
С мечтой в голове
Я покидаю планету —
У-у, йе!!!













Цикл статей “Talk heavy and loud!”







































Хит-парад metal-концертов 1998-2006
Итак, здесь я хотел бы поговорить о тех металлических и роковых концертах, которые я посетил за последние восемь лет.
Ознакомимся со списком чёртовой дюжины лучших, на мой взгляд, групп, давших свои шоу в Москве в этот период.
Track-list:
1. Doro
2. ManowaR
3. Kreator
4. Motorhead
5. Ария
6. Коррозия Металла
7. АлисА
8. Judas Priest
9. Отражение
10. Accept
11. Deep Purple
12. Marilyn Manson
13. Маврин
Пройдёмся от малого до великого:
13. Открывает наш список Сергей Маврин — гитарист, покинувший «Арию» где-то в 94-ом или 95-ом году и принявший после этого участие в некоторых проектах, лучшим из которых, на мой взгляд, является одноимённая с этим выдающимся музыкантом группа.
Помню, как 31-го января 2004-го года, учась на пятом курсе, впервые попал с подругой на концерт Маврика в клубе «Авалон» (ныне закрытом). Маврин в перерывах между выступлениями групп (это был очередной из устраиваемых Сергеем фестивалей, называющихся так же, как и его программа на «Радио Юность»: «Железный занавес») доброжелательно отвечал на поступавшие из зала вопросы.
Перед выступлением какой-то группы, не то «Эпитафии», не то «Седьмого Каприза», человек секьюритиобразного вида налетел на их барабанщика и избил его. Я точно не понял, что там произошло, но Маврин, также видевший это, сказал в качестве комментария нечто наподобие:
— А что вы думали, это же рок-н-ролл!
Хорошие концерты. Хороший гитарист. Хороший человек.
12. ММэшка впервые почтил своим присутствием Москву и спортивный комплекс «Олимпийский» 24-го февраля (должен был 23-го, но концерт перенесли) 2001-го года (не зря я храню билеты со всех крупных шоу — могу козырнуть фактологической точностью! 600 (©LAzY)).
На 24-ое число у меня был куплен тикет на «Коррозию Металла», пришлось подарить его брату. Саня рассказывал после, что Паук сказал, что те, кто пошёл на Чарльза Мэнсона… ой, простите, на Мэрилин Монро… ой, тьфу, на Мэрилина Мэнсона (оговорки мои — А.С.М.), а не на «Коррозию» — уроды.
Кстати, пара слов о «Коррозии». Это была первая «металлическая» группа, на концерте которой я побывал (6 февраля 1999-го, кинотеатр «Алмаз», мой 11 класс — я приехал туда раньше времени, прошёл, не показав никому билета, а потом меня приняли за секьюрити). В том же одиннадцатом классе я посетил ещё несколько шоу «Коррозии», пока не сломал ногу, и несколько последующих концертов пришлось пропустить.
Вернёмся к разговору о Мэрилине. Первые же две вещи буквально взорвали мой мозг. Раньше я их не слышал (песни с “Holy Wood”), но купил после этого концерта кассеты “Mechanical animals”, “Antichrist superstar” и, соответственно, “... Wood”.
Самыми лучшими в концертном варианте были, на мой взгляд, “Tourniquet” и “Sweet dreams” (кавер на Eurythmics).
Немного о субъективных впечатлениях. Во время какой-то песни на меня снизошло «озарение» (я называю так состояние, в которое я вхожу на некоторых концертах и которое заключается в том, что в моё сознание приходят какие-то непонятные иррациональные мысли и образы, кажущиеся очень важными и запоминающиеся на всю оставшуюся жизнь), обретшее в тот раз следующую зафиксированную в моём дневнике форму: «1. День дорог, как жизнь; 2. День есть жизнь; 3. Покачивай день». Не помню, что я хотел всем этим сказать, если честно (особенно последним пунктом). Видимо, это надо оценивать как-то интуитивно, иррационально или, вообще, как-то трансцендентально.
11. Deep Purple. Кому-нибудь нужны пояснения? Если вам, то вы дочитали до этого места, скорее всего, из вежливости. Больше всего запомнилось с первого из двух концертов «Пёрплов», на которых я был (19 марта, кажется, 2001-го), исполнение вещей “Smoke on the water”, “Sometimes I feel like screaming”, “Speed king” и “Space truckin’” (все почему-то на “S”).
10. «Аксепт» попал в список, так как входит наряду с Оззи Осборном и Iron Maiden в тройку лучших хэви-метал групп 80-х. Пока после концерта все ползали в поисках медиаторов, я наклонился за каким-то предметом и поднял именной Хоффмановский «смычок».
9. «Отражение».
...В полумраке на сцене клуба «Релакс» Саша (мой брат) и Лёха Белый выводят на гитарах музыкальную тему из первого «Терминатора». Подключаются Нудный на басу и Радик на ударных. Вступление вскоре переходит в оглушительные риффы одноимённой с группой комозиции, всё сметающей на своём пути лавиной звука. В припеве Евгений «Мизантроп» выводит с мощью и чувством:
«Огонь в душе —
Грядёт последнее сражение;
Война за жизнь или за бре-е-ед!
Ты видел столько лет
Кривое отражение;
Вглядись в него — тебя в нём не-ет!
Тебя в нём нет!»
И — снова мощнейшая дуэль двух соло-гитаристов.
Да, такое не забывается!
А лично я не забуду ещё и как целовался и не только с одной потрясающей девушкой как раз под эту самую песню.
Сейчас группа «Отражение» находится в состоянии анабиоза, а последние несколько концертов они играли уже не thrash и heavy, а love metal, что лично мне очень не нравится.
8. Ну что, все объединились? Все приехали? Вроде, все… Только вот на Iron Maiden я не попал, ибо они приезжали ещё до распада в 93-ем, а я был молод зело, что ж, каюсь.
Пусть Judas Priest не полностью оправдали оказанное партией доверие, но и не скажу, что партия была разочарована.
Действо сие имело место 27.11.05-го года в «Лужниках». Главным образом смутило меня на этом концерте следующее обстоятельство: во время последней песни (или до неё) появился задник с надписью “United”, а сама эта песня так и не была сыграна. Тем не менее, уходящий Хэлфорд имел вид человека, до самого конца выполнившего свой долг, и я не думаю, что кто-то бы его в чём-то обвинил.
7. Кинчев — это наше всё: наш Ницше, Sabbath, наш Ozzy Osbourne и наше юношество. Любой, кто слушал и вслушивался в «Красное на чёрном» и видел сцену во «Взломщике», где Костя долбит ломом вагон трамвая (троллейбуса?), если и не согласится со мной, то... то я не обижусь! :)
Питерские гоп-стоп-алисаманы в 99-ом кинули меня на билет, так как я был ещё молод и боялся толпы гопников до такой степени, что отдал им билет без сопротивления. Сейчас уже ничего не исправишь, а жаль. Но на «Алису» спустя год я таки попал.
6. Металл, обнажённые стриптизёрши, алкогольное опьянение — вот те три слагаемых, которые способствовали моей безмерной любви к «коррозийным» концертам в 16-19 лет.
Финальное хоровое исполнение «Люцифера», когда Паук говорит, чтобы 30 человек поднялись на сцену, мало с чем можно сравнить по степени царящего угара.
На одном из концертов в «Алмазе» (туда на «Коррозию» я ходил, когда учился в одиннадцатом классе) меня посетило такое вот «озарение»: «Близится Конец Света!» (хотя к таким нострадамствованиям можно было бы прийти и без лишних сложностей).
После первого полугодия в том же одиннадцатом классе я полез драться с «лицом кавказской национальности», выразившим мнение, что «Коррозия» — ху...та. После предварительного обмена тычками и предложения выйти я, начав разговор, получил предательский удар по голове, но сразу же ответил, и — понеслась… Драка закончилась ничьей, нас разняли, а истинные её причины крылись не столько в национально-музыкальной сфере, сколько в сфере конкуренции на любовном фронте, но об этом — тс-с-с!
Сейчас «Коррозия» во главе с насквозь гнилым фашистом «Пауком» Сергеем Троицким — пугало и жупел демократического общества. Но в глубине даже нынешних «коррозийных» текстов я вижу личностный трагизм Сергея, пусть даже я и один его там вижу.
В любом случае, здесь не всё так просто. Эти тексты и музыку можно воспринимать не только как буквальный призыв к действию, но и как «отдушину» в мире, где нелегальные эмигранты-торговцы наркотой и уголовники без проблем подгребают под себя экономическую и другие сферы (преимущественно в Москве).
5. «Ария» без Кипелова записала вполне нормальный альбом «Крещение огнём» и кое-кого ужасающий своей «неприкрытой тупостью» «Армагеддон». Кипелов без «Арии» неплохо перепел старые хиты со «Смутного Времени» (совместный проект с Мавриным) и записал достойную композицию «Вавилон», всё остальное его современное творчество, порой думается, интересно лишь девочкам пубертатного периода (не надо закидывать меня камнями!).
На «Арии» ещё с Кипеловым первый раз я был летом 99-го года.
4. 03.12.00-го года «Горбушка» содрогнулась под напором бомбардировщика под названием “Motorhead”. В то время как основная масса билетов стоила 400 руб., мы с братом Саней (тот, который играет в «Отражении») по знакомству друга брата с дочерью кого-то из «Горбушки» получили возможность за значительно меньшую сумму стоять где-то во втором ряду и смотреть во все глаза на прыгающего Лемми (которому уже чёрт знает какой десяток!)
3. 24 марта 2005-го года на моё 23-летие Филя подарил мне, помимо прочего, как я и просил, диск со всеми альбомами “Kreator”. Композиция “Renewal” вдохновила меня на написание научно-фантастической утопии (?) «Обновление».
27 мая я уже был на их концерте в СДК МАИ. Во время исполнения “Renewal” я понял (очередное «озарение»), что переведу свой роман на английский и вышлю им.
“Hi Alexey,
thanx for your work. I’m happy that we’ve inspired this great novel! Thanx
a lot once again and good luck for the future.
Mille” — такой ответ пришёл мне от их вокалиста, когда тот прочитал мой роман. Для несведущих в вопросах английской мовы поясню, что меня там хвалят неслабо.
2. Короли металла. Что тут скажешь? С 96-го года я мечтал их увидеть и услышать «в живую». 4 декабря 1999-го года моя мечта осуществилась. Машина «военного корабля» не подвела, отработав программу с той единственно возможной отдачей, которую группа всегда преподносит своим фэнам. Даже то, что концерт прервался, чтобы потом возобновиться, где-то на середине третьей песни (“Sign of the hammer” — только началось соло и, лишь едва взвизгнув, струна обиженно замолчала), дабы секьюрити спасли от смерти полураздавленную девушку в первом ряду, не испортило впечатления. Я, возможно, в чём-то субъективен в оценке творчества данного коллектива, но я всё-таки их самый большой фанат. Эти ребята верны как своему стилю (жизни, игры, чего угодно), так и нам, фэнам.
Ура!: 1. Во время своего второго московского выступления из тех, на которых я побывал (а вообще — третьего), Доро позволяла мне трогать себя за разные места (я стоял у сцены). Нет-нет, уточнений не будет! Когда она пропела куплет какой-то своей баллады (“Love me in black”?), держась со мной за руку, я захотел запрыгать и завизжать от восторга подобно готической дурочке-малолетке. Вообще, скажу я вам, она пела это только для меня! Только не вздумайте со мной спорить!
Первый концерт Доро прошёл 08.03.01 в клубе «Точка», который тогда ещё находился возле метро «Улица 1905 года». Второй концерт состоялся в УСЗ «Дружба» «Лужников» 19.10.02. И 20.05.06 имел место третий концерт в «Горбушке».
Вышеназванные шоу — та часть моего прошлого, которая является для меня лишним доводом в пользу того, что «Пока ты жив, не умирай, на этот мир взгляни» (© «Ария»).
А.Михеев
Bonus track:
А. Только что (около 23:20 11.11.06) пришёл с концерта WASP. Это шоу не войдёт в список лучших, но одна прозвучавшая там фраза кардинально изменит мой образ жизни, уж поверьте мне на слово!
“I WANNA BE SOMEBODY!!!”
Б. Также не могу не рассказать о концерте группы «Слот» (12.11.06). Но, увы, моё перо бессильно описать царивший там угар.
В. Извините, что позабыл рассказать о молодой, но подающей большие надежды группе, название которой скандируют металлисты на концертах «Арии». Группа, уже завоевавшая сказочную популярность и выбившаяся в лидеры отечественного (чуть не сказал «мирового» и, слава Богу, не сказал «союзного») сталепроката, называется «Децл — лох!»

Хит-парад боевых искусств
Хочется в этот раз нарушить сложившуюся традицию и начать обзор не в порядке «восхождения на вершину Фудзи», а в порядке «нисхождения в сточную канаву» (привет Саше Айсу!). Хотя здесь представлены только лучшие образцы состязательной традиции (естественно, на мой субъективный взгляд человека, парящегося в этом котле 17 лет).
1. Джит кун до
Возглавляет список Брюс Ли со своим джит кун до, что переводится как «путь опережающего кулака» («или ноги» — добавлял обычно этот Мастер). Если говорить в двух словах, то это не столько отдельный стиль, сколько общие принципы ведения драки, которые могут применяться представителями совершенно разных систем боя. Сам Ли полагал в основу своего стиля вин-чунь, разновидность кунг-фу. Но на самом деле его разработки могут быть использованы и каратистами, и тайскими боксёрами, и дзюдоистами и многими другими, в основном, естественно, когда речь идёт об уличной драке, но не обязательно.
Сейчас Брюс интересен для меня прежде всего своей философией. Он представил миру свои работы в плане как философии жизни, так и боя. В эту философию, конечно же, входят как составные части дзэн-буддистские и конфуцианские элементы, но и роли самого Брюса не стоит умалять.
теория: книги Б. Ли, Б. Томаса, Дж. Литтла, М. Уехара-Б. Ли; кинофильмы Брюса Ли.
практика: абсолютно эффективно, в чём я неоднократно убеждался, применяя полученные знания в драках на улице (совместив принципы ДКД со славяно-горицкой борьбой и вольным боем). Подозреваю, что кое-какие наработки «Селидор» Белов (автор СГБ) позаимствовал из книг Б. Ли, например — неплотно сжатый кулак до контакта с телом оппонента.
2. Вольный бой
У-у, ребята, сейчас я вас загружу. Этим видом я дольше всего занимался в секции, и, конечно же, он вызывает самые яркие эмоции и воспоминания.
Итак, позвольте представить: неповторимый вольный бой! За создание системы отвечал «Златояр» (А. Медведев). Раньше Златояр был, насколько я знаю, вице-президентом федерации славяно-горицкой борьбы, о которой речь пойдёт в своё время. Кстати, я сначала был уверен, что этой самой борьбой и занимаюсь. А дело было так. Как-то перед концертом «Коррозии», который отменили, мы с братом оказались в компании скинов, которые начали творить беспредел и пинать иномарки. Из одной такой иномарки вышли быки с арматурами и стали всех валить. Нам это не понравилось, и мы отошли в палатку, чтобы спасти наши бошки от ударов увесистых кусков металла. Туда же зашёл ещё один парень из скинов, держась за затылок. Ему, в отличие от нас, досталось. Состоялся разговор, в ходе которого он обронил фразу о том, что, если бы его били спереди, он бы увернулся, как учили на славяно-горке (и показал движение «подсада» — специального уклона). А я к тому времени уже отчаялся в поисках какой-нибудь секции СГБ. Выяснилось, что и преподаёт Златояр совсем рядом со мной. Вопрос был решён однозначно. Так я стал заниматься, пока однажды не узнал, что это вольный бой.
Отличия вольного боя от СГБ заключаются, например, в технике движений: наличествуют «притопы» при ударе, уходе; «перетопы» и прочее.
Ещё один случай, связанный с названием, имевший место ещё в то время, когда я не знал, что это — вольный бой. Как-то раз, когда мы занимались в Покровско-Стрешневском парке, то есть там же, где обычно, к Златояру со следующим вопросом обратились пацаны лет двенадцати-тринадцати (они проходили мимо): «А это бокс или каратэ?» «Это — вольный бой», — ответил тот, а я и не понял, что это название стиля, подумав, что наш тренер (мы звали его также «дядька Златояр», что объясняется, видимо, традицией — в видеофильме по стилю Буза, который я недавно посмотрел, говорится о том, что тренеров-инструкторов раньше называли «дядьками») это определение сходу придумал, дабы подчеркнуть тем особенности стиля.
Если каким-либо образом Алексей Медведев прочитает эти строчки, то хочу выразить ему своё искреннее уважение. Он очень продвинул меня в искусстве нанесения повреждений человеческому организму. Тем, кто интересуется моим творчеством, сообщу, что именно его образ представлен в лице тренера по рукопашному бою во «Вторжении с Тастубартии». Очевидно, Лэй, это я только для тебя написал.
Сейчас вставлю кусок текста, который я почти полностью подготовил заранее, когда обдумывал, о чём буду писать (остальное большей частью пишу экспромтом):
«Стенка», вывернутая челюсть, что-то вроде русской динамической медитации (однажды во время неё парень потерял сознание, напугав тренера, но выяснилось, что просто у него болезнь такая), град с неба и шутка Златояра: «Это Перун приветствует нас!», кровь на снегу, абсолютно красные кулаки (но без чувства боли); моя нога, в ударе «брык» сбивающая на землю Громобоя (так парня звали), отлетевшего на пару метров; «затрещина» (так называется этот удар) как защита от некорректно в данном случае выполненной оппонентом затрещины в «проходе через строй»; бой, борьба, удар, удар, удар... Эти полгода были самыми плодотворными в плане моей боевой и физической подготовки. На фотографиях того времени видно, что я в очень неплохой форме. Впоследствии она частично утратилась.
теория: семинары Златояра (зима 2001 — лето 2002), видеофильм с парой его же семинаров.
практика: всё те же семинары, тренировки с друзьями, и — прежде всего — уличная др-р-р-р-рака! Эффективность? Что тут сказать? Техника ударов и бросков, как и прочие технические действия, такие как: удушения, надавливание на глаз как контрприём от удушения, одновременное давление на шею и пах противника, поверженного на землю, и многое другое обеспечивали победу. Победу без особых энергозатрат.
3. Славяно-горицкая борьба (далее — СГБ)
Возникла в 80-х, главный создатель — Александр Константинович Белов. СГБ — объединённый русский стиль, призванный противостоять засилью «привозных» систем боя. Удары ногами, выполненные в русской, отличной от восточной, но такой зрелищной манере на фотоснимках из книги, увиденной в книжном магазине «Москва» на Тверской, раз и навсегда поразили меня. Заодно, видимо, по инерции, меня поразила и концепция языческого политеизма, апологетами которой и являлись Шатунов и Белов (последний — отец-основатель «славянки» — СГБ). В той же «Москве» я уже присматривал книги по язычеству, пока не увидел на торце где-то одной из них почтовый адрес, на который предлагалось присылать деньги. Ха-ха. Чем же это лучше христианства? Даже Алексей «Златояр», который приложил руку к созданию СГБ, отошёл от язычества именно из-за его коммерциализации. Но любовь к природе, истории родной земли и прочему интерес к язычеству во мне воспитал, за что я язычеству благодарен.
теория: книги Белова, Шатунова; семинар где-то за городом; видеофильмы Белова с учебным материалом.
практика: тренировки с друзьями, вышеназванный семинар, бои на улице. Достаточно эффективно, ничего плохого про этот стиль не скажу.
4. Каратэ
Как-то раз, когда мне было семь лет, мы с мамой стояли около рекламного щита, предлагавшего записаться всем желающим в секцию ушу. Вдохновлённый боевиками «восточно-рукопашной» направленности, которые в большом количестве были мной с братом пересмотрены в пионерском лагере к тому времени, я высказал желание заниматься. Мама абсолютно не разбиралась в видах восточных единоборств, как и я в то время (как и почти все в Союзе).
Её знакомый преподавал каратэ в каком-то полуподвальном помещении, но мама ввела меня в заблуждение, сказав, что это ушу.
Таким образом, начиная заниматься каратэ, я думал, что занимаюсь ушу. На первом же занятии мне объяснили, что к чему, и я был даже рад, так как о каратэ в то время я какое-то представление уже имел. Был 89-й год. Мало кто в то время знал, что кроме каратэ и дзюдо существуют другие восточные единоборства. Я занимался около полутора месяцев или месяца, и было мне семь лет.
Того, чему я выучился за это время, хватило на десять лет отработки и совершенствования. Это, конечно, баловство — какой я каратист на самом деле-то?! Но это баловство помогло мне развить силу, растяжку и гибкость, помогавшие отбиться в случае необходимости в те уже навсегда ушедшие годы.
теория: занятия с сэнсеем, учебники Иванова-Катанского, Карамова.
практика: драки школьного периода, когда я был не очень крупного телосложения, но благодаря тренировкам развил способность не проигрывать оппонентам более габаритным.
5. Нунчаку-до
Две палочки, соединённые цепью или шнуром, использовавшиеся окинавскими крестьянами для перемолки риса и превращённые в инструмент для разбивания прикрытых шлемами голов самураев, имели и имеют аналоги в разных странах мира. Например, Брюс Ли занимался сначала филиппинской разновидностью боя на нунчаках, основы которого ему объяснил его друг и ученик Д. Иносанто. Впоследствии, как я слышал, Брюс своего учителя превзошёл. Драка обоих мастеров на нунчаках осталась запечатлённой на плёнку в фильме «Игра Смерти».
Тот же сэнсей (знакомый моей мамы) подарил мне на тринадцать лет самодельные нунчаки, причём боевые, то есть с палочками, сделанными из дерева. Сейчас я кручу обычно «безопасные» нунчаку, купленные за тысячу рублей в магазине соответствующей направленности. Если кому интересно из москвичей, это у метро «Павелецкая», могу объяснить подробнее. Палочки «безопасных» нунчаку изготовлены из пластика или пластмассы, обмотанных смягчающим слоем какого-то материала. Ими себе повреждения не нанесёшь. А вот боевые нунчаку опасны не только для противника, но и для их хозяина, что хорошо показано в фильме Б. Ли «Возвращение дракона». Стаж работы с нунчаку — одиннадцать лет.
теория: книги А.Р. Комлева; работа с людьми, которые могли что-то показать из техники.
практика: лет в 13-ть пришлось ударить человека. Хорошо, что в тринадцать!
6. Кунг-фу
Про какие-то основы стиля кунг-фу вин-чунь читал у Брюса, но по-настоящему не практиковал.
7. Таэквондо
Очень зрелищные удары ногами. Собирался пойти в секцию, но почему-то не пошёл. В основном — видел на экране.
8. Айкидо
Слышал байку о том, что Стивен Сигал готов драться с любым, кто не побоится бросить ему вызов. Все побоялись. Видимо, не зря. Друг показывал пару приёмов, но он и сам-то не очень крутой айкидока.
9. Ниндзюцу
В книгах по ниндзюцу нашёл полезную информацию если не о самих методиках боя, то о развитии и укреплении различных систем организма.
теория: книги каких-то авторов, уже не помню.
практика: медитация, бег (наконец-то научился быстро бегать, правильно используя органы дыхания).
10. Тайский бокс
Не занимался, но подсматривал раньше с другом, как ребята занимаются. Хороший стиль.
11. Сават и шоссон
Французские стили драки ногами. Видел удары савата на фотографиях.
теория: информация из книг Шатунова и Брюса (последний составлял ДКД, используя элементы многих стилей).
Не практиковал.
12. Стиль Кадочникова
Когда я смотрел запись семинара, кое-что в этом стиле показалось мне неэффективным.
теория: учебный видеофильм; художественный фильм про этот стиль.
практика: кое-что применял.
13. Кикбоксинг
Все смотрели Ван Дама, что греха таить… Но позаниматься кикбоксингом мне не довелось.
14. Дзюдо
С дзюдоистом как-то раз немного поспаринговался в спортивных целях, не до определённого победителя, а просто чтоб посмотреть стили друг друга и сравнить. Думаю, оба узнали что-то новое.
15. Самбо
Созданный Харлампиевым (не в одиночку, само собой) в первой половине 20-го века стиль очень популярен и поныне. Безусловно, заслуженно.
теория: видел учебный фильм.
практика отсутствует.
16. Капоэйра
К. возникла, если верить четырёхтомнику о боевых искусствах некоего Панченко, как вид боевого искусства, которым пользовались рабы в Бразилии для побега от белых угнетателей, причём ноги использовались, так как руки были связаны. Прообраз вида зародился ещё в Африке. В ритуальных боях между пальцами ног зажимались лезвия, и бойцы могли нанести друг другу серьёзные повреждения.
Однажды этот стиль обсуждался на телевидении в программе Глеба Музрукова. Тогда на программу был приглашён какой-то мастер этого стиля, который поделился информацией об истории и технике капоэйры.
Недавно в трамвае я услышал такую фразу: «Качаться — это только масса. Капоэйра — это здорово, это танцы...» Что ж, справедливое замечание.
теория: в основном — фильмы Дакаскоса, видеоигры.
какая-либо практика отсутствует.
17. Ушу
Глеб Музруков, который, как я понял, является главой Всероссийской Федерации ушу, вёл как-то с другим комментатором репортаж с чемпионата по этому виду боевых искусств. Было полезно посмотреть да послушать.
теория: читал, что попадалось в разных книгах по боевым искусствам.
практика: практиковал одно время комплекс из тай-цзи цюань, который был описан в книге Карамова.
Думаю, хватит.

Хит-парад книг
Последний (по крайней мере, на ближайшее время) хит-парад. Здесь перечисляются те книги из числа прочитанных мною когда-либо, которые произвели самое сильное впечатление. Рекомендую всем эти книги.
1. В. Пелевин «Священная книга оборотня»
2. С. Лукьяненко «Хроника Диптауна» («Лабиринт отражений», «Фальшивые зеркала», «Зеркальные витражи»)
3. В. Пелевин «Чапаев и пустота»
4. Венедикт Ерофеев «Москва-Петушки»
5. Библия (Ветхий и Новый Заветы)
6. Ницше «Так говорил Заратустра»
7. А. Мирер «Дом скитальцев»
8. А., Б. Стругацкие «Обитаемый остров»
9. Х. Кортасар «Игра в классики»
10. В. Пелевин «ДПП(нн)»
11. Л.Н. Толстой «Воскресение»
12. М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»
13. Ф.М. Достоевский «Братья Карамазовы»
14. К. Булычёв «Театр теней» (цикл)
Снова ползём улиткой по склону Фудзи к самой вершине...
14. К. Булычёв «Театр теней» (цикл)
Где-то в шестом классе я посмотрел фильм «Гостья из будущего» и, как и большинство моих сверстников в то время, влюбился без иллюзий в актрису Наташу Гусеву, игравшую Алису. Сам фильм, естественно, тоже произвёл неизгладимое впечатление. Мультфильм по Булычёву «Тайна третьей планеты» я уже успел к тому времени посмотреть, и он, разумеется, тоже мне нравился. Помимо прочих очевидных достоинств, в «Гостье из будущего» можно было увидеть прообраз Т-1000 из кино-хита всех времён и народов «Терминатор-2» (который («Терминатор-2») всех вообще, кроме скептиков в возрасте, сразил наповал) в лице пирата по имени Крыс, обладавшего способностью к мимикрии. Недавно с друзьями пересматривал «Гостью из будущего», и родил анекдот: «Космический пират перемещается в прошлое с помощью машины времени, подходит к первому попавшемуся мотоциклисту и говорит:
— Мне нужны твой мотоцикл, твоя одежда и миелофон!»
Кстати, раз уж я завёл разговор о детстве, то скажу, что не то в первом, не то во втором классе я прочитал первый в своей жизни роман — «Тарзан» Э.Р. Берроуза (потом в пионерском лагере читал его же «марсианские» произведения о приключениях Картера).
Естественно, что после такого фильма, как «Гостья...», я захотел прочитать первоисточник (впоследствии я прочитал весь цикл про Алису), который, наряду с «Обитаемым островом» и «Домом скитальцев», вошёл в число книг, из-за которых я полюбил фантастику. Сейчас К. Булычёв с В. Пелевиным, С. Лукьяненко (новая волна страсти к фантастике вспыхнула во мне после фильма «Ночной дозор»), Венедиктом Ерофеевым и А., Б. Стругацкими образуют вместе пятёрку любимых моих писателей (П.Л.Е.Б.С.).
До настоящего времени я прочёл уже большое количество книг Булычёва, хоть ещё и не все.
Романы «Вид на битву с высоты», «Старый год» (в шутку переименованный мной в «Старого гота»), «Операция «Гадюка», составляющие цикл «Театр теней», являются самыми моими любимыми булычёвскими произведениями. Кстати, из их содержания и из содержания одного рассказа в сборнике Булычёва (Игоря Можейко), который я купил на книжной распродаже на Новом Арбате, я сделал вывод о том, что К. Булычёв жил где-то поблизости от станций метро «Университет» и «Киевская». Если кто-то может меня поправить, буду рад. Когда я был в тех местах, я пытался ощутить связь с Киром, будучи абсолютно захваченным увлекательным миром «Театра». Мне очень хочется верить, что после смерти любого сколько-нибудь стоящего автора созданные им образы и видение мира остаются на Земле, и их создатель, таким образом, остаётся с нами. Он как бы отдаёт свою энергию при жизни «взаймы», чтобы обрести вечную жизнь. Может, глупо прозвучит, но мне хотелось почувствовать присутствие духа Игоря Всеволодовича Можейко. И мне показалось тогда, что я был близок к этому, однако рядом с Бережковской набережной я ощутил чёткое присутствие духа Аркадия Стругацкого (который обитал там при жизни), и он выразил мне и моему творчеству одобрение (может, всё это и галлюцинации, но так я это почувствовал) и пожелал успеха в деле продолжения традиций, заложенных им с братом.
«Вид на битву с высоты» вырос из рассказа «Выбор», написанного где-то на рубеже 80-х и 90-х, а может, и раньше. За что я люблю фантастику подобного плана и не очень уважаю фэнтези (вслед за Борисом Натановичем Стругацким) — за то, что в первой имеет место иносказательное отображение актуальных (или вечных) проблем и тем, а вторую БН называл «эскапистской сказкой, норовящей увести читателя из мира реальности в мир грёз и выдумки, где поминутно происходят никого ни к чему не обязывающие события и можно радостно погрузиться в омуты этих событий и совсем ни о чём при этом не думать». В «Виде на битву с высоты» перед нами предстают аналогии с локальными вооружёнными столкновениями, в которые оказалось вовлечено наше государство. Кстати, раз уж мы вспомнили Бориса Натановича, то упомянем заодно и его отношение к фантастическим боевикам наподобие тех, которые пишет А. Бушков. Борису Натановичу не импонирует изобилие трупов, похороненных между страницами, и он выражает своё неприятие такого легкомысленного отношения к жизни человека (информация, как и вышеприведённая цитата, взята из интервью БН, опубликованного в книге Б.Л. Вишневского «Аркадий и Борис Стругацкие: Двойная звезда»). БН справедливо замечает, что в произведениях, написанных им с братом, такой «кровавости» никогда не было. После того, как я (А.М.) посмотрел фильм «Охота на пиранью», снятый по бушковскому произведению, я понял, что если уж буду писать фантастику, то как можно более далёкую от показанной в этой картине.
«Старый год», продолживший повествование о приключениях Гарика Гагарина, и «Операция «Гадюка», завершившая их, впечатлили меня ничуть не меньше первой вещи в трилогии. В заключительном романе хорошо показан, на мой вкус, Берия в мире с остановленным временем. В том же романе Кир Булычёв не обошёл вниманием такие актуальные проблемы, как СПИД, наркотики и т.д.
Особенной популярностью пользовался роман «Убежище», последний из написанных Булычёвым перед его кончиной, в котором он вернулся к сказочной форме повествования. А на меня очень сильное впечатление произвёл сборник булычёвских вещей, объединённых образом города Верёвкина. Это жёсткая сатира на нашу действительность, которую невозможно читать, оставаясь безучастным к описываемым событиям и явлениям.
В заключение хочу отметить громадный вклад К. Булычёва в дело развития русской фантастики. Это — бесспорный факт, хотя сам он писал в ответе на письмо любителей фантастики из города Кемерова: «При всём честном народе признаюсь, что украл у Лема (Лем со своим «Солярисом», кстати, чуть-чуть не дотягивает до того уровня, чтобы быть включённым в мой хит-парад, но скажу, что «пишет отлично товарищ наш Лем — его прочитать я советую всем!» — А.М.) город Великий Гусляр и его обитателей, а у Стругацких похитил Алису и её друзей (фильмы А. Тарковского «Сталкер» и «Солярис» (во втором самая удачная сцена, на мой взгляд, «воскрешение Хари») по книгам Стругацких и Лема тоже оказали на меня большое влияние — А.М.). Больше того, дочиста очистил антуражный багаж Жюля Верна и Уэллса».
Булычёвские позитивные вещи, особенно цикл о приключениях Алисы, вдохновили меня на написание небольшого простенького рассказика (лето 2004-го, Москва), который можно прочитать в «Дополнении».
13. Ф.М. Достоевский «Братья Карамазовы»
Из всего того, что я прочитал у Фёдора Михайловича, эта вещь поразила меня больше всего. Как и с Толстым, здесь имел место факт непонимания мной кое-каких моментов по причине моей чрезмерной молодости на момент прочтения, но и прочитанного было более чем достаточно: Алёша Карамазов и его общение с церковными деятелями перекликались в то время с моим подобием веры (от которой сейчас осталось лишь слабое воспоминание), Дмитрий Карамазов напоминал мне о моих собственных проблемах с отцом. История о девочке, «слеза ребёнка», легенда о Великом Инквизиторе. Я был всем этим очень захвачен и прочитал роман на одном дыхании.
Почти с таким же удовольствием я прочитал и некоторые другие произведения Ф.М. И хотя Розанов писал, что для мировой литературы граф Толстой — единственный значимый русский автор, нельзя не вспомнить о популярности Достоевского (а впоследствии и Чехова), например, на Западе.
12. М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»
Несколько раз перечитывал этот роман, и думаю, что перечитаю ещё не раз! На мой взгляд, это гениальное произведение, стоящее особняком во всей русской литературе. Я задумываюсь иногда, чем же оно так привлекает читателя? Частичный ответ я нашёл. Появившись, это произведение, помимо волны почитания, породило волну сатанизма. Это говорит, на мой взгляд, только о том, что в условиях существования «совковой» (кстати, где-то прочитал о том, что термин «совок» изобрёл А. Градский) действительности в виде серых будней простых людей, постоянно находящихся под потенциальной угрозой ареста под надуманным поводом с одной стороны и зажравшихся лиц правящих лицемеров с другой нужна была какая-то ниша, помогающая отгородиться от окружающего мира. Если верить Довлатову и его произведению «Невидимая книга», чем-то подобным стала впоследствии поэзия Бродского, который, опять же по словам Довлатова, жил вне всяких взаимодействий с официальной властью и идеологией. И мне кажется, что в этом же кроются причины популярности тайно провозимых в «совок» произведений Дж.Р.Р. Толкиена.
На «Мастера и Маргариту» очень похожа книга «Отягощённые злом» А., Б. Стругацких, на мой взгляд, одна из лучших у братьев. Я не говорю о множестве других книг, так или иначе затрагивающих схожие темы, но написанных позже, которые также напоминают «Мастера».
11. Л.Н. Толстой «Воскресение»
Честно скажу — «Войну и мир» ещё не успел прочитать. Я слышал, что эту вещь лучше и полнее можно понять после тридцати, поэтому считаю, что можно подождать. Но такие вещи, как «Анна Каренина» и «Воскресение», запали мне в душу сразу и навсегда. Разумеется, не мне одному — Довлатов вот, например, писал в своих записных книжках: «Самое большое несчастье моей жизни — гибель Анны Карениной!» (очевидно, имелась в виду нелёгкая доля неконъюнктурного советского писателя).
Если мне «Каренина» интересна трагической судьбой главной героини, жизненными исканиями Лёвина, сценами рождения и смерти и т.п., то роман «Воскресение» — это потрясающая история Нехлюдова и Масловой, при описании которой ЛНТ охватил совершенно разные стороны жизни, включая каторгу, неуклюжие попытки помочь крепостным и т.д.
Не могу не привести здесь отрывка из романа Виктора Олеговича Пелевина «Числа»:
«Постепенно Стёпа перестал считать себя ненормальным. Особенно в этом помог фрагмент из романа Толстого «Воскресенье», который он прочёл летом на даче, когда под рукой не оказалось ничего интереснее.
Один из героев, член суда, проделывал операцию, которая показалась Стёпе настолько значительной, что он скопировал в тетрадь по военной подготовке посвящённый ей абзац:
«Теперь, когда он входил на возвышение, он имел сосредоточенный вид, потому что у него была привычка загадывать всеми возможными средствами на вопросы, которые он задавал себе. Теперь он загадал, что если число шагов до кресла от двери кабинета будет делиться на три без остатка, то новый режим вылечит его от катара, если же не будет делиться, то нет. Шагов было двадцать шесть, но он сделал маленький шажок и ровно на двадцать седьмом подошёл к креслу».
Стёпа понимал, что вряд ли какой-то юрист взял и рассказал мятежному графу о своей привычке за рюмкой шартреза. Скорее всего, Толстой наделил героя одной из собственных черт. А раз сам Толстой грешил чем-то подобным, волноваться за свой рассудок не стоило».
В.В. Розанов (если бы этот хит-парад составлял Вен. Ерофеев, Р. бы занял там далеко не последнее место), замечательнейший писатель и философ второй половины 19-го — начала 20-го веков, в своих «Опавших листьях» (книга, название которой дало название новому жанру) писал:
«Литература вся празднословие... Почти вся...
Исключений убийственно мало». И чуть ранее (об отражении русской литературой «семьи», «жизни», не «социал-женихов», а «социал-трудовиков»):
Здесь великое исключение представляет собою Толстой, который отнёсся с уважением к семье, к трудящемуся человеку, к отцам... Это — впервые и единственно в русской литературе, без подражаний и продолжений. От этого он не кончил и «Декабристов» (роман о декабристах, задуманный Львом Николаевичем, который не был окончен — А.М.), собственно, по великой пустоте сюжета».
10. В. Пелевин «ДПП(нн)»
Пелевин всегда будет занимать особое место в моей душе. В «Диалектике...» в среднестатистическую читательскую душу сильнее всего запал образ «ослика» (на худой конец, Пидормена). Уж не знаю, винить ли в этом автора или же самого читателя, который не хочет видеть философские глубины за глубинами анальными... Кто только не брал пелевинские сюжеты и образы — Денис Коваленко, Михаил Веллер (есть подозрение, что пелевинский «ослик» вдохновил Веллера на написание «Белого ослика»), очень многие молодые авторы. В связи с этим я не могу согласиться с Макс Фрай, которая в «Казусах с Пелевиным» пишет: «У Виктора Пелевина есть недостаток (...) он один такой. (...) литераторов, владеющих сходным методом и ведущих аналогичную стратегическую игру, в последнее десятилетие должна была бы появиться целая плеяда. Ан нет, не появилась пока, так что в нашем распоряжении по-прежнему всего один — Виктор Пелевин».
9. Х. Кортасар «Игра в классики»
Книга, сформировавшая мои представления о том, как же на практике должны выглядеть постмодернистские произведения. Кортасаровские «Классики» поразили меня как формой а-ля одноимённая детская игра, проиллюстрировавшей тезис о равноправности читателя и писателя в постмодернизме в деле создания текста — читать их можно очень по-разному не только в субъективном, но и в объективном смысле, так и содержанием, в котором очень много затронуто философских, социальных и прочих вопросов.
Вернёмся к разговору о постмодернизме. Его (п-м) можно и нужно трактовать по-разному. Главное — понимать следующие его аспекты (излагаю по книге «Русский литературный постмодернизм» Вячеслава Курицына — всем рекомендую (скачать в и-нете)):
Жан-Франсуа Лиотар (философ п-ма) в книге «Ситуация постмодернизма» предъявляет претензии ситуации «современности», «Нового времени». По Лиотару, на протяжении многих столетий разные типы нарраций, разные дискурсивные установки вели мирное, добрососедское сосуществование, но с эпохи Просвещения началось время метанарраций, вступил в силу новый тип дискурса, «дискурс легитимации».
Главное свойство таких нарраций: уверенность в собственной истинности и в том, что мир может быть описан неким универсальным языком, в силу чего этот язык вполне вправе диктовать остальным типам нарраций свою волю. Воля быть «главным» — «тоска по метанаррации». Уверенность в собственной истинности тянет за собой уверенность в справедливости своих устремлений и в их благотворности для тех, кто по каким-то причинам не может или не желает вписаться в большую наррацию.
П-м, по Лиотару, начинается там, где пропадает доверие к тотальным способам высказывания, и тогда, когда человечество осознаёт невозможность универсального языка. Иными словами, п-м означает равноправие разных точек зрения на то, как должно выглядеть произведение, что может порождать тексты, состоящие из фрагментов разных стилей и уровней языка.
8. А., Б. Стругацкие «Обитаемый остров»
В тот период, когда я впервые прочёл «ОО» (лет в одиннадцать), я мечтал стать не писателем, а художником. У меня до сих пор лежит в столе мой рисунок — иллюстрация к этому произведению примерно того же времени.
Если бы Андрей Чертков решил выпустить четвёртую часть «Времени учеников» (сборник произведений «по мотивам» нетленок АБС) и предложил мне принять участие, я бы написал продолжение «Острова». Первыми словами были бы: «Максим Каммерер уничтожил центр. Он понимал, что башни нельзя оставить даже для использования в благих целях». Я решил так в период работы над романом «Обновление», в котором речь как раз и идёт о правомерности влияния на человеческие сознания в благих целях.
7. А. Мирер «Дом скитальцев»
Сейчас я держу в руках книгу Александра Исааковича Мирера 1992-го года издания, с пожелтевшими страницами, и лишь снова удивляюсь, почему одни авторы обретают всенародную славу и любовь, а других, не менее талантливых, она минует. Это с полным правом можно отнести к Миреру — его «Дом скитальцев» я считаю настоящим шедевром.
И снова я сперва увидел экранизацию («Посредник»), и лишь затем прочитал первоисточник. А. Стругацкий так охарактеризовал «ДС»: «Одна из лучших фантастических книг для подростков, которую я читал за долгое время». Но я бы не стал утверждать, что книга была бы неинтересна и взрослому читателю. Там видны совершенно чёткие аллюзии на тоталитарную систему, например.
6. Ницше «Так говорил Заратустра»
Ницше — провозвестник тех идей, отголоски которых я встретил у многих авторов (Брюс Ли, К. Кинчев, П. Коэльо, В. Пелевин и др.). В уста Заратустры он вложил столько мудрости и поэзии, сколько было необходимо для освещения концепций Сверхчеловека и Вечного Возращения. Его учение много раз извращалось и поливалось грязью, но свет истины не слабнет и отчётливо светит сквозь время, освещая людям ищущим их путь.
5. Библия (Ветхий и Новый Заветы)
Что бы мне в уши ни нашёптывал мой шаткий и недолговечный эмпирический атеизм, я знаю, что:
А) Бог есть.
Б) Библия — одна из (если не самая) величайших книг из когда-либо появлявшихся на Земле.
Хочешь быть ближе к Богу? Умей вертеться!
4. Венедикт Ерофеев «Москва-Петушки»
Из пяти моих любимых авторов (П.Л.Е.Б.С.) о Ерофееве, порою иносказательно, писали все, кроме, пожалуй, Лукьяненко. Даже сам Ерофеев писал (напр., «Записки психопата»). «Петушков» — этот бестселлер восьмидесятых — я прочитал году в 2003-м (мне был двадцать один год). Удар молнии. Взрыв мозгов. В голове — «Вот оно! Вот оно!!»
Да, есть за что любить эту книгу. Трагизм личности, живущей не в том веке. Не в той стране. Судьба протестующего члена общества, построенного на принуждении и лжи. Ерофеев спрашивал у переводчика его поэмы на какой-то язык советского в то время пространства, смеялся ли он во время перевода. Тот ответил, что плакал. А я (А.М., естественно) — смеялся, когда читал. Меня то время, которое описывает Ерофеев, практически не задело. Но не посочувствовать я, естественно, не мог. Да и скажите мне, всё ли и в наше время так хорошо, как хотелось бы и как виделось тогда, когда распадался «совок» и все были захвачены иллюзиями грядущей демократии?
3. В. Пелевин «Чапаев и пустота»
Спектакль, к сожалению, так и не посмотрел. Может, ещё успею. А книга не зря пользуется всенародной любовью. Её хвалили даже те, кто не понял ни грамма из заложенных в ней философских концепций. Потому что им было бы стыдно признаться в своей недалёкости. А те, кто всё понял, принял и кому сорвало крышу от этого текста, готовы сколь угодно ожесточённо и долго сражаться со скептиками за её художественные достоинства.
Сложно сказать, что больше всего поразило меня в этом шедевре. Но если говорить о том месте, которое поменяло мои взгляды на то, как надо писать, то это всё же самое начало, те события, которые разворачиваются до пробуждения главного (?) героя в психиатрической больнице.
2. С. Лукьяненко «Хроника Диптауна» («Лабиринт отражений», «Фальшивые зеркала», «Зеркальные витражи»)
Трилогия эта (вернее, её первая часть, «ЛО» (1996)) создала все предпосылки для того, чтобы братья В. сняли свою «Матрицу». Ответ Чемберлена на Глубину — Матрица, на дайвера — Избранный, и так далее. Уж насколько Лукьяненко горазд на заимствования антуража у Стругацких и прочих мастеров, но вот и до него самого добрались... А спустя десять лет Виктор Пелевин спародирует отдельные моменты «Дозоров» в «Ампире В». Хотя как раз про Пелевина имелось упоминание в «Дневном Дозоре». Кроме того, «Принц Госплана» оказал заметное влияние на «Хронику Диптауна».
Ну что я вам могу рассказать о приключениях дайвера Лёни? Скажу лишь, что такого сочетания развлекательной и серьёзной литературы я не видел, пожалуй, больше ни у кого, кроме разве Пелевина.
А сейчас хочу поведать о заимствованиях Лукьяненко в других его произведениях.
Произведём сравнительный анализ схожих мест в двух работах: «Дэвид Старр — космический рэйнджер» Айзека Азимова и «Лорд с планеты Земля» Сергея Васильевича Лукьяненко.
EXTRACT 1:
«<...> А что говорят насчёт ношения силовых бритв марсианские законы?
Он знал, что это — самое варварское оружие во всей галактике. На вид — пустяк, короткий стальной черенок, чуть тоньше, чем черенок обычного ножа, помещающийся в ладони. Но внутри находился микрогенератор, который вырабатывал острое как бритва поле длиной дюймов в девять, это поле проходило сквозь любой материал, как сквозь масло. Никакая броня тут не помогала, а поскольку бритва резала кости с той же лёгкостью, что и плоть, то любая рана оказывалась смертельной» (А. Азимов «Космический рэйнджер». Рига, «АВОТС», 1991. Перевод с английского — А. Левкина).
EXTRACT 2:
«Лезвие «ритуального меча» было микронной толщины. А может, куда тоньше. Меч словно не имел одного измерения — толщины, прекрасно обходясь длиной и шириной. Плоскостной меч» (С. Лукьяненко «Лорд с планеты земля», М., 2004).
Нужны комментарии?
EXTRACT 3:
«— А что маска даёт ещё? Руки Дэвида медленно двигались в окутывающем его дыме. Ничего особенного он не чувствовал.
— То, что кажется тебе дымом, на самом деле барьер, который непреодолим как для коротковолновых излучений, так и для материальных объектов, превышающих размерами молекулу» (А. Азимов «Космический рэйнджер»).
EXTRACT 4:
«Аннигилятор? Неужели в меня выстрелили античастицами — а я остался жив?
Впрочем — нейтрализующее поле. Энергетика любого процесса вокруг меня тормозится. Я болтаюсь в центре огненного ада, невредимый благодаря созданному на Земле снаряжению. Интересно лишь, как удалось уменьшить многотонные генераторы до размеров молекулы. Но чёрт с ними, с учёными. Сделали — и спасибо...» (С. Лукьяненко «Лорд с планеты земля»).
Думаю, всё видно невооружённым глазом.
1. В. Пелевин «Священная книга оборотня».
О-о-о! Вот это КНИГА! Тираж с прилагавшимся компакт-диском проиллюстрировал всем тезис о приоритете текста и его восприятия в постмодернизме. Это именно та книга, которую я, слушая параллельно диск, перечитаю, когда мне будет так плохо, как только бывает. Пока же воспоминание о первом прочтении не увядает из моей души, а образ А Хули остаётся идеалом.
Пока есть такие книги, буду и я. Правда, когда меня не будет, такие книги всё же останутся.
В заключение хочу выразить свою глубочайшую благодарность и признательность всем этим книгам и их авторам. Надеюсь, что на смену им придут не менее, а более замечательные книги и авторы, хоть это и будет происходить без меня.
Дополнение
Робот пляшет (рассказ)
— Робот пляшет. Из него
Водоросль течёт на дно.
Он в прыжке взмахнёт ногой:
Был как все, а стал — другой, —
проговорила Маня. Она стояла и, закрыв глаза, ждала реакции от своего спутника, робота Васи. Вася вяло похлопал в ладоши, скрипя несмазанными суставами. Девушка достала маслёнку из чемодана и занялась Васей, который не молчал:
— Водоросль течёт из меня не на дно, а, наоборот, тянется вверх, чтобы я мог зацепиться и перебросить нас с тобой к следующим руинам.
— Ну, уж извини.
— Да ладно, чего уж там! Про скачковую трансформацию в лучемёт всё верно.
— Спасибо хоть на этом, — произнесла Маня, заканчивая ТО и залезая Васе на спину. Вася подождал, пока она усядется, и выпустил из-под щитка на груди зелёный трос с миниатюрным захватом на конце. Трос поднялся вверх, прикрепился к устойчивой поверхности, и наши герои продолжили путешествие a la Тарзан, перелетая над какими-то развалинами. Трос прикреплялся к ветвям деревьев, металлическим конструкциям и столбикам.
— Слушай, Вась, — спросила во время очередного прыжка Маня, — а как мы узнаем, что перед нами — разумное существо?
— Попытаемся войти с ним в контакт.
— А если найденное нами существо проявит агрессию?
— Его остановит электромагнитная волна.
— Ты в это действительно веришь?
— Мань, я знаю не больше твоего, я лишь робот, пусть и с искусственным интеллектом.
— ...И при том не самым мощным, — в тон ему сказала Маня.
— Но-но-но! Я хоть и старой модели, а два раза проходил обучение класса Р-3-54, и к тому же знаю основные разделы психологии контакта с неизвестными науке разумными существами во Вселенной... Внимание! — вдруг воскликнул Вася. — Вижу объект — разумное существо, вооружённое аналогом земного лука. Во избежание возможных повреждений включаю вокруг себя и Мани силовое поле электромагнитного излучения. Приближаюсь.
Маня и Вася опустились рядом с существом, похожим на человека, но без головы, с глазами там, где у людей грудь, и сиреневого цвета. Выпустив стрелу и увидев, что она упала в метре от цели, существо хотело скрыться.
— Лови его полем! — сказала в порыве охотничьего азарта Маня. Существо испуганно забегало внутри невидимого силового заслона.
— Как тебя зовут? — спросила Маня на космолингве.
— Томо, — ответило существо.
— А меня — Маня. Ты не убежишь, если я сниму поле?
— А вы не обидите меня?
— Нет, не бойся!
— Обещаете? Я пришельцам не очень-то доверяю.
— Обещаем! — сказал Вася.
— Ну ладно, я поверю вам.
Поле сняли, но Томо не убежал.
— Что случилось с вашей планетой? Здесь есть ещё живые существа, или ты один остался?
— Я не знаю. Против моего племени было применено Оружие, все погибли.
— Как ты спасся?
— Я знаю укрытие.
— Когда произошло то, о чём ты говоришь?
— Вчера.
— А мы сегодня только прилетели.
— Вы заберёте меня отсюда?
— Хорошо. Следуй за нами, мы укажем тебе путь к нашему звездолёту.
Они отправились в путь. Впереди — Маня и робот Вася, сзади — существо Томо.
Томо немного показали различные отсеки корабля. Через несколько минут всё было готово к старту, и корабль с рёвом двигателей оторвался от поверхности планеты. В космосе Томо спросил:
— А это ещё что за кнопочка?
— Не трогай! Это же кнопка самоуничт...
©Алексей Михеев, зима 2007.
©Алексей Михеев, 2004.

Тексты в жанре хэви-метала
“In the beginning there was silence and darkness
All across the earth,
Then came the wind and a hole in the sky.
Thunder and lightning came crashing down,
Hit the earth and split the ground;
Fire burned high in the sky!
From down below fire melted the stone,
The ground shook and started to pound.
The gods made heavy metal and they saw that is was good!
They said to play it louder than Hell;
We promised that we would!
When losers say it’s over with you know that it’s a lie!
The gods made heavy metal and it’s never gonna die!”
Вопреки распространённому убеждению и заблуждению, тексты в жанре хэви-метала не являются ни ё****й х****й, ни тупыми. Заявляю это, будучи старым металлистом, и берусь доказать дремучим скептическим умам прямо сейчас. Нет, вечером. На днях.
Metal_1.lyrics:)
В начале был “Black Sabbath” с бывшим забойщиком свиней Оззи Осборном на вокале. Одноимённая с группой песня стала первой, на мой взгляд, в рассматриваемом жанре.
“What is this that stands before me?
Figure in black which points at me.
Turn around quick and start to run.
Find out I’m the chosen one!
Oh, nooo!
Big black shape with eyes of fire
Telling people their desire.
Satan’s sitting there, he’s smiling.
Watches those flames get higher and higher!
Oh, no, no, please, god, help me!
Is it the end, my friend?
Satan’s coming ’round the bend…
People running ’cause they’re scared.
People better go and beware!
No, no, please, no!”
Как можно увидеть, с первой же «металлической» песни в мире появилась и стала одной из основных в жанре тема мистики, мистических сил. От «вампирского» и «эльфийского» фэнтези-металла вплоть до сурово-брутального сатанизма норвежского блэка лирика испещрена мрачными образами и персонажами. Это легко объяснимо, если вспомнить, что любые композиции, сыгранные в той же тональности, которой оперирует металл, считались в «тёмные» Средние века «дьявольской музыкой». Немудрено, ибо такая музыка пробуждала в людях сексуальные эмоции. Что может быть страшнее, не так ли? Кстати, ещё раз обратимся к вопросу «сатанизма» в металле. Кроме блэк-металла, настоящих сатанистов тут почти нет. «Лавэевский» сатанизм, если и присутствует в какой-либо форме, носит характер всего-навсего крайнего индивидуализма, сатана здесь — просто символ самовлюблённого эгоиста, которому никогда, ни под каким кайфом не придёт в голову жечь церкви…
Настоящий металлист не чурается лирики мистического характера, он видит грань, разделяющую реальность и музыку. Нормальный, думающий человек не поддастся на буквальный смысл песен, равно как и на лозунги популистов и китайскую лапшу рекламы. Поджоги церквей — это что угодно, но уже не музыка… Впрочем, сейчас речь идёт только о последней. Даже не столько о музыке, сколько о лирике.
Я пишу и выставляю на сайте свои произведения не первый год. Также я по мере возникновения свободного времени слежу за тем, что творят товарищи по сайту. И за тем, что пишут люди друг другу. Довольно часто некоторые авторы обвиняют других в пропаганде насилия, религиозной нетерпимости и подобной чуши. Почему «чуши»? Потому что, как правило, оценивается не авторский пафос, а вырванные из контекста сцены или высказывания персонажей и т.д. Я сразу вспоминаю Сорокина и обвинения в его адрес в порнографии. Сколько смысла теряют его книги, когда за отдельными сценами люди не видят ничего! Страшно подумать, какие же проблемы должны быть в личной жизни у таких лицемеров!
Такая же ситуация с металлическими текстами, которые далеко не всегда серьёзны и зачастую (само-)ироничны. А иногда просто пишутся с целью поиздеваться над кидающимся на «красную тряпку» мещанином-обывателем.
На смену «Сэббэтам» 70-х в 80-х пришли “Iron Maiden”. Сейчас я выражаю лишь свою точку зрения, которая претендует только на то, чтобы именоваться оной. У “Maiden” есть песни «мистические» (“The number of the beast”), «исторические» (“Alexander the great”), а есть «литературные». Вот пример песни, относящейся к последней категории:
“Hear the rime of the ancient mariner, see his eye as he stops one of three.
Mesmerizes one of the wedding guests, stay here and listen the nightmares of the sea.
And the music plays on, as the bride passes by,
Сaught by his spell and the mariner tells his tale.
Driven south to the land of the snow and ice, to a place where nobody’s been,
Through the snow fog flies on the albatross, hailed in God’s name,
Hoping good luck it brings.
And the ship sails on, back to the north,
Through the fog and ice, and the albatross follows on.
The mariner kills the bird of good omen, his shipmates cry against what he’s done.
But when the fog clears they justify him, and make themselves a part of the crime.
Sailing on and on and North across the sea.
Sailing on and on and North ’til all is calm.
The albatross begins with its vengeance, a terrible curse a thirst has begun.
His shipmates blame bad luck on the mariner, about his neck the dead bird is hung.
And the curse goes on and on at sea.
And the curse goes on and on for them and me”.
Далее в песне цитируется поэма Сэмюэля Тэйлора Кольриджа (1798-1834) «Сказание старого морехода», которая лежит в основе текста композиции. Это во многом поучительная история Старого Морехода, прошедшего путь от убийства Альбатроса через очищение страданиями и муками в наказание за содеянное до качественного духовного перерождения. Здесь я привожу не англоязычную версию, а перевод, выполненный В.В. Левиком:
«И не плеснёт равнина вод,
Небес не дрогнет лик.
Иль нарисован океан
И нарисован бриг?
Кругом вода, но как трещит
От сухости доска.
Кругом вода, но не испить
Ни капли, ни глотка».
Английскую версию этого отрывка, как и второго, о котором речь впереди, я заучил наизусть, когда готовился к экзамену по зарубежной литературе. Меня убил тот факт, что на преподавателя по имени Нинель (читать в любую сторону) Анисисмовна это произвело не большее впечатление, чем «сольник» Слэша на корову колхозника Петрова. Я был сражён той «четвёркой» и несправедливостью жизни, но вскоре узнал, что преподаватель владела английским куда хуже, чем французским. Этот факт расставил всё на свои места.
“There, calls the Mariner, there comes a ship of the line.
But how can she sail with no wind in her sails and no tide?
See... onward she comes, onward she nears, out of the sun.
See... she has no crew, she has no life, wait but there’s two!
Death and she Life in Death, they throw their dice for the crew.
She wins the mariner and he belongs to her now.
Then... crew one by one, they drop down dead, two hundred men.
She... She Life in Death, she lets him live, her chosen one”.
Вот и второй кусок из именитого поэта:
“One after one by the star dogged moon, too quick for groan or sigh,
Each turned his face with a ghastly pang, and cursed me with his eye.
Four times fifty living men, (and I heard nor sigh nor groan)
With heavy thump, a lifeless lump, they dropped down one by one”.
Дальше снова «Мэйдены», но не хочу вас уж чересчур утомлять. Всё сами найдёте, если понадобится.
Уже в 2000-м году увидел свет сольный альбом Блэйза Бэйли, не очень удачно, по мнению многих поклонников “Iron Maiden”, заменявшего Брюса Диккинсона на посту вокалиста во второй половине 90-х. Лично мне импонируют творчество и вокальные данные обоих этих замечательных вокалистов. Я бы хотел рассмотреть философский пласт лирики в металле на примере Блэйза Бэйли. Представляю на ваш суд мой стихотворный перевод композиции “The Brave” (в моём варианте — «Смелым»). Авторство песни — группа “Blaze”; Bayley, Naylor, Wray.
«Никогда не подходи к огню — и он не сможет тебя обжечь.
Лучше никогда не играть, чем всегда проигрывать.
Будь всегда один — ты избегнешь с предателем встреч.
Мечты не сбываются — так и не стоит мечтать.
Играй, побеждай, не страшись проиграть!
Выбирай и иди — ты на своём пути.
Судьба в помощь тебе:
Смело рискуй
Снова играть.
Всё потеряно враз.
Смелый дух снова спас:
Ты поднялся опять!
Сомненья и страхи — предатели, им нельзя верить!
Ты близок уж к цели, они же хотят разуверить.
Вовремя идя на риск, живи каждым мигом, не глядя назад.
Судя лишь своей головой, наплюй, что они говорят!
Играй, побеждай, не страшись проиграть!
Выбирай и иди — ты на своём пути.
Судьба в помощь тебе:
Смело рискуй
Снова играть.
Всё потеряно враз.
Смелый дух снова спас:
Ты поднялся опять!»
Остановимся на восьмидесятых подробнее и вспомним о таких группах, как “Helloween” и “Metallica” (привет всем, кто смог побывать на концерте последних этим летом в Москве!). «Хэллуин» знаменит, опять-таки на мой взгляд, прежде всего, обоими «Киперами» и песней “I want out”. Это песня о самостоятельности мышления, в корне противоречащая попсовым, всем довольным песням. Нелишний довод в пользу того, что пора бы выучить наконец английский, вы не находите?..
“From our lives’ beginning on,
We are pushed in little forms.
No one asks us how we like to be.
In school they teach you what to think,
But everyone says different things,
But they’re all convinced that
They’re the ones to see.
So they keep talking and they never stop.
And at a certain point you give it up.
So the only thing that’s left to think is this:
I want out — to live my life alone!
I want out — leave me be!
I want out — to do things on my own!
I want out — to live my life and to be free!
People tell me A and B.
They tell me how I have to see
Things that I have seen already clear.
So they push me then from side to side.
They’re pushing me from black to white.
They’re pushing ’til there’s nothing more to hear.
But don’t push me to the maximum.
Shut your mouth and take it home,
’Сause I decide the way things gonna be!
I want out — to live my life alone!
I want out — leave me be!
I want out — to do things on my own!
I want out — to live my life and to be free!
There’s a million ways to see the things in life.
A million ways to be the fool.
In the end of it, none of us is right.
Sometimes we need to be alone!
No, no, no, leave me alone!
I want out — to live my life alone!
I want out — leave me be!
I want out — to do things on my own!
I want out — to live my life and to be free!”
Наркомания, война, религия и зомбирование: вот далеко не полный список тем песен, исполняемых «Металликой» (для тех, кто в танке: «металл» и «Металлика» — это не одно и то же, а понятия, соотносящиеся как родовое и видовое). Чего стоит один лишь альбом “Master of puppets” и заглавная композиция! Но сейчас я процитирую текст другой их песни. В ней повествуется об отношении к пациентам в психиатрических клиниках. Кстати, обращайтесь, могу научить играть пару моментов!
Welcome Home (Sanitarium)
“Welcome to where time stands still,
No one leaves and no one will.
Moon is full, never seems to change,
Just labeled mentally deranged.
Dream the same thing every night,
I see our freedom in my sight.
No locked doors, no windows barred,
No things to make my brain seem scarred.
Sleep my friend and you will see,
That dream is my reality.
They keep me locked up in this cage,
Can’t they see it’s why my brain says Rage?!
Sanitarium, leave me be!
Sanitarium, just leave me alone!
Build my fear of what’s out there,
And cannot breathe the open air.
Whisper things into my brain
Assuring me that I’m insane.
They think our heads are in their hands,
But violent use brings violent plans…
Keep him tied, it makes him well,
He’s getting better, can’t you tell?
No more can they keep us in.
Listen, damn it, we will win!..
They see it right, they see it well,
But they think this saves us from our Hell.
Sanitarium, leave me be!
Sanitarium, just leave me alone!
Sanitarium, just leave me alone!
Fear of living on!
Natives getting restless now!
Mutiny in the air!
Got some death to do!
Mirror stares back hard!
Kill, it’s such a friendly word!
Seems the only way
For reaching out again!..”
Но если даже и не брать идеологическую или философскую подоплёку (которую, следует оговориться, найдёшь далеко не у всех групп, играющих хэви), то в голом остатке мы увидим песни «вакхические», восславляющие рок-н-ролльный образ жизни. «Секс и металл», вечеринки, молодость и радость от существования — вот далеко не полный круг реалий, нашедших осмысление в указанной категории «метальных» песен.
Металл — это музыка, прежде всего, для молодёжи, в основном — старшеклассников и студентов. «Гоповские» пэтэушники с улицы Вали Его могут, конечно, попытаться «вписаться» и сойти за своего…
«Кто это идет, сметая всё на своем пути,
Кто одет в цветную рубашку и красные носки?
У кого на плече висит сумка с надписью «Эй-Си/Ди-Си»,
У кого на ногах из черной резины грязные сапоги?
Это гопники!
Это гопники!
Это гопники!
Они мешают мне жить!
Кто слушает хэви-метал, «Арабесок» и «Оттаван»,
Кто бьет друг другу морду, когда бывает пьян?
У кого крутые подруги, за которых не дашь и рубля?
Кто не может связать двух слов, не ввязав между ними ноту «ля»?
Это гопники!
Это гопники!
Это гопники!
Они мешают мне жить!»
…Но с переменным успехом. В целом, более взрослые металлисты очень редки. Если вы видите мужчину в косухе, то, скорее всего, это человек, не желающий органично вплетать своё сознание в сеть «взрослого» мира иначе как при условии некоторой свободы мышления и душевного движения. Последнее, кстати, достижимо благодаря металлу. Каким образом? Сейчас объясню. Нет, позже. Попытаюсь. В главе “Metal_2.music:)”.
Вернёмся к классическим образцам хэви-металла 80-х. Мы уже вспомнили такой великий коллектив, как “Iron Maiden”. Ничуть не ниже их на металлическом Олимпе располагаются ребята из “Judas Priest” с вокалом уходившего, но всё-таки вернувшегося Роба Хэлфорда.
Тематика лирики «Иудейских Священников» блещет разнообразием. Здесь есть всё от гимнов во славу металла (“Defenders of the faith”) и рокерского братства (“United”) до упрёков некомпетентным судебным органам (“Bloodsuckers” — в память о выигранном «Пристами» деле, в котором им предъявили иск в связи с обвинением в способствовании их музыки самоубийству подростков) и песен-антиутопий (“Metal Gods”). Итак, поговорим о последней. Вот мой, русифицированный вариант лирики:
Металлические боги
«На что плевали свысока,
Не зная, что пожнём мы там?
Из техногенного стручка
Развился разум злобный сам.
Стальные роботы… Их ноги
Скользят устало по дороге,
Их луч, разящий из груди,
Взрывает всех, кто на пути!
С тоской гляжу в былое,
Ведь счастлив был тогда!
Прокралось всё чужое
Чумой злой навсегда.
Не скрыться под землёй —
Найдёт суровый робот
С железною косой;
Здесь стоны, кровь и топот.
Пыль и ропот
На дороге;
Металлические
Боги!!!
Машины всё завоюют
Под руководством людей,
И не пройдёт вхолостую
Их время мрачных страстей.
Уж лучше будешь рабом
Под их ужасной стопой,
Чем поглощённым столпом
Огня иль взрыва волной».
Мы вспомнили “Priest”. Нельзя не признать громадной заслуги в деле обретения коллективом популярности за мощным голосом вокалиста Хэлфорда. Вот два текста с сольных альбомов Роба (2000-го и 2006-го годов соответственно):
Cyberworld
“You’re trapped inside my Cyber World,
Consumed up as my web unfurls.
No secrets left for our mankind.
My virus lurks throughout your veins,
I’m spreading there inside your brain:
A Trojan Horse that eats your mind.
Cyber World!
Cyber World!
I’ve got your power!
Cyber World!
Cyber World!
I will devour, yeah…
At speed of lies I will connect.
I search and surf as I infect.
Computerized catastrophe.
Your information’s what I steal.
I scan you till you are unreal.
Transmit your power into me!
Cyber World!
Cyber World!
I’ll steal your mind!
Cyber World!
Cyber World!
For all mankind, yeah…
You’re dying in my Cyber World!
You’re lying in my Cyber World!”
И
Forgotten Generation
“I can’t find what I want or make sense of this life.
Too much hypocrisy in what is wrong and right.
I see it everywhere but still I can’t relate.
I got too much to do — can’t sit around and wait!
This world won’t pass me by —
I’ll get all that I need.
I’m given all I have — and I won’t concede!
We’re the forgotten generation,
But we know what we’re living for.
We’re the forgotten generation
And we don’t need you anymore!
I’ll base my life on what I want and you can’t see.
Don’t analyze the labels that you put on me!
I open up my eyes but I’ll shut out your voice!
You kept me in the dark and never gave me choice…
My being different to you still makes me a man.
And soon I’m gonna let the world know who I am.
We’re the forgotten generation!
But we know what we’re living for!
We’re the forgotten generation!
And we don’t need you anymore!
I’ll take the things I need that you can’t understand.
I’m getting stronger by the choices I demand.
You’re living in the past and that’s right where you’ll stay!
I’m in the future and I’m gonna walk my way!
In time you’ll realize the dreams that we achieved.
And give us back respect for what we all believed.
We’re the forgotten generation!
But we know what we’re living for!
We’re the forgotten generation!
And we don’t need you anymore!”
Мой перевод:
Позабытое поколение
«Не видно смысла в жизни и тяжело порой,
Не ясно, кто подонок, не ясно, кто герой.
Я вижу это всюду — здесь нечего ловить!
Но столько нужно совершить — я ведаю, как жить!
Мир вертится пускай вокруг,
Во власти он моей!
Имею всё, что нужно, друг,
И нет на мне цепей!
Мы — позабытое поколение!
Зачем — любой скажет из нас!
Мы — позабытое поколение!
Не нужен нам никто из вас!
Как строю жизнь, ты не поймёшь, но это знаю я.
Плевать с высокой башни, как назовёшь меня.
Я вижу, широко открыв глаза, и наплевав на ложь.
Из мрака вырвался уже — обратно не вернёшь!
Мужчиной может быть и тот, кто жизнь живёт как я,
И пусть весь мир чуть подождёт — узнает он меня!
Мы — позабытое поколение!
Зачем — любой скажет из нас!
Мы — позабытое поколение!
Не нужен нам никто из вас!
Я заберу, что нужно мне — тебе и не понять!
Сильнее стану с каждым днём свободой лишь дышать!
Ты в прошлом, в прошлом навсегда — тебе там место лишь!
Я где-то в будущем уже, ты лишь с тоской глядишь.
Чего достигли мы, поймёшь уже потом и ты,
За веру нас вознаградишь, за верность и мечты.
Мы — позабытое поколение!
Зачем — любой скажет из нас!
Мы — позабытое поколение!
Не нужен нам никто из вас!»
Религия, мифология, политика — вот те темы, которые никогда не оставляли равнодушными поэтов-песенников в металле. Миллионы тем и оттенков их освещения. Всё это доступно вам в металлическом мире, если ритмы вашего сознания способны постичь его сущность и принять его; жить им и дышать им. Противопоставить себя, своё «Я в броне» зомбовеяниям, коим подвержено много других существ о двух ногах.
Metal_2.music:)
Музыка объединяет и создаёт внутри тебя твой собственный образ свободного человека. Свободного внешне (я могу вставить в уши наушники от плеера и идти куда захочу — никакая реклама мне не страшна — она ПОСЛАНА НА!) и внутренне (благодаря откровенным текстам и не позволяющей унывать или быть внушаемым музыке). Металл — духовная пища. Металл — вера.
Философия металла, например, вещь группы “Megadeth”, которая носит название “Tout le Monde” (металлисты — ещё и полиглоты), напоминает мне Артура Ш., а тексты ранней «Алисы» (да и поздней тоже) порой напоминают Фридриха Н. Вообще, тупые тексты — это скорее удел попсы, её область интересов, зона влияния на умы «неведимок» (неологизм, подсмотренный на коробке с ДВД-дисками на работе), тех, кто не ведает ничего и не горит желанием ведать. Року и металлу, в частности, бессмысленность в текстах абсолютно чужда.
Напоследок, приведу песенку уважаемого хулигана по имени Мэрилин Мэнсон:
The Death Song
“We’re on a bullet
And we’re headed straight into God.
Even he’d like to end it too.
We take a pill, get a face.
Buy our ticket
And we hope that heaven’s true.
I saw a cop beat a priest on the TV,
And they know they killed our heroes too.
We sing the death song kids,
Because we’ve got no future!
And we want to be just like you!
And we want to be just like you!
Let’s sing the death song kids!
We light a candle on an earth
We made into hell
And pretend that we’re in heaven…
Each time we do we get
The blind man’s ticket,
And we know that nothing’s true.
I saw priest kill a cop on the TV
And I know now they’re our heroes too.
We sing the death song kids,
Because we’ve got no future!
And we want to be just like you!
And we want to be just like you!
We write our prayers on a little bomb,
Kiss it on the face and send it to God.
We were the world
But we’ve got no future
And we want to be just like you!
We want to be just like you!”
Поют все (это снова “Manowar”):
“We are the true believers —
It’s our turn to show the world.
In the fire of heavy metal we were burned.
It’s more than our religion, it’s the only way to live.
But the enemies of metal we can’t forgive!
Cause we believe in the power and the might,
And the gods who made metal are with us tonight!
The gods made heavy metal and they saw that is was good.
They said to play it louder than Hell
We promised that we would.
When losers say it’s over with you know that it’s a lie.
The gods made heavy metal and it’s never gonna die!
We believe in the power and the might,
And the gods who made metal are with us tonight!
We’re here tonight for heavy metal. Are you ready in the hall?
They have chosen us and we have heard the call!
Gonna tear the roof off with our sound,
Crack the walls and shake the ground,
Fight tonight for metal one and all!
Cause we believe in the power and the might
And the gods who made metal are with us tonight.
The gods made heavy metal and they saw that is was good.
They said to play it louder than Hell
We promised that we would.
When losers say it’s over with you know that it’s a lie.
The gods made heavy metal and it’s never gonna die!”
В статье использованы тексты и переводы песен следующих групп: “The gods made heavy metal” by “Manowar”, “The rime of the ancient mariner” by “Iron Maiden”, “Brave” by “Blaze”, “I want out” by “Helloween”, “Sanitarium” by “Metallica”, «Гопники» by «Зоопарк», “Metal Gods” by “Judas Priest”, “Cybeworld” by “Halford”, “Forgotten Generation” by “Halford”, “The Death Song” by “Marilyn Manson”.
Double horns up to:
Всем создателям фильма «Путь металлиста»!


Выкапывая металлические корни...
1. Посвящение
Всем ветеранам хард-рока посвящаю
2. Вступление
В старом роке я разбираюсь значительно хуже, чем в старом и новом металле, но, по просьбе товарища по перу и «тяжёлому» цеху, пришлось ознакомиться с творчеством «патриархов». И я ничуть не жалею об этом, ибо открыл для себя массу интересной информации и музыкальных произведений! Надеюсь, что вам тоже будет не очень скучно. Предметом анализа прежде всего, как и в моей статье «Тексты в жанре хэви-метала», выступит лирика групп.
3. music
A) “Slade” («Слейд»)
Состав (не знаю, насколько «золотой» и даже постоянный):
Нодди Холдер — вокал, гитара, Дэйв Хилл — гитара, Джимми Ли — бас, Дон Пауэлл — ударные.
Ударник Дон Пауэлл и гитарист Дэйв Хилл с 1964-го года играли в группе “Vendors”. Через некоторое время Дон ушёл в “Listen” и встретил басиста Джима Ли. Джим и Нодди присоединились к Дэйву под логотипом “N’Betweens”. Вокалистом стал Холдер. Группа играла вещи в стиле соул и ритм-энд-блюз в хард-роковых обработках. В 1969-ом году музыкантов пригласили на студию “Fontana”, там они записали свой первый лонг-плей. Менеджер сессий посоветовал им сменить название на “Ambrose Slade”. Под этой вывеской и вышел их первый диск — “Beginnings”. Вскоре группа укоротила название до “Slade”. Мне, как филологу, интересно было отметить при поверхностном ознакомлении с творчеством данного коллектива, что в названиях дисков и отдельных песен, например, “Cum On Feel The Noize” или “Mama Weer All Crazee Now” искажается правильное с орфографической точки зрения написание, что позволяет упрощать фонетически неадекватный литературный английский. Кстати, о птичках… Почти абсолютно уверен в том, что эта вещичка (“Mama…”) вдохновила группу «Кино» на написание композиции под названием «Мама, мы все тяжело больны» («…Мама, мы все сошли с ума!»). А уже на эту цоевскую композицию на концерте «Клинское-Продвижение» группа «Ва-банкъ» во главе с бессменным и бессмертным лидером А.Ф. Скляром делала cover-version. У А.Ф. Скляра я брал автограф на книжной ярмарке, куда попал по блату. Вы хотите знать, что там ещё происходило? Я расскажу.
Для меня прежде всего было интересным общение с такими людьми, как Сергей Лукьяненко, Макс Фрай (хе-хе, я до того момента не знал, что это женщина), Андрей Макаревич, Александр Ширвиндт и представители издательств, специализирующихся на нестандартной фантастической литературе (к коей я грешным делом отношу и свой фантастикопостмодернизм). Только общение с издателями принесло одни разочарования — везде я то не соответствую политике издательств, то вообще пишу не ахти (если брать суть ответных и-мейлопосланий). То ли дело Фрай, Макаревич и Лукьяненко, ну… ещё была одна девушка, благодаря которой я туда и попал, но это никому не интересно и никого не касается! Общение с писателями я уж точно никогда не забуду (особенно, если где-нибудь опишу, например, здесь).
Пройдём в алфавитном порядке по счастливым событиям счастливого июня 2007.
А! Автограф-сессия и беседа с Лукьяненко. Хронология основных событий:
1) Сергей подошёл к шатру, но Виктор Ерофеев был ещё там — не пожелал перейти в специальный шатёр «для автограф-сессий», so to speak.
Лукьяненко объяснил, что прошёл сейчас один, без организаторов, на свой страх и риск, так сказать. Договорились они с Виктором, что тот освободит помещение, поговорили немного о жизни (я с содроганием и трепетом внимал беседе настоящих писателей. Куда там мне?.. когда я дорасту? м-да, не надо о грустном).
Мои подозрения о возможности плагиата у братьев Вачовски при создании «Матрицы» Лукьяненко не очень охотно, как мне показалось, подтвердил (скромность?.. учитесь, будущие «лукьяненки»!), отметив не только факт выхода в свет «Лабиринта отражений» раньше, но и доведя до сведения скептиков, что польский перевод тоже появился до кинопохождений Нео. Грандмастер, однако, сказал, что там, если и есть плагиат, то мелкий, он на него не обиделся, даже допускает мысль, что братья сами всё придумали. Сергей Васильевич вспомнил, что и сам порой придумывает историю, а оказывается, что такое уже было описано до него.
Б! Блин, как же классно было в июне! Хочу обратно.
Макс Фрай, с творчеством которой я, к своему стыду, знаком до сих пор довольно поверхностно (то бишь, читал лишь одну статью «Казусы с Пелевиным», которую нарыл в «тырнете», узнав о существовании оной из закладки, вложенной в купленный мною том «Шлема Ужаса» Виктора Олеговича). Встречи, как я уже обмолвился вскользь, проходили в специально установленных шатрах. А сама ярмарка, к слову, в ЦДХ, куда я также попал впервые. Короче говоря, Макс ответила на мои вопросы в конце своего выступления (в ходе которого я не мог её видеть, так как опоздал на встречу и оказался где-то на «Камчатке» вне шатра за спинами, и всё терялся в догадках: неужели это у мужика голос столь немужицкий?..). Макс оказалась (гм, Макsим?) вполне симпатичной женщиной, к моему удовлетворению. Хотя мне-то что? А то, что я абстрактно рад. Просто за других. Так вот я и живу. Это другие всё ищут, на что бы обидеться, поскулить и использовать в качестве повода, а мне и так и хорошо, и легко, и вообще!..
В! В общем, про Макаревича скажу только, что сначала меня напугали, сообщив, что он, презентовав свою детскую книгу, скрылся. Это было бы большим разочарованием, если бы оказалось правдой. Но, к счастью, сразу же после этих слов Наташи (привет Наташе, все машут ручками) он показался на горизонте, двигаясь в сторону выхода. Но не тут-то было. Андрей был остановлен, принуждён к выслушиванию моих признаний в старом поклонничестве и выдаче автографа.
Гм, я отвлёкся! Надеюсь, меня не убьют за внеочередной оффтоп. Продолжу разбор полётов.
Суть моего анализа творчества различных музыкальных коллективов в этой статье, прежде всего, сводится к разбору лирики в композициях, отобранных проверенным методом научного тыка.
Итак, первым номером у нас идёт…
“Ooh la la in L.A.” («О-ля-ля в Лос-Анджелесе»)
“Whiplash in the dead of night,
Down on Sunset dynamite,
Blinding lights on the Marquee shining bright.
There’s George on his knees again,
On the town with Miss Zimmerman,
Alert the media and then my friend.
Ooh la la in L.A., Ooh la la in the U.S.A.
One night stands with a one night band is this
Ooh la la in L.A., Ooh la la in the U.S.A.
Making out every turned on a hit and miss.
You see the food and you feel the force,
B.L.T. and there ain’t no sauce,
You get enough to feed a horse that’s true.
Down at Barney’s playing pool,
Minnesota Fats is ulta cool,
A load of balls make you look a fool then you.
Runaway on the radio,
A powerplay every hour or so,
A never ending red eyed T.V. show.
It’s in the dead of night, and it’s a dynamite,
The blinding lights are shining brighter and brighter.
He’s on his knees again,
Alert the media my friend”.
Вы спросите: «О чём они поют?» у Алексея. Закономерный вопрос. Я вам таки отвечу.
Эту песню я не хочу особенно комментировать, потому что она, пользуясь моей терминологической классификацией из статьи «Тексты в жанре хэви-метала», вписывается в группу «песен, прославляющих рок-н-ролльный образ жизни», не неся ничего особенно нового в наши дни, но, разумеется, не в те годы. Отмечу лишь, что, даже неплохо владея английским, далеко не все всё поймут здесь… Мне повезло — глаза и пальцы случайно сами натолкнулись в Сети на объяснение некоторых культурологических и бытовых аллюзий в тексте!
Итак, «Марки», как выяснилось, это автомобиль (марка?..).
«Джордж», о котором поётся, что он на коленях, по словам комментатора, снова на них!
«Б.С.П.» (“B.L.T.”) — сандвич («бекон», «салат», «помидор»).
Переходим к следующей песне, легендарной
“Born to be wild” («Рождённый быть диким»)
Я надеялся, что эта неоднократно «каверизируемая» (“Ozzy Osbourne”, “Slayer” etc.) композиция всё же принадлежит перу «Слейдов». Но оказалось, что вещь эта первоначально была записана группой “Steppen Wolf”… Век живи — век учись! В этой песне впервые появился термин heavy metal (“heavy metal thunder”), давший впоследствии название стилю музыки. Heavy metal thunder, осторожно! Песня про рождённых дикими, но «дикими» в положительном значении, то есть «свободными».
B) “Sweet” («Сладкое/наслаждения»)
Состав: Andy Scott — гитара, вокал, Mick Tucker — ударные, Steve Priest — бас, Gary Moberley — клавишные, Paul Mario — вокал.
После распада группы “Wainwright’s Gentlemen” Коннолли и Мик Такер (ударные, вокал), также бывший участник “Wainwright’s Gentlemen”, совместно со Стивом Пристом (бас) и Фрэнком Торпи (гитара) в 1968 году создали команду “Sweetshop”, позднее ставшую “The Sweet”. В конце 1968-го группа записала сингл “Slow Motion/It’s Lonely Out There”. Дебют оказался неудачным, и неудачи преследовали группу до тех пор, пока продюсер Фил Вэйнман не подключил к делу авторов песен Ники Чинна и Майка Чапмэна. В это же время Торпи заменили на Энди Скотта.
В апреле 1974-го вышел их первый альбом, записанный на собственном материале, “Sweet Funny Adams”. В ноябре того же года выходит второй LP, “Desolation Boulevard”. Песни “Set Me Free”, “Restless” и “Sweet F.A.” утвердили репутацию “Sweet” как исполнителей хард-рока. Репутацию же глэм-рокеров закрепили хиты “Hell Raiser”, “Ballroom Blitz”, “Teenage Rampage”, “Six Teens”.
Не могу не вспомнить драйвовую “Rebel Rouser”, но здесь как раз тот случай, когда общая моя эрудированность не позволяет с уверенностью утверждать, что авторство принадлежит «Свитам»… Поэтому текст этой вещи я не буду приводить.
“Ballroom Blitz” («Внезапное нападение в танцевальном зале»)
“Oh it’s been getting so hard —
Livin’ with the things you do to me, aha!
Oh my dreams are getting so strange.
I’d like to tell you everything I see.
Oh, I see a man at the back.
As a matter of fact his eyes are red as the sun.
And a girl in the corner let no one ignore her,
’Cause she thinks she’s the passionate one.
Oh, yeah, it was like lightning, everybody was frightening,
And the music was soothing, and they all started grooving Yeah, Yeah, Yeah, Yeah, Yeah!
And the man at the back said:
“Everyone attack!” and it turned into a ballroom blitz!
And the girl in the corner said:
“Boy, I wanna warn ya, it’ll turn into a ballroom blitz!”
Ballroom blitz, ballroom blitz, ballroom blitz!
Ballroom blitz!
I’m reaching out for something,
Touching nothing’s all I ever do.
Oh, I softly call you over.
When you appear there’s nothing left of you, aha!
Now the man in the back
Is ready to crack as he raises his hands to the sky.
And the girl in the corner is ev’ryone’s mourner.
She could kill you with a wink of her eye.
Oh yeah, it was electric, so frightfully hectic,
And the band started leaving, ’cause they all stopped breathing.
And the man at the back said:
“Everyone attack!”, and it turned into a ballroom blitz!
And the girl in the corner said:
“Boy, I wanna warn ya, it’ll turn into a ballroom blitz!”
Ballroom blitz, ballroom blitz, ballroom blitz!
Ballroom blitz!
Oh yeah, it was like lightning, everybody was frightening!
And the music was soothing, and they all started grooving!
And the man at the back said:
“Everyone attack!” and it turned into a ballroom blitz!
And the girl in the corner said:
“Boy, I wanna warn ya, it’ll turn into a ballroom blitz!”
Ballroom blitz, ballroom blitz, ballroom blitz!
Ballroom blitz!
It’s it’s a ballroom blitz, it’s it’s a ballroom blitz,
It’s it’s a ballroom blitz, yeah, it’s a ballroom blitz!”
Согласно хронологической последовательности описанных в тексте событий, имела места потасовка. По всей видимости, пьяная. Вряд ли трезвым людям, танцующим в специально отведённом помещении, пришло бы в голову атаковать друг друга, да ещё и так, что музыканты убежали. А может, просто основные лирические герои были столь зажигательны в своём танце, что для адекватной передачи всей их энергии автору текста потребовалось столь сильное иносказание? Всё возможно. Последнее допущение подтверждает наше предположение об употреблении спиртных напитков, то есть, по-простому говоря, экскрементов бактерий, возможно, даже в ещё большем количестве и числе, чем в варианте №1.
Начальный фрагмент песни использовался известным и авторитетным (особенно в среде поклонников “The Beatles”) рокером Владимиром Ильинским на радио «Эхо Москвы» (а может, и используется до сих пор) в его программе «Рок-марафон». На песню был отснят совершенно отвязный видео-клип, который смотрится достойно и сейчас.
“Set Me Free” («Освободи меня!»)
“Gagged, ball and chained,
Feel just the same.
Heads on the wall…
Maybe you’re just playing games.
Set me free!
Mauled by her hound,
Hangin’ around,
Is this for real?
I don’t know when I’ll be found.
Set me free!
Ahh set me free!
Ahh set me free, from you!
Taken by force.
By you of course,
Far from my bed,
I know I’d rather be dead.
Set me free!
Fire in my brain
Burn me insane
Making your mark,
Don’t leave me here in the dark!
Set me free!
Call me a saint,
That’s what I ain’t
Inside my head
Maybe I’d feel better dead!
Set me free!»
Любовная или просто эротическая лирика, а вовсе не «вольнолюбивая»… Поистине ураганная композиция с «мэйденовскими» запилами, опередившая своё время на несколько лет. “Set me free! Let me go!!” Отмечу, что эта песня в плане текста также повлияла на многие и многие группы, вспомню хотя бы «Дай мне уйти!» группы «Тайм-Аут».
C) “Nazareth” («Назарет»)
“Nazareth” в своё время были очень популярны, в том числе и в Союзе, но, конечно, не так сильно, как, например, “Deep Purple” или, скажем, “Led Zeppelin”. Важное слагаемое успеха группы — своеобразный голос вокалиста Дэна МакКаферти. История группы началась в 60-е. Название появилось в 1969, вскоре после того, как сформировался постоянный состав.
“Love hurts” («Любовь вызывает боль»)
“Love hurts, love scars, love wounds and mars.
Any heart not tough or strong enough
To take a lot of pain, take a lot of pain.
Love is like a cloud, it holds a lot of rain.
Love hurts, ooo-oo, love hurts…
I’m young, I know, but even so
I know a thing or two — I learned from you.
I really learned a lot, really learned a lot.
Love is like a flame — it burns you when it’s hot.
Love hurts, ooo-oo, love hurts…
Some fools think of happiness, blissfulness, togetherness.
Some fools fool themselves, I guess
They’re not foolin’ me.
I know it isn’t true, I know it isn’t true:
Love is just a lie made to make you blue…
Love hurts, ooo-oo, love hurts…
I know it isn’t true, I know it isn’t true:
Love is just a lie made to make you blue…
Love hurts, ooo-oo, love hurts…
Ooo-oo, love hurts, ooo-oo…”
О чём поют? Примерно о следующем:
«Любовь — кусачая зараза,
Болит сильнее с каждым разом.
В области таза метастаза
Живёт в твоей сетчатке глаза.
Шрамы любви в душе, на теле.
Раны её — почёт и честь!
Жить для себя любой умеет,
Но для другой сложней уметь.
Любви жестока так наука;
Выучи азбуку её!
И, может статься, больше скука
Не тронет бытие твоё!»
“Hair of the dog” («Собачья шерсть»)
“Heart breaker, soul shaker,
I’ve been told about you.
Steamroller, midnight stroller,
What they’ve been saying must be true!
Red hot mama,
Velvet charmer,
Time’s come to pay your dues.
Now you’re messin’ with a
A son of a bitch!
Now you’re messin’ with a son of a bitch!
Now you’re messin’ with a
A son of a bitch!
Now you’re messin’ with a son of a bitch!
Talkin’ jivey, poison ivy,
You ain’t gonna cling to me!
Man taker, born faker,
I ain’t so blind I can’t see!
(bridge)
(chorus)
(pipes solo — «соло на трубы», как говорил вокалист «Воплей Вiдоплясова» на концерте у Кремля в 99-ом).
(chorus)”
Переводим, как рука ляжет. Даже ещё проще — переводим, как ляжет:
«Я слышал много о тебе,
Но этой встречи не страшусь!
Других ты ужас, но не мне!
Я сукин сын! И я вернусь».
Как-то так… Так я понял смысл этой песни после прочтения текста в Сети, на слух же песня воспринималась как не совсем понятная — «сукин сын» и «сукин сын»…
Хотя чёрт его знает! Возможно, это ещё о каком-то сукином сыне, с которым кому-то там предстоит иметь дело, а вовсе не лирический герой имелся в виду…
О! Знакомая переводчица сообщила по мэйл-агенту, что перевод названия — «Акт опохмела»! (шутливое). Спасибо, Лен!
D) “Yes” («Да»)
«Арт-рок» или, как ещё иногда называют их направление, «прогрессив-рок». Оба термина подходят к сложной, эмоциональной музыке, играемой этим английским коллективом.
Впервые название “YES” появилось на афише в 1968-м году. Первоначальный состав был таков: Jon Anderson — вокал, перкуссия, Peter Banks — гитара, вокал, Chris Squire — бас, вокал, Tony Kaye — клавишные и Bill Bruford — барабаны.
“We agree” («Мы согласны»)
“September 11, 2001” — стоит в источнике, с которого я позаимствовал текст, перед словами самой песни. Видимо, сие означает, что данная песня либо написана в день трагических событий в США, либо посвящена этой проблеме. Посмотрим, наличествует ли связь между композицией и сим событием.
“Answers never clear again.
This turning of the page.
This turn look away,
There I took a left turning,
Before I came of age,
I agreed to let it out.
I agreed to let it go.
I agreed to turn around.
I agreed to turn my face away.
Danger is the most important
Fear you’ll ever know.
The transporting of refugees…
The silent night is cold.
And all the time
We looked around
As we were never told
But we agreed to let it out.
We agreed to let it go.
We agreed to turn our backs
We agreed to turn our face away, away…
Thousands to the million
Sisters, grandmothers and more…
It’s not the feast we throw away,
It’s the way we close the door.
Their silence deafens every sound.
We try just to ignore.
To waste their future freedom,
We’ll regret forever more.
I believe in
I believe in
These are the days that we will talk about
I believe in
I believe in
One understanding what is real
If we are one,
Then we are refugees,
We are the prisoners of our own design.
If we are one,
Seen through the eyes of a child,
We will perpetuate this song of love.
If we are one,
Seen through the eyes of a child,
We will perpetuate this song of love.
If we are one,
Seen through the eyes of a child,
We will perpetuate this song,
Perpetuate this song of love.
Now we build the bridges
That we walk upon together.
At the last count many lonely souls.
The sadness always kills.
Each breaking point is waiting
For the promise to fulfill.
When we agree to turn the page,
When we agree to help them free,
When we agree to let it out,
When we agree to let it shine,
When we agree to let it run,
When we agree to let it change our lives.
I believe in, our lives.
I believe in, our lives.
These are the days we will talk about
When we are one,
Seen through the eyes of child
We will perpetuate this song of love,
When we are one,
Seen through the eyes of child
We will perpetuate this song of love.
Song of love!
Yeah, yeah, perpetuate this song of love.
Seeing through the eyes of child.
Seeing through the eyes of child”.
Говорится в тексте, в целом, о том, что нельзя терять бдительности, чтобы не было слишком поздно. Ну и о любви и вере в идеалы мира и добра.
«Назарет» болят любовью,
«Йес» преследует борьба,
«Слейд» в Эл-Эй всё зажигали,
На балу же до темна
«Свит» устроили войну,
А я в стороне стою.
На этом у меня всё. До следующих статей, дорохие читатели! :))



































Цикл «Альтернативная жизнь»















Обновление (Renewal)
(фантастико-утопический роман?)
















Права на жизнь и на смерть являются неотъемлемыми правами человека
(личное мнение автора)























Часть первая
Опыты над людьми
1
3016 год. Между сторонниками Обновления и приверженцами Старого Порядка развернулась нешуточная борьба. Разногласия происходили из-за полярного отношения к тайной разработке и созданию группой учёных суперкомпьютера, способного навсегда изменить мир. Достижения науки и техники позволили установить этот огромный компьютер, названный «Камнем» из-за своего внешнего сходства с гигантским куском минерала, где-то в песках Руб-эль-Хали. Компьютер и база учёных не были, однако, доступны всяческим репортёрам, так как могли перемещаться в песках во избежание обнаружения и экранироваться с той же целью. После двухлетних работ учёные объявили на весь мир о завершении строительства суперкомпьютера. Согласно замыслам создателей, этот компьютер, задействующий самый мощный искусственный интеллект, работал, преобразуя мысленные приказы в соответствующие им изменения окружающей действительности. Целью создания этой машины представлялась победа над всеми видами рутинной работы (от курьерских служб и правоохранительных органов до сфер производства любых товаров и даже пищи, которую можно было бы теперь синтезировать автоматически). Ставились задачи максимально возможного увеличения продолжительности работоспособности и жизни человека, помощи каждому индивидууму в поиске интересного занятия, полной победы над вредными привычками, создания модели «идеального государства» в Едином Планетарном Государстве (UPS — United Planet State), а также полного Нравственного Обновления всех жителей планеты (наиболее спорный из всех пунктов программы). По замыслу творцов Камня, при запуске этой машины на всю мощность сразу должно было измениться лицо планеты. Во-первых, излечились бы все больные, наркоманы и алкоголики, чей организм никогда больше не смог бы принять малейшую дозу алкоголя или любого наркотика. У всех калек появились бы искусственные конечности, сделав их вновь полноценными членами общества. Во-вторых, Камень помог бы определить каждому наиболее подходящее и интересное именно ему занятие по жизни. В-третьих, деятельность человека, связанная с производством любой продукции для масс, стала бы, благодаря Камню, выполняться автоматически без участия человека. Из всех видов трудовой деятельности, таким образом, остались бы только творческие. Вышли бы из употребления все деньги. Потребности, связанные с поддержанием жизни, удовлетворялись бы Камнем, а потребности в роскоши исчезли бы как нерациональные. При этом создатели Камня заостряли внимание широкой общественности на том, что суперкомпьютер — лишь средство, своего рода орудие производства. Однако с его помощью можно выиграть время и получить возможность не только творить произведения искусства, но и делать новые открытия, изобретать и т. п. Для достижения своих целей учёным оставалось лишь получить одобрение официальных властей на проведение опытного запуска Камня на ограниченной мощности.
В планетарное правительство входили две основные политические партии: партия Обновления и партия Старого Порядка. Правящей партией была партия Старого Порядка, лидером которой был Сергей Подранин, русский. Сторонники Старого Порядка не только заостряли внимание на практической неопробованности Камня и опасности для человечества, таящейся в этом изобретении, но и, как считали их противники, вообще не испытывали тяги к лёгкой и свободной жизни на равных со всеми условиях и при равных возможностях для труда, самовыражения и отдыха. Учёные никак не могли добиться разрешения на проведение опытных работ на людях, так как сторонников партии Старого Порядка было больше.
Однако учёные-создатели Камня во главе с Главным Разработчиком — англичанином Сэмом Браунстоуном — не думали сдаваться. Несколько энтузиастов из числа самых преданных друзей Сэма решили провести опытный запуск Камня и испытать его воздействие на себе без ведома властей. В специально сооружённом для этого павильоне планировалось осуществить пробный локальный мысленный контроль над материей.
Сэмюель Браунстоун со своим земляком Джоном Смитом, русской Анной Даниловой и украинцем Дмитрием Тараненко назначили испытания на двадцатое июня 3016 года. Планировалось использовать Камень на низком уровне его мощности. Решено было преобразовать интерьер Зала Камня и вылечить спину Анны.
И вот, настал день испытаний.

2
Мистер Сэм Браунстоун ранее носил имя Джона Доусона. Родился в семье среднего класса в Лондоне. Ещё в детстве, когда друзья и товарищи резвились на улице, гоняя мяч или друг друга, он любил переноситься в мир мечтаний, представляя, как ему удастся разработать способ, позволяющий исключительно с помощью мысленных усилий преобразовывать видимый мир.
В университете он начал разрабатывать способы изменения материи под действием мысленных приказов. Изучил практически все известные ему труды в данной области, серьёзно подходящие к решению этой проблемы. Благодаря своему незаурядному уму он, в конце концов, нашёл то, чего недоставало в работах его предшественников. Многое, легшее позднее в основу работы Камня, было придумано в тот период. Главным достижением этого времени явилась находка формулы вещества, напоминающего по химическим и физическим свойствам газ без цвета и запаха, реагирующего на передаваемые колебаниями волн головного мозга директивы и соответственно им преобразующего материальный мир в определённых точках пространства с учётом тех ограничений, которые даны природой. Причём этот «газ» оказался лёгким в производстве. В университете Доусон сдружился с сокурсником Джоном Смитом. Смит сразу заразился идеями Доусона, и они продолжили опыты вместе.
В университетский период в процессе непрерывных исследований Сэм и Джон ощутили нехватку определённого дорогостоящего оборудования. И тогда Сэм просто решил его выкрасть, поскольку конечная цель работы, по его представлению, оправдывала многое, в том числе нарушение закона. Но, будучи неопытным вором, учёный попался и угодил за решётку. Там он провёл трое неприятных суток, успев подраться с сокамерниками. Джон Смит помог ему организовать побег. После этого Доусон изменил имя и фамилию на Сэма Браунстоуна, изменил внешность, документы и поступил в другой университет. Впоследствии он получил учёную степень доктора физико-математических наук.
Итак, Джону и Сэму всё ещё не хватало оборудования для по-настоящему масштабных исследований.
Они решили, что получением оборудования следует заняться всерьёз. Сэм и Джон создали Невидимый Дешифратор — не только невидимый для глаза, но и не определяемый никакими приборами свободно висящий в пространстве сгусток мысленной энергии, способный на выполнение ограниченно сложных манипуляций, в частности, на открытие сейфов. 12 декабря 3006-го года заложенный в Дешифратор из головы Сэма алгоритм действий позволил подобрать комбинацию для открытия электронного замка банковского сейфа, в котором хранил деньги один из их с Джоном врагов, и получить сумму, которая впоследствии очень помогла при строительстве Камня.
С 3006-го до самого конца 3008-го года они продолжали искать новые способы воздействия мыслительной энергии на материальный мир, добившись поистине поразительных результатов. Но всё же они никак не могли увеличить спектр подверженной преобразованиям усилиями мысли реальности. Браунстоун и Смит уже могли сотворить практически что угодно из любого материала. Они подчинили себе всё в области простейшей физики и неорганической химии (правда, во многом пока лишь в теории), но управление внешними и внутренними состояниями человека шло пока ещё с трудом. Проблемы начинались, как только они переступали ту грань, что разделяла живую и неживую природу.
Для преодоления этих трудностей Сэму и Джону были просто необходимы помощники-специалисты в связанных с этими трудностями областях. Они, держа это в секрете, познакомились со множеством биологов, докторов медицинских наук, психологов, психолингвистов и прочими. В конце концов, они остановили свой выбор кандидатур для совместных опытов на докторе медицинских наук Анне Валериевне Даниловой и биологе с мировым именем Дмитрии Сергеевиче Тараненко. Эти люди проявили громадный интерес к исследованиям воздействия мысли на окружающую природу. Учёные с готовностью присоединились к команде англичан и переехали в Лондон.
Общими усилиями группе учёных удалось продвинуться так далеко и достичь столь невероятных результатов, что теперь они могли бы навсегда изменить лицо планеты. Они уже знали всё необходимое для создания компьютера, названного Камнем. Пустыню Руб-эль-Хали Сэму для монтажа Камня посоветовал один верный старый друг. Более сотни рабочих смонтировали Камень за два года.
Новости о создании суперкомпьютера вызвали настоящий шок у человечества, и оно разделилось в результате на сторонников использования Камня без ограничений и на тех, кто был против суперкомпьютера.

3
Четверо друзей собрались в лаборатории в Руб-эль-Хали. Собрались не зря, ведь им предстояло провести, наконец, испытания. Сильное волнение было написано на лицах всех присутствующих. Сэм почувствовал, что дальше затягивать паузу бессмысленно, и обратился к тройке людей, ставших за короткий срок ему самыми близкими:
— Друзья! День, которого мы все ждали последние годы, наступил. Сегодня мы войдём в историю, подчинив своей воле материю и человеческую природу, или убедимся в собственном бессилии. В случае неудачи я обещаю, что никогда больше не займусь исследованиями в области преобразований материи мысленными приказами.
Анна прокомментировала с энтузиазмом:
— Я не думаю, что после того, как мы просчитали всё до мелочей столько раз, что-нибудь может пойти не так.
Сэм бросил на неё быстрый взгляд и продолжил:
— Дружище Дмитрий, ты, как мы и договорились, будешь ждать, пока не вернёмся со щитом иль на щите из Зала Камня. Добавляй время от времени газ. Внимательно следи за показаниями приборов, если что — постарайся нас вытянуть. Впрочем, мне незачем тебе что-либо объяснять, ведь если бы я сомневался в тебе или в ком-нибудь из присутствующих, — он обвёл ясным взором группу учёных — я ни за что не стал бы работать с этим человеком столько времени.
Дмитрий задумчиво почесал затылок и сказал:
— Да, Сэм. Я помню инструкции и буду следить по монитору за вашими действиями. Если что-то покажется мне вызывающим подозрения или чреватым опасностью для ваших жизней и здоровья, я прекращу эксперимент. Можете спокойно идти, у меня всё под контролем, — сказав это, Дмитрий поцеловал в щёку Аню и пожал руки двум другим друзьям.
Учёные без лишней спешки повернулись к двери в Зал Камня и проследовали туда по одному. Внутри Зал представлял собой помещение площадью сто на сто пятьдесят метров. Слева от входа, у самой стены, стоял Камень, заслонявший всю стену. Возле него лежали три шлема наподобие тех, что используют лётчики. Также в комнате стояло два шкафа и три стула. На полу валялось несколько кирпичей. Больше ничего и не было.
Сэм подошёл к суперкомпьютеру, подождал, пока Дмитрий включит основной источник питания, и включил панель управления. Пока Анна и Джон надевали шлемы для управления материей, Сэм, уже надевший его, произвёл необходимые настройки Камня, и низкий гул, издаваемый последним, сообщил о его полной готовности. По комнате распространилась первая порция газа. Сэм сказал:
— Ну что ж, начнём!
Как они решили, первым делом проводился сеанс телекинеза. Джон повернулся к стоящему рядом с ним стулу и отдал ему мысленную команду взлететь. Одна ножка стула оторвалась под действием невидимого для окружающих газа от земли. Затем — другая. После этого, к бурной радости присутствовавших при эксперименте, стул свободно завис над поверхностью Зала. Джон заставил его пару раз прокрутиться в воздухе и упасть на место. Сэм и Анна также заставили свои стулья подняться в воздух и немного полетать над головами учёных.
Далее, как Сэм и планировал, проводились опыты с левитацией, а именно: все трое сели на свои стулья и поднялись на них в воздух.
Участники эксперимента отдавали мысленные команды, воспринимаемые Камнем, оформляя их в виде законченных предложений, которые подкреплялись мысленными представлениями и образами требуемого от суперкомпьютера действия. Суперкомпьютер Камень был устроен таким образом, что воспринимал только те значения слов, посылаемых командующим субъектом, которые тот действительно имел в виду. За счёт этого не появлялось проблем, связанных с полисемантичностью большинства слов, и у Камня не возникало, таким образом, вопросов, о каком стуле идёт речь — предмете мебели или медицинском термине? Такого эффекта было очень тяжело добиться. Однако заключённая в Камне сила таила в себе страшную угрозу, которая могла бы осуществиться, если бы Камень попал не в те руки. Как и в случае, если бы ядерным оружием завладели не отдающие себе отчёта в своих поступках люди, неподготовленный человек с помощью Камня мог бы легко нанести планете непоправимый ущерб, конечно, если бы Камень был настроен на полную мощность. По этой причине сторонники партии Обновления планировали, возможно даже вопреки воле правительства, осуществление в ближайшем будущем трёх действий:
1) Распространение по всей Земле (для начала) газа, с помощью которого Камень осуществляет преобразование материи.
2) Нравственное преобразование всех жителей Земли, так сказать, «глобальная реморализация».
3) Обеспечение возможности для всех людей неограниченно использовать Камень-2, суперкомпьютер, который, придя на смену Камню, будет свободно управлять материей по всей Земле, и сможет контролировать выполнение как масштабных по меркам планеты решений, так и очерченных весьма расплывчато «софтовых» разработок на уровне нанотехнологий. Камень-2 планировалось построить в Антарктиде.
После осуществления вышеизложенных глобальных планов они собирались послать спутники с реморализируюшим излучением на все известные обитаемые планеты, чтобы со временем можно было построить на каждой из них ещё по Камню.
Следующим номером в программе испытаний Камня стоял «архитектурный» эксперимент: Анна усилиями мозга, преобразованными Камнем в физические силы, передвинула кирпичи таким образом, что они образовали треугольник и круг. Сэм, по окончании Аниных архитектурных изысков, переорганизовал порядок кирпичей так, что теперь они образовывали трёхмерную пирамиду. Джон же просто соединил все кирпичи в куб и подвесил его под потолком. Теперь он будет висеть там, если расчёты были верны, сколько угодно до новых команд. Щёлкнув парой клавиш, Дмитрий добавил газа, так как часть его ушла на поддержание куба в подвешенном состоянии.
Следующий этап проводимых опытов был очень ответственным. Требовалось излечить спину Анны. Сэм отдал все необходимые мысленные команды Камню и с тревогой стал следить за поведением Анны.
Анна воскликнула:
— Невероятно! Спина не болит! Мы и этого добились! Сэм, теперь нам поверят все!
— Я не стал бы так спешить с выводами. Продолжим эксперимент, — ответил Сэм.
Далее, как планировал Сэм, учёные занялись пирокинезом; Сэм мысленным сигналом поджёг два стула, а Джон оперативно осуществил противопожарные действия, вызвав мысленно небольшой дождь за счёт выделения воды из части воздуха в Зале.
В расписании планировавшихся экспериментов нашлось место и для телепортации. Дмитрий с интересом наблюдал, как по экрану его монитора мгновенно перемещаются из одного конца Зала в другой фигурки его друзей, причём точки материализации высчитывались Камнем таким образом, чтобы одновременно телепортировавшиеся возникали не в одной точке пространства, а рядом.
Затем все осуществили одну забавную вещь: с помощью Камня стали невидимы друг для друга. Дмитрий увидел, что все изображения учёных исчезли с экрана его монитора, но это не удивило его, так как обо всём ходе планировавшихся испытаний ему сообщили заранее. Он видел только, как сами, без внешних видимых источников воздействия, движутся по Залу Камня предметы. Вот поднялся над полом и снова упал стул. Подвинулся шкаф.
Когда учёным надоело бесцельно ходить по Залу и натыкаться друг на друга, Сэм сказал друзьям:
— Ну что, ребята, пока что наш Камень показал себя только с хорошей стороны. Теперь же попробуем управление материей на гораздо более высоком уровне. Дмитрий, увеличь, пожалуйста, мощность на три с половиной единицы! Итак, сейчас мы произведём клонирование каждого из нас. Так как полученные в результате клоны во всём будут равны нам, то мы сможем отправить их в наши с вами дома создавать видимость, будто мы отказались от всех планов, связанных с Камнем. Мы поживём какое-то время здесь, в Руб-эль-Хали, тогда как к жёнам Джона и Дмитрия и нашим с Аней родителям вернутся и временно поживут там вместо нас наши клоны.
— Но, Сэм, — взволнованный голос Дмитрия прозвучал из расположенных по бокам от Камня динамиков, — если это и получится, то — что ж это выходит — с моей Варечкой будет трахаться какой-то клон, а она ещё и не сможет отличить его от меня?
— Успокойся, дорогой Дима! Что, ты будешь ревновать многоуважаемую Варю к себе самому? Ведь клоны, получаемые с помощью нашего Камня, от нас самих отличаться, в принципе-то, ничем не должны ни в физическом, ни в душевном плане. Согласно проведённым мной на днях вычислениям, полученная в результате клонирования точная копия Дмитрия Сергеевича будет обладать абсолютно идентичными оригиналу строем мышления, багажом знаний и всеми душевными и физическими особенностями, так что не только Варя, вас мать родная не отличит! Отличие будет лишь в том, что ты будешь главнее клона и сможешь заставить его делать, что захочешь. Теперь ты сам видишь, что проблемы нет — ты можешь спокойно ехать к Варе, как только мы сделаем твоего клона, раз уж ты такой ревнивый, а поскольку для нас главное — твои знания, каковыми клон будет обладать в полной мере, то он замечательно справится вместо тебя.
Секунду Дима озадаченно молчал, обдумывая перспективу остаться в стороне от вершения судеб мира, и поспешно заверил друзей:
— Э-э, Сэм, не гони волну! при этой степени идентичности личности вести речь о какой-то ревности действительно было бы глупо с моей стороны. Пусть уж клон там за меня супружеские обязанности выполняет, а я пока с вами жителей Земли реморализирую!
— Как хорошо, что ты всё же с нами! Больше ни у кого вопросов на эту тему нет? — спросил Сэм.
— Мне интересно, — откликнулась Анна, — вот ты говоришь, сознание клонов будет идентично нашему сознанию?
Сэм утвердительно кивнул. Анна продолжила:
— Так чего бы нам не создать себе по паре клонов для более быстрой и результативной деятельности по совершенствованию окружающей реальности?
Сэм задумался на какое-то мгновение и ответил:
— Умница, девочка! Давайте приступим! Дима, подойдёшь сюда, как только мы закончим, ладно? Попросите Камень создать вам по три клона каждому. Поехали!
Вскоре в Зале стало куда многолюднее. Пока Джон и Анна знакомились со своими клонами и придумывали им имена, Сэм передал свой шлем для отдачи приказов Камню спустившемуся в Зал Дмитрию Тараненко. Последний также создал себе три копии.
Джон, во избежание путаницы, предложил порядково-именную систему номинации клонов, то есть: Джон Первый, Анна Вторая, Сэм Третий и т.д. Но неугомонному Тараненко этого показалось мало, и он влез с предложением:
— Вам всем известно о моей безмерной любви к истории. У меня есть маленькая просьба: пусть моих клонов будут величать не просто Дмитрий Первый, Второй или Восьмой, а Лжедмитрий Первый, Лжедмитрий Второй, и далее по списку.
Дмитрию никто не возражал, на том и порешили.
Далее Сэм с непривычным чувством оглядел всю пёструю компанию и обратился к присутствующим:
— Друзья! Проделанное нами многое доказывает тем скептикам, что были готовы поднимать нас на смех вплоть до сегодняшнего дня. Но основная наша задача — реморализация всех жителей планеты Земля с последующим обеспечением полного доступа к Камню-2 — ещё ждёт своего часа. Чтобы он настал как можно скорее, предстоит многое сделать. Мои слова могут показаться кому-то банальными, но они вполне искренни. Утописты прошлого от Мора до Маркса и Ленина были на бесконечное количество световых лет дальше от достижения своей мечты, чем сейчас находимся мы — от достижения нашей. И следующий необходимый шаг, который приблизит нас практически вплотную к полной победе, это опыт над человеческой личностью. Нам необходимо найти абсолютно потерянного для общества подонка, асоциального, как Джек Потрошитель, бездушного, как Сталин с Гитлером вместе взятые. И если реморализация сделает из нашего негодяя приемлемого для жизни в обществе человека, если он искренне исправится, но при этом останется самим собой, что важно, так как, просто заменяя доминанту личности в человеке, мы становимся убийцами, то мы с чистой совестью сможем перейти к реморализации глобального масштаба.
Несколько секунд в Зале царило молчание, которое нарушил Джон — вернее, один из четырёх вариантов Джона, находящихся сейчас в Зале, но Сэм почему-то решил, что это не был клон:
— А как, старина Сэм, мы будем доставать подонка? Признайся, у тебя наверняка есть коварные идеи на этот счёт!
— А то! Ещё бы у меня их не было! Это был бы тогда уже не Браунстоун-Лучший Ум Во Всей Вселенной, а стандартный утопист-неудачник! — Сэм никогда не страдал от скромности. Он явно не был в прошлой жизни толкиеновским Сэмом Гэмджи. — Идея у меня следующая: мы с Анной, как решено, пока вы тут всё приготовите, отправимся в тюрьму и выкрадем с помощью собранного мною портативного Камня, обладающего одной тридцатой частью мощности нашего большого суперкомпьютера, Мэтта Прэйтора по кличке «Кровавый Банщик» — самого опасного злодея нашего века. Вместо него оставим его клона. Станем невидимыми, уберём, опять-таки невидимо для посторонних глаз, стену, возьмём Банщика и тихо телепортируемся обратно. Кстати, я беру Анну, помимо высказанного ею сильного желания идти, потому, что она всё-таки занималась, как и я, какое-то время боевыми искусствами.
Сэм договорил и окинул взором компанию людей и не совсем людей. Он отметил не без внутреннего удовлетворения практически абсолютное отсутствие разницы между первыми и вторыми. Следующим заговорил один из четырёх Дмитриев Сергеевичей, такой же небритый и с такими же принципиально не поддающимися причёсыванию волосами, как и остальные трое:
— Ну что ж, Сэм, раз уж вы твёрдо решили... Главное — возьмите передатчик с видеоприёмом, чтобы мы всё видели и могли с помощью Камня телепортироваться к вам и, в случае неудачи, вернуть назад в Руб-эль-Хали.
В разговор вступила Анна:
— Во-первых, я хочу предложить, чтобы каждый, берущий слово, сначала представлялся. Я — Анна-человек, именно я поеду, э... Вернее, телепортируюсь вместе с Сэмом-человеком в Лос-Анджелесскую тюрьму за Банщиком. Мы, я полагаю, захватим передатчик, так что все желающие не пропустят ничего интересного из грядущих событий. Кто-нибудь ещё хочет высказаться?
— Это Сэм Второй говорит. Возьмите меня, пожалуйста, с собой! Я не буду помехой, честное слово!
— Как тебе не стыдно! Другим тоже хочется, но они не лезут поперёк батьки в пекло! — возмутился Сэм-человек.
Но Анна-человек неожиданно поддержала незадачливого клона:
— А что, может, возьмём его? Если хотите, называйте это женской интуицией, но я чувствую, что этот клон нам ещё поможет. Кстати, по поводу дорогих клоников... вас не смущает слово «клон», друзья?
— Нет!
— Ничуть!
— Как можно! — послышалось со всех сторон. Прокомментировал это Сэм-человек:
— Это Сэм-человек. То, что вы говорите — верно, ведь сознание у вас такое же, как и у нас. Ну что ж, сейчас у всех свободное время, можете развлекаться, играть друг с другом в шахматы, выяснять, кто способнее — человек или клон... Делайте, что хотите, но сильно не напивайтесь! Лично я ещё планирую поэкспериментировать с Камнем. Желающие могут присоединиться ко мне. Завтра, прямо на рассвете, наша группа из трёх... э... Ну пусть будет — «человек» — отправляется в путь.

4
Наутро Анна проснулась совсем уж ни свет ни заря: в пять часов. Проснулась и почувствовала, что сегодня ей потребуются вся её воля и полная выкладка в работе, а возможно, знания боевого самбо. Впрочем, Анна надеялась в глубине души, что до этого всё же не дойдёт. Потянувшись, она поднялась с кровати, оглядывая комнату. Три её клона ночевали здесь же, благо места хватило всем (с непривычки ей не пришло тогда в голову, что Камень легко может изменять габариты и дизайн помещений), но два из них уже, как видно, встали, поскольку их кровати были пусты и застелены, и лишь на одной, у окна, виднелась спящая фигурка с шевелюрой поверх туго подвёрнутого одеяла.
Открылась дверь, и Анна Валериевна увидела входящую с подносом Анну Третью — догадаться о порядковом номере можно было по татуировке на лбу клона — цифре «три».
Вошедшая обратилась к Ане:
— С добрым утром! Я так и подумала, что ты уже встанешь. Угощайся, папаша Камень приготовил вкуснейший синтезированный завтрак!
На подносе лежали фрукты, вернее, Анна понимала, что это не были настоящие фрукты, но на вид они совершенно от них не отличались, при этом были даже полезнее природных, поскольку содержали больше разнообразных полезных веществ. Также на подносе имелись стакан сока, немного творога и тарелка с манной кашей.
— Здравствуй, Третья! Ух, ты! А откуда наш Гранит Науки знает, что я люблю манную кашу?
— Подруга, это я попросила, у нас, клонов, вкусы такие же ведь, как и у вас, «первоисточников», — она добавила в звучание этих слов беззлобную иронию.
— Верно, а я и не подумала... Слушай, Трёшка, что это у тебя номер на лбу? И кто это тебе тату набивал?
— Нравится? Сама!
— Ка-ак? — ахнула от удивления Анна. — Неужели, сама?
— Да не, шучу! Это сделал Камень, а идея принадлежит Сэму, и мы все её поддержали. Татуировки эти не видны для посторонних людей. Вон, у окна всё спит лентяйка Вторая — у неё на лбу вытатуирована «пара». Вчера, когда ты уже спать пошла, мы этими цифрами на лбу занимались.
— Молодцы — лишний геморрой с невозможностью понять, с кем говоришь, нам сейчас совсем не к месту. Ещё что-нибудь новое расскажешь, пока я ем?
— Вот ещё последние новости: по замыслу Джона пару минут назад Камень покрыл своим газом всю нашу территорию и сделал её недоступной для зрения или обнаружения любыми приборами — не только теми, что в активе у журналюг. А первые номера клонов уже телепортированы по местам жительства оригиналов. Теперь они будут создавать впечатление, будто мы оставили все идеи относительно глобального использования суперкомпьютера, и время от времени участвовать в межпартийных войнах.
— Отлично, надеюсь, мама ничего не заподозрит при виде нашей «сестрички».
Они помолчали некоторое время, пока Аня спокойно завершала свой завтрак. Потом у Анны возникла одна мысль, и она спросила:
— А почему ты сама поднос мне принесла, ведь могла Камень попросить телепортировать?
— Да подумала — чего зря газу пропадать, он нам скоро очень понадобится! Заодно с тобой поговорю.
Затем заспанный голос подала подключившаяся к беседе Номер Вторая:
— Доброе утро! Я бы тоже, если есть, не отказалась бы чем-нибудь перекусить!
— Что, Двоечница, проснулась? — сказала Номер Три. — Лучше поздно, чем никогда!
— Почему это я — «двоечница»? — обиделась Вторая.
— Да у тебя это на лбу даже написано! Ну ладно, иди в Зал Камня, попроси у него, чего хочешь — он, скорее всего, сделает.
— Спасибо уж, Троечница, — поблагодарила Анна-два, уходя.
Когда Вторая ушла добывать себе пропитание, Номер Три обратилась к Даниловой:
— Ты знаешь, тебе сегодня несладко в Лос-Анджелесе может показаться, и я подумала, может, тебе для смелости Камень, в виде исключения, выдаст чуть-чуть спиртного, и обратилась к нему с этой просьбой. И — представь себе — он не соизволил синтезировать ни грамма!
— Не соизволил — и не надо! В нашем Новом Мире не будет места для алкоголя и алкоголиков! А ты уж должна меня знать, как никто другой! Разве мне нужен какой-либо допинг, чтобы осуществить то, в справедливости чего я не сомневаюсь?
— Я тоже это почувствовала, поэтому не стала переживать по этому поводу.
Из динамика на потолке прозвучал голос Сэма:
— Просьба Сэму-два и Анне телепортироваться в Зал Камня для отправления в Лос-Анджелесскую тюрьму, как только будут готовы. Сообщаю всем, что сейчас по моей просьбе Камень проведёт в каждую комнату источник своего газа и смонтирует в каждой из комнат отдельный шлем, вделанный в стену. Внимание!
Действительно, после этих слов Сэма Аня и Аня-три увидели, как из стены выдвинулась труба, по которой будет проходить газ; из противоположной же — шлем, расположенный на уровне Аниной головы, с помощью которого, видимо, и предполагалось управлять Камнем прямо из комнаты.
Сэм продолжил:
— Ввод новой порции газа осуществляется непосредственно приказаниями Камню, отдаваемыми из-под шлема. У меня всё.
Аня со своим клоном осуществили по очереди просьбу Сэма и телепортировались в Зал.
В Зале уже находилось большинство учёных, как людей, так и клонов, в том числе Сэм Второй. Аня видела, как сам Браунстоун делал ещё какие-то распоряжения для Камня. В результате этого в противоположной Камню стене образовались три стоящих в ряд окна непонятного назначения.
— Это что такое будет? — полюбопытствовал Джон-человек, его лоб был без цифровых украшений.
Сняв шлем, Сэм ответил:
— Это экраны, с помощью которых оставшиеся здесь смогут наблюдать за нашим походом за «языком». Я, Сэм Второй и Анна возьмём по видеопередатчику. Оставшиеся, в случае опасности, телепортируются к нам и вмешаются. Пункт материализации в тюрьме Лос-Анджелеса Камень рассчитает таким образом, чтобы мы оказались где-нибудь в стороне от устройств наблюдения и людей. К сожалению, пока газ не распространён по всей Земле, Камень не может неограниченно управлять материей на больших расстояниях, и, следовательно, всё, чем он может нам сейчас помочь — это перебросить нас в нужную тюрьму. Дальше мы будем предоставлены самим себе и надеяться сможем только на себя и мини-Камень.
Далее заговорил Сэм-три:
— А зачем вообще нужна вся эта спешка? Может быть, спокойно дождаться распространения газа по всей поверхности Земли и стать полными хозяевами материи, ведь тогда никто не сможет помешать нам выкрасть хоть сто Банщиков и пятьсот пятьдесят прачек?
— Третий, ты, будучи моей собственной копией, должен не хуже меня знать, что на это бы ушли минимум полтора года, а за это время нас сто раз запретит партия Старого Порядка, — ответил Сэм.
— Но стоит ли бояться теперь, когда Камень скрыт от всех приборов наблюдения и клоны вернулись в ваши дома, чтобы заставить поверить всех в то, что вы навсегда отступились от своей мечты? — продолжал предостерегать Сэм-три.
— Наивно полагать, что в партию Старого Порядка входят одни дураки. Чёрт, да ты ничуть не хуже меня знаешь, какими опасными врагами являются Подранин с компанией! Они не поверят так легко в нашу капитуляцию. Нет, сегодня мы можем рассчитывать лишь на себя. И это всего лишь очередная проверка нас на прочность — если мы способны на такое сами, если мы уверены в своей правоте и готовы бороться за то дело, в которое верим несмотря ни на что, то мы достойны, чтобы наши мечты осуществились.
— Что ж, Сэм, это, разумеется, правильно. Я сам думаю так же, и, раз у тебя такой же настрой, то я верю, что у вас всё получится, — подвёл итог Сэм-три.
— Вот и отлично! Итак, повторяю нашу задачу ещё раз. Я, Аня и Второй я телепортируемся посредством Камня в тюрьму, где в камере номер сто двадцать, по сведениям, добытым из авторитетного источника, содержится под стражей маньяк по имени Кровавый Банщик. Этого джентльмена мы должны, действуя с самой высокой доступной нам скоростью, забрать в Руб-эль-Хали. Мы воспользуемся смонтированным мной мини-Камнем, с помощью которого станем незаметными для тюремной стражи, а также сможем проходить сквозь стены. Основная сложность связана с нахождением нужной нам камеры. А вот Банщика прихватить можно будет, элементарно усыпив и оставив вместо него клона. Но учтите, что газа будет мало, и тратить его впустую крайне нежелательно. Я предлагаю, телепортировавшись и проведя все необходимые профилактически-маскировочные мероприятия, разделиться и поддерживать друг с другом связь, пока кто-нибудь не найдёт этого маньяка.
— Да, Сэм, это правильно, — согласилась Аня. — Кто найдёт Банщика — позовёт остальных. Так же и в случае опасности — пусть каждый срочно вызывает остальных: и тех, кто будет в Лос-Анджелесе, и тех, кто останется в Руб-эль-Хали.
На этом собрание закончилось, и Сэм предложил Ане и своему настойчивому клону приготовиться. Затем он подошёл к оставленному ранее шлему, надел его и скомандовал Камню телепортировать их, куда требовалось.

5
Точкой материализации Камень выбрал один из тюремных коридоров. Вокруг никого не было, что позволило Сэму не торопясь и в спокойной обстановке поработать с «Камешком» — так он окрестил свой портативный суперкомпьютер. Мистер Браунстоун без промедления навёл маскировку на себя и двоих спутников. Пока Сэм колдовал с суперкомпьютером, в коридоре никто не появился, и теперь трое учёных получили возможность спокойно осмотреть территорию, на которой им предстояло работать. Сэм, Второй Сэм и Анна разошлись по периметру коридора в поисках какого-либо указателя. Коридор шириной в несколько метров расходился, насколько хватало глаз. По стенам виднелось несколько боковых ответвлений, запертых дверей.
...Учёные, оставшиеся в Руб-эль-Хали, напряжённо следили за изображениями на трёх мониторах в Зале Камня. Они обрадовались удачной телепортации друзей и были готовы в случае неожиданных неприятностей присоединиться к их тройке.
Тем временем Сэм, Второй и Аня решили поделить район поисков Банщика таким образом: Сэм, как единственный владелец Камешка в компании, отправляется прямо через стену. Аня же и Второй идут вдоль коридора в противоположные стороны, стараясь никоим образом не выдать своего присутствия и найти любую информацию, которая может помочь в поисках.
Перед тем, как отправиться на дело, Сэм Браунстоун сказал:
— Главное — не забывать поддерживать связь друг с другом. Как только кто-нибудь выйдет на след Банщика или попадёт в опасную ситуацию, он должен сообщить двум другим, чтобы они сразу пошли к нему. В наши переговорные устройства встроена, как вы знаете, программа, которая позволит без особых проблем найти друг друга. Если я найду Банщика, а вы из-за стен или других препятствий не сможете прийти ко мне, то сначала приду отправить вас в Руб-эль-Хали, а потом вернусь за маньяком.
После этих слов Сэм шагнул через разверзшуюся перед ним стену, которая сразу же вернулась в исходное положение, причём сторонний наблюдатель ровным счётом ничего бы не заметил. Анна и Второй разошлись в разные стороны, начав поиск. В глубине души каждого проснулся древний охотничий инстинкт.

6
Незримо для окружающих Сэм проходил сквозь стены лос-анджелесской тюрьмы, обходил встречавшихся немногочисленных охранников-ротозеев, и вскоре вышел к тем камерам, в одной из которых, как он сумел выяснить из добытой по ходу дела информации, находился Кровавый Банщик. Незримо, как тень, проникая в каждую из камер по очереди, Сэм почти сразу нашёл человека, чьё лицо с фотографии крепко отложилось в его памяти.
Учёный передал товарищам сообщение об удачном завершении поисков и попросил их подойти к камере Банщика:
— Активируйте поисковую программу! Если возникнут проблемы, сразу дайте знать. Тогда я пойду навстречу, да и из Руб-эль-Хали, в крайнем случае, пришлют помощь, тьфу-тьфу.
Информация о маньяке, собранная из доступных источников, гласила, что тот был абсолютно здоров психически, жесток и расчётлив в каждом из своих прогремевших убийств. С некоторым волнением Сэм подошёл к Прэйтору. Банщик, в лучших традициях всё ещё всемирно известного второго «Терминатора», подтягивался на импровизированном турнике из второго же этажа двухъярусных нар. Сэм сразу отметил громадные руки убийцы, словно специально созданные природой для работы маньяка. Браунстоун был немного удивлён этим фактом, поскольку виденные им ранее экранные маньяки и различного рода серийные убийцы были преимущественно субтильного телосложения и в очках. У Банщика была обрита голова, поэтому он весьма значительно отличался от своей фотографии, сделанной тогда, когда он носил длинные волосы. В камере больше никого не было, несмотря на то, что нары были двухъярусными, впрочем, как раз это было не так уж удивительно, если принять во внимание «заслуги» Банщика. Войдя, Сэм приказал Камешку создать звуконепроницаемый барьер вокруг камеры. Далее он посредством всё того же Камешка сделал так, что «глазок» — видеокамера, транслирующая происходящее в камере — начала передавать на компьютер охраны видеоизображение преспокойно сидящего маньяка, причём в обоих значениях слова. Следующим шагом было создание на всякий случай — из понятных, в общем-то, опасений — защитного поля между самим Сэмом и Кровавым. После этого Сэм демаскировал себя для глаз Банщика и окликнул подтягивавшегося здоровяка:
— Эй, Мэтт!
— Кто здесь?! — Банщик мгновенно спрыгнул с «турника» и приготовился к возможному нападению, приняв боксёрскую стойку. Сэм поспешил объясниться:
— Не кипятись, старина! Пред тобой свои, как ни тяжело это говорить.
— Кто вы? Как вы прошли сюда? — Банщик принял более расслабленную позу, но было видно, что он готов в любой момент перейти к активным боевым действиям для самообороны. «Да, явно мы не ошиблись в своём выборе!» — отметил про себя Сэм.
— Спокойно, Банщик! Тебе незачем сейчас знать, как я сюда прошёл. Скажу лишь, что можешь не волноваться по поводу охраны: камера транслирует, что всё OK. У меня есть одно предложеньице, которое может показаться тебе не лишённым начисто интереса.
— Уходите отсюда по-хорошему, мистер! Ничего мне от вас не надо!
— Банщик, ты же не глупый, в принципе-то, человек! Сначала хотя бы выслушай, что я тебе предложу! Потом можешь и отказаться, хотя это и бессмысленно: про тебя мы всё давно решили.
— Ну хорошо, я выслушаю вас, мистер...
— Зови меня просто Сэм, — ответил учёный. — Итак, слушай. Ты хочешь покинуть пределы этого заведения с тем, чтобы никогда больше не прибегать к его услугам?
— Допустим. Продолжай, только, пожалуйста, не ходи вокруг да около!
— Деловой подход. Сам не люблю размазывать сопли по стене. Буду предельно кратким, но не упустив суть дела. Сейчас к твоей камере приближаются мои друзья, чтобы мы все вместе, включая и тебя, Кровавый Банщик, отправились в пустыню Руб-эль-Хали, где над тобой, не обессудь, будет произведён эксперимент. Суть его в двух словах такая: из твоего сознания, не нарушая внутреннюю структуру личности и целостность мыслительных процессов, будут изъяты позывы к бессмысленному насилию с целью внушения любви к разумному, доброму, вечному. Память об операции, как и об остальном прошлом, никуда из твоей головы не денется. И если ты выразишь после неё недовольство полученным результатом и пожелаешь вернуться к прежнему, «кровавому» восприятию, имиджу и чему-там-ещё, то это будет сделано. Ты тогда вновь вернёшься в эту камеру. Только предупреждаю сразу: не думай о побеге — ничего не выйдет, мы не простофили-легавые и не беспомощные девушки — твои жертвы.
Банщик выслушал Сэма с нескрываемой насмешкой на лице. Потом спросил:
— А если я соглашусь и останусь удовлетворён результатом зомбирования?
— Что ж, тогда ты, при желании, будешь сам участвовать в нашем проекте, а если всё ж нет, то тебе будет предоставлена полная свобода идти на все четыре стороны.
— А не боитесь, что меня поймают, и я стукну на вас?
— Банщик, ты будешь не способен на подлость, да и легавые нам, уж поверь, не страшны!
— Ну, хватит эту чушь выслушивать! У меня отняли всё, оставили только мозг. И его отнять, самоуверенный петух, тебе уж точно не удастся! — с этими словами Банщик довольно красиво прыгнул на Сэма, пытаясь нанести удар, вероятно — в челюсть, а может быть — куда бог укажет. Однако Кровавый не знал о предусмотрительно приготовленном во избежание подобных эксцессов силовом поле. Мэтт, отброшенный назад неведомой силой, упал на задницу. Сэм мысленно перевёл дух, радуясь бесперебойно результативному функционированию своего верного Камешка.
Потерев ушибленное место, Банщик резко вскочил на ноги.
— Хорошо, Сэм, я оценил по достоинству твою предусмотрительность. Выслушай теперь моё предложение, прежде чем ты меня усыпишь, ведь ты именно это собирался сделать, не так ли?
— Да, Банщик, — Сэм поразился догадливости маньяка, — я действительно это и планировал осуществить. Слушаю тебя внематочно, э... то есть — внимательно!
— Дружище Сэм, а слабо один на один, кулак на кулак, мачо на мачо: по-честному, без колдовской дряни? А победишь — я готов участвовать в твоём эксперименте, если, конечно, ты поклянёшься, что моя память сохранится от твоих поганых рук. Проиграешь — ну что ж, там уж выкручивайся как хочешь.
— Клянусь, — сказал Сэм, не обращая внимания на голос совести, сообщающей ему о том факте, что подобные эксперименты по реморализации вообще-то ещё не проводились, и на возмущённые протесты в переговорном устройстве, посылаемые как из Руб-эль-Хали, так и из переговорных устройств спешащих к нему Анны и Сэма-два.
Сэм принял вызов, но, если честно, героического тут было маловато, ведь в худшем случае, если бы, допустим, Прэйтор его победил, то сработала бы группа из Руб-эль-Хали и забрала их в Зал, где Сэма привели бы в норму с помощью Камня. Но Сэм хотел быть честным, хотел заручиться поддержкой иррациональных сил, помогающих, как известно, не тем, кто хитрее лиса, а тем, кто справедлив. А ещё Сэму банально хотелось драться, кулаки так и чесались. Скинув щит, разделявший их с противником, он отбросил в сторону Камешек и снял шлем для управления им (что, в принципе, было весьма опасно: вдруг Банщик догадается, что это за шлем?), после чего прыгнул с каратистской атакой ногой. Он попал в противника, заставив того отвлечься на свой пострадавший живот, и добавил по открытому носу, разбив его. Однако продолжение атаки круговым ногой не достало Банщика, так как тот отпрыгнул за сотые доли секунды до контакта, уже очухавшись и придя в себя после такого стремительного развития событий.
В возникшей паузе Банщик бросил противнику:
— Неплохо для такого мозгляка, как ты, Сэм! — сказав это, он выхватил из скрытого кармана острый предмет, видимо — отточенную ложку, а оба клона Ани, следившие за развитием боя на экранах в Зале Камня, одновременно ахнули и затаили дыхание.
Дима Тараненко не преминул высказаться по поводу увиденного на экране:
— Чёрт бы побрал этого сволочного «Даниила Заточника»! Сэм, кончай его поскорей!..
Выпад Мэтта Сэм предугадал выработанным за время тренировок чувством (шестым? седьмым?) и вовремя отреагировал, метнув в сторону корпус. Однако скорость маньяка при нанесении удара в полную силу, несмотря на неслабо накачанную мышечную массу, была выше скорости Сэма. Заточка застряла в левом плече, вызвав у Сэма стон боли.
— Как тебе моя заточка? Не очень мешает? — заботливо поинтересовался Мэтт, издеваясь и празднуя уже свою окончательную победу.
— Есть немного, — выдавил Сэм с нечеловеческим усилием, отвлекая внимание противника. Эффект был адекватным и именно таким, какого, действуя в соответствии с принципами Джит Кун До, разработанными Брюсом Ли в двадцатом веке, и добивался Сэм: Банщик в приступе идиотского смеха закинул голову. Это была фатальная ошибка. Бойтесь раненого зверя! Не думая, но действуя (привет Брюсу!), Сэм показал, что изучал помимо каратэ ещё и бокс, а его хук-справа-да-по челюсти ещё годится для целей если и не нокаутирования, то уж как минимум сбивания на пол даже таких крупных негодяев, как Банщик! Сев сверху и ещё как следует поработав правой, Браунстоун слез с недвижимого противника, получившего бесплатный урок, который, правда, ему уже не пригодится: после реморализации у него уже никогда не появится желания драться. Сэм присел рядом, слушая раздающиеся в передатчике поздравления и споры («Это я хук советовал!», «Не ты один! Я то же самое твердил!»). Он стал ждать всё ещё не подошедших друзей, поддерживая время от времени контакт как с Сэмом-два и Анной, так и с Руб-эль-Хали. Браунстоун утомился, рука ныла дико. Надев шлем, он решил проблему с рукой, выдернув («Ох, чёрт!!!») заточку и добавив в атмосферу газа Камешка для мгновенного лечения раны.
Браунстоун не выпускал из поля зрения Банщика, находившегося пока, слава Богу, в бессознательном состоянии, и ждал.

7
Анна, ведомая показаниями поискового устройства, шла к Сэму и Банщику. Она была горда за Сэма, этого смелого человека и учёного в лучших традициях «советских» шестидесятых годов двадцатого века. Маскировка, наведённая на неё Камешком, не давала сбоев, и она проходила мимо охранников невидимой и неслышимой. Она позволила себе немного расслабиться: шутила, переговариваясь с Залом Камня, Сэмом и Сэмом-два.
Подходя к камерам, Аня задумалась: «Рановато мы ликовать-то начали, сдаётся мне... Что, если этот подонок окажется непробиваемым для какой-либо реморализации? Действительно, а что тогда? Неужели всё бросим и — по домам? Хотя, скорее всего, просто — снова в лабораторию. День за днём, ночь за ночью, пока все мы не...»
Что именно «не», она уточнить не успела, так как, увлечённая собственными мыслями, немного выпала из окружающей действительности. И в результате натолкнулась на показавшегося не вовремя из-за угла охранника. Наблюдавшие за госпожой Даниловой в Руб-эль-Хали дружно выдохнули: «У-упс!..»
Охранник не был высокоразвит интеллектуально, зато реакция его была на высоком уровне, к тому же, он владел навыками боевых искусств. Охранник не видел, кто его ударил, но он ощутил удар. Рефлекторно махнув рукой с зажатым в ней лучемётом в сторону предполагаемого противника, охранник почувствовал, что удар пришёлся по какому-то твёрдому телу. Прежде чем окончательно потерять сознание, Аня пожалела, что так давно не тренировалась. Охранник склонился над полом и тщательно ощупал пространство поблизости. Нащупанное им по всем анатомическим признакам, которые позволяла ощутить одежда на существе, не могло быть ни чем иным, как телом женщины! «Вот так так!» — промелькнуло в голове тюремщика (а заодно и несколько более непристойных мыслей). Однако он не мог позволить себе насладиться невидимыми прелестями, неожиданно подвернувшимися на пути из столовой, ведь здесь повсюду стояли камеры видеонаблюдения, транслирующие происходящее, и не было бы приятно, ежели б вся тюрьма стала свидетелем порносцены «человек и воздух». Охранник поступил единственно разумным, как ему показалось, способом в данной ситуации: вызвал по рации подмогу.
В то же время Сэм-два спешил на место происшествия и подошёл к Анне и охраннику как раз вместе с вызванной последним подмогой. Второй кинулся в неравный бой с тремя противниками, которые, впрочем, его не видели.
Группа в Руб-эль-Хали суетливо пыталась организовать переброску учёных с клонами на помощь своим: Дима Второй добавил в Зал газу, в то время как сам Тараненко, надев шлем, отдавал Камню мысленные приказы. Камень перебросил нескольких клонов и Джона Смита слишком далеко от места событий: в то же самое место, где ранее материализовались Сэм с компанией.
Браунстоун тоже планировал кинуться на помощь Ане, но, к несчастью, Мэтт-Банщик уже очнулся. Он скинул с Сэма шлем и схватил за горло. Сэм несколько долгих секунд боролся со стальной хваткой врага, пытаясь ослабить её. Чтобы это было легче осуществить, он влепил левый боковой по лицу оппонента. Затем парой ударов лбом в нос маньяка вновь отправил его в царство сна. Сэм, схватив шлем, бросился спасать Аню и клона. Однако Браунстоун опоздал: едва он выбежал к месту действия с той стороны, где лежала без сознания Анна, он увидел, как с противоположной стороны лучемёт поджарил Сэма-два. Учёный посмотрел на мёртвое тело. Его посетило странное ощущение, как будто не его клон лежит убитым, а он сам. В голове мелькнула печальная мысль: «Когда-нибудь и я тоже буду так выглядеть... может быть, этот день не за горами». Понимая, что Второго уже не спасти, Сэм побежал к камере Кровавого Банщика, схватив Анну на руки, жалея, что Камень не умеет оживлять мёртвых или возвращать в прошлое, чтобы можно было исправить допущенные ошибки. На полпути Сэма к камере Данилова пришла в себя, посмотрела на своего спасителя, поняла суть ситуации и крепко прижалась к учёной груди. Вскоре им встретилась группа, брошенная на помощь.
При входе в камеру Сэм Браунстоун приказал Камню усыпить Банщика покрепче. Затем Сэм, окутав остатками газа всех присутствовавших товарищей, переместил их в Зал Камня в Руб-эль-Хали, оставив лежать в камере наспех сотворённого клона Кровавого Банщика.

Часть вторая
Газ пущен!
1
22-го июня 3016 года учёные и клоны снова собрались в Зале Камня.
Кровавый Банщик сидел в кресле, лишённый силой Камня возможности убежать. Он находился в бессознательном состоянии, хотя поставленные Сэмом синяки и фингалы были с помощью Камня удалены. Но вот маньяк шевельнул лысой головой, проморгался и, по всей видимости, полностью пришёл в сознание. Мэтт обвёл взглядом лица своих врагов, верно оценил ситуацию и обратился к Сэму Третьему (решив, вероятно, что это — Сэм Браунстоун):
— Сэм, дружище, что же ты отправляешь на опыты своего старого друга одного? А почему бы тебе, чтобы быть до конца последовательным в своём имидже поборника справедливости, не разделить со мной долю подопытного кролика?
— Что ты несёшь, Банщик?! — ответил ему «подлинник»-Сэм. — По-моему, из нас двоих маньяк и извращенец — это ты.
— Извращенцы-то мы все, — заметил с философским выражением на лице Мэтт. — А вот проводить над беспомощным существом ранее не опробованные опыты... Не первый ли это признак маньяка?!
— Ну хорошо, Банщик... Процедура реморализации не сделает меня менее работоспособным, скорее, наоборот, — ответил Сэм. — Пожалуй, я пройду через это вместе с тобой.
— Брось, Сэм, какое тебе дело до бреда этого пока морального урода?! — заговорил Лжедмитрий-три.
Браунстоун обратился сразу ко всем своим собравшимся товарищам:
— Ребята, я действительно хочу провести над собой этот эксперимент. В худшем случае, если я, допустим, умру, то наука всё равно ничего не потеряет, пока существуют мои клоны. К тому же, Камень ещё ни разу нас не подвёл, и я не вижу причин, почему бы не довериться ему и на этот раз. Только, пожалуйста, если я всё-таки буду проявлять иногда, пока не проведём Всемирную Реморализацию, признаки излишней доброты там, где она неуместна, по возможности, одёргивайте меня, ладно?
Аня, игриво поправив шикарные пряди, повернулась к Сэму и предложила:
— А давай используем на тебе стандартную реморализацию, а на нашем маньяке — индивидуальную?
— Отличная идея! — Джон с явным энтузиазмом поддержал Данилову. — Устроим шоу: выведем на этот экран ход всей операции, оценим ключевые моменты, затаримся попкорном с «Пепси» — удовольствие гарантировано! Заодно сможем убедиться на сто процентов, действительно ли будет проведена реморализация, или мистер Прэйтор пудрит нам мозги.
Когда во время последних реплик Кровавый Банщик глядел на говоривших, в глазах его не было ни грамма понимания. Он обратился ко всем присутствующим:
— Ребята, дорогие, пожалейте необразованного парня, объясните толком, ну чего ещё такого-сякого вы себе там напридумывали?
Сэм снизошёл до ответа:
— Всё просто. Индивидуальная реморализация в данном случае будет заключаться в том, что суперкомпьютер Камень выяснит и покажет нам на мониторе, с какого момента в прошлом в тебе появились задатки маньяка. Сканируя твою память, с помощью Камня мы ликвидируем в зародыше твою тягу к насилию, открыв разуму глубокое эстетическое восприятие идеалов добра и справедливости. Тебе, в принципе, всё равно, через какую реморализацию добрым становиться, а нам (правда, не мне) — шоу предстоит, ведь Камень сам выберет наиболее интересные для просмотра ключевые моменты твоего прошлого.
— Да уж... В крестец вам по резаку метеоритному, яйцеголовые! Не разберу, кто из нас больший маньяк!.. — Прэйтор явно не был готов плясать от восторга от этой затеи.
Однако, его мнение никого уже не интересовало, и поэтому вскоре всё было готово для проведения операции «Реморалайз-1». Начали с того, что напустили в Зал газ, который окутал Сэма и Прэйтора. Дмитрий, надев шлем, отдавал мысленные приказания. Вскоре Сэм уснул в кресле, соседнем с креслом также спящего маньяка, а почерпнутые из хранилища памяти находившегося в бессознательном состоянии Прэйтора кадры предстали на экране пред взоры, нёсшие печать любопытства. Картинка сопровождалась звуком и представляла собой воспоминания маньяка, изменённые Камнем таким образом, что их стало возможно смотреть, как фильм. Учёные наблюдали события «от первого лица», т.е. глазами Прэйтора. И вот что они увидели...
Девятнадцатилетний Мэтт шёл на свидание с любимой девушкой по одному из районов Лос-Анджелеса. Было довольно поздно. Мэтт в весёлом настроении что-то напевал, пока шёл, согласно выявленной с помощью анализа Камнем информации, по знакомому району. Но вдруг перед ним возник некий совершенно пьяный тип.
Он шёл прямо на Прэйтора, и последний хотел шагнуть в сторону, чтобы избежать столкновения. Однако этот человек, пошатнувшись нечаянно или нарочно, резко толкнул Прэйтора плечом. Тот упал. Человек же устоял и обратился к быстро вскочившему Мэтту:
— Тварь! Чего толкаешься?!
— Вы сами меня толкнули! — гневно выпалил Прэйтор. Человек в ответ молча ударил, и Прэйтор опять упал, угодив в лужу грязи. Пьяный же пнул несколько раз лежащего Мэтта и, очевидно, собирался уйти. Мэтт, всё ещё лёжа, тыльной стороной ладони стёр кровь с разбитой губы и огляделся. Рядом на асфальте он увидел длинный гвоздь. Схватив его, в ярости подбежал к обидчику. Тот спокойно оглянулся:
— Ещё хочешь, щенок?!
Тогда Мэтт вогнал гвоздь глубоко в глаз врага. Глаз сразу же вытек. Раздались оглушительные крики. А Мэтт воткнул свой гвоздь и во второй глаз обидчика, с тем же результатом. Мэтт понял, что получает от этого удовольствие. Так всё началось. Убедившись, что происходившего никто не видел, Прэйтор поскорее удалился, оставив свою жертву одну. С того момента цветы зла распустились в душе Прэйтора, как стало понятно из пояснений суперкомпьютера.
Следующая сцена показывала Прэйтора в том виде, в каком он находился несколько месяцев спустя — в то время, когда он уже ходил в боксёрскую школу. Как-то раз он случайно встретил ту же девушку, к которой шёл злополучным вечером, речь о котором была выше. Она уже давно его бросила. Прэйтор остановил её, и девушке ничего другого не оставалось, кроме как поговорить с будущим Банщиком. В том была её фатальная ошибка. Они немного потрепались о делах и о том, кто чем занимается и кого встречает.
— И куда же ты сейчас шла? — поинтересовался Прэйтор.
— Вообще-то в сауну, а что? — ответила девушка.
— Да ничего. Ну пока, заболтался я что-то с тобой!
— Давай! Может, ещё увидимся!
— Я лично в этом уверен!
К несчастью, Прэйтор знал, где находится сауна, в которую направлялся предмет его бывшей страсти. Банщик успел заскочить домой и вернуться туда, пока девушка была ещё на месте. Мэтт топором зарубил свою бывшую подругу, а заодно и всех свидетелей его злодеяния.
Камень показал и другие, не менее ужасающие преступления из актива Прэйтора, например, как Мэтт сверлил ни в чём не повинной жертве молекулярной дрелью грудную клетку. Камень показал бы ещё и не такие злодеяния, но Анна, не выдержав, попросила прекратить трансляцию.
Реморализация Банщика и Браунстоуна завершилась. Присутствовавшие в нетерпении уставились на жертв рискованного эксперимента. Первым очнулся Банщик. Он встал с кресла, которое больше его не удерживало, и подошёл к креслу Браунстоуна. Сэм тоже пришёл в себя, встал и сделал шаг навстречу Прэйтору.
Они подошли вплотную друг к другу и обнялись. Все шумно с облегчением перевели дух и наперебой затараторили. Сэм отвечал задававшим вопросы, что хорошо себя чувствует и ощущает, как внутри него прорастают корни реморализации.
— Чёрт! Да я хочу творить! — восклицал он. — Сейчас пойду и сочиню стихотворение! А ты как, Прэйтор? Совесть ещё не проснулась?
— Сэм, старина, разрази меня гром! Я прекрасно тебя понимаю! Спасибо тебе за твоё изобретение! Какой же я был сволочью! Но теперь за тебя кому угодно глотку перегрызу, хотя, э-э... Уже не смогу перегрызть, но другом буду верным и по возможности буду помогать вашему проекту Мировой Реморализации!
— Короче, ребята! — обратился к присутствующим Сэм. — Слушайте моё предложение: пускаем газ на планету, чтобы реморализировать землян, и, пока он будет по ней распространяться, все едем ко мне в деревню! Согласны? Чудненько!


2
От автора:
Далее приводятся стихи Сэма, которые он писал после реморализации вплоть до окончания операции «Камень». Часть стихов переведена на русский язык автором и в таком виде и публикуется. В русскоязычном и англоязычном вариантах приводится лишь стихотворение “The tear” («Слеза»), написанное вскоре после первого (и последнего) вечера у Сэма на даче (смотри об этом в дальнейшем повествовании). Все стихи приведены с файла с Сэмового ноутбука. Некоторый пессимистичный настрой автора, переданный в них, вызван сомнениями в итоге операции «Камень». Их можно пропустить, не читая.

***
My Rock is my God —
Will never be broken.
My Rock is my God —
These words should be spoken
Through the whole world
By the young and the old,
By the poor, by the rich,
Every person and each!

***
If you are singing with true spirit,
If you are singing with full force,
Everything’s gone but just three things:
The Time, The Space and Singer’s Voice.
(Перевод из О. Мандельштама)

***
The nonsense of existence —
I am about to die!
The nonsense of existence —
I’m gonna stop my life!
The nonsense of existence —
I’m gonna say “good-bye!”
The nonsense of existence —
I’ll now commit this crime!

***
Where you are —
I will be there!
Where you are not —
I will be damned.
Where you are
Is the only place.
Where you are not
I will fall out of grace!
Where you are not
I will fall out of grace!

***
Shit happens
Shit happens! Shit happens!
No matter what you do,
It’s gonna come for you!
Shit happens! Shit happens!
Will always be this way:
Shit happens every day!
Shit happens! Shit happens!
One for you and two for me,
Shit won’t ever set us free!
Shit happens — you know it does!
Shit happens every hour for anyone of us!

***
Something is guiding me —
Something I don’t know!
Something is guiding me —
But I want to know!
Something is guiding me —
Something I don’t know!
Something is guiding me —
But I want to know
There
I stand
Alone
Right on my own again
I
Will wait
For you
Till the end of time!
Love
Will come
For me
To give me piece of mind;
Love
Will save
My soul
When you will be mine!

***
The Atomic Cure
We all God’s people are ill,
We all God’s people are sick.
We need a cure to be free,
To let us normally think!
The illness — money it is.
This never ending nightmare!
Try something else to be pleased,
Just use atomic warfare!
От язвы что нас спасёт?
Гангрену вырезать чем?
Ты атомарным мечом
Отрежь больной тела член.
The chain reaction will clean
Your filthy blood for all time!
Since then you’ll never be mean,
Atomic cures any crime!
And now your soul’s filled with fear,
To ask forgiveness you’ve tried.
You hear your death’s drawing near —
“Atomic cure!”’s your last cry.

***
The tear
The shadow of ending day is going unleashed.
The night now is fully coming in its rights.
What will I see when I open up my eyes?
A single tear will fall there used to be a feast.

***
Слеза
Тень уходящего дня отлетает прочь —
И вот в свои права вступает ночь.
Но что же я вижу, открывая глаза?
Там, где весёлый был пир, тихо капнет слеза.

***
Пусть ждут нас взлёты и паденья
И много ровного пути,
Ведь с ними много интересней
Вперёд по жизни нам идти!

***
Я бы хотел быть мёртвым.
Просто лежать на земле.
Пусть после меня закопают,
Иль пусть похоронят на дне.
На дне в океане иль море —
Пусть там найду вечный покой.
Порой будет чуточку грустно
От мысли, что я — не живой.
Ну и пускай будет грустно,
Было бы лишь хорошо!
И кто-то, быть может, подумает:
«Жалко, что он отошёл...»

***
Здесь ждать нет нам смысла.
Это зоопарк.
Как-то убежать
Отсюда надо, брат.

***
Слышу вокруг
Только гнилые базары.
Вижу вокруг
Только гнилые товары.
Замкнутый круг,
И отгорели стожары.
Меч лишь мой друг,
Но даже он уже ржавый.
Один, без подруг —
Всю жизнь не найду себе пары.
Вижу я вдруг —
Бомж занят поиском тары.*
Бутылок уж двух
Хозяин он стал возле бара.
И вот слышу стук
Последнего сердца удара.

***
Будь верен себе.
Будь верен Судьбе.
Не жалей ни о чём
И будь верен Судьбе.
Будь верен себе.
Будь верен Судьбе.
Дьявол тут ни при чём,
Будь верен Судьбе!

***
По трупам шагая,
Идёт великая рать
И, умирая,
Другим даёт умирать.

_________
* — Исторический анахронизм. Конечно же, в то время уже не осталось бомжей, и жизнь была более или менее сносной. Лексема «бомж» здесь используется для создания экспрессии и эстетического эффекта.
***
Сосуд хрустальный — это я.
Грустна была вся жизнь моя.
Вмещаю я весь мир в себе,
Но разобьюсь — и гибель мне!

Ещё есть время

Ещё есть время.
Я пока ещё жив.
Ещё есть время.
Нужно им дорожить!
Летопись моей жизни
Веди, Время-судья!
Кто-то её прочтёт.
Жаль, им стану не я!

Заканчивал же Сэм свои стихи философским высказыванием:
«Моё творчество всплывёт, как исполинский кусок кала в мировой проруби!»

3
Чтобы беспрепятственно отдохнуть у Сэма, нужно было выяснить, где сейчас находится Сэм-один, и не отдыхает ли он сам с родителями настоящего Браунстоуна в той же деревне. Сэм с помощью Камня послал своему клону телепатическое сообщение (в ходе выполнения операции «Банщик» телепатической связью не пользовались, потому что количество газа, с которым работает Камень, было тогда ограниченным. Но всё же Сэм и остальные убедились накануне той операции в возможности подобного общения). Сообщение гласило: «Привет, Первый! Как твои дела? Мои нормально там поживают? Где сам сейчас территориально? Сформулируй развёрнутый внутренний ответ, Камень считает его и передаст нам». Через некоторое время шлем Сэма выдал звуковой сигнал, знаменовавший получение Камнем ответа от клона. Сэм приказал произнести его вслух для всех присутствующих. Камень голосом Сэма-один (идентичным голосу Браунстоуна) произнёс через динамики всех находящихся в комплексе Руб-эль-Хали коммуникаторов:
— Привет, Сэм! Я сейчас в Лондоне с нашими, то есть — твоими родителями. Тут всё о’кей, не считая того, что я недавно подвергся нападению. Попытался оказать достойное сопротивление нападавшим, однако в ходе схватки потерял сознание от удара сзади. Очнулся с болью в области затылка и груди, но обнаружил, что взяли преступники совсем немного. Кроме этого случая, ничего необычного не происходило. Как у вас дела? Как там проходит Обновление?
Сэм отправил Первому ответ: «Обновление в пределах нормы. Банщик вытащен из Лос-Анджелеса и, видимо, вполне успешно реморализирован. Планируем, пока пущенный газ охватит всю поверхность планеты, отдохнуть у меня на даче».
Камень передал сообщение Сэма и принял телепатический ответ Первого. Снова озвучил его для всех:
— Поздравляю! С деревней никаких проблем нет: я прослежу, чтоб мама или папа туда не отправлялись, а в случае чего дам вам знать по обычной связи. Привет Ане и всем её клонам, да и всем остальным, само собой!
«Спасибо, Первый, — закончил Сэм. — До связи!»
Пока Браунстоун беседовал с клоном, Дима осуществил необходимую подготовку генераторов газа Камня, чтобы газ мог начать распространяться по Земле. Когда Дмитрий уже завершал работу и готов был нажать на кнопку активизирования глобального распространения газа суперкомпьютера, к нему неслышно подошла Анна Вторая:
— Ну как там, Дим? Процесс пошёл?
Дима нажал на кнопку, затем оглянулся на подошедшую красавицу.
— Да, только что запустил газ. — Дмитрий вдруг замолчал, так как взгляд его опустился вслед за наклонившейся с целью поближе взглянуть на показатели индикаторов Аней-два, и он предельно ясно узрел манящую шикарнейшую грудь в вырезе костюма. Дима весьма нелегко переносил разлуку с молодой женой Варей, и открывшиеся взору прелести окончательно его доконали.
— Извини, надо Сэму кое-что сказать… — промямлил Дима и оставил Анну Вторую в одиночестве.
...Сэм стянул шлем для управления Камнем и поправил непослушные пряди. Мысли в голове вели неторопливое совещание о том, что нужно предпринять далее. «Итак, общая картина уже вырисовывается более или менее чётко. Остаётся распространить газ, провести Реморализацию, и смело приступить к постройке Камня-2 в Антарктиде. Если бы кто-то посторонний знал о моих размышлениях, он бы, возможно, пожелал подискутировать. Например, следующим образом возразить: “При влиянии на мозг изменяется сама сущность души человека, что во всяком случае не есть благо!” И что бы я на это ответил? Я напомнил бы о том, что мы оставляем человеку выбор. Посредством Камня мы раскрываем перед ним всю красоту добра и снимаем лишние агрессию и напряжение. В спокойной обстановке человек выбирает сам, хочет ли навсегда остаться справедливым человеком, борющимся за общее благо, или предпочитает стать прежним. Вряд ли, если даже Банщик, увидев всю красоту Добра и Справедливости, выбрал путь преобразования, найдётся хоть кто-нибудь, кто не проникся бы этими идеями и сердцем и душой».
Дмитрий Тараненко подошёл к размышлявшему учёному и, наклонившись к самому уху, прошептал, волнуясь:
— Сэм! Можно мне один раз воспользоваться для личных целей Камнем?
— Это для чего же? — поинтересовался заинтригованный Сэм. — хочешь, что ли, заказать ящик самогона?..
— Не ёрничай, дело не в выпивке. Можно ли мне переместить в Руб-эль-Хали клона моей ненаглядной, моей Вари? Видишь ли, друг, я уже не могу воздерживаться! Скоро на Аниных клонов полезу, а тои и — неровен час — на своих же! А на Украине, дома, Варя с моим клоном времени, небось, даром не теряют — а чем же я, спрашивается, хуже их?
Сэм несколько приподнял брови, выражая удивление, и ответил страждущему коллеге:
— Ах, вот в чём дело... Эх, ты! Что ж, ладно, не мучайся — можно помочь твоей беде. Пришлём клона жены, хоть ты, в принципе, мог бы и потерпеть! Бери шлем, — Сэм нахлобучил на голову Тараненко средство управления Камнем. — Передай мысленный приказ усыпить Варю, телепортировать её сюда, снять копию и вернуть оригинал обратно, предварительно стерев всякую память о случившемся. Сэм Третий! Добавь в Зал газу! — Сэм выкрикнул просьбу, затем вновь обратился к Дмитрию:
— Когда тебе твоя клонированная половина надоест, развоплотим её, чтоб не мешалась.
Операция была проведена в точности так, как Сэм и запланировал, и вскоре на кровати в комнате Дмитрия лежал мирно спящий клон его жены с вытатуированной на лбу единицей. В ходе процесса клонирования Дима не удержался и попросил Сэма обследовать память жены на предмет выявления гипотетически возможной измены (помимо «разрешённого» Лжедмитрия Первого) — Сэм хотел возразить, но Дмитрий плюнул на нравственную сторону процесса и сам осуществил проверку, оставшись довольным Вариной верностью. Дмитрий попросил своих клонов сразу же переехать в другую комнату, таковая имелась. Когда Варя-один проснулась, он ввёл её в курс дел и перезнакомил со всей командой, включая Банщика (естественно, не рассказывая о его прошлых «подвигах», а представив его молодым практикантом, прозванным «Банщиком» за чрезмерную любовь к чистоте), который показался ей очень симпатичным и хорошо воспитанным молодым человеком.
Варя Первая не стала стесняться и сразу же начала использовать по полной программе Камень. Вечером к ужину в столовую она вышла в великолепнейшем наряде.
У «мужа» отвалилась челюсть и глаза на лоб полезли, он еле выдавил:
— Ты выглядишь... сногсшибательно! Где это ты такое платье нашла?
— Спасибо Камню! А вы что скажете, мистер Прэйтор?
— Что сказать? Женщина — первый, то есть — высший сорт! Это же не зря у вас там единица на лбу, не так ли?
Варя-один не нашла, что ответить на несколько странный комплимент, и все приступили к трапезе, всё для которой приготовил Камень по сложившейся доброй традиции.

4
Анна и Сэм обсуждали готовящееся путешествие в полном составе группы учёных к Сэму на дачу. Они стояли в Аниной комнате, за окнами которой открывался красивый вид на пески Руб-эль-Хали.
— А у вас там есть, где купаться? — спросила Аня.
— Ещё бы! Там замечательная речка! — ответил с энтузиазмом Браунстоун.
— Тогда ты знаешь, Сэмми, мне надо взять в Москве свой купальник! Почему бы Камню не телепортировать меня по-быстрому туда и обратно?
— Почему бы и нет, в конце концов? А ты позволишь мне сопровождать тебя? Всю жизнь хотел побывать в Москве! Покажешь мне её? А Аню Первую временно телепортируем в Руб-эль-Хали.
— Считай, что мы договорились. Буду твоим бесплатным и почти бесплотным, — она провела руками вдоль осиной талии, — экскурсоводом. Проведём там день, пока остальные соберутся как следует здесь.
Между тем Джон, который раньше уже бывал у Сэма в деревне, телепортировался в Лондон, чтобы взять удочки и другие рыболовные принадлежности. Он захватил Камешек, чтобы было легче вернуться. В то время, как он не спеша шёл к своему дому, ещё не активировав защиту от визуального и акустического обнаружения, его остановил какой-то человек и попросил закурить.
— Не курю, — ответил Джон, при этом подумав: «И ты после Обновления бросишь, как Сэм!»
Когда Джон приблизился достаточно близко к дому, он включил завесу, скрывшую его от посторонних глаз и ушей. Она позволила ему легко забрать всё необходимое из собственного дома, не привлекая к себе лишнего внимания.
Сэм с Анной тем временем, запрограммировав предварительно Камень, чтобы он ровно через сутки вернул их в Руб-эль-Хали (они прихватили устройство, передающее Камню их пространственные координаты), телепортировались в Москву в дом Даниловой. Анна Первая была временно заброшена в Руб-эль-Хали, а Браунстоуна Анна представила своей маме как коллегу, с которым они проводят важный эксперимент. Данилова с Браунстоуном отведали стряпни Аниной матери, которую (стряпню) Браунстоун оценил по достоинству. Позже, когда они прогуливались по городу, Сэм получил возможность лицезреть Кремль; зоопарк с видами животных, бывшими одно время вымершими, но снова восстановленными по остаткам цепочки ДНК; Третьяковскую галерею, Парк Горького (Аня объяснила, что был такой русский писатель, писал довольно неплохо, хотя и парадоксально) с аттракционами изменённых уровней восприятия реальности и создания параллельных миров, и т.д.
Вечером Аня повела Сэма в рок-клуб «Релакс» на ночной концерт какой-то «металлической» банды. Этому клубу, как говорили, было уже несколько сотен лет, хотя никто и не знал, сколько именно.
На концерте большую часть времени они провели в баре, однако пила лишь Аня, так как организм Сэма после реморализации потерял возможность принимать алкоголь и никотин.
Вскоре Анна поднялась со стула и удалилась в дамскую комнату, оставив Сэма в одиночестве. Сэм поскучал минутку, как вдруг внимание его привлёк резко прозвучавший голос со стороны соседнего стола:
— Закрой свой поганый рот! — произнёс по-русски один из двух агрессивно настроенных очевидно нетрезвых парней. После этого он, вероятно для большей убедительности, резко вскинув руку, двинул оппонента по голове и тем отправил собеседника в глубокий нокаут.
— Больше не забыкует! — прокомментировал он для кого-то свои действия. В голове Браунстоуна мелькнула мысль, вызванная приобретённой в последнее время привычкой всё происходящее мысленно сопоставлять с тем, как всё станет после Обновления: «Ты после того, как Обновление на Земле осуществим, тоже, будь спокоен, не забыкуешь! Впрочем, как и бросишь пить».
По возвращении Анны в «релаксовский» туалет пошёл Сэм. Сделав все необходимые дела, он направился было к выходу, но какой-то человек плечом так сильно его толкнул, что Сэм чуть не упал, а человек с невозмутимым видом проследовал мимо. По мнению Сэма, это уже не лезло ни в какие ворота. В душе промелькнул минутный импульс схватить обидчика и применить к нему грубое физическое воздействие. Но тут же следом за ним промелькнула такая мысль: «Ну а чем я-то лучше него? Мне право вроде бы никто не давал разрешать конфликты применением насилия, так какого же чёрта я буду реагировать на неумных придурков?! Выход один: нужно просто взять и, как мы собираемся, реморализировать всех людей». Сэм вдруг осознал, что и его рассуждения складываются, по всей видимости, под влиянием испытанной недавно эффективной реморализации.
За всеми этими мыслями Браунстоун, решив проигнорировать неприятного типа, подошёл к Анне и сел на стоящий напротив неё стул.
— Что ты грустишь? — поинтересовался Сэм, взглянув на загадочное выражение лица Даниловой. — Или ты просто задумалась, как и все мы в последнее время любим, о человеческих судьбах в контексте полной власти над материальным миром?
— Не то и не другое. Я просто представила, каково тебе ощущать себя после реморализации в насквозь прокуренном клубе, в обществе нетрезвых, а порой и абсолютно неадекватных людей. Короче, я предлагаю нам немедленно уйти отсюда и прогуляться по ночной Москве.
Сэм поддержал идею. Они забрали свои вещи из гардероба и вышли из клуба на свежий воздух.
На выходе из «Релакса» повстречался какой-то парень довольно подозрительной внешности. Он без прелюдий подошёл к Даниловой и поцеловал ей руку, вызвав замешательство Браунстоуна.
— Здравствуй, Костя! — Аня повернулась к Браунстоуну, — это — Костя, местная «достопримечательность»!
«Костя» бросил на Аню полный страсти взгляд и проговорил нечётко и проглатывая некоторые звуки с тупой улыбкой:
— Фотомодель!
Сэм с интересом осмотрел этого человека, и они с Аней пошли дальше. Когда «Костя» остался достаточно далеко позади, Анна негромко специально для Сэма объяснила, что «Костя» не очень-то развит в плане мыслительной деятельности, но его тут никто не обижает. Он подходит абсолютно ко всем девушкам и называет их, целуя предварительно руку, «фотомоделями» и «королевами красоты». Увы, на нечто большее его фантазии и ума, как это ни печально, не хватает.
— С ним весело, и, кроме того, — говорила Анна, — после Обновления он станет полноправным членом общества, как и все инвалиды.
Какое-то время пара молча шла по тихой и тёмной, не считая света фонарей, ночной Москве. Они наблюдали полную луну на небе, в котором временами вспыхивали яркие огни невероятно далёких космических кораблей, совершавших гигантские прыжки от звезды к звезде. Сэм сказал, обнимая за плечи слегка поёжившуюся замёрзшую Анну (московская ночь была не жаркой):
— Вот посмотри на звёзды, Ань! Когда-то даже учёные были убеждены, что человечество не способно превысить световой скоростной барьер и, соответственно, добраться даже до ближайшей звезды. Так продолжалось, пока Джозеф Силифэнт не открыл беспространственное взаимодействие перехода материи в вакууме из одной точки пространства в сколь угодно удалённую другую. И теперь межзвёздные перелёты, причём такие, какие, наверное, и не снились писателям-фантастам прошлого, стали не просто реальностью, а каждодневной рутиной, ничуть не более опасной, чем переезд из одного города в другой. А мы с нашим Камнем? Получится ли у нас осуществить все наши планы, чтобы покончить с болезнями и однообразием во всех сферах человеческой жизни? Мне иногда кажется, что все поколения учёных, стремившихся улучшить человеческую жизнь, следят за нашей деятельностью с того света и болеют за нас! Ради всего прошлого человека и, что не менее важно, его будущего мы должны бороться за наше дело до конца, любой ценой!
Сэм замолчал, удивляясь непонятно отчего проснувшемуся в нём красноречию. Аня внимательно и несколько удивлённо посмотрела на него и почувствовала, что надо что-нибудь сказать в ответ.
— Слушай, Сэм, а я ведь никогда у тебя не спрашивала, есть ли у тебя там, где твой дом, девушка... Извини, если этот вопрос покажется тебе несколько нескромным.
Браунстоун собрался ответить Анне, и уже открыл для этой цели рот, но тут вдруг выяснилось, что за своей беседой они напрочь забыли о заложенной в Камень программе, которая должна забрать их в определённое время назад в Руб-Эль-Хали. Поэтому они слегка удивились, почувствовав себя так же, как и всегда во время телепортации. Сэм не мог мысленно не порадоваться, что Камень, благодаря специальной программе, разработанной Дмитрием Сергеевичем, автоматически отводил внимание всех возможных свидетелей от их с Аней «исчезновения».

5
Сэм c Анной телепортировались в Зал Камня в Руб-Эль-Хали, и первым, что они увидели, была группа учёных и клонов в полном составе, вместе с Банщиком и Варей Первой. Все они были готовы к путешествию на дачу. Дима ужё ввёл программу, защищающую всех клонов от возможного визуально-слухового обнаружения кем-либо кроме учёных с Варей и Банщиком. Это было необходимо, чтобы у живущих по соседству с дачей не возникало ненужных вопросов. Впрочем, если бы отдыхающие решили покинуть дачу Сэма до всемирного Обновления, то у соседей всё равно бы была стёрта всякая память о визите группы учёных.
— С прибытием! — сказала Анна Первая, — а мы вас уж заждались! Теперь меня можно отправить обратно в Москву, пока мама отсутствия не заметила.
— Всё, Первая, давай, спасибо, что выручила! — поблагодарила Анна. Аня-один перецеловалась со всеми присутствующими и Дима, надев шлем, отправил её обратно, после чего обратился к Ане с Сэмом:
— Ну что, ребята, мы, в принципе, уже готовы отправляться на место хоть сейчас!
— Отлично! Я тоже готов! А ты, Ань?
— Да вы что?! Я же ничего ещё не упаковала!
— А клонов тебе на что Камень нарожал?! — подала голос вышедшая вперёд Аня-три. — Мы со Второй всё уже упаковали, — она указала на готовые сумки внушительного вида и свёртки, в которых, видимо, лежали Анины вещи. — Копии всего этого Камень сделал и для нас.
— Ну, если так, то я тоже хоть сейчас готова отправляться!
— Дмитрий! Добавьте-ка нам, пожалуйста, газа, сделайте одолжение! — попросил Сэм, выяснив предварительно на всякий случай у своего клона в Лондоне, что с его родителями всё в порядке и они не собираются на дачу.
Регулируя количество газа, Дмитрий Тараненко мельком взглянул на показания приборов, на которых отражалось количество газа, уже охватившего Землю. Всё шло как нельзя лучше. Дмитрий подумал: «Газ, газ... Скоро весь мир превратится в “сектор газа”, только — нашего!»
— Сэм, бери шлем — я у тебя на даче ещё не был, и Камню, где это находится, не смогу объяснить! — сказав это, Дмитрий передал Браунстоуну устройство.
Попросив всех присутствующих взять в руки ту кладь, которую они захватят с собой, Сэм мысленно скомандовал телепортировать всю группу в выбранную заранее точку. С собой, помимо прочего, учёные решили захватить прибор для связи с Сэмом Первым и Камешек, с помощью которого они могли поддерживать связь с Камнем и при необходимости телепортироваться в любую точку планеты. Он также отображал процентное соотношение заполненной и незаполненной газом территорий — конечно, на этом его функции, весьма полезные на отдыхе, не исчерпывались.
После мгновенного перехода в другую точку пространства, достаточно удалённую, товарищи обнаружили, что находятся на каком-то пустыре. Лжедмитрий Первый спросил у Сэма, почему они материализовались не пойми где вместо долгожданной дачи, на что последний ответил, что было бы нежелательно появляться неизвестно откуда на глазах у всех соседей.
— И долго нам теперь пешком шлёпать? — скромно поинтересовалась Вторая Анна у Сэма.
— Пешком бы долго пришлось, а так, как мы туда добираться будем — пять минут!
— Что, Сэмми, устроим забег по пересечённой местности? — поинтересовалась Анна, обнажая ряд белоснежных зубов в улыбке.
— Не угадала! — учёный указал рукой куда-то вправо от них. — Смотрите!
Там, куда Браунстоун попросил посмотреть своих коллег, не было видно ничего такого, что могло бы привлечь внимание, и Лжедмитрий Третий хотел уже от лица всех присутствующих недоумённо поинтересоваться у Сэма, что же, собственно, тот имел в виду, но вдруг рядом с ними материализовался катер. На вопрос слегка удивлённой Вари Первой Сэм пояснил:
— Перед телепортацией я отдал Камню команду перебросить после нас через пару минут и мой катер. Так мы появимся на месте, не вызывая ничьих подозрений. Места всем не хватит, поэтому будем перемещаться двумя группами. В первой группе полетят Аня со своими клонами, Банщик и мой клон, который покажет им, пока я слетаю за Дмитрием и Джоном с их клонами, а также Варей Первой, где там у меня что и как... Вопросы есть?
— Да нет, всё ясно! — сказала, залезая в Сэмов катер, Вторая Анна. — Веселье начинается!
Первая группа благополучно погрузилась в катер, который под управлением Сэма сейчас же оторвался от земли. Полёт на катере, по наблюдениям Анны, действительно занял минут пять, не больше. Летели достаточно высоко, и Данилова, пока остальные сообщались между собой, наслаждалась красивым видом, открытым за стеклом овального иллюминатора. Перед глазами проносились, сменяя друг друга: река, о которой говорил Сэм; вспаханные поля, напоминающие чудесный ковёр; фигуры коров и лошадей; ровные ряды кажущихся с такой высоты игрушечными домов. После весьма надоевшего однообразного пустынного ландшафта всё это не могло не радовать взгляд.
— Вон тот дом — мой! — сообщил Сэм, отвернувшись на секунду от приборов управления катером и указав на одно из строений. Возле него и сели.
По одному начали выходить из автоматически открывшейся боковой двери. Все выползли наружу и встали перед катером, оценивающе изучая браунстоуновы хоромы. Их взорам предстало немаленькое двухэтажное здание, в котором должно было с лихвой хватить места и для людей, и для клонов.
Сэм обратился к присутствующим как хозяин:
— Можете без меня начать занимать понравившиеся вам комнаты на втором этаже. Сам я с Третьим Сэмом будем жить на первом. Учтите только одну вещь: поменьше говорите с клонами вне стен дома, так как возможные свидетели этих разговоров не из нас воспримут их, как разговоры с самими собой, что может натолкнуть на лишние подозрения. Я оставлю вам Камешек, чтобы вы, используя его, сделали невидимыми для окружающих также багаж клонов и предметы, с которыми они взаимодействуют.
Сказав это, Сэм извинился и покинул компанию, чтобы быстренько слетать за остававшимися. Прилетевшие же, выполнив все дополнительные маскировочные мероприятия, начали распаковывать свои чемоданы и раскладывать их содержимое в выбранных апартаментах.
Сэм Третий довольно подробно посвящал Сэмовых гостей во все тонкости планировки дачи, показывая, где находятся туалет, душ, кухня и т.д.
Вскоре на горизонте показался быстро увеличивавшийся катер, на борту которого прилетела вторая половина группы. Комнат на втором этаже хватило всем. Одну комнату заняли клоны Дмитрия; в другой поселился сам Дмитрий с клоном жены; дальнюю комнату с балконом присмотрел Банщик; ещё две комнаты заняли Джон и Анна (и англичанин, и русская — с клонами).
Когда все разложили вещи по комнатам, Сэм, используя Камешек, материализовал на двух больших сдвинутых столах обед. Пока гости обедали, они обсуждали, как провести первый вечер на даче.
— Предлагаю, если, конечно, вода позволит, сходить искупаться, — сказала Вторая Анна.
— Вода сейчас должна быть тёплой. Думаю, искупаться — хорошая идея! Я лично — за! — поддержал Сэм клона.
Против Аниного предложения никто не высказался. Нереморализированные члены группы поинтересовались у Сэма, можно ли здесь где-нибудь неподалёку найти выпивку — взять с собой вечером (Камень, как известно, категорически отказывался производить спиртное). Сэм успокоил всех заинтересованных лиц, объяснив, что отсюда в трёх минутах полёта есть хороший магазин. И он же предложил развести костёр и зажарить шашлык. С этим предложением все, естественно, тоже согласились.
Сэм и Анна слетали за всем необходимым в магазин и, как только вернулись, вся компания, захватив купальные принадлежности, отправилась на реку. По пути встретилась ферма, и Банщик, лишённый возможности употреблять какие-либо спиртные напитки, купил себе в дорогу молока, наполнив им свою зелёную манерку с памятной тюремной гравировкой.
Компания учёных и остальные, пройдя через небольшой лесок, вскоре добрались до вожделенной речки.
По ходу купания группа клонов в составе Анны Второй с Джоном-два с одной стороны и Вари Первой с Сэмом Третьим с другой устроили следующее: клоны женщин взгромоздились на плечи клонам мужского пола, зашедшим по шею в воду, и принялись с высоты маневрирующих мужчин стаскивать конструкцию противника в воду, захватывая друг друга за всевозможные части тела. Преуспела в этом команда Анны Второй, что не было удивительно, ибо прототип её, то есть Данилова, была явно сильнее госпожи Тараненко.
Удивил всех Тараненко, не хотевший сначала ни в какую лезть в воду. Он подговорил собственных клонов промолчать и начал уверять друзей, что не умеет плавать. А потом, когда ему поднадоело разыгрывать коллег, нырнул с разбега в реку, окатив всех присутствующих брызгами. Вынырнул на середине водоёма. Позже Дмитрий сознался, что достаточно долго занимался плаванием.
Когда стемнело, друзья решили развести костёр и нажарить на нём мяса. Для этих целей необходимо было нарубить дров. Учёные разбрелись в их поисках. Банщик принёс огромное бревно и обратился к Лжедмитрию Второму, державшему топор, с просьбой разрешить ему немного порубить. Тараненко с некоторым внутренним сомнением кинул взгляд на экс-садиста и насильника, но топор всё-таки отдал.
Банщик начал, широко расставив ноги, рубить своё бревно с плеча с истинным изяществом маньяка.
— Осторожно, ведь отрубишь ухо себе! — сказал Второй Джон.
— Не учите, пожалуйста, маньяка расчленять! — «в шутку» ответил Банщик. Варя-один посмеялась над «шуткой молодого практиканта».
Вскоре Прэйтор наколол достаточно дров и началось приготовление шашлыков, отвечать за которые вызвался Джон-два.
Пока все остальные наблюдали за деятельностью Джона Второго, выпивая и непринуждённо беседуя, Сэм с Даниловой прошли немного вдоль берега, продолжая так не вовремя прерванный в прошлый раз разговор.
Выяснив, что у Сэма нет девушки, как и у Анны — мужчины, некоторое время они шли молча. Для слуха было приятно улавливать стрекотание кузнечиков, пение каких-то голосистых птиц, характерный стрёкот цикад. В небе уже ярко светил месяц. Свежим лесным воздухом было приятно дышать. Под ногами хрустели ломающиеся веточки. Всё было прекрасно и волшебно в этом вечернем мире, который существовал сейчас исключительно для них двоих, и Сэму казалось, что он с удовольствием ходил бы так с Анной вплоть до Обновления и тотальной реморализации жителей Земли.
Они уже отошли на весьма большое расстояние от остальных и решили сесть на первое попавшееся подходящее для их целей бревно. Сэм продолжал нести какую-то чушь об их великом предназначении, и этим занятием замаскировал свой следующий манёвр: обнял Аню за плечи. Анна, вероятно, заслушавшись словоизлияниями охваченного приступом вовремя пробудившего ото сна вдохновения Сэма, внимала его словам с открытым ртом, и не заметила данных поползновений.
Сэм, однако, быстро утомился от рисования ярких словесных образов справедливого и совершенного Мира Камня, и сделал движение всем телом в направлении разомлевшей в его руках и на всё готовой Анны. Его губы приблизились к Аниным, и Данилова не отстранилась, из чего можно было сделать вывод путём элементарных умозаключений, что можно уже поцеловать её не мудрствуя лукаво.
Но вдруг вдалеке раздались громкие крики и другие непонятные довольно подозрительные звуки, и Сэм, а за ним и Анна, тут же вскочили. Вдруг перед ними возникли непонятно откуда несколько человек в военной форме, причём, один из них схватил сзади Анну, а когда она принялась кричать, довольно грубо успокоил её.
Реморализированный Браунстоун не мог оказать активное противодействие нападавшим, поэтому он только увернулся от приклада лучемёта одного из солдат. Но профессиональный полновесный удар прикладом по челюсти, нанесённый вторым, вырубил его, и он уже не мог видеть, как возле костра не более дружелюбно с его друзьями обошлись другие члены отряда спецназа UPS-SAS при участии АШ-22 («автоматический шпион» — выполненное в виде боевого робота шпионящее устройство, следившее за группой учёных с момента их появления на даче).
Все (кроме клонов, которых всё ещё предохраняла от обнаружения программа) были схвачены. Клоны попытались отбить друзей, но UPS-SAS в спешке отступили перед лицом невидимого противника, поскольку основная их миссия — захват Браунстоуна со всеми присутствующими поблизости сподвижниками — была успешно выполнена.
Учёных с Банщиком погрузили в военный телепортирующийся катер, и сразу же с его помощью телепортировались все вместе в вашингтонскую тюрьму.

Часть третья
The Big Bang
1
Сергей Васильевич Подранин, симпатичный высокий тридцатишестилетний блондин с козлиной бородкой, сидел в своём кабинете в тюрьме Вашингтона и курил. Вскоре сюда должны были привести Браунстоуна.
Операция, проведённая при участии лучших учёных из партии Старого Порядка и умнейших представителей подранинского окружения, близилась к своему завершению. Истинную цель операции знал один Подранин. Теперь ему оставалось лишь убедить этого Браунстоуна не глупить и поддержать его, то есть самого Подранина.
Всё началось, когда они выловили-таки этого браунстоуновского клона и провели его частичное ментоскопирование. Работающие на Подранина биохимики на основе данных ментоскопирования и остатков газа в тюрьме Лос-Анджелеса создали так называемый «антигаз», который мог свести действие газа к нулю. Теперь у Подранина было оружие, с помощью которого он мог бы иметь влияние на Браунстоуна. Следующим шагом было отправление робота системы АШ-22 для слежки за браунстоуновской дачей, куда, как стало известно благодаря подслушивающему устройству, вживлённому паралелльно с ментоскопированием в мозг клона, должен был приехать отдыхать Сэм сотоварищи. Ну а спецназ UPS-Surface Actions Squad, как всегда, был на высоте. Оставалось одно — убедить Браунстоуна встать на сторону Подранина, лишив его всякого выбора. Ведь он всё-таки человек, а значит, и на него должны быть рычаги воздействия. Как нарочно, буквально намедни сбежал с планеты, переманенный соседней галактикой, единственный действующий мастер ментоскопирования. Собрал всё своё оборудование, запрыгнул на попутку — и поминай, как звали... Но именно поэтому как раз особенно приятно было осознавать, что теперь-то уж Сэму точно не вырваться.
В это время в своей камере Сэм пришёл в себя и обнаружил, что у него ужасно болит голова. Произошедшее накануне начало быстро всплывать из глубин сознания.
Едва вспомнив всю последовательность вчерашних событий и по достоинству оценив несправедливость судьбы, второй раз помешавшей им с Даниловой спокойно насладиться обществом друг друга, Браунстоун вскочил на ноги в порыве праведного гнева.
В этот момент вошли двое суровых стражников и куда-то повели его. Они шли однообразными коридорами в тусклом свете, создаваемом лампами дневного освещения. Где-то за дверьми камер, мимо которых проходили, находились Анна и остальные. «Интересно, как всё-таки эти гады нашли нас?» — промелькнуло в голове Браунстоуна. Учёный попытался завести с тюремщиками какой-нибудь разговор, чтобы выяснить хоть, в какой именно тюрьме они находятся, но те хранили молчание и даже грубо прикрикнули на Браунстоуна, когда он продолжил свои попытки, чтобы он «заткнул пасть».
Вскоре камеры кончились, и они стали идти, как предположил Сэм, по административной части территории. Уже в коридорах контраст с другими тюремными помещениями был разительным. За одной из дверей, судя по обивке, помещались апартаменты большого начальника. Перед ней Сэму приказали остановиться и, встав лицом к стене и широко расставив ноги, руки положить на затылок. Сэм довольно успешно справился с требуемыми двигательными эволюциями. Его обыскали на тот случай, если что-нибудь осталось после тщального обыска, произведённого в лесу непосредственно в ходе задержания, когда он только успел убедиться, что спецназовцы UPS-SAS не успели увидеть, куда откатился выпавший из-за его пояса Камешек. После этого позволили пройти в открывшуюся дверь.
Сэм вошёл и увидел Сергея Подранина. Сами собой сжались кулаки, и он пожалел о том, что поддался на прэйторовскую провокацию и позволил себя реморализировать. Учёный ощутил небывалый прилив злобы. Понял, что, если бы не реморализация, получил бы сейчас Сергей по лицу — к гадалке не ходи!
Подранин по выражению лица Сэма догадался об обуревавших того желаниях и поспешил объясниться со сладкой улыбкой:
— Я очень-очень давно искал встречи с вами, глубокоуважаемый мною мистер Браунстоун! Пожалуйста, присаживайтесь! Ребята, оставьте нас с мистером Браунстоуном наедине!
Дождавшись, пока охранники удалились и плотно закрыли дверь, а Сэм, справившись с собой, принял предложение сесть, Сергей продолжил:
— Теперь никто не помешает нашей с вами беседе, и я надеюсь, что мы найдём общий язык. Скажу сразу, чтоб вы не переживали зря, что ваши друзья, вместе с очаровательной госпожой Анной, чувствуют себя хорошо, а обращаются с ними достойно. Я не собираюсь угрожать вам и говорить, что если вы не будете вести себя умно, то наше гостеприимство ухудшится. Как-никак, на дворе тридцать первый век, а это ко многому обязывает.
— Например, к использованию самого подготовленного спецназа для захвата жалкой группки безобидных учёных, — с ненавистью процедил сквозь зубы Сэм.
— Прошу прощения за вынужденные меры, впрочем, какого-то выбора у меня не было: я не на шутку испугался, когда узнал, что на всех совещаниях Мирового Правительства вместо настоящих Браунстоуна, Даниловой, Смита и Тараненко партию Обновления представляют клоны, в то время как прототипы их занимаются такой опасной деятельностью.
— И как же вы это выяснили? — с неподдельным любопытством поинтересовался Браунстоун.
— Ваш клон, Сэм-один, рассказал.
— Это ложь! Клон не может стать предателем!
— И всё-таки, уважаемый мистер Браунстоун, это правда, к вашему сожалению. Он сделал это из ревности, ведь он ревновал к вам Анну.
— Нет, не верю! Наверняка вы пытали его или использовали другие отвратительные средства, чтобы узнать правду!
— Как вы смеете так говорить со мной, я ведь правитель UPS?!
— Как-как, простите? Упс! Какой ещё «упс»?!
— Сэм, извините за прямоту, ваши эксперименты недопустимы! Никакой здравомыслящий человек ни в коем случае не допустил бы это ваше «Обновление»! Не допустил бы любыми средствами!
— У каждого человека есть возможность выбрать камни в почках или Камень в Руб-эль-Хали.
— Наверняка вы ночей не спали, думая о возможных последствиях вашей деятельности. Что, если позитивные изменения, которые способен производить в человеческом организме этот ваш «Камень преткновения» — «Камень Обновления», вызовут потом какие-либо неприятные побочные эффекты? Что, если управление материей выйдет из-под сознательного контроля использующего Камень индивидуума? Что, если газ всё-таки оказывает определённое, ещё не известное отрицательное влияние на человеческий организм? Можно поднять гору усилием мысли, только нечего потом жаловаться, если она упадёт и придавит тебя самого.
— «Если», «если»... Вы какой-то узник замка «Иф», то есть узник замка «Если»!
— Ну хорошо, Сэм, как вы понимаете, я вызвал вас сюда (при слове «вызвал» Сэм неприязненно поморщился) не для того, чтобы спорить о возможных последствиях применения Камня. Хочу предложить сотрудничество.
— Я не заинтересован ни в каком сотрудничестве с вами, — уверенно заявил Браунстоун.
— На вашем месте я бы не спешил с выводами. Положение ваше не из лёгких, помощи ждать неоткуда, я же предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — Подранин проговорил это спокойно, но тут же, не выдержав, приблизил максимально близко своё лицо к лицу Браунстоуна и начал торопливо и увлечённо шептать:
— Сэм, идея Реморализации очень удачна, я высоко ценю её нравственную направленность, хотя в сути своей сама мысль несколько старовата. Я недавно читал кое-какую старую русскую научную фантастику... так вот, Лукьяненко и Стругацкие, если эти фамилии тебе что-нибудь говорят, и ещё был один — Михеев, его ты наверняка не читал, писали об этой твоей Реморализации, которую в наше время вы можете проводить на практике.
— Погоди, утомил! — перебил разошедшегося Подранина Сэм, — у тебя локальный пищевой синтезатор есть, а то я проголодался?
— А, это мы легко! — Подранин, чьи словоизлияния были внезапно прерваны, расслабленно откинулся на спинку кресла. Сергей щёлкнул несколькими кнопками, и перед Сэмом визуализировалось виртуальное меню. Браунстоун выбрал несколько блюд и в знак благодарности кивнул заклятому врагу.
— Ты продолжай, продолжай! — разрешил Сэм, отправляя кусок в рот.
— Спасибо, — Сергей заговорил уже спокойнее. — Итак, идея Реморализации, в принципе, не нова и уже не актуальна. Я предлагаю тебе более интересную вещь. Это — использовать Камень для всемирной Деморализации, чтобы всё содержимое людских душ, все тайные страхи, всё спрятанное глубоко в подсознании и суб-под-билоу-сознании зло могли найти выход и сделать их свободными!
— Очень интересно! Твоя мысль не лишена некоторой оригинальности. Продолжай, прошу! — вставил слово Сэм, не переставая жевать.
— Мы с тобой станем царями этого мира. Если хочешь, возьмём с нами Данилову, хотя я и не совсем понимаю, на кой ляд тебе эта стерва.
— Ещё раз так скажешь — вилкой получишь в глаз! — предупредил Сэм.
— Хорошо, извини! Кстати, давно не секрет ни для кого, что ты уже реморализирован, и даже мухи не сможешь обидеть! Я думаю, если говорить начистоту, что реморализация самого себя была, по меньшей мере, глупостью, только не обижайся. Я предлагаю тебе править миром. Ты отведешь меня в Зал Камня. Там мы начнём всемирную Деморализацию. Внушим всем жителям планеты, что они обязаны подчиняться нам; заставим по нашему приказу быть готовыми прыгнуть в огонь, воду или канализационные трубы. Короче, я предлагаю абсолютную власть для нас двоих... или троих. Ну так как, ты согласен?
Сэм как раз доел, допил свой кофе и плюнул, подкопив слюны, Сергею прям в лицо. Как ни странно, это удалось сделать, даже несмотря на реморализацию. Видимо, внутренний инспектор учёл безукоризненное поведение Браунстоуна в последнее время.
— Дурак, если думаешь так поступать! Не усложняй своё и без того нелёгкое положение! — Подранин вытер рукавом массивный Сэмов плевок.
— А чего мне теперь-то бояться?
— Для начала обрадую тебя: наши учёные создали антигаз, и теперь мы можем сводить на нет действие газа Камня. Так что если не последуешь моим советам, просто уничтожим весь газ, который к тому моменту уже будет распространён на поверхности планеты. Лично мне этого не хочется. Давай-ка будем лучше дружить и править планетой, а плевок я тебе прощаю! Если ты захочешь упорствовать, я заставлю себя забыть, какой сейчас век, пойду попросту и трахну твою Аньку! Что, страшно?
Сэм сжал кулаки до хруста, но смолчал пока, размышляя над возможным в условиях Реморализации достойным ответом.

2
В этот самый момент резко раздался непонятный звук, с треснувшего потолка посыпалась штукатурка.
— А вот и мы! — воскликнул спустившийся из отверстия видимый только Сэму человек с цифрой на лбу, являвшийся полной его копией.
— А ещё дольше не могли добираться, да? — проворчал Сэм. Впрочем, внутри был доволен оперативностью клона. Ошалевший Сергей Васильевич Подранин с открытым ртом и чрезвычайно глупым, но забавным видом смотрел, как Браунстоун поднялся, словно по волшебству, в воздух и растворился в дыре в потолке.
Наверху, едва они откатились в стороны, чтобы избежать успокоительных зарядов, выпущенных по ним подбежавшими наконец-то охранниками, Сэм спросил Третьего:
— Где остальные?
— Выручают наших. У них Камешек.
— Если так, то я за них спокоен.
В это самое время возле камеры Даниловой уже стоял Подранин. Он нетерпеливо ждал, пока охранник откроет дверь, чтобы можно было захватить Анну в заложники в качестве последнего аргумента, способного образумить взбесившегося Браунстоуна. «Видит Боже, Сэмушка, я этого не хотел, ты сам вынудил меня» — подумал лидер правительства. Однако охранник слишком долго, по мнению Подранина, возился с замком, поэтому Сергей грубо толкнул его и сам открыл дверь без проблем.
Вот только «эта стерва» Данилова, держась за притолоку, нанесла удар обеими ногами в грудь Подранина. Стоило лишь тому согнуться в три погибели, как она, пнув в пах растерявшегося охранника, преспокойно убежала по коридору. «Не забыть бы этого нерасторопного стража уволить или посадить, а ещё лучше — убить» — рассудил, терпя страшную боль, человек, возглавляющий правительство UPS.
Данилову на полпути встретили остальные вместе с освобождёнными учёными и Банщиком (всех спасли тем же способом, как и Сэма). Они встали вплотную друг к другу, и это позволило им с помощью Камня вернуться, наконец, в Зал Камня в Руб-эль-Хали и перевести дух.

3
По прибытии в Руб-эль-Хали учёные первым делом попросили своих клонов поведать им о том, как они распланировали операцию по спасению друзей из оков вашингтонской тюрьмы. За всех рассказывал Лжедмитрий-два:
— Когда вас всех повязали, мы обыскали окрестности в надежде, что Сэму удалось сбросить Камешек до того, как его нокаутировали. Как вы понимаете, это и подтвердилось. С помощью Камешка мы сразу же отправились в Руб-эль-Хали, где я, используя новейшие хакерские техники, пришедшие к нам недавно от Лжедмитрия Первого, проник на секретный сайт UPS-SAS и отследил все перемещения телепортирующихся десантных катеров за сутки в окрестностях Лондона. Таким образом было установлено, куда вас поместили. Следующим номером был взлом с помощью хакерских приёмов электронной защиты вашингтонской тюрьмы с целью выявления информации о её внутреннем устройстве, а также о содержащихся в ней людях. Это всё и позволило нам провести операцию по вашему освобождению на высоком уровне. Я кончил.
— Хорошо. Дмитрий, посмотри, пожалуйста, как обстоят дела с газом — сколько там ещё до полного охвата планеты?
Учёный подошёл к приборам и застыл в удивлении над их показаниями.
— Что за чёрт?! — воскликнул он. — Судя по показаниям, количество газа на Земле не увеличивается, а уменьшается, причём, его уже меньше, чем было до отъезда на Сэмову дачу!
— Этого я и боялся, — вздохнул Сэм. — Подранин всё же осуществил угрозу и пустил свой антигаз!
Друзья Сэма, не имевшие возможности слышать, о чём ему рассказал Подранин в вашингтонской тюрьме, удивлённо переглянулись, и Анна-два спросила:
— Сэм, о чём ты?
— Ах да, вы же ничего ещё не знаете... — спохватившись, Сэм ввёл товарищей в курс дела. Джон-два за это время успел рассчитать скорость распространения антигаза и сообщил присутствующим в зале Камня о том, что антигаз может добраться до базы, если его не остановить, за две с половиной недели. Об этом он не преминул сообщить собравшимся.
Сэм схватился за голову и воскликнул вслух, увлекшись:
— Камень, создай скорей над базой заслон от антигаза! — после чего добавил, сплюнув: — тьфу ты, стихами заговорил!
Над базой возникло невидимое силовое поле, не пропускающее испарения антигаза внутрь. Это возможно было осуществить, поскольку интеллект Камня понял, какой смысл Сэм вкладывает в слово «антигаз», считав информацию непосредственно из его сознания. Камень просто взял пробы антигаза, телепортировав их из точки, на которой соприкасались зоны газа и антигаза, после чего мгновенно разработал защиту и выстроил купол.
Этим он несколько успокоил слегка запаниковавших было учёных. Слово взял Тараненко:
— Возьму на себя смелость предположить, что в ближайшее время наше внимание будет устремлено исключительно на разработку средства, уничтожающего антигаз.
— Так, да не совсем. Мне более важным представляется реморализировать Подранина с его окружением, после чего можно было б с чистой совестью заняться уничтожением антигаза, — Сэм был не совсем согласен.
— Но как же нам провести эту операцию без поддержки Камня, который, в свою очередь, не функционирует без газа? — воскликнул Смит.
— Сэм, позволь предположить твоему клону! — попросил Сэм-три. — Мы могли бы создать нечто наподобие бомб, несущих реморализирующий заряд — для Камня это очень просто — и сбросить их на Подранина.
— Ты прав, старина! Не зря гордо моим клоном именуешься! В самое ближайшее время вплотную приступим к борьбе с антигазом и к разработке реморализирующих бомб. Время собирать камни уже безвозвратно прошло. Теперь время разбрасывать бомбы! Будем надеяться, что заключённый в них «позитивный заряд» энергии заставит Подранина произвести колоссальную внутреннюю переоценку ценностей.
— Ох уж мне этот Подранин! — влез Банщик в разговор. — Встреться он мне, и не будь я реморализирован, сказал бы ему: «А становись-ка, дядя Сергей, рачком!» Недаром мой второй ник-нейм — «Голубой Банщик»!
Мужчины с опасливой подзрительностью отодвинулись подальше от экс-садиста.
— Тюрьма откладывает свой отпечаток на всех, — пояснил в своё оправдание не очень смутившийся Банщик.
— Ладно, ребята, потрепались, и хватит! Пора переходить к делу. Лично я пошла проводить первичный анализ структурного состава антигаза! — подвела итог Данилова, и все разошлись заниматься своими делами.

4
Разработка реморализирующих бомб и средства, позволяющего выводить запасы антигаза за пределы земной атмосферы, заняла несколько месяцев, за которые антигаз успел уничтожить газ Камня повсюду на Земле, кроме базы Камня. Это могло бы выдать людям Подранина местонахождение Камня. Работы завершились как раз за неделю до Нового, 3017-го Года.
Сброс бомб на базу Подранина решено было отложить до окончания празднования. Новогодние торжества предполагалось провести с небывалым и невиданным ранее в Руб-эль-Хали размахом, что было вполне осуществимо благодаря силе Камня. Убрав предварительно весь антигаз в окрестностях базы, Джон, надев шлем, материализовал посреди пустыни уже наряженную двухсотметровую ёлку и создал вокруг базы сугробы искусственного снега, красиво сиявшего в лучах солнца. Материал для строительства ёлки был телепортирован со свалок баз на Луне. Телепортируя материалы с незатронутых антигазом Подранина свалок, синтезируя недостающее, каждый из обитателей базы в пустыне мог соорудить такие подарки для своих товарищей, какие хотел.
По предложению Тараненко было решено заснять четырёхмерную новогоднюю кинокомедию в духе фильмов подобной направленности, обычно снимавшихся для показа в новогоднюю ночь в Советском Союзе. Сэм и Дмитрий взяли на себя роли сценариста и режиссёра, и любительский 4D-фильм со встроенной функцией ограниченной возможности участия зрителей был за пару дней отснят в переоборудованном под домашнюю киностудию «Руб-эль-Хали Пикчерс» Зале Камня и для смеха послан в Вашингтон Подранину вместе с новогодними поздравлениями. В фильме приняли участие практически все обитатели базы, включая Банщика — Деда Мороза, Анны-три — Снегурочки и Джона-три как Подранина-Бармолея. Сам Новый год отпраздновали весьма весело, освободив одновременно ещё большую площадь планеты от антигаза. В новогоднюю ночь Сэм, находясь в прекрасном расположении духа и надеясь на самый лучший результат их работы, засыпал вместе с Даниловой.

5
Сэм проснулся и медленно приоткрыл глаза. Какая-то алая дымка окутывала всё вокруг; сам учёный ощущал ноющую боль в голове. Непонятное марево проникало повсюду, и в мозгу Браунстоуна мелькнула страшная догадка о том, что это прорвавшийся антигаз. Сэм вскочил с кровати и кое-как оделся.
— Что с тобой? Ты чего скачешь-то? — подала голос пробудившаяся со сна Данилова.
— Ань, ты посмотри только — до нас антигаз как-то добрался! — с неподдельным ужасом в голосе объяснил Браунстоун.
Данилова в непонимании осмотрелась, принюхалась и обратилась к Сэму:
— Да с чего ты взял? Ты его на запах, что ли, определил — как пёс?
— При чём тут запах?! Всё вокруг в дымке! Проснись уже!
— О какой дымке ты говоришь? Вроде, всё нормально.
Сэм, охваченный новым приступом головной боли, сделал несколько шагов, держась за затылок. Предметы различались всё хуже с каждым шагом, и в больную голову Браунстоуна прокралась тревожная мысль: «Это не антигаз, если его Анька не видит! Это с головой у меня проблемы, только непонятно, отчего.»
— Ань, это не глупая шутка, ты правда ничего необычного не видишь? — осведомился на всякий случай Сэм, стоя посреди комнаты и держась за виски.
В качестве ответа Анна лишь отрицательно помотала головой. Сэм уже с трудом узнавал её черты сквозь алую дымку.
— Тогда помоги мне дойти до шлема Камня, чтобы тот провёл обследование моего организма, — успел пробормотать Сэм и начал падать, теряя сознание. Анна тотчас же подбежала к нему, подхватила и вызвала помощь по интеркому.
Первым подбежал Лжедмитрий Второй, вдвоём они подложили Браунстоуна под шлем Камня, дав последнему задание провести диагностику организма Сэма.

6
Сэм проснулся и снова увидел покрывающую окружающие предметы дымку, но воспринял это стоически. Он опять лежал на своей кровати и с трудом узнавал силуэты стоящих рядом друзей.
— Что со мной произошло? — задал Браунстоун естественный вопрос.
— Камень не обнаружил у тебя ни одной из известных науке болезней, — ответил смущённо Лжедмитрий Второй.
— Тогда какого чёрта я вижу всё вокруг в розовом свете? Неужели из-за моего бесконечного оптимизма?!
— Причины, вызвавшие у тебя нетипичную болезнь, которую даже Камень не в состоянии классифицировать и вылечить, тоже должны быть абсолютно нетипичными. И лично я склонен рассматривать в качестве базовой версии мысль, что подобное изменение состояния — побочный результат реморализации, испытанной тобой и Кровавым Банщиком.
— Слушайте, а как там Банщик? — вскричала Данилова.
— Камень, картинку из комнаты Банщика, быстренько! — попросил вставший под шлем Камня Сэм Третий. Сейчас же в углу комнаты возникло трёхмерное изображение Банщика, который сидел на табуретке, схватившись за голову.
— Банщик, ты как? — спросила Анна.
— Со мной творится что-то непонятное: голова раскалывается и всё в каком-то тумане.
— Знакомые симптомы! — воскликнул Браунстоун. — Терпи, дружище, у меня то же самое. Это побочное действие реморализации. Подранин был прав, говоря, что наши опыты ещё могут обернуться чем-либо неприятным для нас.
— Всё в порядке, Сэм. Пусть не получилось сделать всё запланированное, но и те улучшения, что я претерпел благодаря вам — громадное достижение; я ничуть не сожалею о прошлом. И если вы всё же, несмотря на побочный эффект, решите провести в полном объёме запланированное Обновление Земли, я буду только за!
— Нет, Банщик, если в течение какого-то времени в нашем состоянии не наступит улучшения, я буду вынужден потребовать прекратить осуществление проекта.
— Хорошо, что ты сам понял это. Я думаю, что все присутствующие согласятся с твоим решением, — поддержал его Смит. Слова дались ему нелегко, ведь именно он с Сэмом начинал всё.

7
Улучшений не последовало, поэтому операция «Обновление» была прервана. Через три месяца после встречи 3017-го года Данилова и Сэм поженились, но через пару лет были вынуждены расстаться, так как, с одной стороны, Анне тяжело было ухаживать за беспомощным Сэмом, а с другой стороны, тот понял, что истинная его любовь — Анна Третья. Впоследствии у Сэма и Третьей (которая стала именоваться Анной Браунстоун и реморализировала себя, объяснив свой поступок тем, что хотела бы, чтобы это состояние передалось их с Сэмом детям) родился сын, названный Биллом.
Когда Данилова вернулась в Москву, она обнаружила, что Анна Первая встречается с каким-то мужчиной, которого её родители считают её женихом. Пришлось пресечь на корню клонские матримониальные планы и поставить зарвавшегося клона на место, отправив Первую в Руб-эль-Хали.
Зрение Сэма всё ухудшалось, пока он не ослеп совсем. Умер Браунстоун в 3028-м году, сказав перед смертью “tilt!” и оставив Анну воспитывать сына. Ей очень помог в этом Дмитрий Тараненко. Прэйтор ослеп лишь наполовину и прожил дольше Сэма. Всех клонов решено было оставить в живых, они работали в Руб-эль-Хали, когда базу покинули все люди.
Уже после смерти Анны Браунстоун Тараненко описал во всех подробностях их операцию по Обновлению Земли в книге, которая вызвала столь бурный интерес со стороны общественности, что даже возникла религия, получившая название Реньюализм.
Суть концепции Реньюализма составляло некоторое количество пунктов, главными из которых были следующие: полное духовное, нравственное и физическое Обновление человечества; Мир без ненависти и Царство Любви. Вышеперечисленное позиционировалось как идеал, к которому необходимо стремиться. При этом считалось, что, чем больше людей будут стремиться жить в согласии с этим идеалом, тем лучше и совершеннее станет человечество.

8
Выходя из телепортационного метро, Уильям Браунстоун хотел сократить путь и пройти через турникет на выход как раз там, где все заходят. Обычно это не вызывало затруднений и позволяло неплохо сократить расстояние.
Однако в этот раз его почему-то задело сработавшим механизмом закрытия.
В принципе, это не очень его огорчило, и он без внутреннего напряжения переспросил что-то спросившую у него недовольную с виду женщину, следившую за проходом людей:
— А?
— *** на! — услышал Браунстоун ответ.


Анекдоты «Каменного» века (камнекдоты)
(Ахтунг! Просьба до прочтения романа «Обновление» эти анекдоты не читать, потому что иначе они покажутся никудышными)

Анекдот Первый (пошлый)
Кровавый Банщик признался группе учёных в Руб-эль-Хали в своей бисексуальности. Как только Сэм узнал об этом, он в испуге выкрикнул:
— Камень, создай скорей над базой заслон от пидоразов!

Анекдот Второй (старый, как мир)
Лжедмитрий Второй сидел в туалете. Вдруг раздался щелчок, и глаза клона стали видеть только сгустившийся как по волшебству мрак. На лбу выступил пот. Клон завопил:
— Помогите! Мои глаза! Я ослеп, как бедняга Сэм!
По ту сторону двери Анна Вторая сказала:
— Ой! Извини, я, кажется, задела выключатель!

Анекдот Третий (контаминированный из двух)
Было лето, ужасная жара. Билли, сынок Сэма, обливаясь потом в три ручья, сидел в час пик в переполненном вагоне телепортационного метро и перелистывал самоучитель психологии. К нему подошла какая-то бабушка, явно желающая, чтобы Билли уступил ей место. Билли сказал:
— Женщина, вы хотите сесть?
— Да, сыночек.
— Вам тяжело и неудобно стоять с тюками и сумками в руках?
— Ещё бы, сыночек.
— Хотите поговорить об этом?..

Анекдот Четвёртый (не смешной)
Анна сказала Сэму во время совместного времяпрепровождения в постели в ночь с 31-го декабря на 1-ое января 3017-го года:
— Сэм, а зачем ты всё-таки себя реморализировал?
Сэм, поглаживая Анину грудь, минуту находился в глубокой задумчивости, после чего, улыбнувшись каким-то своим мыслям, вымолвил:
— Скажу честно: видно, голова отказала.
Потом поцеловал Данилову в шею и добавил:
— А так, вообще-то говоря, ужасно мне тогда надоело пить, просто кошмар! А сам бросить это дело ну никак не мог — силы воли не хватало!

Анекдот Пятый (неостроумный)
Как-то раз Сергей Подранин, взяв с собою портативный деморализатор, выехал на личном вездеходе на охоту в Руб-эль-Хали. Вдали он увидел силуэт Мэтта Банщика и выстрелил в того пару раз. Хотя Мэтт и успел убежать от вездехода и скрыться под Силовой Щит Камня, одна пуля с деморализующим зарядом всё же достала его и вызвала дереморализацию.
Вечером того же дня Мэтт Прэйтор напился, дал Дмитрию Первому по роже, и проговорил, с трудом ворочая языком, в ответ на вопрос того о причинах столь непочтительного обращения:
— А ты чего тату набил? Ты что, сидел, что ли?!

This all is dedicated to the One: Ira “Bun”!
4.05.05-5.01.06
























Выход ненависти (Riding with the devil)
Syndrome of total hate —
Go run for cover!
People don’t understand
Each over.

1
Михаил ехал в автобусе на работу. Застарелое раздражение, подкреплённое в последнее время проблемами на службе и в личной жизни, зачастую вызывало у него плохое настроение прямо с утра. Вот и сегодня несмотря на то, что 626-ой номер был почти без пассажиров, а сам Михаил сидел у окна, на душе у него было нехорошо. Впрочем, при взгляде на тех немногочисленных пассажиров, что всё-таки присутствовали, его посетила мысль о том, что другие этим утром тоже чувствуют себя не особенно бодро: кто-то, очевидно, не выспавшись, досыпал, откинувшись на спинку сидения; кто-то просто сидел, уставившись недовольным взглядом перед собой в одну точку. «Интересно было бы провести соцопрос, — подумал Михаил, — на тему: “Сколько процентов населения не делают на работе того, что вызывает у них отвращение?”»
Пока он размышлял обо всём этом, в автобус вошёл какой-то мужчина и вместо того, чтобы сесть на одно из вакантных мест, встал, шатаясь, почти вплотную к сиденью Михаила. Мужчина, видимо, был пьян. От него явственно воняло давно не мытым телом, хотя на бомжа он похож не был. Последнее предположение могло быть ошибочным: новая Новая Россия продолжала пытаться подогнать всё своё население под две категории: богачей и бичей (с абсолютным превалированием последних).
Пошатывающийся над головой и пованивающий мужчина вызвал у Михаила (на которого мужик не обращал никакого внимания) приступ злости, который лишь весьма отдалённо напоминал рабочую злость (которой как раз и не было), помогавшую дожить до конца дня. В Мишиной голове, где зарождались пока ещё не сильная боль и уже весьма ощутимое раздражение, неспешно проходили мысли: «Ну и чего этот козёл здесь встал?! Вокруг больше половины мест свободных, так нет же: ему непременно понадобилось понависать над душой… Эх, как дал бы ему сейчас в глаз! Так ведь все меня осудят… Да, вот если б я знал, что никто из пассажиров мне ничего не скажет, мужик однозначно получил бы по морде лица!»
После таких несколько мрачноватых мыслей, вызванных объективной действительностью, Михаил позволил своей фантазии разыграться на воле и представил, что автобус останавливается, все пассажиры просто исчезают, время тормозится, и во всём мире остаются только два человека: Михаил и нависающий алкаш, после чего стал смаковать в своём воображении подробности сцены насилия. Михаил так разошёлся, обогатил картину срывания злости в своей голове такими красочными художественными деталями, что сразу и не заметил, как автобус окутала какая-то фиолетовая дымка. Это само по себе должно было бы вызвать у Михаила удивление, но весь его опыт общения с окружающим миром, миром внутри и миром, получающимся в результате воздействия второго на первый (как и первого на второй), говорил ему, что ещё рано кричать «караул» — стоит чуть обождать. «А теперь — пора?» — сам у себя поинтересовался Михаил, увидев вокруг внезапно опустевшие сиденья и даже исчезнувшего куда-то водителя. «Да, теперь — разрешаю!» — дал Михаил сам себе отмашку. Однако мужик по левую руку, нависающий несмотря на творящиеся вокруг апокалиптические штучки, вынудил Михаила по зрелом размышлении действовать немного иначе, чем просто глупо паниковать, как он запланировал сразу. Он резко вскочил со своего сидения и накинулся, как настоящий берсерк, на, по-видимому, не заметившего произошедших вокруг перемен человека. Последовал левый прямой, затем правый хук. Выступившая на лице противника кровь добавила Михаилу храбрости и решимости действовать до конца, раз уж мечтания сегодня неожиданно проявляют склонность осуществляться.
«Фанерный» прямой в грудь  и пинок по печени алкаша вызвали у Михаила приятное ощущение, которое всегда сопутствовало успешному, ненапряжённому и экономичному выполнению техники. Внезапно в ходе выполнения апперкота по противнику, всё ещё, как ни странно, стоявшему на ногах, Михаила посетила мысль, что он наконец-то получил возможность опробовать эффективность пальцевого удара по глазам, столь восхваляемого Брюсом Ли и вызывающего куда меньшее доверие у А. Белова.
Да, старик Ли, как всегда, оказался прав! Никогда прежде Михаил не слышал, чтобы от удара так кричали. Однако пора было и заканчивать. Перед Михаилом встал актуальный вопрос: «Как бы прикончить эту сволочь?» Окинув беглым взглядом пустующий автобус, он увидел вполне подходящий для убийства предмет: по какой-то роковой для безымянного мужчины случайности ещё не оторванный другими охочими до насилия несознательными личностями висящий на стене молоточек для разбивания окна в случае аварии. Молоточек оторвался от удерживающей его проволочки без проблем. Подходящий к ситуации клич из «Горца» в исполнении Михаила огласил 626-ой автобус:
— There should be only one! — и молоточек затюкал по голове…

2
Стоя в луже крови, которая закапала ему все штаны, Михаил тупо глядел на непонятно откуда возникшего красноватого мужика с рогами. «Ох, уж эти бабы!» — единственная мысль, которой мозг Михаила сумел прокомментировать эту ситуацию.
— Ты кто? — всё же нашёл он в себе силы поинтересоваться у мужа неверной жены.
— Зови меня Диаволом, если хочешь, ты будешь не очень далёк от истины.
— И чего?.. — вымолвил Михаил, тупо осматривая свои трясущиеся окровавленные руки, разбитые костяшки и зажатый в правом кулаке молоточек.
Рогатый субъект с сочувствием посмотрел в глаза Михаила и ответил:
— Я осуществляю людскую ненависть, как только она достигает определённой степени, в бесконечном множестве параллельных миров, воплощая, таким образом, в жизнь мрачные фантазии.
— Это я уже понял сам… Какая же цена у этого удовольствия? Душа?
Диавол рассмеялся:
— Ха-ха-ха! Нет, не бойся! Душой нельзя торговать, хотя многие бы хотели сделать это. Цена — всего лишь твой разум.
...Пассажир 626-ого автобуса вдруг начал метаться, кричать, лепетать что-то маловразумительное. Какая-то бабулька с тюком с названием фирмы “Sony” перекрестилась и сказала: «Господи, Боже!»
— Вызовите «скорую», — слышались предложения с соседних кресел, однако никто из советовавших не спешил за собственным мобильником.
Мужчина, стоявший над мечущимся пассажиром, будто протрезвев разом, предположил:
— Мне кажется, парень просто рехнулся!..
На всякий случай этот человек (назовём его… ну, скажем, Алкаш), отошёл чуть подальше, на ходу доставая из портфеля и открывая банку джин-тоника. «Последняя!» — с горечью подумал он. Алкаш оставил ненормального на попечение подошедшего «волонтёра», решившего, очевидно, покозырять перед ехавшей вместе с ним девушкой в совершенстве отработанной техникой оказания первой медицинской помощи.
Попивая из банки, Алкаш с неприязнью наблюдал, как «доброволец» одной рукой держит у уха мобильник, общаясь со «скорой», а другой при поддержке пожилого человека «совковой» закалки отводит психа к выходу. Девушка молодого «добровольца», однако, держа дистанцию и не рискуя подойти ближе к спятившему бедолаге, далеко не так восхищённо глядела на своего парня, как тому хотелось бы. «Как же этот правильный энтузиаст меня бесит, и как же все они меня бесят!» — проносились в голове Алкаша будничные мысли.
Автобус резко затормозил, чуть не сбив какого-то велосипедиста, и громогласный мат водителя в его адрес слился с таким же громогласным матом уронившего банку Алкаша.
Когда автобус остановился на следующей остановке, Алкаш уже немного успокоился и не ругался во весь голос. Поглядев на скучающие лица одной части пассажиров и оживлённые лица остальных (пассажиров уже набралось прилично), дающих советы выводящим новопосвящённого в сумасшедшие, Алкаш подумал: «Как же я вас всех ненавижу!!! И ещё… Чёртова банка упала, а я хочу бухать!!!!! Боже, пошли новый Потоп из Водки, и пусть все в нём потонут, а я один буду плыть с большим черпаком в этом автобусе, как Ной в своём Ковчеге!»
Вскоре после выхода конвоируемого психа Алкаш увидел нечто совсем непонятное и натолкнувшее его на мысль о том, что, может, и хватит пока пить, лучше продолжить дома, в спокойной обстановке, на пару с Якимовским или, например, Синюшкиным. «Нет, всё-таки фиолетовая дымка за окном — это уже нешуточный синдром» — мелькнула мысль в его многострадальной голове.
…Тем временем начался ливень. Никто ничего подобного этим утром не ожидал, и все стали оживлённо обсуждать нестабильность погодных условий. К этому моменту фиолетовая дымка, которую наблюдал Алкаш, уже испарилась, что не могло его не порадовать.
Однако дальнейшие события вызвали и у него, и у остальных пассажиров очень бурную реакцию. Уже не Ниагарские водопады обрушивались на автобус, как и на всё вокруг, а просто какие-то океаны-Солярисы! Водитель попытался остановить автобус, который не пожелал останавливаться, а вместо этого поплыл, словно щепка, увлекаемая бурным течением. В панике пассажиры выламывали двери, били стёкла и выплывали наружу, в воду, которая уже доходила до середины автобусного окна. Вода начинала заливать внутренности несчастливого 626-го номера, когда странная догадка посетила Алкаша. Он наклонился, зачерпнул пригоршню жидкости, и уже по запаху понял, что это никакая не вода. Ему сразу же вспомнилась подходящая фраза из обожаемой им в свои молодые годы «Металлики»: “Care for what you wish /You may regret it /Care for what you wish /You just might get it!” К этому времени он уже оставался один в автобусе, водка стремительно прибывала, но 626-ой, который покинул уже и водитель, как по волшебству всплывал над поверхностью тонущей в море алкоголя Москвы.
3
Из кабины водителя, в которой, Алкаш готов был в этом поклясться, минуту назад никого не было, вышел какой-то мужчина с рогами. Этот мужчина свободно и развязно подошёл к Алкашу, огляделся, присвистнул и удивлённо молвил:
— Даю левый рог на отсечение, если это не тот же самый автобус! Весьма странный феномен концентрации ненависти в одной пространственно-временной зоне. Надо будет попросить, чтобы разрешили всестороннее исследование этого прецедента в качестве курсовой работы. Ой, простите, у вас, наверное, ко мне вопросы? Не стесняйтесь!
Алкаш опешил окончательно. Почти полминуты он просто тупо смотрел, открыв рот, на странного парня и его рога. Затем нашёл в себе силы промолвить:
— Ты кто такой?
— Зови меня Диаволом, ты будешь очень близок к истине. Предвидя твой следующий вопрос «и чего?», скажу сразу, что я осущест… А, чёрт, надоело одну и ту же фразу по пять раз на дню тупо повторять! Зови меня Гарри Поттером, я работаю на батарейках, существенной составляющей которых является разум человека, так что сегодня тебе не подфартило, ведь пропитой разум — тоже разум!
4
…Пассажир, который ранее стоял возле так неожиданно сошедшего с ума человека и который очень не понравился крестящейся несмотря на просталинистские взгляды и поминающей всуе Господа Бога бабке Фёкле Никитичне, вдруг сам начал проявлять всевозможные признаки безумия.
— Ого, смотрите-ка: психов стало двое! — молвил паренёк в берете, сидящий слева через проход от Фёклы Никитичны.
— Тенденция, однако! — с глубокомысленным видом изрёк кто-то.
На помощь двум добровольцам, усмирившим и отведшим первого психа к выходу из автобуса, кинулись два ранее мирно беседовавших молодых человека с неслабо накачанными мускулами. Они скрутили второго слетевшего с катушек типа. «Наверное, при Союзе были в пионерах» — с одобрением подумала про них бабка Фёкла Никитична.
Автобус остановился на остановке, обоих психов вывели под дружный гул голосов дающих различные советы пассажиров, среди которых бабка Фёкла занимала отнюдь не последнее место; внутрь ввалилась традиционная московская утренне-вечерняя толпа. Фёкла Никитична во все глаза наблюдала, предвкушая интересное зрелище, как к сидевшему слева через проход парню подковыляла ещё более олдовая, чем сама Фёкла Никитична, старушка с клюкой (кто-нибудь знает, куда ей в утренний час пик понадобилось тащиться?), а парень, отвернувшись к окну и жуя жвачку, игнорировал её в лучших традициях нового, волчье-капиталистического мирка. Старушка с клюкой не подвела и, как и следовало ожидать, устроила сцену, не особо выбирая выражения, ссылаясь на прежние боевые заслуги.
Эта сцена разбередила душу Фёкле Никитичне, и она, горячо сочувствуя старушке, проникалась к пареньку (и ко всей Новой России в его лице) жгучей ненавистью и стала размышлять о том, что, если бы сейчас вернулся Сталин, то всё бы изменилось в лучшую сторону (читатель верно угадал про фиолетовую дымку, окутавшую автобус 626-го маршрута).
Итак, на этот раз ненависть нашла следующий выход: не успела Фёкла обратиться с молитвой к Иосифу Виссарионовичу или Богу или хотя бы ойкнуть, как многое уже повидавший за этот день автобус, который, вероятно, уже поседел бы, будь он человеком, вопреки всем законам физики взлетел над землёй и устремился к верхним слоям атмосферы. Фёкла Никитична вся похолодела внутри и вытаращила глаза на великолепный вид из окна. Зрелище, открывшееся пассажирам, в молчаливом оцепенении пялившим глаза, могло бы в иной ситуации доставить им эстетическое удовольствие (линия шоссе с ползущими, словно жуки, автомобилями; бархатный ковёр, сотканный листвой деревьев; проплывающие белоснежными овечками облака вперемежку с фабричным или заводским дымом и многие другие красоты, которые автору не хватает умения достойно описать, поэтому он и не берётся за это дело), но в этот раз они не имели возможности по достоинству оценить его, а поэтому лишь нечленораздельно мычали и многозначительно переглядывались, покачивая головами и изредка негромко вздыхая.
В салон ввалился очумелый водитель и недоумённо развёл руками в ответ на устремлённые на него взоры пассажиров: мол, «ребята, клянусь вам, я не при чём!»
Когда автобус покинул пределы земной атмосферы, показав вполне определённое намерение выйти на орбиту, Фёкла Никитична, да и все остальные товарищи по несчастью, даже позабыли удивиться тому факту, что оказались способными дышать в вакууме.
Пассажиры получили редкую возможность на халяву поглазеть на свою планету с орбиты, однако не воспользовались ей, так как несколько запоздалая паническая реакция всё же заставила их повскакивать с мест и начать ошалело бегать с дикими криками.
Одна лишь Фёкла Никитична, парализованная страхом, продолжала сидеть неподвижно с закрытыми глазами.
Слух Фёклы Никитичны, однако же, был обострён благодаря экстремальности ситуации. Он улавливал крики ужаса, исходящие от пассажиров, затем беготню; раздался звук, напоминающий лязг открываемого люка, после него несколько минут слышались какие-то суетливые царапанья, грохот и переругивания. Наконец всё стихло. Мозг проанализировал поступающую от звуковых анализаторов информацию, и женщина поняла, что осталась одна. Теперь можно было открыть глаза.
Когда Фёкла Никитична посмотрела на вид из окна, с ней чуть не случился очередной (внеочередной?) сердечный приступ: голубоватая Земля ускорила своё вращение настолько, что это стало видно даже невооружённым глазом. От вида вращающегося с бешеной скоростью шарика бабушку начало подташнивать. Но она не хотела, сама понимая всю смехотворность чистоплотности в данном случае, испачкать своей рвотой пол в автобусе.
Итак, бабушка, следуя за ранее покинувшими автобус людьми, вылезла на крышу и очистила свой организм всласть. Увы, не успела она отдышаться, как её сдуло поднявшимся космическим ветром и понесло на Землю.
Бабушка, как это ни парадоксально, уже успокоилась к этому времени. Во время полёта в её голове мелькнула мысль: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать!»
Странное существо человек! Казалось бы, летишь ты на верную гибель — так и лети себе спокойненько! Так нет же, бабке Фёкле этого показалось мало: она стала судорожно прикидывать, едва лишь войдя в верхние слои атмосферы, возможные координаты своего приземления. Будто это имело принципиальное значение для трупа, не поддающегося никакому опознанию. Бабка с каким-то патриотическим удовлетворением убедилась, что падает на Землю, и более того — на Москву, и более того — в самый её центр!
Зажмурившись, Фёкла Никитична очень больно стукнулась о булыжники Нулевого Километра, но, к своему удивлению, однако, в полном соответствии с внутренней логикой этого бредового повествования, осталась жива и даже местами здорова. Бабка поднялась, утёрла платочком кровь из носа и с разбитой губы, и огляделась. На падение человека с неба никто не обратил внимания.
Погода стояла хорошая. Светило солнышко, которое показалось бабке Фёкле добрее и красивее вследствие пережитых суровых экзистенциальных испытаний. Вокруг собиралась толпа, однако источником её образования послужило вовсе не возвращение пенсионерки с орбиты.
— А что здесь происходит? — спросила, едва лишь восстановив дыхание, Фёкла Никитична у своей соседки.
— Сейчас Сам речь будет держать!
— Кто — «Сам»?
— А то вы не знаете?! — удивлённо уставилась на Фёклу Никитичну соседка. — Вы, верно, тоже просто всё поверить не можете, что наш любимый Иосиф Виссарионович прятался всё это время в подмосковных лесах в медвежьих берлогах, — добавила она, плача (причём не было понятно — от счастья или по какой-то другой причине).
Но вдруг на Фёклу с её плаксивой собеседницей зацыкали со всех сторон, и они вынуждены были перестать говорить и вместе со всеми остальными шумно стали приветствовать Сталина.
Появление «старого нового» генерального секретаря транслировалось на гигантский экран, но какое-то время в тех рядах колонок, возле которых стояла обалдевшая пенсионерка, не было звука, и Фёкла Никитична смотрела с ностальгией и смутно зарождающейся в груди тревогой на многометровое изображение беззвучно шевелящего губами знакомого до боли усатого лица.
Неожиданно с ушераздирающим адским скрежетом звук голоса вождя всё же удалось настроить и в тех колонках, рядом с которыми стояла Фёкла Никитична, и незабываемый голос начал вещать:
— …все, предавшие нашу власть, будут без жалости репрессированы, а те, кто оставался на протяжении всех этих лет лояльным нашей советской власти — соответсвующим образом награждены!
Рядом со Сталиным стояли Зюганов и другие лидеры коммунистической партии. Они с превеликим трудом предавали своим лицам выражение «всё идёт по плану».
Вдруг старушку Фёклу взяли под руки мистическим образом оказавшиеся за её спиной два каких-то молодых человека, вооружённых автоматами, один из которых, тыча своим пальцем в большой тюк с надписью “Sony” и джинсы на тощих ногах старухи, суровым голосом осведомился:
— А почему у вас, гражданка, сумочка с нерусским названием? Да и штаны-то, смотри-ка, Васёк, изготовлены потенциальным противником!
Без дальнейших объяснений боящуюся возражать бабульку повели сквозь толпу к Кремлёвской стене, где, повернув лицом к её красной кладке, направили в спину ствол автомата и расстреляли.
— Прощайте, мои сериалы! — прохрипела бабка, помирая.
Диавол материализовался с некоторым опозданием и, глядя на труп пожилой женщины, обронил, с некоторым удивлением почёсывая репу:
— Промашечка с бабушкой вышла!
5
Когда, разложив на приборной доске и употребив внутрь дорожку кокаина, Наркоман добавил газ, пытаясь обогнать непонятный автобус, в котором в очередной раз можно было наблюдать признаки нездоровой активности, в его голове пронеслось: «Они там что все — с ума сошли?!»
Наркоман-водитель ненавидел пешеходов, следуя новой тенденции в мире отечественного автомобилизма и стараясь по мере возможности не тормозить на красный перед переходящими улицу людьми, а наоборот — поскорее проскакивать перед ними.
Но не меньшее озверение у Наркомана вызвал этот автобус, который вдруг решил затормозить вместо того, чтобы преспокойно доехать до следующей остановки.
Мысли Наркомана несмотря на сидящую в сознании ненависть были несколько более абстрактными (возможно, под влиянием кокаина): ему захотелось Поймать Самый Большой В Жизни Кайф. Этот Кайф представлялся ему в образе воткнутых во всё тело, то есть в руки-ноги, голову и т.д. шприцев с героином.
…Окутанный фиолетовой дымкой, наркоман получил свой Кайф сполна, а Диавол, оперативно явившийся за платой, счёл лимит на сегодня исчерпанным и, вызвав по рации свой флаер, направился прямиком в Хелл-Молл-сити.
Дома он тщательно законсервировал все полученные за мастерски выполненную за день работу разумы, после чего полетел в свой любимый Ненавистологический Адский Университет.
Его флаер сел на университетской стоянке одновременно с Аггеловым. Они поприветствовали друг друга, и Аггел не преминул похвастаться, что осуществил сегодня ненависть в Африке, Индии и Китае и, соответственно, заполучил в своё полное пользование три человеческих разума. Диавол рассказал о своих интересных приключениях в живущей недоступными Богу или чёрту законами России. Аггел, открыв рот, с завистью уставился на Диавола.
Но оказалось, что, пока они на университетском крыльце делились впечатлениями о прошедшем дне, подошедший в режиме невидимости ректор НАУ Сатана внимательно вслушивался в разговор и, появившись перед приятелями, обратился к ним:
— Что это за клички такие у вас дьяволохульнические? — студенты испуганно поджали хвосты. — Вы мне бросьте эти глупости, а то ведь на сессии завалю!
А после добавил специально для Диавола:
— А о ваших наблюдениях мы ещё отдельно поговорим.
Едва он испарился, отправившись куда-то по своим ректорским делам, Аггел, вспомнив, что у них ещё оставалось два часа до начала лекции, материализовал из воздуха электрогитару и драм-машину и предложил Диаволу спеть что-нибудь.
Диавол подумал, почесал за левым рогом и предложил «Школу № 666»*.
После исполнения этого хита был спет и другой плод их совместного творчества — песня с названием «Чингачгук»**.
На этом импровизированный концерт окончился, и они ушли, взяв вместе с собой подошедшую Полуночную Вурдалачку, пить водку.

Приложения
Школа № 666
Чему учился, ты забудь:
Здесь всё наоборот.
Ужасно сложно не остаться
Здесь на второй год!
А кто же директор в школе такой?
С рогами, копытами и с бородой?
С хвостом, в чешуе, чьи глаза полны зла?
Директор здесь дьявол, значит — плохи дела...

***
Чингачгук
Сидит на охоте в засаде в кустах,
В руках крепких твёрдо держа томагавк.
Кто видом одним повергает всех в страх?
Чей крепче чем камень умелый кулак?
Чингачгук! Большой Змей! Чингачгук!
Чингачгук! Большой Змей! Чингачгук!

21.04-1.05.06
Москва. 200-й автобус — Коптево — Сокольники — Коптево.
————————————
* — Смотри текст песни в «Приложениях».
** — Текст песни «Чингачгук» смотри также в «Приложениях».






































Скачок в двенадцать лет, или Преобновление
(сон, приснившийся автору в одну из декабрьских ночей)
A
Когда Женя вернулся от ментов, Вася сразу же спросил у него:
— Ну, как там?
— Как мы боялись, всё складывается из рук вон плохо. Они обещают, что на суде у нас не будет никаких шансов, и ты знаешь, я почему-то верю. Ещё менты сказали, что, поскольку это хотя и ужасное, но всё же первое серьёзное правонарушение с нашей стороны, они согласны пойти нам навстречу и сделать интересное предложение. Чтобы мы о себе не забыли, и науке помогли по мере возможностей.
Вася с нетерпением ждал дальнейших пояснений. Брат, пытливо посмотрев ему в глаза, молвил:
— Прежде чем сказать, что же нам предложили, я хочу попросить тебя об одолжении. Пожалуйста, отнесись к моим словам со всей возможной серьёзностью! Ты давно меня знаешь, в принципе, всю мою жизнь, и можешь отличить, прикалываюсь я или говорю правду.
— Говори уже, что там стряслось?! — напряжение последних дней прорвалось в нервном выкрике.
— Да ничего, просто нам придётся немного попутешествовать во времени. А если быть точным, отправиться в будущее, которое наступит через двенадцать лет.
За свои двадцать два года Вася перечитал горы научной фантастики и фэнтези, пересмотрел массу фильмов подобной направленности, и поэтому не мог скрыть закономерного скепсиса. С сарказмом в голосе, граничившим с явной издевкой, он выпалил:
— Как будто я такой дурак, что верю, будто можно переместиться в будущее, которого ещё нет! Хотя, по моему глубокому убеждению, и в прошлое тоже невозможно отправиться, этого не допустило бы Мироздание, заботящееся о своём существовании. Сдаётся мне, что менты над тобой решили немного пошутить, хотя для них это на удивление сложный прикол, такого я от них действительно не ожидал. Обычно их приколы ограничиваются ударом под дых или ещё куда-нибудь.
— Не спеши с выводами, а лучше слушай дальше! — Женю не так-то просто было смутить, — Сейчас я тебе всё объясню. Как мне сказали, мы станем «подопытными кроликами» секретного эксперимента по «консервации душ», организованного спецслужбами. С наших сознаний будут сняты копии, которые будут жить и действовать в наших телах в течение ближайших двенадцати лет, в то время как наши настоящие «Я» будут помещены на весь этот срок в специально созданные устройства хранения, так сказать, «душехранилища». Через двенадцать лет, когда тебе уже будет тридцать четыре, а мне — тридцать два, наши «законсервированные» «Я», то есть те «Мы», какими мы являемся сегодня, будут возвращены в наш мозг посредством, кажется, электромагнитного излучения, не помню точно. При этом произойдёт вытеснение тех личностей, которые к тому времени сформируются на базе копий наших сознаний. Надеюсь, не очень сложно?
— Сойдёт, — пожал плечами Вася.
— Момента перехода мы не заметим, поскольку наши настоящие «Я» будут заменены копиями во сне. Уснём в 2004-м, а проснёмся в 2016-м году! — продолжал свои объяснения Женя. — Полагаю применение к нам термина «путешественники во времени» абсолютно оправданным.
— Что ж, звучит убедительно. Ты, как я понимаю, согласился за нас?
— Ещё бы, особенно если учесть, что альтернативой стало бы сам знаешь что после того, что мы с тобой наворотили. А так нам гарантирована полная амнистия.

D
Это пробуждение было самым странным в Васиной жизни. Странным, потому что комната, в которой он ложился спать на протяжении последних девяти лет, страшно (в самом прямом для Васи значении) отличалась от той, в которой он проснулся теперь. Всё пространство вокруг кровати было захламлено какими-то вещами, назначения которых Вася не только не знал, но даже не представлял себе, для чего кому-то могла понадобиться, к примеру, эта занимавшая добрую треть комнаты металлическая ромбическая фиговина, издающая негромкие каркающе-чавкающе-скрежещущие постанывания. Это ещё была далеко не самая странная здесь вещь (небольшое пояснение: со сна Вася не сразу осознал, где находится, и сначала от удивления позабыл об имевшем место много лет назад разговоре с братом).
В комнату неслышной поступью вошёл человек. Крутящий головой по сторонам Васька вздрогнул, когда человек попал в поле его зрительного восприятия. Васька ошеломлённо уставился на вошедшего, слегка приоткрыв рот. Присмотревшись, впрочем, он с облегчением узнал родного дядю, по непонятной для всё ещё не догоняющего Василия причине слегка постаревшего.
Дядя сказал:
— Что, проснулся? Доброе утро! Тебе Ленкина мать звонила, сказала, что сама вместо Ленки на «Театральную» в центр зала ещё оставшиеся у них твои вещи подвезёт. Ленка с тобой теперь и общаться больше не желает.

D
Василий начал постепенно догадываться (правильно Лукьяненко (или Буркин?..) писал, что слишком сильное увлечение фантастикой не проходит бесследно), что происходящее, в принципе-то, закономерно и не удивительно, особенно если вспомнить, что говорил Женя в ходе давешней, а точнее — давнишней беседы (насколько давнишней? ах, ну да, двенадцатилетней давности). Что дядя Юра сказал? Лена? Да, Василий знал одну Лену. В то время, когда отдал на хранение сознание, он как раз начинал с ней встречаться. Она очень ему нравилась. Интересно, это та же самая? Помнится, тогда, в двадцать два года, он был зелёным и робким. Он мог бы назвать только одну женщину, с которой спал по-настоящему. Интересно, а как с этим обстоит сейчас?
Из задумчивости его вывел звонок в дверь. Дядя Юра пошёл открывать. Его радостный голос донёсся довольно громко из прихожей:
— О! Заходи, заходи, давно не виделись! Разувайся и проходи к Васе.
Дяде Юре что-то невнятно ответил какой-то мужчина. Васька торопливо напяливал на себя одежду: «И как только эта ширинка здесь, в будущем, застёгивается? А если бы сейчас девушка какая-нибудь вошла?!»
Едва лишь Василий догадался, применив метод научного тыка, какая из десятка ручек, вшитых в штаны по бокам, отвечает за автоматическое закрытие молнии, как на пороге комнаты появился какой-то незнакомый стриженый наголо мужчина приблизительно тридцати лет со следами длительного запоя на лице. Мужчина, прежде чем зайти в комнату, сказал в коридор:
— Дядь Юр, сделай нам, пожалуйста, чаю пока. У нас здесь кое-какие секреты.
Дядя Юра не стал возражать и удалился на кухню. Человек зашёл в Васину комнату и обратился к нему:
— Небось, не узнаёшь?
Когда Вася в ответ отрицательно помотал головой, он, сказав: «Сюда посмотри!», закатал рукав и обнажил татуировку в виде пяти черепов, расположенных по сторонам креста и в его центре.
Василий, догадавшись-таки наконец, что перед ним брат, сказал:
— Добил татуировку? Давно? Сколько отдал?
— Без понятия. Тут всё дёшево. А ты себя видел? — поинтересовался Женька и протянул Василию миниатюрное зеркальце. От увиденного Вася чуть не вскрикнул. Годы явно не молодят людей. Женька как ни в чём не бывало рассказывал:
— Итак, очнулся я вчера. Сначала со сна не въехал в ситуацию. Думал, я всё ещё там, в две тысячи четвёртом. Смотрю — рядом девка, а откуда она здесь взялась — даже не представляю. Потом выяснил у неё осторожно — жена! Машкой зовут. Ну, ничего так, красивая. Через час пент зашёл, мент тутошний, отвёл меня на кухню, чтоб жена не слыхала, и спрашивает: «Какой у вас стаж вождения спутниковых экспрессов?» Я только глазами хлопаю. Он рассмеялся и пояснил мне, что это профессия моей копии, помимо музыки, была — водитель спутниковых экспрессов. Пент так проверял, успешно ли моя душа расконсервировалась. Теперь заново придётся на курсы этого грёбаного вождения ходить! К тебе, кстати, ещё не заходили?
— Нет. Я только что очнулся. А тебе тот пент не сказал, чем я здесь занимаюсь?
— Писатель ты, как и хотел. Не особо, правда, известный. А у нас с Любовью сегодня концерт перед стадионом! Вчера, как с женой своей познакомился, звонят мне: завтра, мол, сам знаю, что. Готов ли я, и всё такое... Пришлось под дурачка косить — что, да как? Когда услышал, что на стадионе играем — чуть в обморок не упал. Срочно стал басиста просить мне ноты занести — мол, головой ударился, а свои все растерял где-то, — и программу начал разучивать. Послушал я современные диски — ничего у них музыка.
Зашёл дядя Юра с чаем. Они ещё немного посидели, говоря преимущественно о погоде. Потом Женя стал собираться. Брат проводил его до лестничной клетки.
— Ты заходи в гости, — сказал Женя. — Я тут рядом живу, потом покажу, а сейчас мне бежать надо — партии свои повторять — чай не в «Релаксе» играем! Мобильник мой у тебя в списке номеров есть, я уверен. Ну, давай!
Брат Васи ушёл, а сам он, глубоко задумавшись, вернулся в квартиру и закрыл дверь. Дядя Юра сказал ему:
— Ты бы лучше начал собираться, зачем Ленкину мать заставлять ждать! До метро вместе пойдём, мне тоже уходить надо.
Вася мысленно согласился и стал одеваться по-уличному. Перед самым уходом он не удержался и обратился к дяде, зашедшему к нему в комнату:
— Не прими меня за психа, а для чего используется эта вот тема, — стараясь сохранять непринуждённый вид, Василий указал пальцем на неугомонный ромб.
Дядя с сочувствием посмотрел на него:
— Бедняга, всё-таки перетрудился! Это же синтезатор позитивного настроения, который ты по пьяни сломал! Взял бы уже инструмент да и починил его — у меня сердце кровью обливается слушать, как жалобно там искусственный интеллект ноет!
Озадаченный Василий пробормотал лишь в ответ:
— Э-э... Починю на досуге.

I
Василий с дядей шли по улице. Навстречу двигался человек в майке с надписью «СССР». Это вызвало у Василия некоторые опасения, и он спросил дядю с лёгкой дрожью в голосе:
— А как пишется название нашей страны?
— Рос-сий-ска-я Фе-де-ра-ци-я! — по слогам произнёс удивлённый дядя. — Чему тебя только в институте учили? Что, всё уже забыть успел?
— Представляешь, до четвёртого курса как учился и события всякие хорошо помню, а дальше как отрезало, только что-то отдельное... — успокоившись, пояснил Вася.
— Так не бывает — здесь он помнит, а здесь не помнит! — высказал свои сомнения дядя Юра.
— Ещё как бывает! — заверил бывалый не очень молодой человек.
Тут, однако, им пришлось расстаться, так как они подошли к станции метро «Сокол». Дядя Юра пошёл в сторону дворов, а Вася проник через стеклянные двери на саму станцию. Метро с 2004-го до 2016-го изменилось не так радикально, как с 1992-го до 2004-го. Изменения главным образом заключались в том, что всё-таки построили (в 2014-м) станцию «Митино», была введена система безналичной оплаты проезда (к счастью, Василий нашёл в кошельке кредитную карточку), и ещё более увеличилось процентное соотношение рекламной глупости на квадратный метр.
Пока Вася ехал с «Сокола» до «Театральной» и морщился от смолкающей лишь тогда, когда необходимо было объявить остановку и «Осторожно, двери закрываются!» акустической рекламы, у него было минут пятнадцать свободного времени, чтобы понаблюдать за пассажирами будущего. Нельзя сказать, что они стали более зло относиться друг к другу за прошедшие годы, но и положительных изменений заметно не было. Сказать по правде, пассажиры вообще не изменились. Изменилась только их одежда. Несмотря на то, что было начало апреля, погода стояла хорошая, и все они были одеты легко. Модными являлись, по-видимому, футболки с символикой так называемого «прикольного» стиля (от уже виденного «СССР» и изображений Ельцина с початой бутылкой водки в одной руке и полуочищенным бананом в другой до шаржей на незнакомых Василию лиц и забавных надписей, касающихся, видимо, неизвестных ему реалий будущего).
Но вот поезд остановился на «Театральной» и Василий, посмотрев время на своём мобильнике из будущего Ericsson-2016X, и убедившись, что он не опоздал, с интересом и любопытством двинулся к центру зала.
Лениной матери ещё не было, он бы её узнал, поскольку видел на фотографии за два дня до своей вынужденной двенадцатилетней спячки, а взрослые люди обычно не очень сильно изменяются за десять-двенадцать лет. Ждать было сомнительным удовольствием, поскольку рекламный спам не оставлял уши в покое ни на секунду. Причём, другие люди, казалось, не чувствовали неудобства. Привычка — великое дело! Для себя Васька давно уже понял, что тотальное зомбирование людей рекламой и PR-ом есть своеобразная форма тоталитаризма, никак не меньше. Свобода (выбора, воли, вообще чего угодно) для отдельной личности при таких условиях есть категория абсолютно нереальная.
Подошла женщина с небольшим чемоданчиком, и Вася узнал в ней ту, кого ждал уже минут пятнадцать.

C
Итак, Василий забрал у Ленкиной матери свой чемоданчик и, даже не заглянув в него (решив, несмотря на распирающее его любопытство, сделать это дома), попрощался с женщиной и отправился к подъезжающему составу.
Пока поезд ехал до «Сокола», Василий задремал, но проснулся на «Динамо» от резкой боли в районе груди, внезапно возникших тошноты и головокружения и некоторых других неприятных ощущений.
Кое-как добравшись до дома, Васька бросил на диван полученный от Лениной мамы чемодан и решил, прежде чем вызывать «скорую», осмотреть своё тело, в частности, свою грудь, вызывающую самые неприятные ощущения. Проворно стянув с себя футболку и оголив таким образом торс, Вася подошёл, гримасничая от боли, к зеркалу. Увиденное повергло его в лёгкий шок, а шок, как это давно известно — не по-нашему! Василий смотрел на своё отражение, как будто перед ним был телеэкран или же монитор с очередным сиквеллом «Матрицы». На левой своей груди он увидел металлический круг с отверстием. Это отверстие, вне всякого сомнения, предназначалось для внедрения в организм каких-то веществ непонятного свойства. Может, так здесь принято? В любом случае, прежде чем беспокоить «скорую», следовало выяснить природу странного отверстия, не вызвав неуместных подозрений. Для этого нужно было поговорить с Женьком.

T
— Алло! — сразу же снял трубку брат.
— Здорово, это Вася. Слушай, у тебя на левой груди никаких дырок наподобие розеток нет?
— Не знаю, не смотрел ещё... Сейчас. Нет! А у тебя есть, да? И для чего она?
— Так для того и звоню, чтобы у тебя узнать! Не так важно, для чего она, но болит — полный писец! Ещё и тошнит меня, к тому же, башка гудит!
— Так, слушай, я сейчас у кого-нибудь из пентов, которые про нас всё знают, выясню, что с этим делать, и позвоню тебе сразу. Никуда не отходи от мобилы!
— Хорошо. Я и так еле ходить могу! — сказал Василий и дал отбой.
Усевшись в кресло и зажмурясь от приступа резкой боли, Василий стал с нетерпением ждать звонка Жени в этом оказавшемся весьма неприветливом и неприятном мире будущего.

I
— Хреново дела обстоят, брат. Эта дырка — знак того, что ты принимаешь биоускорители “Addiction”, вероятно, для стимуляции творческих способностей. Штука эта очень дорогая и запрещённая. Сейчас у тебя ломка, поэтому обычная «скорая» тебе не нужна, за тобой скоро заедут и отвезут в специализированную лечебницу. Там тебе помогут. Я скоро подойду, жди. Как только тебя угораздило на эту дрянь подсесть?!
— Всё понял. Жду тебя.
Василий был крайне подавлен услышанным. Из тяжёлых раздумий его вывел снова зазвонивший мобильник. Василий поспешно снял трубку, глянув на имя хозяина определившегося номера — «Сергей» — и на его отобразившееся фотоизображение («какой неприятный тип!»).
— Какого чёрта ты не приехал за дозой?! Сдохнуть хочешь?! — проорал звонящий.
— Слушай, Серёжа, — мягко, но уверенно начал Василий, — я решил бросить эту дрянь и лечь в клинику.
— Не глупи, тебе не хуже чем мне известно, что без биоускорителя тебе и сутки не продержаться, а в клинике тебе больше месяца не прожить!
Василий почувствовал, как, помимо боли, всё внутри него охватило новое чувство — заставляющий трястись поджилки страх. Он собрал все душевные силы, чтобы не сорваться, и вымолвил:
— Слушай, если эта штука такая дорогая, где же я достану деньги — не от книг же своих я столько поимею!
— Где обычно доставал. Ты сам же говорил, что в своих книгах все грабежи и убийства описываешь только по собственным ощущениям!
Не в силах что-либо ответить на это, Василий просто повесил трубку.

O
Некоторое время он сидел, тупо уставившись в одну точку, словно в прострации, и, вроде бы, ни о чём не думал. Когда звонок в дверь прозвучал в первый раз, он его не услышал. Однако, когда после второго и третьего звонка звонить стали без перерыва, начав при этом колотить в дверь, он понял, что лучше будет открыть, и медленно поднялся с кресла. Устремлённый внутрь себя взор его скользнул по полученному сегодня чемодану. Снаружи, видимо, устали звонить и стучать и принялись выламывать дверь. Не обращая на эти посторонние звуки ровным счётом никакого внимания, Василий открыл чемодан. Там, под грудой шмоток, лежал предмет, вызвавший у Василия большой интерес.

N
Нацелившись бластером себе прямо в ужасное отверстие на груди, Василий произвёл выстрел. Последним звуком, который он услышал, был вновь зазвонивший мобильник. Уже умирая, он взглянул на экран телефона. Там было изображено лицо брата, а внизу стояло сегодняшнее число, замеченное им слишком поздно: «1.04.16».
17.12.05
Визит к гадалке Саталии
(от автора: это не фэнтези!)
Далеко. Очень далеко от Солнечной системы находится планета Хивериастра. Единственная обитаемая планета своей звёздной системы, Хивериастра входит в Большую Коалицию Обитаемых Миров. Естественно, обитатели планеты владеют технологией Межпространственной Переброски МП-2, позволяющей осуществлять межзвёздные перелёты. На планете доминирует капиталистическая модель экономики с элементами олигархии (или олигархия с элементами капитализма), из-за чего разрыв между неимущими и хорошо обеспеченными слоями общества колоссален. У богатых есть всё начиная новейшими установками автономного жизнеобеспечения и заканчивая прогулочными Реактивными Толстопопами с планеты Гил-Гол; у бедных, естественно, нет и сотой доли того, что есть у богатых.
Такова жизнь на Хивериастре на момент повествования. А каковы же её жители? Да абсолютно такие же, как мы с вами (за исключением отличия во внешности — у хивериастрян по три глаза)! Порой жестокие, порой добрые; есть жадные, но есть и щедрые; временами смелые, зачастую трусливые; встречаются умные, но дураков тоже навалом; есть среди них и трезво смотрящие на свою жизнь, но в абсолютном своём большинстве они суеверны. И суеверие у них, как и у нас, принимает порой совершенно невообразимые масштабы!
Максимально выпукло выразилось суеверие на Хивериастре в институте так называемых «гадалок». Свои гадалки имелись во всех сколько-нибудь крупных населённых пунктах — городах, больших деревнях. Памятуя, видимо, выражение «нет пророка в своём отечестве», жители Хивериастры приглашали на эту высокооплачиваемую должность любых представителей других звёздных систем, утверждавших, что они владеют древним искусством гадания (к слову, на юге планеты, в одном крупном мегаполисе, обитала и работала гадалкой настоящая цыганка с Земли). Конечно же, количество шарлатанов с поддельными документами и дипломами Магистров Гадания было огромным. Но для абсолютного большинства простых людей ежемесячный поход к гадалке или гадальщику (пол простому хивериастрянину зачастую было не по силам определить, или же пол у данной особи просто-напросто отсутствовал, а иногда был сдвоенным, строенным или же счетверённым) был такой же жизненной необходимостью, как и пятнично-вечерняя доза псевдо-разумных грибов Брибя-нигнца.
Для обычных жителей Хивериастры, не принадлежавших к элите общества, гадалки и гадальщики были единственной возможностью увидеть воочию обитателей других миров.
Мало кого по-настоящему волновал вопрос, кто перед ним: шарлатан или профессионал (если допустить существование таковых), тем более, что и те и другие предсказатели оказывались правы или неправы примерно в одинаковом числе случаев.
Рапар, синеглазый парень (правда, средний его глаз был зелёным, а где-то ещё скрывался шоколадный) двухметрового роста без волос на голове (холостой, если кому интересно), был беженцем с северных областей планеты, где жизнь беспокойнее, чем в южных землях.
Причиной тому служили постоянные локальные вооружённые столкновения карликовых государств. Месяц назад он явился на Реактивном Толстопопе, аренда которого стоила последних сбережений, в Барбусер, город на юге Хивериастры. Печальным взглядом провожал Рапар исчезающего на горизонте в лучах закатного солнца Хивериастры Реактивного Толстопопа, обученного специально, чтобы он мог всегда вернуться назад — последнего из тех, кого он знал на этой земле.
Но за месяц Рапар неплохо обжился, устроился на жительство у одной местной вдовы, пошёл на работу грузчика на Вставную Память Синтезирующую Фабрику и обзавёлся большим количеством приятелей как на ВПСФ (с которыми после работы в пятницу жевал грибы Брибя-нигнца), так и у себя в районе.
Итак, сегодня ему предстояло познакомиться с гадалкой. Саталия обитала на горе Дрог-драг-слег, путь к подножию которой пролегал через Лес. В данный момент Рапар шёл по этому Лесу, срубая своим кинжалом крепкие ветви брабианского дерева. Он добирался до гадалки, ориентируясь по схеме, выданной ему хозяйкой квартиры, в которой он жил, и по компасу.
Просто добраться до Саталии уже было своего рода испытанием, поэтому дети и подростки к ней не ходили. Очень уж опасных зверей в Лесу не водилось, но кое-какие представители фауны (например, мертвяки) могли бы доставить зазевавшемуся паломнику немалые неприятности. Однако мертвяков usually можно было вывести из игры, побрызгав бродилом. Также некоторую опасность представляли мокрецы, которые, правда, обычно не лезли на рожон, и странные не то детки, не то не-пойми-кто, при приближении к которым прилетала Туча и довольно чувствительно била током.
(от автора: это всё ещё не фэнтези!)
За пару часов своего субботнего времени Рапар пробился сквозь заросли и выбрался на поляну, непосредственно примыкавшую к горам.
Красота открывшегося вида поразила до самой глубины души. Раньше он горы не видел. Представшее величие поневоле заставляло задуматься о собственном ничтожестве. В небе над заснеженными вершинами парили Псерксы (что-то вроде земных орлов). С открытым ртом Рапар взирал на всё это великолепие, пока не напомнил себе, что время выходного неумолимо уходит. Тогда он пошёл к горе Дрог-драг-слег, выискивая глазами пещеру гадалки.
«Вон там вход — отверстие в форме буквы “пиритямма”! Вперёд!» — подбодрил он сам себя.
(от автора: тем не менее, это не фэнтези. А жаль...)
Рапар зажёг факел и вошёл в пещеру. Никто ему не давал инструкций относительно того, сколько идти до гадалки, поэтому Рапар крикнул куда-то вглубь пещеры: «Эй, есть здесь живой кто?!»
— Кто! кто! кто!.. — повторило эхо.
Ответа не последовало... Хотя нет, лучше так: «Нет ответа».
Тем не менее, Рапар пожал плечами и невозмутимо продолжил путь. Развилок по дороге не встретилось. Вскоре в глубине коридора показался какой-то источник света. Рапар пошёл вперёд уже увереннее и через пару минут вышел к освещённой электрическим светом площадке с небольшим овальным озером в центре.
— Эй, как тебя... Саталия, выходи, клиент пришёл! — крикнул Рапар, набравшись смелости.
Пару секунд ничего не происходило. Но вот вода в озере пошла пузырями, и вскоре с небольшим дождём брызг из глубины предстала сама гадалка. Говорили, что даже по меркам своей родной планеты гадалка была очень старой. Это означало, что она уже отметила свой двух-с-чем-то-тысячелетний юбилей. Внешне гадалка напоминала четырёхголовую слониху с пропирсингованными хоботами и ластами. На ластах гадалки опытный глаз Рапара (его отец был ювелиром, но продал свою фирму за карточные долги, отдавать которые считал делом чести) отметил дорогущие кольца из сплавов добываемого в недрах вулкана Уба-Ипать-Перуба-Гой металла с аналогичным вулкану названием с платиной и другими металлами. Скрипучий и гундосый старческий голос донёсся со стороны одного из сатальих ртов:
— Новенький зашёл! Всё видит Саталия, всё знает! Поведает тебе тайны Судьбы твоей невероятные за жалкую пару юванделий наличными (если по безналичной оплате, то в течение пяти бизнес-дней, номер счёта прилагается).
Перед Рапаром словно по волшебству материализовались сертификаты, прайс-листы на разные виды предсказаний и прочая бюрократия.
Даже не взглянув на всё это полиграфическое буйство, Рапар бросил:
— Стандартное предсказание на месяц без подробностей за полюванделия наличкой!
— Хорошо! — проскрипела старуха, — вот твоё предсказание...
(Рапар напряг слух)
— Ой, забыла — деньги вперёд!
Что-то негромко промычав, Рапар нетерпеливо бросил плату гадалке в правую ласту. Та ловко её подхватила и отправила в свою сумку через плечо. После этого продолжила:
— Вот тебе предсказание: в алом круге перемены грядут немалые, и он покроется рыжим пламенем, если ты не изменишь ничего!
— Это ещё что за *****?! — вымолвил ошалевший Рапар. — Ха-ха, все посмеялись, а теперь я жду МОЁ ПРЕДСКАЗАНИЕ! Только не надо меня держать за полного лоха — я ведь всё-таки разговаривал с народом в Барбусере и знаю, что вы по-человечески всем предсказываете.
Но как ни изощрялся Рапар в красноречии, большего он от Саталии не добился. Та, вообще, сказав своё «туманное пророчество», застыла в неподвижности с тупым выражением на предсказательской морде.
— Бабуля, я ведь с «крышей» вашей перетру! У нас на Хивериастре незаменимых нет, а Вселенная не так мала, как вам может показаться — на вас свет клином вовсе не сошёлся! — горячился Рапар.
Через несколько минут пустых уговоров Рапар начал смутно догадываться, что с гадалкой что-то не совсем так, точнее, совсем не так, а ещё точнее — какая-то лажа. Чего это она не двигается? Хе-хе, как прикольно! Рапар кинул в бабку помидором, который был у него с собой (вдова дала в дорогу). Реакции — никакой, как говорил Валерий Кипелов на концерте «Арии» в День Борьбы Со СПИДом. Заинтригованный Рапар разделся до трусов и подплыл к бабушке-цыганушке-«позолоти ласту».
Чёрта с два он сразу понял, что она — робот! Он сначала облазил её всю вдоль и поперёк, вылез на берег обсохнуть и проглотить пару-другую Брибя-нигнца, и лишь со второй попытки случайно нащупал механизм вскрытия корпуса электронной гадалки.
«А говорят, эти аккумуляторы “энергобудвайзер” работают триста лет без подзарядки! — мелькнуло у него в голове, — хотя они, видимо, столько и проработали...»
С большим интересом Рапар принялся изучать содержимое сумки Саталии. Кроме пары десятков юванделий он нашёл передатчик, что давало надежду на возможность связи с теми, кто за афёрой стоит.
Исследовав ту часть пещеры, которая находилась за озером и куда, естественно, никто, кроме гадалки, не проникал, он обнаружил портативный телепортатор и сообразил, что через него гадалка отправляла деньги хозяевам-аферистам.
Рапару пришла в голову интересная мысль. По передатчику гадалки он связался с «нанимателями». На экране появился какой-то заспанный мужик в пижаме. Увидев Рапара, мужчина изменился в лице и воскликнул:
— А ГДЕ БАБУЛЯ?!
— Я за неё, — невозмутимо ответил Рапар, показав мужику, что тоже знаком с вселенской классикой. — Короче, народ, есть предложение. Пришлите мне «энергобудвайзеров», а я буду следить за вашей гадалочкой и чинить её, если что не так. Учтите, что секрет ваш известен пока только мне.
Мужчина на экране, поняв, с кем имеет дело, деловито бросил:
— Какую плату просишь?
— Чисто символическую — 200 юванделий ежемесячно на мой счёт номер 32xxyb2238432.
— Согласен, — ответил, для приличия подумав, аферист. — Давно пора было кого-то поставить следить за старой перечницей.
— А скажите, другие гадалки... э-э... тоже ваши клиенты?
— Да, у нас весь этот бизнес. Не боюсь тебе об этом говорить, так как мы теперь повязаны, но всё же предавать крайне не советую.
Через час, поменяв аккумуляторы в гадалке на присланные новые, Рапар вышел из пещеры с карманами, набитыми хрустящими банкнотами. Он посмотрел на небо.
Алый круг солнца Хивериастры вспыхнул рыжим пламенем.
(от автора: я понял! Это был сай-фай-постмодернизм!)





































Парикмахерская «Три медведя наголо»
(Визит к гадалке Саталии-2)
Накопив крупную сумму благодаря средствам, которые приходили от аферистов (об этом смотри в повествовании «Визит к гадалке Саталии» — А. М.), Рапар женился на замечательной девушке по имени Ралинния, родил детей и открыл свой собственный парикмахерский салон «Три медведя наголо», в котором работал уже пятнадцать лет. Его пятнадцатилетний же сын Патин, как и все пятнадцатилетние представители его расы, был уже полностью сформировавшимся — как в физическом, так и в умственном планах.
Парикмахерская Рапара была элитной и принимала только важных персон, прилетавших со всей галактики, а работали в ней на данный момент трое (кроме уборщицы): Витар, Патин и сам Рапар.
Витар, лучший выпускник Межгалактической Школы Парикмахеров (МШП), был нанят Рапаром, что потребовало вложения значительной суммы, которая, к счастью, вскоре была с лихвой возвращена. Витар — потомок смешанного брака женщины с Земли и мужчины с Хивериастры.
Теперь все трое ели грибы Брибя-нигнца. Из прихожей донеслись звуки тяжёлых шагов раньше, чем синтезированный голос из динамиков, вмонтированных в стены, пол и потолок, успел произнести лишённым эмоций голосом:
— ВНИМАНИЕ, КЛИЕНТ.
Задев высоко посаженной на длинной шее головой притолоку, в зал вошёл, как сразу же определил намётанный глаз Рапара, Бурбалак с Гараборны. Впрочем, не стоит особенно восхищаться проницательностью Рапара, ведь час назад по менто-почте ему была переслана вся необходимая информация об этом существе (данный факт очень порадовал синеглазого гиганта, так как свидетельствовал об уровне благосостояния клиента — менто-почта была последним писком моды и средством связи представителей финансовых элит).
После пары минут обмена любезностями и разговоров ни о чём Бурбалак решил взять быка за рога и перешёл непосредственно к делу:
— Ребята, что-то, блин, болит затылок у меня... — он указал на две хитро заплетённые косички. — Я думаю, это из-за косичек; я пытался вырвать эту долбанную волосню — ни черта не получается.
Бросив мимолётный взгляд на затылок клиента, Рапар выдал:
— Воспаление затылочно-косичной области? Вам нужно выщипать атавистический волосок из нижней лобковой ложногубки! Тогда косички отвалятся сами собой.
Патин и Витар переглянулись и посмотрели на Рапара с привычным уважением.
— О! Гениально! — отреагировал клиент. — И как это вы так сразу сообразили? Так что же делать?
— Я прошёл полный курс обучения в Валу-Херарсксе. Чтоб удалить косички, нужно удалить волосок из ложногубки, а для этого, в свою очередь, понадобятся специальные щипцы с Муаолиня. Но должен вас разочаровать, — Рапар придал своему лицу скорбное выражение, а все три его глаза выразили Вселенскую печаль, — у нас их нет и в обозримом будущем, увы, не предвидится. Очень жаль. До свидания!
Бурбулак в непонимании уставился на Рапара, но вскоре в его сетчатых глазах зажёгся огонь озарения:
— О, не волнуйтесь, я заплачу любую цену! Вплоть до миллиона юванделий. Ребята, только сделайте, чтоб башка не болела!
Теперь Рапар изобразил глубокую задумчивость. Друзья в молчаливом благоговении уставились на него.
— Есть выход, хоть и несколько опасный... Я думаю, мой сын, используя телепортатор из нашего подвала, мог бы перенестись на Муаолинь. Сейчас, только вы не волнуйтесь, на это уйдёт не более двух часов, если проблем не возникнет.
Бурбулак заметно оживился. Рапар продолжал:
— Извините, мы ненадолго удалимся, — подмигнув сыну, он жестом пригласил того перейти в подвал.
Сам Рапар подошёл туда чуть позже со свёртком, который он передал Патину.
В тусклом подвальном освещении он приобнял Патина за плечи, посмотрел ему в глаза и проникновенно произнёс:
— В свёртке — то, что вполне может тебе пригодиться. Достань муаолиньские щипцы хоть у Саталии в заднице!
— Хе-хе-хе!.. Всё будет сделано!
Когда Патин встал на трапецию телепортатора, отец помахал ему и дёрнул рычаг.
www.patin.livejournal.com.:))
14.10.88
«“Ну и папаша у меня! Я знаю, что сам он в моём возрасте любил приключения под десяточек грибов Брибя-нигнца, да и я весь в него, но не закончилась бы эта история десятком гробов для моего разорванного на части тела?!” — что-то вроде этого вертелось у меня в голове, пока я не спеша ступал на площадку телепортатора, рассовывая по карманам предметы амуниции и махая дёргавшему рычаг активации отцу.
Никогда не привыкну к этой внезапной тяжести внизу живота и рвотным позывам...
Чуть оправившись, я огляделся в этом столь непривычном окружении. Было совершенно очевидно, что я очутился на базаре. Надеюсь, что с космоязыком у местных жителей проблем нет.
— Извините, где здесь ближайший туалет? — спросил я первым делом на, надеюсь, не очень ломаном космоязе у стоявшего рядом муаолинца-торговца крылатыми блибизикцами обыкновенными.
— Дарагой, ты телепартыровался, что лы? Баштарр, пакажи! — попросил этот муа стоявшего рядом товарища.
Космоязык в его исполнении был ужасен. Но смысл я понял и пошёл, сопровождаемый рослым чернокожим муаолинцем с тростью, узорно инкрустированной драгоценным металлом Уба-Ипать-Перуба-Гой («Как у Саталии» — мелькнула мысль в моей голове, но тогда я не придал ей значения).
Доведя меня до сортира, он спросил, взял ли я с собой при телепортации Припя-ныгынца (чёртов акцент). Я понял намёк, залез во внутренний карман безрукавки и протянул ему пару маслянисто блеснувших в лучах местной звезды крупных грибов.
Сунув один из них сразу в рот и тщательно упаковав другой, он поблагодарил меня и похвалил душещипательность предсмертного визга особи, после чего развернулся к умывальнику прополоскать рот. Я же прямиком устремился к отверстию для приёма мочи в трубке малого синтезатора телетоплива, в очередной раз мысленно поражаясь гениальным решениям инженерной мысли межгалактической цивилизации.
В том, что я не услышал шагов за спиной, виноват не столько я сам, сколько шум, с которым вода впитывалась синтезатором.
...Когда я, наконец, очнулся и ощупал шишку, я первым делом прикинул, бросив взгляд на вживленные под кожу часы, сколько прошло времени с момента удара (тростью, видимо) по моей макушке. Оказалось, пара минут (плюс-минус пять). Я бросился в погоню за вором, укравшим все Брибя, кольцо обратной телепортации и три сотни юванделий. Так как я всегда был неплохим бегуном (лучшим в классе с углублённым изучением плазма-дайвинга), мне не составило труда быстро догнать негодяя. Произошло это у лотка всё того же торговца.
Там уже стояли муаолиньские мяунты ММ (местные органы охраны порядка), и я, как выяснилось впоследствии — ошибочно, решил, что мне повезло. Я тут же обратился к ним, начав разговор о своих Брибя и так далее.
Однако мяунты, не выслушав, схватили меня под руки и, говоря что-то стоявшему здесь же с омерзительно довольной рожей торговцу блибизикцами обыкновенными, повели к своему флаеру.
На полпути к машине, вероятно, устав от моих шуток и попыток выведать хоть какие-либо сведения о моём положении и дальнейшей гипотетической судьбе, не говоря уже о причинах столь странного обращения, мяунты приложились к моей многострадальной голове таким же тупым предметом, как и они сами, вызвав очередной скачок перемены декораций:
...Темно. Комната, кое-как освещённая какой-то не то лучиной, не то личинкой, не то вообще не пойми чем. Дверь. Заперта, плечом не вышибить. Окно. Решётка крепкая, да и высоковато. Что ж, остаётся только ждать. Посплю ещё немного, что ли...
— Встать! Хорош валяться, блин!!
Чёртов жандарм! Мяунты Вселенной, объединяйтесь!!!
— Ну и что, соизволит мне кто-нибудь объяснить, наконец, что за дерьмо происходит в этом чересчур дерьмовом мире?!
Пальцы. Забыл, кольцо обратного перемещения сорвано. Какой-то лысый господин в штатском. Все ему кланяются. А я не кланяюсь. Мне весь этот бомонд местный уже поперёк горла, хоть я и пробыл здесь... так-так... два часа. Вживлённые под кожу антидеструктабельные часы — изобретение века! О! Лысина муаолиньская заговорила!
— Просим прощения за столь негостеприимное обращение, — проговорил он и продолжил, уже повернувшись к мяунту: — можно оставить нас двоих?
Мяунт бросил подозрительный взгляд в мою сторону, но лысине не стал перечить. Делаем выводы. Правда, какой нам в том прок? Внимательно слушаем баритон муаолинца. Вещай, что ль, чмо!
— Я — Кунер Спелк. Вам нечего бояться, если вы готовы к сотрудничеству с нами. Вы нам нужны лишь как мост, который приведёт нас к вашему отцу. Он должен нам кучу юванделий. Вы знали об этом?
— Ш-ш... («язык плоховато слушается, ч-чёрт!») Хх-Тьфу!!! Шо?! Шо за бред? Развести нас собираетесь на что-то? Так без мазы вам, блин, это, сразу говорю!
— Не спешите с выводами. О нас вы могли слышать от Рапара как о «группке аферистов», но он не знал, с кем связывается, когда воровал доходы от Саталии и ряда других гадалок Хивериастры.
— Что? Мой отец никогда бы не стал заниматься ничем подобным! Он всю жизнь жил и живёт по понятиям, и «крышам» всем и так далее всё всегда отстёгивает без базара.
— Ты просто скажи нам, где сейчас твой отец, нам лень всю Хивериастру перерывать. Мы тебе заплатим. С Рапара только бабок снимем, даже убивать не будем.
— А если «нет»?
— А если «нет», то будет немного больно. Или — много, хе-хе!»
www.weetar.livejournal.com.:))
14.10.88
«Прошло почти полтора часа с тех пор, как Патин отправился на Муаолинь. Рапар исчерпал запас шуток и читал гостю свои рассказы «Чего ждать от курьера» и «Ленивый катамаран — хозяин Тайги». Не знаю, как гость, а я уже реально хотел блевать. Слава Богу, что пока дело не дошло до «Палиц», «Двух часов без дрочи» и «Лексики в преломлении моветональных обертонов дискурса», а то б я его просто убил ректально этими же книженциями, хоть он и отец моего лучшего друга, зануда этот!
Ситуация изменилась, когда синтезированный голос снова огласил помещение:
— ВНИМАНИЕ, КЛИЕНТ!!!
Чур меня! Надеюсь, больше сюрпризов не намечается?
Вошёл землянин. Он представился олигархом и сказал, что имеет большое влияние на правительство Земной Империи, а сейчас отдыхает на Хивериастре (кто не знает, у нас уже год как закончились войны и планета стала райским уголком для туристов).
Землянин этот оказался интересной личностью. Он занимался изучением музыки своей планеты, бывшей популярной несколько столетий назад, особенно его интересовал стиль «панк-рок» из страны, если не ошибаюсь, Расия. Клиент заинтересовался им после ознакомления с группой «КиШ», записи которой можно было найти в каких-то Богом забытых закоулках.
Где-то он нашёл информацию о причёсках под названием «ирокез». Теперь он хотел, чтобы мы поставили ему «ирокез». Ни моих, ни Рапаровских опыта и знаний не хватило, чтобы ответить на вопрос о том, как вообще его ставить.
Клиент, излагая суть проблемы, мрачно и безапелляционно изрёк:
— Хочу такую же причёску, как у рИальных панков!
Как вы догадались, кому-то нужно было отправиться на Землю тёмных времён для Расии (если не ошибаюсь) — в конец двадцатого — начало двадцать первого века, в Москву. Короче, в отсутствие Патина за секретом «ирокеза» на Землю отправили меня (благо я, замаскировав рога под головной убор, внешне не отличался от землян — вдруг там трёхглазые двухметровые парни а-ля Патин — редкость?). Для более удобного, а вернее — единственно верного проведения этой процедуры я захватил портативную машину времени.
Так я и начал осуществление операции, оставив без сожаления Рапара читать своё роковое творчество уже двум благодарным слушателям. Хорошо, что у меня была time machine — им бы не пришлось долго мучиться: я вернулся бы в ту же секунду, плюс-минус пара минут.
Перед переброской я вколол себе пару ампул с экстрактом языка той страны и эпохи. Надеюсь, мой акцент не будет звучать там чересчур чужевременно.
Пообщавшись с аборигенами, почти мне не удивившимися, я отправился «тусить на “Чистые Пруды”» — так это называлось.
Теперь уже там я поинтересовался у какой-то компании:
— Ребята, где я могу панков найти?
— А ты что — панк?
— Да не, я просто хочу узнать, чем вы «ирокезы» ставите. Статью про неформалов пишу на Прозе.Ру.
— А-а, понятно. Странный у тебя акцент. Немец?
— По типу ага.
— Сегодня только готы и пара скинов, но у последних про «ирокез» лучше тебе не спрашивать: шуток не понимают, сделают из твоей кожи делаварский тамтам!
Не разобравшись, кто из них кто, я сначала по ошибке подошёл к скинам и получил 3,14здюлюлей.
Итак, мне не оставалось ничего другого, кроме как подойти к готам, благо на этот раз ошибка была исключена.
Готы посоветовали мне прийти на концерт “Distemper” и там пообщаться с рИальными панками.
Я перевёл время с помощью «тайм машин».
У стоявшей перед входом в концертный зал толпы я поинтересовался:
— Ребята, чем панки ставят «ирокезы»?
— Пивом!
Через минуту я стоял с той суммой, которую «настрелял» у метро, возле коммерческого ларька и старательно проговаривал звуки, непривычные моему языку:
— «Сатыарий пахмиэльник»!
К Рапару вернулся с фонарём под глазом (скины всё-таки козлы), но с трофеем из прошлого — бутылкой «Старого похмельника».
Причём вернулся я в ту же самую секунду, которую покинул. Пока я спускался за снаряжением, чтоб отправиться на выручку Патина, Рапар читал отрывки из своих ранних, проверенных временем вещей: «Один день Дивана Дивановича» и «На полюсе без снега». По моему глубокому убеждению, обе — дерьмо...
Оставив гостей «наслаждаться» его рассказами (панк с «ирокезом», который был тут же возведён на макушке, решил подождать нашего с другом возвращения (он всё время нудно повторял вслух: «Вот теперь я рИальный панк!»). Что ж, видно, ему совсем нечего было делать, раз он готов был даже Рапара слушать), я, вооружившись гранатомётом с зарядами отупляющего газа, ...»
www.patin.livejournal.com.:))
14.10.88
«Он раздавил мне грудь, порвал частично бок и ударил в обнажившуюся печень. Вдруг стена взорвалась. Я узнал мутировавший рогатый силуэт потомка смешанного брака жительницы Земли с жителем Хивериастры.
— Витар!!!
Это был именно он. Витар прихватил с Хивериастры гранатомёт с гранатами, начинёнными зарядом отупляющего газа, который был пущен в ход не отходя от кассы.
«Отупив» пытавшего меня (я вмазал ему хорошенько — шрам у него на всю жизнь останется!), равно как и подсуетившуюся влетевшую в камеру охрану, мы начали вести с ними беседу.
«Отупевшие» муаолинцы сначала были не способны на разумный диалог, что нас слегка позабавило:
— Смотри, как прикольно... Ты кто? — спросил Витар ближайшего стражника.
— Не знаю.
— Сколько будет дважды два?
— Э-э... Я — Брибоппа! Я вспомнил!
— А ты кто? — вопрос был задан муаолинцу-садисту.
— Э-э... Хе-хе! Четыре!
Ну, всё в таком духе... Потом я сказал:
— Ладно, у нас времени мало осталось! Слушай, ты не забыл смешать заряд «Отупителя» с сывороткой «Жизнь не по лжи»?
— Конечно, ещё спрашиваешь!.. — ухмыльнулся он.
— Тогда приступим. Где вы храните щипцы? — это я спросил у муаолинцев, которые меня уже слегка бесили, хоть я по жизни добрый, вовсе не ксенофоб и уважаю все виды Известной Необъятной Вселенной.
— На складе у Саталии.
— О, блин, какое знакомое имя!
— А теперь отдавайте моё кольцо, — сказал я, — и мы уйдём!
Муа безропотно подчинились.
Мы оставили муа валяться спящими, поработав прикладом, а сами обратили пристальнейшее внимание на участок электронной схемы на стене. Там вполне доходчиво объяснялось, как пройти в туалет и на склад:
«Тюрьма
^
I
I
I
V
Туалет <— — — — —> Склад Саталии»
— Отлично, мне как раз в туалет охота! — воскликнул я.
Внимательно осмотрев схему, Витар попытался сформулировать маршрут:
— Так... Вверху — север, внизу — юг... Сложнее всего как на Муаолине, так и на Хивериастре определить, где запад, а где — восток.
— Ты брось эти культурологические изыски и отсылки!
— ОК, проехали!
Всё-таки мы сориентировались и прошли в туалет. Там нам встретился уже знакомый чернокожий муа, который не расставался со своей тростью даже в сортире.
— Э-э-э... — тупо промямлил он при виде нас.
Ударив локтём в крупный прямой муаолиньский нос, я боковым ударом ноги в бедро свалил гиганта. От болевого шока тот потерял сознание.
Я сломал его палку о колено, бросил обломки на тело и о то же колено доломал его нос. После этого я с умным видом изрёк:
— Всех наглых муа будем мочить в сортирах!!!
Позже я вспомнил, что нечто подобное уже слышал в аудио-курсе истории какой-то планеты, кажется, Земли.
Повернув от сортира к востоку, мы, успокоив с помощью гранатомёта с зарядом сыворотки «тупости и правды» охрану и выяснив код замка на воротах, спокойно прошли на склад Саталии.
Как только мы прошли за ворота, двери за нами автоматически закрылись, включился свет, а прямо перед нашими носами опустилась металлическая решётка.
Вид четырёхголовой слонихи с пропирсингованными хоботами и ластами не оставлял места сомнениям: за решёткой сидела Саталия собственной персоной.
— Ого! Это же наша старая подруга Саталия!!! — прокомментировал Витар, как будто я был под «отупляющим» газом.
Из ниш в потолке опустились лазерные автоматы и стали на всякий случай держать нас на прицеле.
Саталия промолвила громким голосом:
— Что вам надо, чужеземцы? Али погадать вам?
— Не гони. Щипцы нам выдай. Мы тебе расписку оставим, что вернём их завтра! — не растерялся я.
— Отгадай мою загадку. Если отгадаешь, то я тебя не съем, хе-хе! В чём измеряется ебическая сила?
— Элементарно! В ****ольтах!
— Да ну? Как ты догадался, я же её только что придумала?
— Я знаю даже больше. Я знаю, что ты переодетый мужик.
— Всё, я всё поняла. Ребята, идите отсюда, забирайте свои щипцы. Я вас не знаю, вы меня не знаете. О секрете — молчок!
Порывшись в заду, Саталия кинула щипцы. Зажав нос, Витар с омерзением, явно читавшимся на его лице, обработал их полевым дезинфектором.
Итак, муаолиньские щипцы мы достали, причём, как ни странно, именно у Саталии в заднице... Мой батя как заранее знал (не он ли их туда засунул?)!»
www.weetar.livejournal.com.:))
14.10.88
«...телепортировался в камеру Патина. Там я узрел такую картину: какой-то мужик раздавил Патину грудь, порвал бок и ударил в обнажившуюся печень.
— Патин!!! — воскликнул я, наводя на бьющего моего друга мерзавца ствол гранатомёта. Этого гада, равно как и пару подошедших его приспешников, я срубил парой выстрелов. Патин же неплохо приложился ему с ноги в глаз.
С ребятами мы повели беседу:
— Смотри, как прикольно, — молвил я Патину, — ты кто? — вопрос был задан муаолинцу.
— Не знаю.
— Сколько будет дважды два?
— Э-э... Я — Брибоппа! Я вспомнил!
— А ты кто?
—Э-э... Хе-хе! Четыре!
Патин напомнил:
— Ладно, у нас времени мало осталось!
Затем он продолжил диалог представителей разных культур:
— Где вы храните щипцы?
— На складе у Саталии.
Оставив избитых нами муа лежать на грязном полу камеры, мы обратили внимание на участок электронной схемы на стене. Там вполне доходчиво объяснялось, как пройти в туалет и на склад:
«Тюрьма
^
I
I
I
V
Туалет <— — — — —> Склад»
Идя по схеме, мы с боем миновали туалет и охрану склада.
Как только мы вошли в ворота, двери за нами автоматически закрылись, включился свет, а прямо перед нашими носами опустилась металлическая решётка.
Вид четырёхголовой слонихи с пропирсингованными хоботами и ластами не оставлял места сомнению: за решёткой сидела Саталия собственной персоной.
Саталия загадала загадку, которую я даже не хочу повторять, а в ответ на то, что мы её отгадали, отдала щипцы. Добыв трофей, мы поспешили сдёрнуть кольца.
Всё, всем пока!»
www.rapar.livejournal.com.:))
14.10.88
«Я выглянул в окно. Как и пару лет назад, алый круг солнца Хивериастры вспыхнул рыжим пламенем. К дому подходили Витар и Патин. Было без трёх минут десять (то есть, успели за три минуты до конца отмеренного срока).
«Это, конечно, ещё далеко не счастье. Но это именно то, что нужно», — подумал я».
Пээс:
— Батя! Только честно!
— Что, сынко?
— П***дил деньги у них?
— Да, сынко!
Осень 2006-го



























К.И.Т. (Courier in time)
Курьера вижу по манерам,
При этом вижу за версту.
А как ещё узнать курьера?
Да по испитому лицу!
20.05.06; суббота; 15:30
Бывают дни, когда хочется побыть одному. Это, к счастью, быстро проходит. Фёдор Дороманов, курьер из курьерской службы, любил в такие дни побродить по какому-нибудь лесопарку или лесу, желательно как можно менее многолюдному. Это был именно такой день, и Фёдор проводил выходной, прогуливаясь вдоль берега Химкинского водохранилища в глубокой задумчивости. Вскоре он вышел к Покровскому-Стрешневу, зашагал по земле, на которой уже зеленела проросшая после долгой и удивительно холодной зимы трава, и стал глядеть в освещённые солнцем кроны берёзок над головой. Остановился посмотреть на показавшуюся на коре одного дерева белочку. Это напомнило виденную им на днях во дворе какого-то учреждения в Москве клетку с большим количество белок, произвёдшую на него впечатление своим сходством с миром людей: одни спокойно сидели на своих местах и грызли орешки, в то время как другие не переставая пытались вырваться на свободу.
Гуляя по парку, Фёдор думал о многом, например, о том, что только в этом парке он может по-настоящему отдохнуть, испытать чувство единения с природой, уйти от привычной суеты двадцать первого века. Вдруг его взору предстало что-то из ряда вон выходящее. Такого природного явления он за свои двадцать пять лет ещё не наблюдал, даже и не слышал о таком. Квадрат тёмно-серого цвета висел параллельно земле в воздухе на уровне Фединого лица и вращался в горизонтальной плоскости, причём казалось, что он состоит из некой невещественной субстанции. Федя не придумал ничего лучше чем коснуться этого странного предмета, если можно его так назвать. Рука прошла сквозь квадрат, не встретив преграды. Однако квадрат как будто откликнулся на движение: он увеличил скорость вращения и двинулся навстречу Феде. Вскоре он уже вращался вокруг головы Дороманова, оказавшегося окружённым этим странным светящимся квадратом, который всё увеличивал скорость вращения вокруг своей оси, вызывая тем самым головокружение. Дороманову уже переставало всё это нравиться, и он был бы рад сейчас убежать от странного квадрата, однако что-то подсказывало ему, что из этого ничего бы не вышло. И вдруг будто кто-то повесил пелену перед взором Дороманова: парк исчез, сгустилась непроглядная мгла.
Дороманов закрыл на мгновение глаза, а когда вновь открыл их, перед ним предстала картина, которая была бы куда уместнее в фантастическом фильме о пришельцах, чем в реальной жизни. Федя с выпученными глазами смотрел на огромное количество по-инопланетному выглядящей аппаратуры со множеством светящихся лампочек и переключателей, чьё назначение представлялось тайной за семью печатями. Фёдор ощутил, будто какая-то игла вонзилась ему в мозг, но это было не больно, а приятно. Кто-то в мозгу Фёдора Дороманова произнёс голосом без эмоций: «лингвоскопический анализ индивидуума прошёл успешно».
Кланяющиеся глаза на полочках (так как больше никого не было, Федя решил, что то были они) проговорили:
— Мы — жители Планеты, У Которой Нет Названия, сокращённо, значит, «ПУКНН». Тебе совершенно бесплатно предоставляется уникальная возможность получить от нас подарок.
— Приветствую братьев по разуму! — ошалевший Фёдор начал штампом советской фантастики. — Что за подарок? — продолжил он уже абсолютно в духе Новой России.
— Аппарат темпоральной переброски, настроенный на переход в прошлое в диапазоне от полсекунды до двадцати четырёх часов с тысячекратной возможностью использования, который сразу же испарится, как только ты используешь его в тысячный раз. Но сперва мы должны выяснить, угодно ли Провидению, чтобы ты получил от нас этот столь бесценный дар. Выбери один из трёх чёрных квадратов. У тебя есть лишь две попытки, так что будь действительно уверен в своём выборе и доверься Абсолюту.
— Ребята, а чего вы мне задарма такую клёвую штучку дарите, у вас что ли их девать некуда?..
Глаза на полочках (Длинный и Тонкий — так про себя их окрестил Дороманов) переглянулись:
— Да не особо, вроде... Но эту нам специально выделили для опыта над людьми, так что не волнуйся.
— А чего вы с нами официального общения не хотите?
Глаза посмотрели на Фёдора с явно видимым сарказмом. Длинный сказал:
— Приятель, ты дурачка-то не валяй! Да появись мы в небе над Москвой или Нью-Йорком, нас, что вы, что янки, расстреляете ракетами, и не факт ещё, что броня не лопнет!
Фёдор был вынужден мысленно согласиться с Длинным пришельцем.
Учитывая свои шансы, Фёдор почти без колебаний выбрал квадрат и дотронулся до него рукой. Квадрат космически-чёрного (в голове возникла несколько неуместная ассоциация с картиной Малевича) цвета, стоявший слева, дёрнул током, что-то вспыхнуло, поплыли круги перед глазами, какие-то яркие голубые и зелёные молнии, а наглые пришельцы ещё и весьма обидно заржали.
— Не тот! — произнёс, отсмеявшись, Тонкий пришелец.
— Сам понял, не идиот! — огрызнулся Дороманов.
Внутренне собравшись и переведя шумно дух, Федя, решив, очевидно, наеобмануть нелояльно настроенное к нему Провидение, сделал вид, что тянется в сторону правого квадрата, а сам вдруг схватил тот, что был в центре. Этот квадрат оказался «тем самым», он удобно лежал на ладони: маленький чёрный предмет с рычажком управления.
Подождав ещё с минуту и убедившись, что этот квадрат не собирается бить Фёдора током, Тонкий пришелец равнодушно вымолвил:
— В общем, этот механизм приводится в действие простым нажатием рычажка. Не забудь: у тебя есть возможность вернуться в прошлое только тысячу раз! — после этих слов инопланетянина на чёрном квадрате, словно по волшебству, вспыхнул зелёными цифрами появившийся индикатор времени переброски — в диапазоне от 0,5 секунды до суток, а Фёдор снова ощутил, как перед его глазами всё заволакивает какая-то пелена, и через мгновение, протерев глаза, но не выпуская из кулака крепко зажатого квадрата, он увидел вокруг себя знакомый земной пейзаж. Он стоял на том же самом месте, с которого его перебросило на инопланетный корабль, только вот от тёмно-серого квадрата не осталось ничего.
Естественно, Федя решил, что сначала неплохо бы убедиться, что всё произошедшее — не бред и не галлюцинация. Из этих соображений Федя посмотрел на мобильнике время, вспомнил, во сколько шёл дождь, и перевёл на соответствующее количество минут назад свой квадрат. Опять же словно по волшебству хлынул ливень, а Дороманов, отбегая под прикрытие ближайшего дерева, прокричал с воодушевлением: «Вот те и гравицапа!..»
22.05.06; понедельник; 14:40
Дороманов отнюдь не стремился как можно быстрее израсходовать возможности полученного от пришельцев прибора. Помня о том, что ближайшая зарплата будет только 3-го, если не 10-го 06.2006-го, Фёдор решил пока подзаработать к ней побольше таким образом: если он не будет успевать с доставкой какой-либо корреспонденции (напомню, что Фёдор Дороманов работал курьером), то он просто-напросто вернётся на необходимое время назад. Таким образом он планировал установить рекорд по зарплате. Конечно, помня об ограниченности количества возможных использований своей мега-машинки, он собирался дико экономить в лучших традициях «экономной экономики» «совка». А вот что он будет делать со своей мега- (по стандартным курьерским меркам) зарплатой и как объяснит свою скорость перемещения по Москве на фирмах и в офисе, он не имел ни малейшего понятия (хотя второе заботило его куда меньше, чем первое).
Вскоре предоставился первый случай такого использования.
Фёдор по-любому не успевал доставить одну отправку, оплачиваемую по тарифу особой срочности. Он ходил по названной улице в том месте, где, по всем понятиям, должен был бы находиться искомый дом (на окружающих домах не стояли номера, как и на многих домах в Москве, и, конечно же, мало кто мог бы ему подсказать, какой это номер дома), туда-сюда, опрашивал часто встречавшихся прохожих, но о нужной ему фирме никто здесь не слышал. В одной организации, в которую он зашёл узнать номер дома, ему разрешили позвонить в искомую фирму с тем, чтобы он узнал, как всё же до них добраться. Последовал такой телефонный разговор с секретарём:
— Компания «Такая-То», добрый день!
— Добрый день, это курьер от «Вот-Такое-Вот-Названьице», у меня документы для господина Многопонтова Баксожора Бигшишковича. Как до вас добраться, не подскажете?
— Один момент! (пауза) На улице Поречно-перечной между домами 5/7 и 9/2 входите в зелёное здание, проплываете под свисающими оголёнными проводами (будьте осторожны — это довольно опасно!), а на выходе спросите сторожа Михалыча — он даст вам пароль для входа в дом на улице Нижняя Малодавальная, бывшая Сносно-Худо-Бедная!
— А так просто меня в дом на Малодавальной не пропустят? Я ведь уже тут!
— К сожалению, нет, — зло обронила юная работница.
— А сколько это всё займёт, если от метро «Нажопинская»?
— Где-то час.
— Спасибо! Скоро ждите меня!
— Ждём! — секретарь была несколько удивлена.
Дороманов добрался до метро, доехал до «Нажопинской», благо было по прямой без пересадок, успев прослушать такой «каррент мьюзик»: «СЛОТ» с песней «КЛОН» <;);)>, “Blackmore’s Night” с какой-то вещью <;))))> и, по радио, «Тату» <;((((((>.
Когда доехал до нужной станции, он перевёл показания чёрного квадрата на столько-то с расчётом всё успеть, и перебросил себя в прошлое.
22.05.06; понедельник; 14:40
Через некоторое время он, слегка обсушившись после купания в поисках пароля под сушилкой для рук в туалете, подошёл к секретарю.
Совсем молоденькая, как и большинство секретарей, она беседовала по телефону, перемещая время от времени в пространстве в такт своим репликам прелестную, с большими светло-зелёными, как стекло бутылки от «Нарзана», глазами головку, которой прижимала к плечу трубу:
— Компания «Такая-То», добрый день!
Послушав, что говорила ей трубка, и увидев Фёдора, секретарь бросила в телефон: — Один момент!
Она прикрыла трубку ладонью с красивыми пальцами, увенчанными ухоженными алыми ногтями, и обратилась уже к Дороманову:
— Здравствуйте, вам что нужно?
— Здравствуйте, я — курьер, у меня документы для господина Многопонтова Баксожора Бигшишковича!
— Как, и у вас для него?! Какое совпадение! Давайте! (забирает документы, далее говорит в телефонную трубку):
— На улице Поречно-перечной между домами 5/7 и 9/2 входите в зелёное здание, проплываете под свисающими оголёнными проводами…
Фёдор не стал слушать, как секретарь объясняет дорогу ещё одному курьеру, развернулся и ушёл.
26.05.06; пятница; 16:22
До зарплаты Фёдор ещё несколько раз использовал свой прибор, но только тогда, когда это было крайне необходимо. Вот и теперь, отойдя от одной фирмы, находившейся как раз там, где площадь Глобального Отупения переходит в проспект Облучения Дурящим Коробом, и на которой несколько минут назад он забрал документы, курьер дошёл до автобусной остановки и простоял уже полчаса в ожидании автобуса, как вдруг неожиданно вспомнил, что оставил на фирме ручку, в своё время подаренную любимой ранее девушкой. По вышеназванной причине Дороманов очень сильно дорожил ручкой. Фёдор бы вернулся за ней, но тут как раз подошёл автобус. Мысль посетила Фёдора, когда он уже подходил к первой двери, планируя перейти к штурму «АСКП» (ненавидимого думающей частью населения столицы и почему-то уважаемого насквозь прозомбированной мало думающей частью). Он спрыгнул с подножки, пропустив какого-то парня. Лицо парня показалось смутно знакомым. Однако, Фёдор не стал заморачиваться на тему того, где он мог бы видеть пацана, а двинулся обратно на фирму. По пути он посмотрел время на своём мобильном и перенёсся, используя квадрат, на некоторый отрезок назад.
26.05.06; пятница; 15:52
Снова зайдя на фирму и забрав у усатого мужчины, чьи документы Федя и должен был доставить, свою ручку, он опять отправился к остановке. Поскольку Фёдор всё рассчитал правильно, он оказался на ней в тот момент, когда подъезжал автобус. Парень, уже зашедший перед ним, вдруг, передумав, соскочил на землю и, странно глянув на Дороманова, проследовал от остановки. И тут до Фёдора ДОШЛО: «Ёлки-палки, так это ж я за ручкой пошёл! А ну-ка, глянем, как меня в прошлое перебросит!..»
Из окна автобуса, на котором, как это водится, было вырезано ножом «”Строгино”— крышшша!» и «Вася — мудак!» (а чуть ниже какой-то олбаниц трясущейся от страха рукой вывел: «криатифф А. Михеева “Кит” — полное гаввно!» — что вызвало у Фёдора мысленное восклицание: «Что за постмодерновая х…ня?!»), Фёдор наблюдал, как другой Фёдор, теперь уже из прошлого, манипулирует инопланетной техникой и как-то так незаметненько испаряется, будто в миниатюрном чёрном вихре уносится магнитом времени. Короче — нормально так, сойдёт за метеорологическое явление или глюк «после вчерашнего» для глаз возможных свидетелей. «Вот и замкнулась временная петля! В будущем надо всё же поостеречься встреч с самим собой во избежание возникновения временных парадоксов!» — сам перед собой понтанулся Дороманов идеями, почерпнутыми из супер-хита 80-ых «Назад в будущее».
10.06.06; пятница; 20:02
Итак, Дороманов получил зарплату. К недоумению главы фирмы, где Фёдор работал, она оказалась невероятно высока (опять же — для курьера). Не решив сразу, что он будет делать с деньгами, Фёдор всё же договорился о двухнедельном отпуске в надежде, что за это время придумает что-нибудь стоящее.
Фёдор шёл со своей зарплатой домой. На душе царило то чувство спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, которое может подарить только крупная зарплата. В голове выстраивались в очередь «гениальные» планы относительно того, как потратить деньги. Диапазон: от банальщины вроде «пробухать» до довольно оригинальной идеи «попросить бухгалтера Свету за 300$ скинуть базу их службы ему на “мыло”, чтобы он мог организовать свою собственную курьерскую службу “КИТ” (“Courier in time” — но эта расшифровка только для него, а название, естественно, из надписи на окне автобуса). Набрать народ, знакомых людей поставить на руководящие должности, а самому выполнять лишь самые-самые срочные доставки, из той оперы, когда “отправитель готов заплатить любые деньги, но это должно быть доставлено как можно быстрее, желательно — вчера”!»
Но эту идею он отринул, справедливо решив, что в состоянии придумать что-нибудь поинтереснее.
10.06.06; пятница; 22:42
Вечером, потягивая пивко в «Релаксе» с друганами, Фёдор решил, наконец, куда девать деньги. В порыве радости от своей догадливости он даже, преодолев обычную стеснительность, довольно удачно провёл время с одной из присутствовавших в клубе готического толка девушек.
Не подлежит сомнению, что вам всем хочется узнать, что же такое придумал Фёдор. Ну что ж, пока сам он занят делом со своей сегодняшней подругой на втором этаже «Релакса», я открою для вас по праву писателя его тайные размышления:
«К чёрту все эти приземлённые мысли о способах увеличить своё благосостояние, оставлю их для афтара “Духлесса”, у него всё равно это лучше получится! А я на оставшиеся неистраченными деньги и неиспользованными разы темпоральной (кстати, актуальное для сегодняшней ночи слово: сочетает “ТЕМП” и “ОРАЛЬНОЙ”) переброски устрою творческий отпуск, за время которого смогу осуществить давнюю мечту: написать роман. Да, действительно: завтра же накуплю всего необходимого, а послезавтра вечером вернусь в вечер завтрашний, и так далее, пока не взорвётся мой агрегат (я про аппарат пришельцев, а вы что подумали?!)!»
Улыбаясь, Федя продолжал некий процесс, который я, будучи автором, не признающим эротическую прозу за жанр, не собираюсь вам расписывать!
Ни у вас, ни у меня нет ни желания, ни времени выяснять во всех подробностях, как Дороманов писал свой роман, и как он справлялся с армией своих темпоральных клонов, заполонивших его трёхкомнатную хату на улице Нижней Перелопаченной. Поэтому ограничимся сухой констатацией факта: Фёдор свой роман написал.
14.06.06; вторник; 12:14
В отличном настроении Фёдор ехал отдавать труд в редакцию. Чувство радости доставляло ещё и то, что написание «Отчуждения» потребовало не все темпоральные заряды (каждый из которых был на счету, и каждое использование записывалось в специально заведённую для этих целей записную книжку вместе с информацией о том, из какой точки и на сколько он перебрасывается, а также указывалась мотивация использования драгоценного темпорального заряда), и один ещё оставался «на чёрный день».
На самом деле, сразу после написания романа было в запасе ещё два заряда, однако один вскоре пришлось использовать: к нему пристали на улице и вывели его из строя ударом в пах. Вернувшись на несколько минут назад, он был уже готов к этому удару, и смог достойно ответить противнику.
Итак, поглядим на нашего героя в настоящий момент. Напомню, что Дороманов, негромко насвистывая какой-то весёлый мотивчик, едет в трамвае. Народу, по причине того, что час пик уже миновал, не особенно много. Вдруг где-то слева оглушительно завизжали тормоза, а справа раздался крик ужаса со стороны смотревшей в тот момент в окно женщины. Бросив взгляд на источник всего вышеназванного, он увидел только что сбитую «девяткой» девушку с вываленным прямо на асфальт мозгом. К чести Фёдора, он не стал колебаться, а вернулся как можно быстрее к месту происшествия и перевёл в последний раз показания инопланетной машинки на несколько минут назад. Машинка сразу же взорвалась после использования.
Схватив девушку за локоть, он с помощью обычной грубой силы, ничего не объяснив, удержал её и не позволил перебежать улицу. Посмотрев на пронёсшийся мимо на полном ходу автомобиль, который всё-таки, благодаря Фёдору, не стал катафалком, девушка поблагодарила спасителя и Спасителя, познакомилась, к счастью, только с первым, и Фёдор взял у неё телефон. Это знакомство переросло позже во что-то большее, но это уже совсем другая история.
Единственное, что теперь уже никогда не перестанет мучить Фёдора — это серьёзные сомнения относительно того, насколько правильно было именно так истратить подарок с иной планеты.





Клоны с ППС
Вступление от автора
Данный текст в основной своей части был написан в середине ноября 2003-го. С тех пор не только несколько изменились компьютерные технологии, но и возросли знания автора относительно последних, причём, возросли до такой степени, что он теперь и сам понимает, что нижеприведённый текст в части основного сюжета не относится к научной фантастике.
Пролог
Дело было зимой. Московское Тайное Собрание (шутливо называемое небольшим количеством осведомлённых о его существовании людей «Дума-2» по аналогии с известной игрой для компьютера) незначительным большинством голосов одобрило проект «Клонирование-1. ППС», который являлся ничем иным, как аналогией уже успешно выполнявшихся в большинстве стран мира замен людей «природных» людьми «клонированными» (с особой программой в психике, о чём речь пойдёт в своё время).
Через две недели началось осуществление проекта. Дело набирало обороты с завидной скоростью, и уже через месяц можно было констатировать, что до установления абсолютной гармонии и «счастья для всех, даром» осталось никак не более двух лет.
А
Семён Торчинов, строитель, зашёл в бытовку, добавил к выпитой ранее полусотне грамм ещё приблизительно столько же и, убедившись в том, что за ним никто не следил, вернулся к работе. В данный момент эта работа заключалась в том, что Торчинов клал на кирпичи раствор. Прежде чем устроиться строителем, Семён прошёл немалый жизненный путь. Окончив десять классов обычной средней школы, он поступил в вуз, но был отчислен во время зимней сессии третьего курса, когда соотношение времени, затрачиваемого на распитие всяческих спиртных напитков, стало окончательно преобладать над временем, затрачиваемым на приобщение к истинам науки. Таким образом, он несколько превзошёл незабвенного Венедикта Ерофеева, который дотянул только до половины второго курса.
Армии Семён избежал «по состоянию здоровья» (на самом деле, симулянтски-финансово откосив). Последовательно работал водителем, гардеробщиком, курьером и кое-кем ещё.
В каком-то там году женился, вскоре у него родился сын, которого назвали Василием. На данный момент Васе шёл двенадцатый, самому же Семёну — сорок третий.
Работая, Семён думал о купленном давеча для сына компьютере, который сразу же был подключён к сети Интернет. Сейчас Василёк уже должен был вернуться из школы и наверняка, забыв напрочь об уроках, лазить на сайтах.
Торчинов всегда удивлялся достижениям человеческой мысли, создавшей возможность общения на громадных расстояниях. В детстве его поразил телефон (не какой-то конкретный аппарат, а как изобретение вообще). Теперь — международная электронная сеть. «Поистине безграничны человеческие возможности!» — думал Семён, настолько глубоко проникшись величием двуногих млекопитающих, что не заметил подошедшего Костю по прозвищу «Костыль».
Костыль был на пару лет моложе Семёна, и в данный момент имел довольно озабоченный вид. В его карих глазах совершенно явственно выражалась какая-то затаённая мысль, что весьма заинтересовало Торчинова. Но он не стал ничего спрашивать, решив, что будет лучше, если Костыль сам всё расскажет.
Костя молвил негромко:
— Пошли после работы хлебнём пивка. Разговорчик есть.
Заинтригованный Семён кивнул в знак согласия.
Закончив работу, помывшись в душевой и переодевшись, Семён и Костя направились в ближайший бар. Они заказали по «третьей Балтике», выбрали самый дальний столик, отпили несколько глотков, и Костя сказал:
— Как я уже говорил, я неспроста тебя позвал выпить. Ты же вроде как компьютер вчера купил?
— Да. И что? — спросил Семён.
— А ты как, к Интернету собираешься подключаться?
— Так вчера же ещё и подключился. А тебе что-то надо оттуда, что ли?
Секунды три Костя молча и пристально смотрел на Сеню. Затем тихо спросил:
— Ты что-нибудь слышал о клонах?
— О клонах? Как же, слышал: овцы, коровы, обезьяны, говорят, до людей добрались. А почему ты спрашиваешь?
— Ты заметил в бригадире изменения?
— Да, заметил, а что?
— Небось, только на этой неделе, да? А я тебе вот что ещё скажу: вся семья у него — как будто подменили (хотя почему — «как будто»?). Я знаю, я у него и раньше дома бывал. А Гришки, помнишь, третьего и четвёртого не было, а три дня назад явился, и — знаешь, что я тебе скажу? — тут Костя понизил голос до еле слышного шёпота, — никакой это не Гришка!
— Ну, это ты загнул! А вроде по первой бутылке пьём…
— Не Гришка. Клон это, — говорил негромко Костя. — Клон с ППС. Как и бригадир.
— Ну, ты даёшь! А что ещё за «ППС»?
— «Программа Послушания и Смирения».
— Полный Пипец, Сука! Ну, допустим на время, что твой бред о том, что тот человек — не Гриша, не бред. К слову, его поведение, и верно, от Гришкиного весьма далеко, — увлёкшись, Сеня говорил громче, чем следовало. — Бригадир тоже какой-то не особо бригадирский. И сам я похожие случаи замечал, но откуда ты «клонов» этих взял?!
— Ты потише бы! — попросил товарища Костя и огляделся. Кроме их столика была занята ещё пара, но люди за ними не обращали на них с Семёном внимания. Тогда он достал из сумки бланк какого-то документа и дал его Сене, проговорив:
— В те выходные ночью на меня какой-то чертило наехал — я подумал, ему деньги были нужны. Не на того он напал! Я его вырубил ударом по печени, взял документы посмотреть — и это увидел.
Сеня развернул документ: «Выдать из кассы 4x43 3000 евро гражданину Мальцеву С.Д. в случае успешной замены им Смирнова К.М. на К-ППС». Внизу стояла подпись рядом с именем «губернатор ...........» и была обозначена дата.
— И с чего же ты взял, что «К» — это «клон», да ещё и про «Послушание» со «Смирением»?!
Костя объяснил без тени смущения:
— Ты ведь не первый, с кем я говорил обо всём этом. Я ещё двоим про то же намекал. И один, увидев бумагу, говорит, что я, значит, свой. Сказал, что нас, не клонов, во всей Москве всего пять миллионов осталось и, если ничего не изменить, все мы очень скоро «капута отбросим». Но есть ещё шанс — правительство взять надо. Он, говорит, лично организатора знает, который бунт против клонов готовит, — негромко говорил Костыль страшную правду о стране Семёну. — Меняют кого где: если дома, то тогда всю семью сразу «мочат». На работе если — по одному, а то и по несколько человек за раз. Армия, флот, пресса, связь, телевидение, отделы снабжения, торговля. Промышленность, искусство, наука, религия — все они, Семён, клоны. Людей специально нанимают, чтоб убивали — платят им до фига. А то и — глядишь — менты клонированные могут заехать к кому-нибудь (у этих так прямо и написано на тачке: «ППС»), сантехник заскочить, врач заглянуть. «Мочат» тех, у кого Интернет есть. Если пользуешься им — встроенный по секретному приказу во все модемы специальный элемент сканирует тебя, а ты и не замечаешь; не чувствуешь, как делается анализ твоей родной ДНК через воздействие луча. Потом твоего клона выращивают, вставляя в мозг Программу Послушания и Смирения. Затем приезжают, и — до встречи в аду, Сеня! Семён, брат, модем разбей, выкинь его!
Воцарилась минутная пауза. Сеня сказал:
— Да-а... Я верю, Костыль, тебе. Но — что ж это за дела такие, блин?! Что же нам с тобой делать теперь?
— В следующую субботу, Сеня, все наши идут брать правительство. Наш главный, Гриша, говорит, что точно будет пол-лимона бойцов. Оружие выдадут накануне в одной деревне, я тебе объясню, как туда доехать. Ты пойдёшь, Сеня?
— Пойду.
Дома Сеня пересказал всё, что узнал. Сын Вася и жена Даша вспомнили сами о случаях, когда люди абсолютно неузнаваемо и необъяснимо менялись. Сеня разбил модем. Он долго не мог уснуть в эту ночь: думал.
Д
В субботу бунт провалился. Людей пришло мало, военные знали обо всём заранее, так как Гриша — главный организатор — оказался клоном-провокатором от правительства. В газетах и по телевидению всё представили, как действия террористов-мусульман.
Сеня видел, как в ходе сражения убили Костю. Сам Сеня получил ранение в голову, но, однако же, оказался одним из немногих, кто покинул поле боя сам. После недели в больнице он вернулся на работу и увидел там Костю. Сразу понял, что это — клон с ППС. Клонами заменили вообще всех погибших бунтовщиков. Человеческих копий с ППС в последнее время стало значительно больше, а людей, соответственно, меньше.
Семён серьёзно запил. Его собутыльником стал сосед Данила — не клон.
Ъ
Данила с Сеней пили во дворе своего дома. Напротив лавки, на которой они расположились, качалась на качелях девочка шести лет. Сеня и Данила, посовещавшись, пришли к выводу, что она — клон, поскольку уж очень она была послушная и смирная.
— Дети почти уже все заменены, — заметил Данила. — Остались те несколько десятых процента, что без Интернета.
Сеня разливал водку по стаканам и нарезал закуску. Он сказал в ответ на замечание Даньки:
— А ведь, самое главное, для чего они всё это делают? Для нашего ведь собственного блага. Чтоб слушались мы, жизнь любили и счастливы все, как один, были. Чтобы все были одинаковы, равны. Вот я и ты, например: одинаково будем голосовать, думать, пить, спать, есть, испражняться и умирать — ну чем не рай на Земле?!
Сеня сплюнул. Они выпили, закусили и немного помолчали.
— Да, но если я не хочу? — спросил Данила.
— Не хочешь — не пей, мне больше достанется.
— Да нет, я не о том! Я не хочу быть таким образом счастливым. Я хочу быть собой, хочу мыслить и страдать, а не жевать вместе со всеми такую же жевательную резинку после такого же гамбургера.
— Ах, вот чего не хочешь... Нет, Данька, брат, жвачка была придумана умными людьми. Такая частая её реклама по телевидению очень была на руку тем, кто нами правит, — Сеня поднял указательный палец вверх. — Пока ты жуёшь, ты не думаешь. Ведь когда ты думаешь, голосовые связки слегка двигаются — это естественно, ведь ты как бы говоришь, только тихо. А жуёшь жвачку — и этот процесс сразу стопорится весьма активно.
— Что ж, пожалуй, это так. Но, правда, хоть мы с тобой такие умные, скоро всё равно будем клонированы, и ничего тут не попишешь.
— Да ну их к бесу, этих клоунов! Коль клонируют, так, может, это и к лучшему — от мыслей ведь всё равно одни проблемы! А ты посмотри на вон тех улыбающихся придурков, синхронно жующих жвачку и потягивающих «Пепси» — они же счастливы, два идиота!! Так вот о чём мечтало человечество с древнейших времён!
Тишина воцарилась на пять минут. Выпили ещё по одной. Вдруг Семён резко изменился в лице и издал какой-то негромкий звук.
— Что с тобой? — спросил Данила.
И тогда Семён сказал ему:
— Я понял. Я всё понял. Нет никаких клонов с ППС. Клоны с ППС — это мы! Клоуны. Только выступаем без грима на сцене!
Едва лишь он произнёс эти слова, Данила, который смотрел на Семёна во все глаза, увидел, как кто-то, подкравшийся к Семёну сзади, схватил его за лицо. Семён выпучил глаза, и вдруг раздался звук удара. Пока Семён оседал на землю, открывая взгляду возможных свидетелей этой сцены воткнутый в спину финский нож, из-за его спины вышел ещё один Семён. И прежде, чем Даня успел окончательно сойти с ума, пуля, вылетевшая из ствола пистолета «Семёна-два», угодила ему в сердце.























Магазин «Восьмёрка»
Вся жизнь конвейером широким
Прошла,
И высадила вдруг...
«В начале было убогое Словосочетаньице Монтёр Восьмого Разряда*. Кроме него, ничего не было. И было Словосочетание Самим Монтёром, как бы глупо это ни звучало и как бы безграмотен Он Сам ни был, чтобы понять, что такое “Словосочетание”. И построил Он Великий Магазин. Магазин Он назвал по собственному имени — “Восьмёрка”. Он (теперь уже Магазин) представлял собой Монорельс. И породил Монтёр Систему Потребителей» (цитируется по изданию: «Монтажная Библия в пересказе Нацвеля Пассажироводова». «Сборка Конвейерная»: М-с, 2202, изд-ва «Монолит» и «Бесконечность 8»).
1) 8В’-8Ж
Ловко юркнув в просвет между движущимися, острыми, как бритва, лезвиями АСКП, разделяющими пункты 8В’ и 8Ж, Моисей Бесстонов перевёл дух, вытер со лба капли выступившего было пота, распрямил спину и огляделся с некоторым любопытством. Со времени предыдущего Цикла ничего не изменилось. Моисей пересчитал своё состояние. Констатировал мысленно: «Негусто…».
Действительно, даже учитывая два фарта, всё же не попавшие в купюроприёмник автоматической системы контроля прохода, ему едва хватало средств, чтобы протянуть Цикл хотя бы не совсем впроголодь, уже не говоря о том, чтобы «шикарно».
2) 8Ж-8А
«НАШ МОНОРЕЛЬС ПРИБЫЛ В ПУНКТ 8Ж», — прокомментировал происходящее ледяной голос из динамика.
Бесстонов входил в привычное русло рутины и серости, и вместе с ним в то же русло входили пассажиры-соседи по Движущейся Платформе: девочка с плюшевым мишкой Васей (навязавшая Бесстонову это ненужное мимолётное знакомство) приблизительно трёх лет со своей мамой; студент со студенткой и взрослая пара в строгих деловых костюмах, видимо — супруги.
Платформа под ногами и привычно-тупые, отягощённые отсутствием семантики лица вокруг, как всегда, заставили Моисея быстро успокоиться. «Что-то нервный я стал совсем, — подумал Моисей и сказал сам себе с укоризной: — посмотри только, какие вокруг улыбчивые люди! И чего тебе неймётся?!»
Справившись со своим Внутренним Миром, Бесстонов изобразил на лице беззаботную улыбку и окунулся с головой в родную Среду Потребления.
Задний Двор снова перестал на время быть чем-то большим, кроме как тяжёлым воспоминанием, а взгляд ловил всяческие соблазны наподобие Лавок «ДВД», «МВД», «Менты», «Закон и Правосудие», «Чиновники», «Совкородка», «Глобальная концепция жизни», «Оружие», «Глобальная концепция смерти», «Патриотизм» и многие сотни тысяч других, из всех слоёв жизни, на самый привередливый вкус. От разнообразия рябило в глазах.
Осознание собственного нахождения в повседневности первого, бытового Полуцикла после пережитых ужасов повседневности боевого вызывал резкое, как боль, желание шиковать и удалять этим сосущую, как червь, Потребительскую Алчность.
Потребительскую Алчность, фирменную Болезнь Режима, извечную озабоченность Пассажиропотребителей, Моисей привык не терпеть, а сразу же по возможности утолять, в отличие от людей с иммунитетом к товарообращению, последний из племени которых, если верить рекламоновостям, пал от руки негодующего народа. Так ли обстояло дело или иначе, это совершенно не касалось Бесстонова, пропившего свою совесть не последним, но и всё же далеко не первым. Моисей Бесстонов сорил купюрами направо и верх, лишь десятки и пятки мелькали, пока он шустро и по-молодому озорно (тут продавщицу палкой по голове стукнет сзади, тут до полусмерти напугает криком клиентов у Лавки «Католицизм») перебегал от Лавки «Меблированные комнаты» к Лавке «Глупая компания»; от Лавки «Вера в Бога» к Лавке «Махровый шовинизм»; от Лавки «Образование» к лавке «Загул алкогольный малый»; от лавки «Любовь» к лавке «Унижение ближнего»; от «Загула алкогольного большого» к «Президентским акциям», а оттуда к «Заведомо неосуществимым сексуальным иллюзиям».
Как только первый потребительский голод был утолён, Бесстонов спокойно встал на тронувшуюся машину и огляделся по сторонам.
Взорам Пассажиропотребителей той же Платформы Монорельса (студенты, «взрослые» и мамаша с дочкой тоже вовремя заскочили на платформу; они заваливали тюками с купленными Товарами всё свободное пространство, охая и тяжело вздыхая) предстали новые чудеса Потребления, увеличивавшиеся в поле зрительного восприятия по мере приближения к ним однорельсового вида транспорта.
3) 8А-8Б
Пункт 8А! Сколько слёз счастья пролили здесь удовлетворённые Пассажиропотребители! Сколько кровавого поноса оставили обанкротившиеся Неудовлетворилы. Но первые лишь отвернулись бы от вторых и прокричали бы в гневе: «Не мешайте потреблять!»
Здесь любой, самый взыскательный Потребитель не остался бы недоволен. «Оральная ласка», «Кунилингус принудительный», «Вдохновение попсовое», «Вдохновение художественное», «Таланты специализированные», «Здоровье»… Как всегда, глаза разбегались при виде сказочного многообразия Товаров, а руки сами, не спрашивая своего хозяина, лезли за фартами. Впрочем, Моисею и в голову не могло бы прийти воспротивиться Жажде Обладания, но если бы такая еретическая мысль и зародилась в глубинах его подсознания… — да пусть хоть выплыла бы из подсознательной помойки! — Моисей бы узнал на практике, что Система Потребления не жалует тех, кто идёт против неё.
Студент к тому времени уже расстался с подругой и купил себе четыре «Продажных женщины» и одного такого же «продажного» «Мужчину». Зачем ему мужчина, он не знал сам и теперь проигрывал тому в карты последние свои фарты. Очередная Жертва Жажды Наживы.
…Очевидно, Моисея Бесстонова опять задело Лучом Телезомбирования в самый неподходящий момент — чем же ещё объяснить тот факт, что очнулся он в кульминационный момент своего собственного совокупления с каким-то мужиком, да ещё и одновременно с тем, как Движение Монорельса было приостановлено для Проверки Билетов?!
Кое-как выudив свои потрёпанные потребительские гениталии из «товарища», Моисей рванул по улице в сторону ближайшей Платформоремонтной Станции. Юркнув на чужой Монорельс, он пригнулся на дно, не обращая внимания на пинки судорожно лупивших его законопослушных и законных Пассажиропотребителей. Пара сломанных ребёр — истинная renyxa по сравнению с наказанием за безбилетный проход!
4) 8Б-8В
Лёжа и стоная на полу, Бесстонов доехал с относительным комфортом до пункта 8Б. Тут же вскочил и приготовился как оборонять свои жизнь и кошелёк, так и пытаться отнять чужие. Едва ступив на твёрдую почву, он пустил в дело кулаки и вырубил двоих Накопителей — таких же существ, как он, но несколько менее расторопных. Отнял у одного арматуру и заработал железным прутом по полной программе. Пригрозив бывшему самым хилым на вид, Моисей Бесстонов заставил того собирать материальные средства искалеченных Накопителей.
Специфика Второго Полуцикла — тотальная драка с ближними до смерти с целью последующего отбора фартов — при полном отсутствии Лавок — накладывала неизгладимый отпечаток на психику. Охотнику за фартами требовался целый комплекс как физических, так и душевных качеств, чтобы охотиться успешно.
…Прыжок — атака — разворот — движение руки в карман — чудеса реакции — трудолюбивое ползание на коленях — и — как апофеоз — красивый прыжок на отходящий Монорельс.
5) 8В-8Г
Он знал, что за особенно красивый удар по челюсти с неба сыпется бонусный фарт, но не знал, что в таком количестве. В голове Моисея мелькнула радостная мысль: «Хватит теперь на Лавку “Эс-эскапизм”!»
Моисей продолжал трудолюбиво крошить черепа и челюсти, пуская в дело поднятую на предыдущей Остановке Арматуру. Работа, как обычно, вызывала дьявольскую усталость вместе с некоторым удовлетворением. Моисей понимал, что главное — любой ценой дотянуть до следующего Цикла. И эта мысль тоже была мыслью «как всегда».
6) ВГ-8Д
(Глава вырезана по соображениям цензуры)
7) 8Д-8Е
…Несмотря на то, что задница всё так же сильно болела, да и кровь из порванных венозных сочленений ни в какую не желала останавливаться, Моисей радовался уже хотя бы тому простому, как Путь Монорельса, факту, что был всё ещё жив. И за то, чтобы этот факт не стал антифактом, он отдал бы, не задумываясь, свою задницу на растерзание ещё одной бригаде маньяков с утыканными гвоздями, будто ёж, табуретными ножками.
8) 8Е-8В’
Монорельс подъезжал к лезвиям АСКП. По обочинам телеги не было видно ничего, кроме пустоты, и поэтому казалось, что Монорельс парит в воздухе. Внезапно вращение лопастей прекратилось. Моисей недоумённо выпрямил спину.
Из подъехавшего «бумера» вышел мужчина с большим круглым лицом и в чёрной кепке.
— Ты кто? — поинтересовался Моисей.
— Я — Монтёр Восьмого Разряда Из Машины!
Лёгким профессиональным движением Монорельс был пущен в ход снова. Не боги горшки обжигают, но боги следят за тем, чтобы процесс Пассажиропотребления шёл бесперебойно.
9) 8В’-8Ж
АСКП, а вместе с ним и все передряги, остались далеко позади (в каком-то смысле — впереди). Но в последний момент до сознания Моисея дошёл тот факт, что кружение не приведёт ни к чему. Сколько ему осталось? Циклов 360, в лучшем случае. А потом — что? Ничего. То-то и оно.
Моисей подошёл к краю Платформы Монорельса. Почему-то на его памяти так никто не делал. Беседовавшие о чём-то Пассажиропотребители мигом замолкли, как радио, выдернутое из розетки.
Присев на корточки, Моисей заглянул за край. И тогда он УВИДЕЛ.
Крест и могила. Руки без движения и Первозданное Небытие. Смерть и рождение.
Новый круг, зародившись в теле старого, кричал о приходе в вечнодвижущийся мир.


















—————————
* — Оригинальная шутка «В начале было слово, и слово было убого, и слово было Бог» является интеллектуальной собственностью великой женщины Елены Анатольевны Тимошенко.
Серый воин
Все мы — дети Матери-Земли. Мать-Земля дарует каждому желающему возможность стать Серым воином. Серый воин исходит в своей жизнедеятельности не из позиции других людей, а из Матери-Земли. Мать-Земля создала миллиарды людей и приняла их снова в себя — кто же мудрее неё?
В мире давно известно понятие «воин». Прежде всего на ум приходит Кастанеда. Но до сих пор не было концепции Серого воина. Архетип этот соединяет в себе свойства двух других архетипов: «воина» и «Серости». Воин — это своего рода «топливо» всей машины жизнедеятельности; смысл, которым человек наполняет свою жизнь. Серость — это отношения, в которые вступает наш воин с окружающей его реальностью. Архетип Серости нужно всегда держать перед мысленным взором в ходе какой-либо деятельности. Он представляет собой, на самом деле, движущиеся с головокружительной быстротой и сменяющие друг друга белые и чёрные полосы на поверхности шара. Двигаясь уверенно к своей цели, Серый воин старается не отвлекаться на всякие мелочи. В контакт с Бытием он вступит, только когда само Бытие проявит по отношению к нему свои белые или чёрные стороны. Тогда он готов ответить адекватно, т.е. чёрным на чёрное и белым на белое. Никаким другим сторонам личности, красным, жёлтым, фиолетовым, он не даёт выхода, экономя нервы, душевные силы и время.
Серый воин на своём Пути должен постоянно помнить о следующих пунктах:
1) готовность к битве с врагом; с другой стороны — готовность к оказанию помощи хорошим людям;
2) способность к игнорированию непрямого враждебного поведения, чтобы не дать провокации достичь своих целей, какими бы они ни оказались или ни казались; равно как и, с другой стороны, способность проигнорировать всякого встречного попрошайку и нищего;
3) сохранение архетипа Серости перед мысленным взором до самого последнего момента перед решительными действиями, будь то белые или чёрные;
4) необходимость помнить, что ты — воин, и способность упорно двигаться к намеченной раз и навсегда цели (впрочем, цель может поменяться, но об этом всё сказано у Кастанеды);
5) спокойствие и внимательное вслушивание в голос Матери-Земли; возможность обращаться за советом к архетипу Матери-Земли;
6) необходимость помнить, что ты всегда в меньшинстве, как и обыкновенный воин, не обязательно Серый.
Используйте архетипы Матери-Земли, Серости и Серого воина, чтобы облегчить своё земное бытие.
Всё-таки язычество круче христианства!
Первоочередная задача писателя — стать совершенным орудием Бога.







СТРУКТУРНАЯ СХЕМА МОЛЕКУЛЫ ТВОРЧЕСТВА А.С. МИХЕЕВА












































О моём грядущем читателе
(Написано в тот период, пока я ещё не публиковался на Прозе.ру)
Поводом для написания этой статьи явился мой проигрыш в литературном конкурсе «Дебют», в котором я принимал участие, прислав свои произведения для следующих номинаций: «рассказ» («Вторжение с Тастубартии», «Чудо-ручка», «Духи во сне и наяву», «Старший брат», «Два бога», «Женщина-убийца» и несколько других, менее крупных, вроде «Робот пляшет») и «стихотворение» (два поэтико-прозаических сборника: «П.С.» и «Сонмище неоднородных мыслей»). Причём, последние два сборника я бы отнёс и к номинации, о которой в начале конкурса не говорилось, а было объявлено после подведения итогов: «литература духовного поиска».
Кстати, истинный мой литературный дебют состоялся несколько раньше: летом после девятого класса (1997-ой год) меня показали в программе «Знак качества» по Шестому каналу телевидения. Я выиграл билет на концерт группы “Scorpions” (билет впоследствии по глупости продал, о чём жалею до сих пор), прочитав стихотворение:
Звёзды рока — «Скорпионы» — знамениты на весь мир!
Их фанатов легионы — по Москве их миллионы —
Уж закатят теперь пир!
“Wind of change” теперь «в живую»
Мы услышим — вот те на!
Под гитару силовую оторвёмся, как стена!
Концерт нам много обещает;
Откройте уши, мужики!
Мой вывод, люди, сообщаю:
«Все за билетом в “Лужники”!»
Осень 97-го ознаменовалась дракой с моим отцом (законченным алкоголиком, бившим мать, оравшим на нас с братом и мешавшим всем нам жить и быть счастливыми), ныне покойным (в том моей вины нет — он умер от алкоголя). Впрочем, возможно, что сгубила его не одна лишь водка, но и моя ненависть, находившая выход в различных интуитивных ритуалах, к которым принадлежит и альбом, высоко оценённый абсолютно всеми друзьями, который называется «P1zdet$ чмырю» (отца мы называли между собой «Чмо»), в который вошли комиксы (включая совместный проект с братом «Кровавые рассказы»), рисунки, стихи и проза, в которых (обычно — жестоко) убивали моего отца. Вот яркий пример моего творчества того периода (это стихотворение я даже записал на аудиокассету в собственном выразительном прочтении):
“No way Chmo live, no way Chmo die!”
Чмыря раздавят лифтом.
Убьют бензопилой.
Серой клавишей, SHIFTом,
Вызывается Супер-герой!
Герой бежит на Чмо,
Размахивая топором!
Со страха Чмо высрал дерьмо
И водкой разбавил ром.
Чмо понял: липовый герой!
Трёхмерная голограмма.
Хоть напивался Чмо порой,
Но всё, теперь — ни грамма!
Хотел сломать Чмо CD-ROM:
«Кто знает, вдруг — поможет?»
Герой ударил топором,
Порвав Чмырю всю рожу!
«Да, бутафория, но кровь —
Неужто липовая штука?!»
Рассечена чмырёна бровь.
«Супер-герой, ты — сука!» —
Последние слова Чмыря.
За них его кори.
Супер-герой, гашиш куря,
Рубил Чмо до зари.
Эпилог
Герой подумал: «Чмо убит!
Ха-ха! Победа, сволочь!»
Затрачен памяти лишь бит,
Чмо превратился в щёлочь.
Заданье выполнил Герой:
Убил Чмыря, скотину!
Чмо не боится никотина,
Ведь Чмо уж больше не живой!
От Чмо остались кресло лишь,
Да банка и окурок,
Ещё кусочки шкуры.
Вновь стала девственная тишь.
Ах, Чмо убит, какая радость!
Не сделает он больше гадость!
Чмо не умрёт, не шевельнётся.
Не упадёт, не пошатнётся.
Не скажет «Всё знаю!», как дедушка Знай.
No way Chmo live, no way Chmo die!
Уж не закусит десяточком слив.
No way Chmo die, no way Chmo live!
Далее было чтение в институте перед аудиторией сказки «Старший брат» на уроке детской литературы, закончившееся неожиданным и от того ещё более сладостным взрывом аплодисментов, и чтение своих стихов на уроке языка поэзии (Димон похвалил, а его мнение значение имело).
Я — Алексей Михеев, тайпер (слово придумано мной и означает «печататель»; писатель, печатающий свои произведения на компьютере (от англ. “type”)). В принципе, почти все писатели в наше время — это тайперы.
Поговорим теперь о тебе, грядущий мой читатель (извини, что говорю (пишу? печатаю?) о тебе в будущем времени, ведь для меня тебя ещё не существует, хотя для себя-то ты, разумеется, находишься в настоящем). Кто же ты, читатель, и каковы же мои успехи в деле завоевания всенародной любви, наподобие той, которую, скажем, завоевал своим творчеством Сергей Лукьяненко (он, кстати, входит в «Большую пятёрку Михеева» (мои «абсолютные герои»): Лукьяненко, Стругацкие, Пелевин, Булычёв, Ерофеев (порядок расположения произволен, здесь равны абсолютно все)). Помимо вышеназванных, я уважаю ещё огромное количество чуть менее любимых авторов: классики (Пушкин, Толстой, Достоевский, etc., etc.), фантасты (это у меня от отца: Гарри Гаррисон, Азимов и миллиард других (вообще, в память об отце у меня осталась его гигантская библиотека, что позволяет мне неплохо экономить на книгах — знаете ведь, сколько они сейчас стоят... так что — «Спасибо, папа!»)), поэты (здесь особенно выделю Маяковского и Вознесенского, хотя и других любимых тонны). Кстати, к разговору о братьях Стругацких. Сейчас я читаю их вещь «Отягощённые злом», и реально прусь!!! Даже написал по мотивам этого произведения стихотворение:
Жизнь без конца, жизнь без начала.
Смысла нет; нет слов, как мы устали.
Но всё ж идём напролом:
Отягощённые злом!
Кстати ещё раз, на мою поэзию больше всего повлияли тексты песен различных команд, играющих тяжёлый металл, таких, например, как “Manowar”, «Ария», «Коррозия металла», “Ozzy Osbourne”, “Black Sabbath”, и многих подобных. Также, недавно я ознакомился с проектом «Время учеников», посвящённым творчеству великих братьев, и решил для себя, что если бы мне предложили там участвовать, то я, вероятнее всего, написал бы прямое продолжение «Обитаемого острова», где сюжет строился бы вокруг использования Центра для «благих целей»; это был бы, так сказать, рассказ-дискуссия наподобие моего романа (ещё не дописанного) «Обновление». В своём романе я привожу разные точки зрения на проблему добровольного и недобровольного изменения сознания воздействием искусственных средств с целью его улучшения и затрагиваю множество смежных, параллельных и прочих проблем.
Но вернёмся к грядущему читателю (вы уделили мне внимание, так как же мне не отплатить вам той же монетой?). На что же мне позволительно рассчитывать, если быть объективным к собственному Творчеству (Да — с большой буквы, раз уж объективно! Себя не похвалишь — грядущий читатель не похвалит (принцип постмодернизма), а если он читает: «Творчество», то, хоть и на секунду, в его голове возникает лестное отождествление всего здесь напечатанного с этим именованием (чёрт, мысль сложно словами выразить — ну, как сумел))? Интересно, я сказал (Опять!.. Напечатал, напечатал) «чёрт», а ведь это слово нехорошее и ругательное, во всяком случае, низкое. Ну да ладно, ничего, грядущий читатель поймёт, а вот что я точно ненавижу, так это когда каждую секунду и повсеместно (по крайней мере, в пределах МКАДа) тётки, которых, например, случайно (?) задели чем-либо (или они сами кого-то случайно (?) задели), произносят с этакой интонацией: «Господи!» Это что, специально, чтобы Бог обыкался?! За день этого «Господи!» можно наслушаться на всю оставшуюся жизнь, и в церковь больше не ходить (я уже не хожу).
Извините, опять отвлёкся, вот несёт меня! Вдохновение! Не зря я как-то сказал:
Писать по зову вдохновенья
Увы, друзья, не мудрено!
Писать же по самовнушенью
Отнюдь не каждому дано!
Я, по крайней мере, без вдохновения и строчки не могу написать. Я в таких случаях (из которых по большей части и состоит моя жизнь) ищу себе другое занятие. Времени учиться писать «по самовнушенью» мало: зарабатываю на жизнь, работая курьером в компании «Курьерская служба». Их девиз (наш?): «скорость и качество». Если бы только это можно было сказать про мои жалкие творческие потуги (особенно в отношении скорости)! Далее я привожу стихотворение про эту мою замечательную курьерскую работу (высокие оценки от начальства и Жени):
«КС»
Почту!
Доставить бы почту!
Курьерскую почту
Мне надо, ведь я — курьер!
Ночью!
Мы будем спать ночью!
Доставить и срочно!
Другим будь всегда пример!
Курьер везёт с собой товар
От суперфирм — какой базар!
Но не видать от сделки той
Ему копейки ни одной!
И в дождь и в стужу, словно в бой,
Идёт курьер, прям как стальной!
И без проблем доставит он
Вам хоть хрусталь или гандон (вариант — «бетон»)!
И сколько б ни прожил я лет,
Куда б в пути я ни залез,
В душе моей оставят след
Два года огненных в «К.С.»!
Я, кажется, начинал говорить об объективной оценке перспектив моего творчества (субъективно я верю, стремлюсь и хочу заработать своими вещами себе на нормальную машину (то есть, иномарку); и не надо иронически усмехаться, в том смысле, что, мол, «Ишь, у парня губа не дура!»). А вот объективно говоря (неужели мы с вами дожили до начала разговора по существу по теме статьи?! да быть не может!!), меня прочитают, как минимум:
1) Случайные и не только посетители сайта в интернете, на котором опубликована часть моего творчества (скромность восторжествовала — опять с маленькой буквы).
2) Может быть, те, кто интересуются тем же, что и я: «металлисты», постмодернисты, поклонники фантастики; люди, увлекающиеся боевыми искусствами.
3) Знакомые по концертам брата в составе «Отражения» и «Лира». Это хорошая категория читателей, в основном — девушки-готесски.
4) Нет, «четыре» не будет, лимит исчерпан, дальше идёт область мечтаний и тех случайностей, которые нельзя предсказать и которые всегда сопутствуют как заслуженному успеху настоящего таланта, так и верящему в своё предназначение (у Коэльо — «свою судьбу») и идущему до конца в выбранном деле человеку, когда конкуренты не выдерживают напора «злодейки-судьбы» и сходят с дистанции.
Некоторым оптимизмом относительно тебя, грядущий читатель, меня заряжает глубочайшая уверенность в том, что каждый может при желании напрячься и создать что-нибудь стоящее (понимать не в ректальном смысле!). Главное — это уяснить для себя, какого рода деятельности ты готов посвятить свою душу (так сказать, продать её, как продавали «нематериальную субстанцию» в «Отягощённых злом» у АБС), к чему ты способен, и в какой же области ты мог бы стать мастером. Лично для меня сейчас это — литература, и я верю, что это — навсегда. Когда-то я мечтал стать лидером группы, играющей HEAVY & THRASH-METAL (я писал тексты песен, и даже разбивал их на альбомы), художником (artist), но затем я сменил «любовь жизни» на художника слова (writer, или, как в моём случае, тайпер). Мне это зверски интересно, я не собираюсь менять занятие жизни. В чтении и письме (чёрт, опять!) — главный смысл моей жизни, как бы громко это ни прозвучало.
Мне кажется, что, если мои ожидания наибольшего количества грядущих читателей оправдаются, это произойдёт в связи с моим оригинальным и разнообразным стилем, мистическим ореолом вокруг собственно меня и Провидением, сделавшим меня писателем и диктующим мне, что мне писать. Читают, в основном, школьники и молодёжь (у других категорий людей, как правило, нет для этого достаточного количества свободного времени), поэтому я также стараюсь учитывать это при создании произведений, хотя большинство из них (кроме откровенно инфантильных моментов, от которых меня самого тошнит, написанных по неопытности) я бы не назвал «детскими». Моя судьба определилась 29-го июня 1998-го года. Запись за этот день из дневника: «Прозрение. Жизнь — это уже было и ещё будет. Поэтому насрать на всё, надо прожить жизнь особенно. Обычную жизнь прожили уже миллиарды людей. Кроме того, я уже прожил необычную жизнь, а что будет дальше? Пока я это сообщаю, я знаю на 100%, что в будущем я проживу особенно, как не жил никто, полностью не так, как другие, «многие». Я теперь решил всё время писать рассказы, стихи, очерки, делать наброски, рисунки, комиксы, и... на всё насрать крупным калом!»
Мои произведения:
Свой первый фантастический рассказ «Лупоглазый» я отдал другу, чтобы тот вывесил его в интернете, но В. «благополучно» его потерял.
«Чудо-ручка». Сюжет на какой-то пьянке был пересказан Вале и Саше (они ленятся читать меня) и получил весьма высокую оценку от названных лиц. По этой причине и возглавляет сборник рассказов. Позднее был прочитан несколькими друзьями и знакомыми. Оценки таковы: Женя (наверно, справедливо) обвинил меня в том, что диалоги не блещут разнообразием и выражают одну точку зрения, как будто герой говорит сам с собой. Оля говорит об избитости темы (не знаю, не знаю, я такого нигде не читал), но вообще-то, ребята, этот рассказ не для всех — Белке нравится, Диме (буря восторга), Лёхе ещё (он отмечал язык в этом произведении), а Оле и мне — нет!
«Вторжение с Тастубартии». Эту вещь не понял Женя, низко оценил неуклонный Валя, зато отметил Лёша.
«П.С.», «Сонмище» получили преимущественно высокие оценки, что довольно удивительно, ведь писались эти вещи исключительно «для себя», на 100% для удовольствия и с невероятной скоростью (позже так легко и быстро я уже не писал, что вызвано тем, что устроился на работу). Две эти вещи заняли ровно год в плане написания. Про «П.С.» скажу, перефразируя Виссариона Белинского (из статьи о «Евгении Онегине» Пушкина), следующее: эта книга — «энциклопедия русской смерти», а её автор — «страдающий альтруист».
«Духи во сне и наяву» — вещь странная: с одной стороны, это — написанное в жанре «фэнтези» продолжение «Вторжения», и мне оно нравится. С другой стороны, в первой части «ДвоСиН» — «Водяной» — отражены личные переживания меня, как неопытного юноши, что сейчас не вызывает даже ностальгии, но в то время эта вещь явилась как бы терапией; я высказался в ней о наболевшем, и мне полегчало.
«Ж.-У.». Вещь, которая понравилась Белке, да и у меня самого вызывает исключительно приятные эмоции. Пусть Белка привела мне потом сюжет фильма, сходный с сюжетом этого рассказа, это не умаляет его достоинств. Я сам мог бы написать большую работу на тему: «Плагиат и заимствование в творчестве Сергея Лукьяненко (на материале произведений последнего в сравнении с произведениями Булычёва, Азимова, Стругацких и др.)».
«Обновление» (я для себя использую название “Renewal”) — находится ещё в процессе написания. Первые главы получили очень лестные отзывы, включая следующее SMS: «Лёш, ты — гений!»
Что будет дальше? Допишу ли я свой роман и будут ли другие? Время даст ответ, а я не знаю. До встречи в грядущем, грядущий читатель!
The biggest thanks to: THE DELIVERANCE.
3.11.05, Алексей “The Metbrother” Михеев









2006-ой год: произведения с сайта Проза.ру






















Как отпиариться на «Прозе»
Статья вызвана в жизнь белой завистью к успеху Яго Яго.
Вопрос из зала:
— Как отпиариться на «Прозе»? Действительно — как? Как сделать это по-настоящему грамотно и, что самое главное, результативно?
Ответ автора:
— Без малейшего понятия!
Здесь можно было бы закончить (а-ля Яго Яго или В. Бердяев), но я всё же поделюсь своими PR-разработками и мыслями на этот счёт.
Вообще-то говоря, как те из читателей, кто прочёл мои «Три стихотворения» (таких, кажется, человек пять вместе с самим автором), должны помнить, «меня рвёт (...) от аббревиатуры PR». Тем не менее, я, дабы не прослыть в среде (пока ещё, к счастью) своих (пока ещё, к сожалению) немногочисленных читателей 24-летним старпёром, пишущим исключительно (по термину господина Пл. Савраскина из рецензии на Лису А) «советикус-скайнтс», заставил свои пальцы настучать для вас эти непонятно кому нужные графоманско-мегаломанские излияния. Кстати, по поводу термина уважаемого господина Савраскина: если, и это всего вероятнее, имелась в виду sci-fi, то должен заметить, что в слове “science” первая буква “c” не читается, а, следовательно, как будет правильно? «Сайенс»!
Итак, переходим уже к самому рассуждению. Если в вашей насквозь прокапитализированной душе возникло желаньице увеличить посещаемость, читаемость и спрос на ваше творчество, то нужно всего-навсего написать хитовое произведение, которое будет иметь эффект разоравшейся бомбы.
Здесь важно всё, начиная от названия и заканчивая композицией.
Помня о народной мудрости, гласящей: «встречают по одёжке» (©Russian folklore), поразмышляем немного о названии.
Это должно быть что-то броское, запоминающееся, западающее в душу, затрагивающее её (души, естественно) глубинные струны и завораживающее читателя своей лаконичностью и наполненностью вариантами интерпретации (творческий человек или шизофреник практически любое название могут воспринимать, как обладающее множеством значений и тайных смыслов).
Варианты наподобие «Несколько слов о том, почему я гораздо круче Виктора Пелевина» (©Яго Яго) или же «Как отпиариться на “Прозе”» (©Алексей Сергеевич Михеев) — это удачные примеры для постмодернистов.
Для писателей в стиле «фэнтези» хорошим примером может послужить название миниатюры госпожи Ф. Вэйн «Дракон» (Чёрт возьми, сейчас подумал — в какое время мы живём! Приходится задумываться о том, что я, оказывается, пропиарил вышеназванных «тайперов» (см. статью «О моём грядущем читателе», если так не понятно, о чём речь)).
Вопреки расхожему представлению, название на «Прозе» вовсе не обязательно должно соответствовать внутреннему содержанию произведения. Наша с вами общая первоочередная задача — вызвать «кликанье» мышек подвергаемых PR-обработке субъектов на название нашего прекрасного произведения, в чём, собственно, и будет заключаться успешное самоотпиаривание.
Однако, по моему убеждению, здесь не следует излишне полагаться на слова типа «секс», «кунилингус», «х...», «п...», короче, вы меня поняли. Почему? Потому, что хоть мы и хотим повысить свой ридерс-рейтинг, но не ценой привлечения праздно шатающихся по страницам нашего замечательного сервера спермотоксицированных (такие вот дикие термины рождает мой больной мозг) бабуинов. Нам нужен только думающий читатель, который будет способен проследить, хотя бы частично, хитросплетения наших мыслей, не застряв при этом на полпути в тупиках односмыслово-линейных недалёких трактовок (если что-то в моих телегах не так, sorry, просто вдохновение откуда-то взялось, пишет оно само, используя для этих целей моё тело, которое почти ведь успело заснуть. О нет, не волнуйтесь, мои дорогие читатели! Алексей Сергеевич не ляжет спать, пока не поделится с вами сокровищами своей житейской пиарской-писарской мудрости, хотя ему завтра и вставать в семь. А ещё меня дико мучает вопрос: правомерно ли в рамках русского литературного включение такого громадного количества предложений в одни скобки?! Понятно, что мой родной Word скажет «нет», но он ведь «лох» ещё тот! Короче, если я где налажал, просьба считать это постмодернизмом или мировоззрением (на ваш вкус)).
Ну, в общем, продолжаем. Наша PR-кампания по продвижению собственного творчества в массы требует от нас наличия этого творчества, которое, в свою очередь, требует сюжета (извините, сейчас, наверно, буду нести чушь, а порою даже скакать галопом по Европам и рассуждать непоследовательно в своей бездарности, но начало было ничего, не так ли?)
Итак, на повестке дня вопрос: «Где взять сюжет?»
Ответ: «В жизни». Точнее, в жизни, пропущенной через призму восприятия мозга автора. Нет мозга — нет сюжета! Запишите или запомните этот афоризм. Важную роль в создании сюжета играет вдохновение. О, это вдохновение! Я готов говорить и писать о нём часами (Что, страшно? Хе-хе-хе! А я не пошутил!).
Кажется, кто-то из Мастеров — не то Аркадий, не то Борис Стругацкий (не то оба) — не признавал роли вдохновения, говоря о том, что главное — работать. Не знаю, может быть, такие таланты, как Стругацкие, и могли себе позволить писать в любое время, но нам, талантам рангом пониже, это явно не по плечу. Лично я, бывает, всю душу свою собственную оттрахаю, а в результате — ни идеи о том, как нанизать хоть что-то на готовый вроде бы сюжет, не рождается. А родится результат, зачастую, этак месяцев через девять. Ну, здесь я привёл в качестве примера лишь самый худший вариант. А так, конечно, вдохновение приходит, всё же, чаще. Вот тогда и сидишь, как сейчас. Главное — не лениться в такие моменты, Судьба вас наградит (кстати, этой статьёй заодно ещё и проверю последний тезис)!
Говоря о поисках вдохновения, мы затрагиваем область крайней степени субъективности, я даже боюсь (надо же, а думал, ничего не боюсь) здесь что-то советовать, повторю лишь вслед за Мэрилином Мэнсоном: «Ай донт лайк зе драгз!»
Ну, ещё про брата вам расскажу. Мой брат, гитарист и, по совместительству, поэт-песенник, пишет музыку, в основном, дома, а стихи — в лесу.
Подводя итог разговору о вдохновении, хочу привести поговорку, услышанную мною однажды от В. Турчинского в одной из программ по телевизору: «У каждого додика своя методика».
Кстати, вспомнил, что к разговору о вдохновении мы плавно перешли от разговора о сюжете, к которому я и предлагаю вернуться. Главное — это чтобы на ваш сюжет вам было бы приятно нанизывать упоительно-вдохновенные абзацы, как сегменты на пирамидку. В крайнем случае, можно писать и вообще без сюжета: накропать что-нибудь вроде этой статьи, если стиль ваш достаточно хорош (а то читатели заклюют в рецензиях, народ здесь жёсткий, пощады не ждите!). А вот если стиль ваш людям нравится и вы не поленитесь написать что-нибудь наподобие этих моих (честно, думал секунд десять, но чего «моих», не надумал, так что ничего не напишу, а читатель, я уверен, сам найдёт эпитеты как для статьи, так и для автора), то вполне возможно, что «пипл» «схавает», опять-таки, при наличии в вашем произведении признаков того, без чего, как я писал выше (это когда вы ещё записывали), нет сюжета.
Не надо забывать и о том, что хитросплетения сюжета обусловливают вашу читательскую аудиторию, а именно: сюжеты, изобилующие образами женщин, показанных ни в коем случае не как дуры, а наоборот, как правило, сразу же заинтересовывают читательниц (которых на «Прозе» немало); сильные же (и в прямом и в переносном смыслах) мужские образы их также интересуют.
Далее. Композиция. ОЧЕНЬ ВАЖНО СРАЗУ ЗАИНТЕРЕСОВАТЬ ЧИТАТЕЛЯ! Мне кажется, многим из вас доводилось двигать мышку на крестик выхода (как варианты: на «Избранное», на «назад» и т.д. и т.п., тут вы сильнее меня рубите, звери!) после пары нудных не только абзацев, но и строк в начале произведения какой-нибудь (ладно, на личности не буду переходить)... А может, вы, засранцы, так поступили и с этой статьёй?! Очень реалистичное предположение. Жизнь — дерьмо! Ну, скажите, скажите, что вы ещё читаете! Ну, скажите, скажите, что вам ещё смешно! Ну, не ругайтесь, не ругайтесь, пожалуйста!
Итак, классическая схема «завязка — развитие действия — кульминация — развязка» может произвольно меняться в зависимости от целей, которые ставит перед собой автор, например, чтобы подчеркнуть какие-то наиболее сильные места произведения. Или же, наоборот, как можно менее останавливаться на слабых местах.
Кое-что из личного опыта. Я заметил нередко полярное отношение читателей к открытым финалам.
Если вы пиаритесь чем-то вроде статьи А. Михеева «Как отпиариться на “Прозе”», то главное в композиции — логичное и плавное перетекание одного в другое, что, кстати, очень удалось автору. У него одни бредовые тезисы как по волшебству перетекают в ещё более бессмысленные умозаключения, за счёт чего достигается своеобразная шизоидная гармония.
Едем дальше. Ваш выбор художественных средств. Несколько слов в пользу более предпочтительного показа обнажённой картины внутреннего мира героев по сравнению с изображением обнажённой картины их же плотских сношений: если первые ни у кого не поднимутся пальцы клеймить позорными словесами, то вторые автоматически создадут вам имидж писателя определённой категории, довольно популярной на «Прозе.ру», но всё же, в весьма узких кругах.
Пара общих замечаний. Читателю более приятно читать про него самого, и менее — про тётю Мотю. Отсюда следует вывод: да здравствует разнообразие (если бы я додумался до этого раньше, я бы не стал ваять столько однотипных героев)!
Обращение к читателю, как к равному, способствует созданию иллюзии «интеллектуальный уровень читателя тождественен интеллектуальному уровню писателя» (берите пример с меня), что, как минимум, располагает читателя к автору, в отличие от высокомерной манеры изложения, которой нужно действительно мастерски владеть, чтобы применять её без риска потерять свою последнюю аудиторию.
При благоприятном стечении обстоятельств, зависящем от воли Провидения, ваши акции должны очень возрасти (и без моих наставлений). Но всё же следуйте моим советам, и первое место в рейтинге будет за вами (а за мной, очевидно, последнее)!
Sapienti sat (немного латыни, не зря же я её в институте изучал).
Sincerely yours, A.S.M.

Еда
Я взял скальпель и аккуратно сделал себе трепанацию. Снял отрезанную часть, как крышку заварного чайника. После этого, окунув воронье перо в вязкий поток своих мыслей, я потянул его (перо) к бумаге материального мира. Мысли прилипали друг к другу и тянулись за пером от тех, что ещё оставались в голове, как спагетти. Написав текст «Еда», я покрыл спагетти своих мыслей густым слоем май оун эсса. И — ****о готово! Угощайтесь!

Цирк. Эпизод 1. Атака клоунов
Сцена.
Рыжий парик. Намалёванная какой-то дрянью улыбка до ушей. Румяна на щёках, как у последней ****и. И это — Я!
Парик на голове, румяна на щёках; псевдо-алкоголический нос, надетый на такой же, но настоящий; улыбка и — апофеозом — мой неповторимый визжащий воКАЛ, который впивается пилой в ваш мозг в попытке вызвать приступ дурацкого смеха (как у меня) или, хотя бы, снисходительную доброжелательность — всё это моя
Р А Б О Т А. А у вас — что — лучше? То-то и оно.
Меня никто не любит. Банально, но так оно и есть. Может быть, немного любят маленькие дети, да и те, в основном, боятся. Дети же от 8 до 88 — презирают или же просто получают от меня дополнительную дозу раздражения, которое и так неслабо подпитано всем, что вокруг, и его же питает. И лишь люди во власти рецидива детства от 88 и старше снова, время от времени, относятся ко мне хорошо.
— Поприветствуйте первого в мире клоуна-андроида! Оцените по достоинству его номер в сегодняшнем Мега-шоу в честь Нового, 2248-го года! Приветствуйте его, приветствуйте меня!
Трибуны.
— Это ещё что за ахтунг? — произнёс Рат Ффа, ни к кому не обращаясь. Парнишка на соседнем кресле, решив, вероятно, что вопрос был адресован ему, не замедлил с ответом:
— Это андроид, он не может быть ахтунгом, он бесполый! Будь спок за свой задок!
Рат Ффа не стал ничего отвечать, лишь бросил короткий взгляд на парня. Тот был одет так же, как и почти все вокруг: кожаная кепка с двадцатисантиметровым козырьком, гриндера а-ля «ретро», жилет с вывернутыми наизнанку двадцатью карманами с разных сторон, тоже а-ля «ретро», но с веянием Нового Времени: пятью дополнительными, «ввёрнутыми» карманами. И, естественно, брюки из шкуры Крылатого Крысоеда. У самого Рата Ффа, конечно же, тоже были такие, но в данный момент они были в молекулярной чистке, т.к. их заблевал пьяный речной Выдрораз.
Конечно же, Выдрораз был наказан, а сам Ффа был вынужден прийти на Новогоднее Шоу в непристижных брюках из Крысоеда Обыкновенного, Вонючего, Тупорылого.
В мозгу Рата раздался звуковой сигнал встроенного телефона. Рат открыл свою черепную коробку и нажал языком на кнопку ответа (не знаю, зачем я в таких подробностях описываю это, будто у вас — шутка, конечно — НЕТ ТЕЛЕФОНА В МОЗГАХ!).
— Да, мам, всё O.K.! Сейчас клоуны будут! Ну, давай, пока!
В голове Рата Ффа промелькнула мысль: «Бедные древние люди! Как они могли без телеПнета говорить по мобилам на каком-нибудь представлении вроде этого without disturbing each other?!»
Сцена.
— Хи-хи! Ха-ха! Прыг-скок! Прыг-скок!
(Продолжается 20 минут)
Через двадцать минут:
— Хи-хи! Прыг-скок! Я искренне надеюсь, что вам так же весело, как и мне, почтеннейшая публика! — было сказано вслух.
«Ублюдки, страдайте, как вынужден Я страдать!!!» — в мыслях.
Трибуны.
Рат Ффа посмотрел-посмотрел, да и не выдержал:
— БВЭЭЭ!!!
«Ипать...евский монастырь! Опять?! Ну что ж, у меня ещё есть брюки из шкуры Крысоеда Лучезарноокого Нетрадиционно-ориентированного», — подумал Рат и вдруг поймал на себе чей-то взгляд. Парнишка на соседнем сидении смотрел на него с благоговением во взоре («Как Крысоед Лучезарноокий... — мгновенно промелькнуло в Ратовой башке нехорошее сравнение. — К чему бы это?»).
Парнишка протянул Рату Ффа свою клешню и молвил:
— Меня зовут... (см. эпизод 2 — продолжение).

Цирк. Эпизод 2. Я и Рэйп Ми наносим ответный удар
Рассказывает Рат Ффа.
Рэйп Ми — именно так звали парня. Интересно — почему? Если вы подумали, что из-за того, что тот любил Кобейна, то разочарую вас: вы ошибаетесь, он «Нирвану» на дух не переносил. Но спешу разочаровать и тех, кто заподозрил в нём снова модного рэппера. Однозначным рэппером Рэйп Ми тоже не был. Я, честно говоря, вообще не представляю, что люди наподобие Рэйп Ми могут слушать. Здесь одинаково правдоподобными кажутся такие варианты: Владимира Недобрацкого и Метил Пропиленыча, «Отражение» и «Звуковую Волну», «Nine Inch Devils» и «Welcome To My Pocket», «Rage Against The Parallel Worlds» и «В Дрибадан Unlimited», «Бестиария Мутантов Припяти» и «Копрожид-трупоед», «Начало Времён» и «Суицидальных Католических Проповедников», почвеннические завывания нейтринных гитар, нео-ВП вроде «Май Дайин Кампф» или, вообще, «Сетевых Маньяков Компокалипсиса». Мы с ним познакомились в цирке (смотри эпизод 1).
Итак, сейчас я расскажу вам, что же мы сделали в тот Новый год. Мы не придумали ничего оригинальнее, чем подловить клоуна под видом охочих до вожделенных автографов фэнов у служебного входа, и элементарно дико от... ой, простите, в этой главе я матом не ругаюсь! ...избить.
За кулисами в новогоднюю ночь 2248-го года.
— Ты чего вернулся, забыл чего, что ли?.. Мать моя женщина! ДА У ТЕБЯ ЖЕ ЛИЦА НЕТ!! И трёх зубов! И левого манипулятора! Такое ощущение, что его тебе оторвали, избили им тебя и вставили его тебе в задницу! Как — «угадал»?! Вот козлы! Из беззащитного андроида сотворили ахтунга!
Рассказывает Рат Ффа.
Но мы были бы просто вечными лузерами, если бы не ответили на атаку клоунов контратакой.
Далее я привожу текст фонограммы, записанной той же ночью:
— Впервые на арене — анти-клоуны, то есть мы: Раттульчик и Рэйпуля! Ах-ах! Их-их! Кокс-гырп! Кокс-гырп!
(Рат Ффа перематывает плёнку на полчаса):
— Кокс-гырп! Их-их! Надеюсь, что наше абсолютно не зажигательное выступление заставило вас задуматься, и сегодня вы не будете смеяться после слова «лопата», а возьмёте её и убьёте того незадачливого шутника, который осмелится покуситься на Время Вашей Жизни!!!
15.07.06 2.30-16.37 (с перерывом на сон, походом в магазин и т.д., и т.п.)

Притча о двух спичках
Я открыл коробок спичек и взял одну из них. Однако, вместе с ней вылезла ещё одна, приклеевшаяся серой своей головки к головке первой. Вторая спичка выглядела так, будто она долго болела: какая-то невзрачная, маленькая и скорченная, она напоминала физически ущербного человека, самое страшное для которого — одиночество. Первая спичка была абсолютно стандартной: вытянутое четырёхгранное тело, всё в ней соответствовало тому образцу, по которому её создал человек. Она честно прожила отмеренный Провидением срок, пройдя положенный стационарный путь (если, конечно, допустить, что путь может быть стационарным), и уже готовилась к неизбежной развязке в виде гибели от руки Рока (т.е., моей ;)) пусть не с полным смирением, но — как бы получше высказать мысль? — принимая законы Бытия такими, какие они есть (всё для вас!).
Каково же было удивление прямой спички, когда она заметила, что та кривая замухрышка, которая уже все уши прожужжала ей своим детским лепетом о какой-то любви (чувство, не возможное по-настоящему для всех стандартных спичек), в решающий момент не оставила её одну, а пошла на стопроцентную гибель вместе с ней!
Маленькая кривоватая уродина, сгорая, отнюдь не обвиняла ни меня, ни законы Бытия, но при этом она ещё и умудрялась быть счастлива так, как никто во Вселенной, пока её маленький скрюченный обгоревший трупик не был отправлен моей твёрдой рукой в унитаз вместе с навеки приросшими остатками её возлюбленного, который стал выглядеть после смерти почти идентично с ней.
P.S. Все три персонажа имели своих прототипов в реальной жизни, один даже до сих пор, слава Богу, жив (это я, если кто не понял).
P.P.S. Данный аффтар жжот, только если он лжот.

Карма. Цикл перерождений
Frog-1
Посвящается
ВИКТОРУ
Прыг-скок! Прыг-скок!
— Ква! Ква-а!
Лягушка безмятежно прыгала по кочкам своего болота. И чёрт меня возьми, если в такой чудесный день я допускаю возможность для своей героини прыгать мятежно!
Чтобы дальнейшее повествование не вызвало шок у читателей, сразу оговорюсь, что Лягушка обладала сознанием. Однако, сознание её не было в данный момент занято серьёзной мыслительной работой. Оно лишь спокойно созерцало пролетающие под лапами увеличивающиеся и уменьшающиеся кочки и покрытую зелёной тиной болотную жижу.
В подсознании же полным ходом шли серьёзные процессы, о которых сама Маленькая Лягушка не имела ни малейшего понятия. В результате этих процессов в мозгу возникало смутное ощущение чего-то важного, что неплохо бы вспомнить, но вот только невозможно. Вспоминались отрывочные образы, связь между которыми, вероятно, и существовала, но ускользала от Маленькой Лягушки.
Мелодию полувоспоминаний вело когда-то слышанное «Лядь, нах!» (лягушка плохо понимала по-человечески) и стремительно приближающийся немаленький чёрный предмет в виде неровного овала с чёрными же поперечными балками.
«Чёрт! (я перевожу на русский с лягушачьего) Лезет же в голову чушь всякая после пятен мазута и мутировавших мух! «Нах!» Это что ещё за «нах»?!» — сознание Лягушки попыталось прийти на помощь находящемуся ниже в иерархии органу управления. Но только у него ничего не получилось. «Плевать!» — попыталась пожать плечами Маленькая Лягушка.
Хвать!
Ловкий пацанчик шести лет от роду, будущий Базаров, схватил Лягушку в момент приземления на кочку.
Лягушка металась и вертела своим зелёным телом в крепко державших её ладонях.
«Чёртово подсознание! Доигралась!» — корила себя Маленькая Лягушка. Неумолимая сила явно не была настроена отпускать её, и абсолютная тьма вокруг не оставляла никакой надежды на спасение (или лучше так: «на Спасение», пусть будет аллюзия на христианство).
Судорожно подёргивая единственной свободной (задней правой) лапкой, Лягушка стала осатанело молиться своему Богу Лягове. Но это не помогло; напротив, через час пустых молЕБНов стало куда хуже: в задний проход вонзился какой-то предмет, и Лягушка осознала, что ей «повезло» попасть в ад, будучи ещё живой. От сдерживаемых рыданий и перекачиваемого из юных, ещё не прокуренных лёгких воздуха Лягушка вскоре перекрестила себя в Громадную Лягушку и с тихим стоном покинула этот негостеприимный мир.

Frog-2
ЕМУ ЖЕ
Бдыщ-Ибац! Бдыщ-Ибац!
— КВА! КВ-В-А-А!!!
Громадная Лягушка озабоченно скакала по кочкам СВОЕГО болота. В ушах Лягушки из наушников плеера звучал “Rammstein” “Links 2, 3, 4”. Бусины глаз были прикрыты зеркальными солнцезащитными очками. Короче, всё было бы “OK”, если бы не пакости до смерти затрахавшего мозги подсознания. Оно выдавало из своих бездонных глубин одну за другой непонятные для лягушачьего ума картины. Последовательно пронеслись: первородная тьма вокруг, ощущение сжатия, и — своеобразным апофеозом — ощущение постороннего предмета где-то пониже спины.
«Может, я — голубой?..» — промелькнула ужасная догадка.
«Тьфу, буду я ещё тут на всякие галюны время тратить! Это, наверное, влияние “Rammstein” — резюмировала для себя происходившее Громадная Лягушка.
— Лягушка! Лядь, нах! — раздался громоподобный голос откуда-то сверху. — Да какая жирная! Какая мерзкая и уродливая! Тьфу!
«О’ о!» — прокомментировал мозг Громадной Лягушки заокеанским междометием тот факт, что сверху на неё стремительно двинулся
Огромный
Чёрный
Почти
Овальный
Башмак!
Бдумс!!! — Громадную Лягушку снова перекрестили в Маленькую Лягушку (увы, посмертно).

Просвет
В лучшие моменты своей жизни учитесь направлять взор вверх, сквозь древесные кроны, чтобы обрести уверенность.

Как из г... сделать конфетку
Наша задача — сделать из говна конфетку. Воспользуемся для этого системой семантических шагов, основываясь на значениях слов из толкового словаря С.И. Ожегова — Н.Ю. Шведовой (редакция 99-го года).
а) «говно» — 1. Экскременты, кал. «Не тронь говна — не воняет» (посл.)
«конфетка» — 1. смотри «конфета».
«конфета» — Сахаристое кондитерское изделие в виде плиточки, шарика, батончика. Шоколадная к. К. в обёртке.
б) «кал» — Содержимое кишечника, выделяемое при испражнении.
«кондитерский» — Относящийся к производству сладких пищевых продуктов (сладостей) и торговле ими.
в) «кишечник» — Отдел пищеварительной системы, состоящий из кишок и следующий за желудком.
Таким образом, у «говна» и «конфетки» мы нашли гиперсему «пища» за пять семантических шагов.
Как известно, общие семы можно найти у любых двух слов максимум за шесть семантических шагов. Чтобы сотворить конфетку из говна, нам вполне хватило пяти.

Балл у сатаны
«Сатана, помоги мне в безмерной беде!» (Шарль Бодлер)
Отрезанным хвостом кошки, измазанным в собственных нечистотах, Павел провёл черту от верхнего угла монитора до середины нижней грани. Затем начертил полный контур пентаграммы.
«Ну где ты, сатана? Я жду тебя! Прими мои жертвы! Я знаю, что не зря заплатил за это руководство все свои бабки! Только попробуй не сработать, чёрт тебя побери!!!»
Павел окропил каплей своей крови системный блок.
Тишину пустой, за исключением Павла, квартиры огласила молитва (читаемая им по учебнику сатанизма):
— О, мой Тёмный Повелитель, я призываю тебя!
САТАНА! РАЗ! ДВА! ТРИ!
САТАНА! СОТВОРИ!
МНЕ, ЧЕГО Я ЗАХОЧУ!!
Я ДУШОЮ ОТПЛАЧУ!!
«Некоторое время ничего не происходило», написал бы какой-нибудь автор второразрядного псевдоготического романа (рассказа? миниатюры?) ужасов. Итак, как я и сказал, некоторое время ничего не происходило.
И вдруг вспыхнул сам собой включившийся дисплей. Сисблок подмигнул красным огоньком и тоже заработал.
«Ни (censored) себе! (censored), и это ахуительно! Как будто эта ****ёнка (censored)!»
Компьютер сам зашёл на секретный сайт, на котором Паша ввёл пароль «666», и нажал “Enter”.
Согласно мысленной формулировке желаний, перед Павлом возникла прямо из воздуха таблица ввода требуемого количества прозабаллов. Учитывая, что никакого официального документа с дьявольским ведомством подписано не было, Павел не стал чересчур наглеть: доведя количество баллов до четырёхсот, он решил на этом остановиться. Свою новую вещь он опубликовал с анонсом на «главной».
А на х.я?

Блиц-опрос меня самого
— Что вам нравится в собственном творчестве?
— Органичное сочетание фантастики и постмодернизма, динамичность развития событий, социальный пафос; мой, как я его называю, «угарно-ураганный» стиль. Я ответил на ваш вопрос?
— Вполне исчерпывающе. Что из вашего творчества вы бы посоветовали мне почитать для начала?
— Для начала попробуйте статью «Как отпиариться на “Прозе”, она, вроде бы, всем нравится. Далее, если интересуетесь моей биографией, можете прочитать «О моём грядущем читателе». Мои личные любимцы: «Скачок в 12 лет», «Выход ненависти», да и всё остальное очень даже нравится, довольно на неплохом уровне, в общем.
— Что вы написали за последнее время?
— Юмористически-квазипелевинскую вещицу «Карма. Цикл перерождений», вышло очень недурственно, на мой взгляд. Если интересуетесь, можете пока прочитать, а я за вином схожу!
— Весьма благодарен. Так, посмотрим… «Избранное»… Проза.ру, — бормотал интервьюер. — Ушёл он? Сейчас глазком одним посмотрю, что он там ещё наваял, и — на порно-сайты!.. Ах! Ах! Ах!.. Ах, чёрт, вернулся! — пробормотал интервьюер и добавил вслух с наигранным энтузиазмом: — О, а вот и вы! Мне так понравилось! А этот «Виктор», которому посвящается произведение, уж не сам ли Пелевин?
— Он и есть, кому же ещё можно было бы такую вещь посвятить? Ну, хватит болтать, пошли лучше побухаем!
— Замечательная мысль!
Круговорот — подражание себе
Клон клона клонит коня к лону слона.
Творите в душе!
В прошлые субботу и воскресенье я бухал у Белки в Химках. Что — плохое начало? Ой, да ну вас! Хотя признаю, что те из вас, кто в прошлые субботу и воскресенье бухали у Белки (надеюсь, что всё же большинство) и так об этом знали, а тем, кто не бухал, бухал не в Химках или не у Белки, или вообще у «белки», это глубоко фиолетово-чёрно.
И всё ж-таки,
В прошлые субботу и воскресенье я бухал у Белки в Химках.
Как, кстати, у нас называется рассказ? «Круговорот» — вот как! Ну, навернём круги!!
Проснувшись в воскресенье, я понял, что всё ещё сплю. После этого,
Проснувшись в воскресенье, я понял, что всё ещё сплю. После этого,
Проснувшись в воскресенье, я понял, что всё ещё сплю. После этого
Я проснулся по-настоящему и пошёл на кухню, где тут же начал записывать свой сон на этикетке «Клинского», чтобы впоследствии разродиться «Круговоротом — подражанием себе».
С_О_Н; СОН; Сон; сон;
Проход к умывальнику оказался закрыт с четырёх сторон. Я пригрозил молотком, кажется, Нудному. После этого я сказал:
— 4x7826bpac.
— Это постмодернизм? — задал естественный вопрос Нудный.
— Это — номер молотка, — я показал ручку своего молотка, где был выгравирован этот самый номер. И чёрта с два меня посетили мысли о кажущейся логичности абсурда во сне с последующими выводами о перспективах проснуться уже от сидения в данный момент за клавиатурой и печатания очередного «шедевра» на П.-РУ.
Пришли родители Белки, сестра и кот, но это, как выяснилось, была иллюзия. Фантазия поражённого алкоголем мозга. А вот в футбол сыграли клёво! Чего ты, «ворд», «клёво»-то красной волнистой подчеркнул? Ладно, не будем отклоняться от ТЕМЫ. Теперь вопрос себе: чего ты «тема» большими буквами написал? Да, странный бред я несу. Лэйзи-Серый напишет, что это постмодернизм (теперь — хе-хе! — не напишет) — и, конечно, будет прав на все сто! Какая-нибудь Ева Лотта, правда, может к чему-нибудь придраться, но сделает это абсолютно не обидно. Другим, по большей части, на меня наплевать. А мне на них? Думали, что скажу, что тоже? А ни фига! Это вопрос очень тонкий. Я на тонкие вопросы предпочитаю отвечать во сне. Либо вообще не отвечать. Как и медитировать. Как и... (но это уже просто потому, что в реале мне, как правило, не очень везёт).
Подражание Фионе Вэйн. Что ж, Фиона того заслужила. А получилось очень ухахательно, я считаю. С подражанием Сергею Павловскому примерно то же самое. Анекдот — это тот случай, когда не знаешь, стоит ли произведение публикации, и целиком и полностью полагаешься на чужое мнение. Хотите? Нате! Love? — Hate! Ночью замочат — это если ты один по улице идёшь. А если с друзьями, то ситуация может измениться на противоположную, а на самом деле — не измениться. Почему. Потому? Потомучему?..
Глюк головного мозга. Не обращайте. Внимание! Fuck! «Подражание себе», пожалуй, наиболее отличающееся от всего остального моего творчества. Это какой-то Виталий Бердяев (автор с Прозы.Ру). Думаете, я что-нибудь переделаю? Чёрта с два! Два с чёртом! Я тоже лэйзи. Может, даже клон Сергея. А может, и наоборот.
Визит к гадалке Саталии стоит полюванделия. Большего старая песочница не стоит. А вообще, лучше к ней не ходите! Но всё же... Почему г-н Акимов сказал, что произведение «немножко бы отшлифовать, что ли, нужно»?.. Бог ему судья, не я. А я — судья Богу!
Как из говна сделать конфетку? (этот даун и «говно» красным подчеркнул, прикиньте?! Прикиньте, «дауна» он упорно пытается написать с большой буквы! Лишим его этой иллюзии самоуважения! Полюбил я восклицательный знак (влияние Сергея Павловского). Сергей, специально для тебя: «!!!!!!») А котлетку не хочешь?! И первый и второй вопросы — риторические. Не акцентируя на них внимания, едем дальше. Путь нам предстоит неблизкий, хоть мы и движемся более чем «галопом по Европам». Время в литературном творчестве и клоуны в цирке — в них вложена часть моей души. Кстати, лучшая. Но это — холостой выстрел в пустоту. Их мы тоже проскочим. Пишу, а в душу закрадывается опасение — если таким макаром мы проскочим все мои хиты, чем я буду вас удивлять? Хорошо хоть, что верёвка и мыло нынче не дефицит. Впрочем, как и друзья. А с друзьями верёвка и мыло не нужны. Один друг, Филя, породил сегодня афоризм: «Женщин много, а здоровье одно». Глубоко копает, даром что качок.
Двадцать четвёртый век. Ни одной рецки. Удалять — лень. Сочинилось — ну и пусть живёт!
К.И.Т. — вот она, моя надежда на счастливое будущее преуспевающего писателя! Я вам говорю: я ещё перерасту «Прозу» и выйду в офф-лайн! Что ж, что вам так все говорят и вы всем так говорите? Вы меня слушайте! Народу нравится моя статья о пиаре. Народ прав в этом. Хорошая статья.
Так называемая «грядка» (интересно, кем? Я её так не называю) — статья о моём грядущем читателе. Прислушиваясь к внутреннему голосу и отзывам читательской аудитории, скажу, что это статья в духе «пиариться» и «подражания себе». То есть, входит в список рекомендуемой литературы. Забей на имя! Ведь главное — смысл. Что ж, можно зайти, прочитать и уйти навсегда (не с «Прозы» и не со страницы автора, а из этой вещи).
НеТеряйВеруВСамогоСебя, понял? Постмодернизм занимает большое место в моей душе и в моём творчестве. Чудо-ручка. Не любимое отцом дитя нашло неожиданное признание у посторонних людей. Выход ненависти вызвал желание у одного человека публиковать вашего покорного слугу на некоем портале. Думаю, этого достаточно о данной вещи.
Что ж, летим вперёд со следующим поворотом колеса! Три стихотворения. Еда. Двенадцать лет. Блицкриг, э-э... т.е., блиц-опрос.
Стихотворения ничего, особенно второе. Тут Карен Арутюнянц прав. Еда — манифест моей странички и НФ-постмодернизма. Двенадцать лет будет очень интересно прочитать, когда пройдут те двенадцать лет, о которых идёт речь. А блиц-опрос пригодится в качестве путеводителя по моему творчеству. Притча о двух спичках была написана в туалете, что является исключением. А вот в душе сочиняется очень даже замечательно, об этом говорится во втором эпиграфе к круговороту — подражанию себе.
Лягушки проскочили непонятыми большинством читателей, но автору доставили приятные минуты творчества. Два часа. Мне не нравится.
Клоны, Scheme, орёл и сектант с одной стороны и вторжение, леший, водяной, женщина с другой — те произведения, которые я писал, не зная о существовании такого понятия, как «прозабаллы», и поэтому они творческие на сто процентов!
Завершает поворот колеса «Подражание себе». И — выводит на новый виток!
Всерьёз заставляет меня задуматься тот факт, что, когда я умру, о первых моих успехах гипотетические заинтересованные люди будут судить по этим вот вещам. Будет ли их суд суров? Кто знает...
Круг, в любом случае, продолжит своё вечное вращение.


Не теряй веру в самого себя

Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С. Н.Т.В.В С.С.

Забей на имя! Главное — смысл!
Начиналось: «Грёзы.ру».
Продолжалось: «Проза.ру».
Вскоре стало: «Поза.ру».
Мне всё мало: «Доза.ру».
Всё достало: «ЧТО за «Ру»?!»
Всё ж продолжу я игру.
Брошу, лишь когда умру.

Подражание Фионе Вэйн
Стояло самое начало дождивня и, как можно догадаться по названию месяца, всё время шли дожди, что уже, надо сказать, порядком осточертело. Продрогшая до костей и промокшая насквозь, я остановила свою кобылку по кличке Задирала у ближайшей таверны. Спрыгивая с седла, я бросила мимолётный взгляд на божественное сияние полной луны на ночном небосводе и привычным усилием воли заставила обнажившиеся было клыки убраться восвояси. Чёрт его знает, какие здесь Волчицы Позорные могут бродить в поисках беззащитных упыриц…
Лёгким ударом колена растворив скрипнувшие несмазанными петлями створы входной двери (в этом мире можно достойно жить, только если ты время от времени показываешь свою силу направо и налево), я независимой походочкой продефилировала к барной стойке под мутноватыми осоловелыми взглядами уже изрядно поддавших посетителей этой занюханной провинциальной таверны.
Небрежно бросила бармену (полному немолодому мужчине с повязкой на том месте, где у него, очевидно, когда-то был глаз, который он где-то благополучно (или неблагополучно) — хе-хе! — провтыкал):
— Два глинтвейна! Да будьте добры поживее, уважаемый — я, чёрт возьми, продрогла, как... (из понятных соображений я добавила грязных непечатных ругательств).
Мужик поспешил выполнять мой заказ, и я получила возможность внимательно оглядеть помещение.
Мои вампирские очи сразу же заметили притулившегося одиноко в уголке симпатичного полуэльфа-полупирата. Но недолго я на него глазела.
К парню подкатила шумно ввалившаяся в таверну шестёрка (нет, увы, не машина) пьяных набыченных дебилов с целью произвести акт быкания. Это уже я решила, что с этой целью. Но посудите сами, не буду же я спрашивать у шестёрки пьяных дебилов, чего они хотят от понравившегося мне полуэльфа-полупирата?! Вот именно!
Пока я пересекала скрипящий деревянными половицами зал, довольно романтически освещённый десятками свечей, я получила подтверждение своему предположению о цели быков: самый крупный (видимо, главарь) из полудебилов-полубыков (я была уверена, что данная шестёрка принадлежала именно к этой расе) схватил за грудки полуэльфа-полупирата (я уже полуустала от этих «полу») и приподнял под самый потолок, что-то грубо рыча ему в лицо. На симпатичном лице юноши проступила жалостливо-заискивающая полуулыбка.
Заслышав скрип половиц при моём приближении, главарь обернулся.
Ничтоже сумняшеся, я подошла к нему вплотную и произнесла угрожающе прямо в лицо, отведя руку якобы для удара:
— По-быстрому отпусти парнишку, мешок с голубым салом! (Откуда я это «сало» взяла?)
Липкий пот выступил на лице охваченного ужасом придурка. Его вмиг расширившиеся зрачки и увеличившиеся в пару раз глаза заставили вспомнить о персонажах анимэ. Главарь поспешил упасть ниц и залепетать что-то омерзительное и оправдательно-извиняющееся. Это, разумеется, было приятно, хоть мне уже и немного приелись лёгкие победы. Правда вот полуэльф-полупират упал с высоты метра в полтора вслед за придурком и повредил покрытие пола, но я почему-то не сомневалась, что банда полу...-полу... заплатит за это в самом меркантильном значении слова.
Посмотрев на своего босса и переглянувшись, ребятишки суровой стеночкой двинулись в мою сторону. Тогда я, с усмешкой поглядывая на кастеты и финские ножи в их трясущихся алкоголических руках, достала Главный Козырь — сверкающий меч, который мне подарил Феанор (вы знакомы? нет? а ну, вон отсюда!!!). Через мгновение все шестеро лежали кольцом вокруг вашей покорной зевающей слуги и с каким-то фетишистским сладострастием вылизывали подошвы моих кирзачей (хе-хе, а я ведь ступала там, где коровка накакала...). Сапоги стали вскоре как новые, но моё черное сердце всё же не было смягчено.
Забыла, кстати, представиться. Память девичья... Можете звать меня моей беспартийной кличкой Тщеславная Вампирша.
Пока я резала как свиней этих, э... свиней, бросая игривые взгляды на пялящегося на меня с любовью «полу»-парня, я, чтобы не оглохнуть от воплей и стонов умирающих, старалась переорать их, напевая очень громко что-то из первого альбома «Рапсодии», подражая своему любимому Фабио Леоне. Только вот не помню, что именно я пела. Забыла. Ну и чёрт с ним! Чёрт чёрт чёрт чёрт с ним!! Главное, работа сделана...
Срезав кошельки всех мерзавцев, я заплатила всю требуемую сумму за причинённый нами ущерб и попросила бармена дать мне тряпочку — протереть свой изумрудный меч. После этого, заказав для всё ещё сидящего на полу «полу-полу»-парня пол-литра глинтвейна (а глинтвейн здесь очень даже ничего! рекомендую всем — трактир «Гарцующий пони»! ах, знаете?.. тем лучше!), жестом и милой улыбкой пригласила пацана к столу.
Мы сидели друг напротив друга, стараясь не обращать внимания на возящихся на прогнившем полу уборщиц, с проклятиями и задорным матерком елозивших тряпками по аппетитным алым лужам. Равно как и на стук плотницкого молотка (плотник чинил сломанную половицу). Настроение было хорошим, обстановка — умиротворяющей. Такие дни — то, что останется мне в память о молодости, когда я превращусь в старую песочницу. Это, разумеется, если фортуна будет благоволить мне, а не всяким там волчицам. Чёрт, вспомнила, и настроение сразу упало...
Моего нового парня (я отправила юношу в эту категорию через пару минут общения) звали Эндрю. У него был приятный, довольно низкий баритон и очень выразительные в таинственном свете свеч глазки. На мой вполне логичный вопрос «А какой у меня сегодня квест?» я получила ответ «Сегодня квеста не будет. Автор занят исключительно в своём ЖЖ». Что ж, не очень-то и хотелось.
На мой следующий вопрос:
— Что за странное у тебя имя?
Я получила такой вот ответ:
— Я — андроид.
Нет, это что — нормально?! Я, естественно, продолжила вечер в одиночестве, оставив Эндрю допивать глинтвейн и самому платить за свою порцию. Причём, дело было даже не в том, что я не люблю роботов. Я, к слову, довольно неплохо к ним отношусь. Но этот пируэт авторской фантазии напрочь разрушил и без того не каноническую ткань произведения жанра «фэнтези», и это полностью лишило меня всякого желания.
С уважением и искренней симпатией к Фионе.

Анекдот
Анекдот от С. Павловского и А. Михеева
А.: — Как называется самая смешная в мире марка машины?
Б.: — Не знаю.
А.: — Мерседес-600.
Б.: (недоумённо) — Почему?!
А.: — Напиши номер этой модели с шифтом — поймёшь.


Подражание Сергею Павловскому
Я шёл как всегда: без бухла, сигареты...
Мне хитро мигал огоньком светофор.
Беседу с собой вёл (так принято это),
И встретился мне вдруг быдляющий вор.
Вода вытекала по всем в мире порам,
И ухом отрезанным каждый был сыт.
Вор молвил с наездом, нахмуривши брови:
«Послушай, братэлло, ну-к дай закурить!
А коли не дашь закурить, суко*****,
Считаю до трёх и даю по рогам!»
А было мне лень щас его отпинать.
Сказал я, чтоб понял, ему по слогам:
«Здесь бродят маньяки! Как ты не боишься?
Насадят тебя на мозолистый кол!
Ты, их повстречав, в кислоте растворишься!»
Я понял внезапно, что в пальцах прикол.
И пальца два средних ему показал,
Их чуть отогнув от своих кулаков.
Воришка по-быстрому так замолчал,
Куда-то рванулся он, и — был таков!
Спросил я Субботу: «Куда делся кент?»
Суббота промямлил в ответ: «Я не пьян!»
А Пятница выдал разумный ответ:
«Унёс навсегда его катамаран;
Унёс туда, где мрачны Стикса реки,
Где нет инета и где нет того, что здесь,
Где не найти вовек Сократа иль Сенеки,
Но жив постмодернизм, а значит — смысл есть!»
Лэй, 6000000,60!

2-in-1
1.
Сегодня стою я на платформе в метро, жду поезда. Вскоре вижу свет в конце тоннеля. Подъехавший состав остановился таким образом, что прямо перед моими серыми, как небо над Москвой, глазами (иногда, в зависимости от освещения, они зелёные, как стекло бутылки пива) оказался вагон с неработающими осветительными приборами.
Я стараюсь, по возможности, в метро читать (хоть, говорят, это и вредно для моих серых глаз), поэтому я загрузил своё тело в вагон слева от неосвещённого.
И посетили меня (уже внутри вагона) мрачные мысли и всякие там сомнения в правильности выбранного пути (вернее, не «пути», а «Пути», ехал-то я как раз куда надо). И — что же я слышу? Младенец где-то навскидку четырёх лет от роду, стоявший справа от меня, указывая на соседний вагон, говорит своему дедушке (цитирую, как запомнилось):
— Дедуль, там света нету! (пауза) А У НАС ЕСТЬ СВЕТ!
Сомнения под влиянием оглаголенного младенцем будто улетучились под порывом ветра-Заратустры. Творчеством на жизнь я вряд ли заработаю, а вот жизнью на творчество — может быть.
2.
I am the unknown reader.
You’ll never know my name!
Just go and try to guess it —
Until you are insane!
Can’t figure out emotions
That I will get from you,
From what you wrote on “Proza”,
What I have just looked through!
Комментарий. Мой собственный:
Да, я знаю, что это — Проза.ру, а стихотворение — на английском, да ещё и не в прозе. Sorry, ой, в смысле, «простите»!!!

Время в литературном творчестве
Предлагаю вниманию читателей классификацию времени в литературных произведениях, которая может для кого-то оказаться полезной.
Согласно данной классификации, которую я разработал на днях, в наиболее общем виде время делится на следующие группы: объективное/субъективное и историческое/неисторическое.
Поговорим подробнее о каждом из этих подвидов.
Объективное/субъективное время в литературе.
Объективное время в произведении, если мы говорим о героях произведения — это время их жизни, включающее, с одной стороны, рождение, взросление, старение и смерть (возможно умалчивание о каких-либо промежуточных фазах), а с другой — последовательность игровой, учебной, рабочей и всех остальных видов деятельности в их чередовании и разнообразии для героев разного возраста, плюс женитьба/замужество, рождение детей и т.д. (прекрасной иллюстрацией здесь может служить «Капитанская дочка» с её описаниями биографических фактов).
Для неодушевлённой природы данный вид характеризует изменения с течением времени (например, дуб, на который смотрит Андрей Болконский в разные периоды своей жизни).
Субъективное время отражает искажение объективно существующего времени восприятием героев. Когда вы читаете что-нибудь наподобие: «Я провёл в темноте всего лишь пять минут, но мне показалось, что прошли годы!» (не ломайте голову, пытаясь угадать, откуда эта цитата — я сам её придумал), вы видите перед собой пример субъективного времени.
Подвиды субъективного времени: остановка, ускорение и замедление времени в произведении. Самый экзотический случай: вся Вечность, вся Перевёрнутая Восьмёрка, включающая всю последовательность происходящих во Вселенной событий, вмещается в одно мгновение. Далее приведу пример субъективного времени из произведений рок-м`етал поэзии:
Пушкина М.:
«Время застыло; Луна и Солнце встали в ряд» («Ария», «Беги за солнцем»).
Кстати, специально для тех своих читателей, которые любят «Арию», я приведу цитату из Ницше, часть которой практически буквально присутствует в вышеназванной композиции: «У холодных душ, у мулов, у слепых и у пьяных нет того, что называю я мужеством. Лишь у того есть мужество, кто знает страх, но побеждает его, кто видит бездну, но с гордостью смотрит в неё.
Кто смотрит в бездну, но глазами орла, кто хватает бездну когтями орла — лишь в том есть мужество». (Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»). Что тут добавишь? Читайте Ницше!
Историческое/неисторическое время в литературе.
Историческое время в произведении — это то, как вписано данное произведение в контекст мировой истории, даже если эта история предстаёт лишь как возможная гипотетически. Особенности исторического времени хорошо прослеживаются на примере «Полтавы», «Бориса Годунова» (кто автор, думаю, понятно:)).
Научная фантастика о будущем по моей классификации относится к историческому времени, наравне с научной фантастикой, повествующей о доисторических временах.
Неисторическое время — это такое время действия произведения, которое позиционируется как невозможное априори. Например, смешение времён.
В качестве примера приведу шуточную страничку электронного дневника от лица Александра Сергеевича, какой она могла бы быть, если бы в девятнадцатом веке существовал компьютер:
«Привет, френды, с вами снова я, Александр Сергеевич, великий и ужасный реформатор албанского литературного языка! На днях забил стрелу этому ахтунгу Дантесу — совсем он достал, однако! Посмотрим, что из этого выйдет, напишу, если выживу! :))
Почитал тут, что про меня накатал в камментах старина Белинский — всё помои, он не рубит фишку! Писарева камменты тоже почитал, фишку он тоже не рубит, я ему так и отписал, но я хотя бы смиялсо от души! :)))
Какие-то уродские хакеры подобрали мой пароль и под моим ником вывесили порно! Не читайте все эти мерзкие креатиффы бездарных лохов и ахтунгов!
Ну всё, adieu! Я пошёл на стрелу! :))
Настроение: боевое.
Музыка: опера “Евгений Онегин”».
Случаи, не входящие в рамки перечисленных видов времени.
Отсутствие категории времени в произведении (не путать с отсутствием указания на время действия). Сам примеров не знаю, но в теории могу себе представить такое авторское допущение.
Апокалиптическое время (знаменитый хит от Иоанна Богослова так даже и назван — «Апокалипсис»).
В рамках одного литературного произведения могут чередоваться историческое субъективное/объективное и неисторическое субъективное/объективное времена.

Проза.Ру — 24-й век
Григорий нажал на кнопку Центрального Пульта Управления, и пустовавшая до этого computer’s room озарилась четырёхмерной проекцией заставочной картинки Нео-Нета.
— Открыть «Избранное», Проза.Ру, — прокричал Григорий. — Страничка автора Текст Мастер, вход для авторов, пароль: «Эф... Ю... Си... Кей... Дабл Ю!»
Далее, всё так же отдавая команды голосом, Григорий установил в качестве пейзажа Атлантическое побережье; в качестве музыкального сопровождения поставил “The Beatles”, “Yesterday”; дополнительные звуки: шум океана, крики чаек, свист ветра и неясный женский бэк-вокал на заднем плане; запахи: сложная композиция из большого числа составляющих, в которой доминировал запах роз; тактильные ощущения оставил установленными ещё с прошлого раза, т.е. имитирующими всё то же самое, что было видно для глаз посетителей его странички; включил снова обновлённого Виртуального Путеводителя по своим текстам (упрощённый вариант личности Григория, дающий аннотации по просьбе читателей и отвечающий на их вопросы); отключил режим «аудио-книга», состоящий в том, что тот же псевдо-Григорий (здесь именуемый Текст Мастером) читает вслух произведения под соответствующий тематике иллюстративный видеоряд (режим для тех старпёров, которых когда-то было принято называть «новыми русскими»); установил в качестве интерфейса виртуальных страниц своих произведений режим «древний папирус», и, удовлетворившись всем этим, полез в «Яндекс» за 4-D-имитацией полового акта.

Ночной Озор — пьеса одного акта
Действующие органы:
Х*й — авторитет в узких кругах и отверстиях.
Пи**а — мечта Х*я, Дама его Перца.
Гондон — куда ж без него, хоть и гондон он, конечно...
Влагалище — х** там было!
Матка — плод стремлений старика Спермы.
Левое Яйцо — очень важное действующее яйцо.
Правое Яйцо — очень важное действующее яйцо.
Мужские лобковые волосы — шатены-эротоманы.
Женские лобковые волосы — крашеные блондинки без определённых занятий.
Залу** — непременный собутыльник Х*я.
Сперма — белый как снег старик, боготворящий Матку и свободу, на которую его иногда выпускают Пальцы и Язык («И вырвал грешный мой язык!» — бормочет он не в кассу).
Смазка — помощница Х*я в его нелёгком труде.
Анал — спасательный круг, дублер Пи*ы.
Клитор — да вы, наверно, знаете его.
Вазелин — завсегдатай на анал-пати.
Малые Половые Губы — беззубые и мягкотелые существа.
Большие Половые Губы — ничего про них не скажу, боюсь нарваться на неприятности.
Оргазм — он же Абзац, он же Полный Пипец всему.
Действие первое (Прелюдия)
Х*й: — Превед!
Пи**а: — Даров!
Левое Яйцо (Правому Яйцу): — Не толкайтесь!
Правое Яйцо (Левому Яйцу): — Сами не толкайтесь! Что, самое левое?!
Левое Яйцо: — Кто это меня вверх тянет?!
Правое Яйцо: — И меня!
Х*й (Правому и Левому Яйцам): — Это я!
Х*й (Пи**е): — Может, без прелюдий обойдёмся?
Пи**а: — Нет, я так не могу.
Пальцы и Язык: — Звали? Хе-хе...
(осуществляется мануально-оральная прелюдия, в ходе которой был затронут и Клитор)
Залу** — Х*ю: — Братишка, не забудь Гондон!
(Гондон запрыгивает на Х*й)
Действие второе (и последующие сто сорок семь аналогичных действий)
Х*й: — Готова?.. И-и-эх!
(мужские и женские лобковые волосы переплетаются и приветствуют друг друга):
— Здорово, кудряшка!
— Привет, йе-Блонди!
— Смотри, совсем седой стал!
— Работы много, а нервы ни к чёрту... Зае*ало всё!
Х*й: — Эй, там, а ну-ка — не ****и!
Пи**а: — Это что там такое?! Щас добазаришься — не дам!
Х*й: — Это не тебе, золотко!
Сперма (из-за кулис): — Скоро мне ВЫХОДИТЬ?!
Оргазм: — Я намекну...
Малые Половые Губы поют эротичным баритоном: — Привет, Залу**!
Большие Половые Губы поют эротичным басом: — Привет, Залу**!
Влагалище тенором шепчет совсем уж эротично: — Привет, Залу**!
Но не до вежливого обмена любезностями Залу** сейчас. Он в поте «лица» наяривает с Ху*м вместе Пи**у, которая выделила немного Смазки.
Действие сто пятидесятое (как и последующие сто сорок девять действий):
Х*й: — Подруга Пи**а, готовь Анал! Тебя с Вазелином, или одному?
Пи**а: — Давай с Вазелином!
Действие трёхсотое:
Оргазм: — Я пришёл!
Сперма: — Наконец-то! Катарсис ипаный! О, а вот и Матка!
P.S. Сие гениальное произведение было сочинено мной, но авторские права можно не соблюдать и цитировать его на дверях туалетных кабинок общественных туалетов (большего оно, к огромному моему сожалению, не стоит).
Безопасный секс — вот выбор, достойный труса!



















2007-ой год: произведения с сайта Проза.ру






















Человек с микрочипом в голове и микрофоном в ладони
Один вопрос... Всего один вопрос остался без ответа. Это вопрос «когда?» Я даже не спрашиваю, как. Но когда, мать вашу?! Когда они вставили свои потрёпанно-****ские микрочипы в головы человечества?!
С виду обычный человек не так обычен внутри. Кошмар, просто кошмар, до чего необычен! Он — человек с микрочипом в голове и микрофоном, вмонтированным в ладонь. Микрочип соединён с микроприёмником, настроенным на получение приказов свыше.
«Что? где? когда? как?» — вопрошает в микрофон под кожей человек с МГ/МЛ. И, конечно же, получает ответы: что делать, где, когда и, конечно, как.
Новая модель, последний каприз престарелого Бога. Игрушка судьбы в руках тоталитарных систем. Universal soldier на службе миротворчески-нефтяного милитаризма. Шуруп в машине seamless. Back in US... Back in US... Да, Пол, ты прав, увы! Патент на изобретение вырождающегося импотентного поколения «х...less». Привет тебе!
Человечество с микрочипами в мозгах и микрофонами в сжатых в кулаки ладонях. Прах отцов вопиёт о возмездии, а болезни матерей вызывают сострадание. Эпидемия «ада внутри» распространяется по душам и душонкам со скоростью web-спама. А вот яркий образчик поэзии эпохи (автор — Микрочип Микрофонов):
Зеницей ока по костям коробится упрямо.
Из-под брони глядит очко: момент Гудериана.
Не жги электричество почём зря,
Веря, что жёлтое — это заря.
Цифровое решение буквенных проблем —
Круг на песке, уравненье с рядом неизвестных,
Самая недоказуемая из всех теорем.
Магнитною бурей спел песен нелестных.
Продукт лесбийских внебрачных игр попсы и рекламы. Мечта о колбасе в преломлении о выступы шероховатой реальности. Ад. Один. И он один. Воюет сам с собой. Потому что воевать с системой — удел тех, кто может дифференцировать себя, отгородить от чего-то внешнего. Человек с МГ/МЛ не таков определённо... Он ревёт; его рвёт; он бьёт; он пьёт.
Он понимает,
Что ничего хорошего
Его
Уже
Не
Ждёт.
И тогда он сигнализирует о своём бытии окружающим. С помощью огня он подаёт сигнал. И когда на сигнал не приходит ответа, программа контроля приказывает природным окулярам образовать солёную влагу. Всё. И снова в новый день, глотая горечь бытия. Грустно жить за решёткой, братья. Но весело спать...

Космический извращенец
1.
228... год. Планета Земля оказалась под игом пришельца с далёкой галактики. Блюн с планеты Кривашита насадил свою диктатуру на Земле, так как был он, гад этот, покрыт защитной атавистической со времён х... знает каких чешуёй, не поддающейся атакам бластеров, атомных гранат и кислотных дождей Голден Рэйн. Суть диктатуры и самовластия новоявленного тирана сводилась к тому, что он буквально имел всех подряд приглянувшихся ему особей мужского пола от 15-ти до 36-ти лет (36 — сакральное число Кривошиты. И землянам ещё повезло, что он не оказался пришельцем с Клаустрабузы, где, как известно, обитают бисексуалы, считающие сакральным числом «плюс бесконечность». А так — дожил до тридцати шести — очко спас. Но наебать сурового тирана, на которого работали предательские спецслужбы, было практически невозможно). В каждый дом хоть одним глазком, но заглянула беда. У этих — старшего брата, у этих — любовника жены («Опять шалава злая ходить!», у этих — активного или пассивного партнёра)... Но не все ещё пали духом.
2.
Сидя на троне и с любовью поглаживая муде, Блюн, существо с большими ушами и ненамного уступающим им половым органом, лениво ворошил груду лежавших на столе распечатанных на принтере фотографий.
— Приведите вот этого мне!!! — крикнул он слугам, выделив одну аляповатую карточку из кучки. Закрыв глаза, он попытался представить, как, повинуясь его приказу, люди снаряжают группу захвата, которая через полчаса врывается в дом ничего плохого не подозревающего человека, который спокойно занимался сексом с любимой... с любимым... да похуй! И волочат... волочат... Хотя вряд ли кто сейчас спокоен на Земле. Все на очке сидят. Ещё бы не сидели, хе-хе-хе! Или, пользуясь лексиконом Саши Айса, гы-гы-гы!
3.
— Ха, не ждал?! Встать, сука!
— Ребят, вам чего? — испуганно заморгал спросонья Федот Власяпупкин.
— «Чё-чё»... С нами пойдёшь. Одевайся, бери с собой очко и — на выход!
Жена Феди, Ангелина, запричитала:
— Что ж вы, изверги, делаете?
— Да молчи уж. Видно, судьба моя такая... — промолвил Федя (он был латентный гомосексуалист).
4.
Тем временем Блюн от нечего делать продолжал разглядывать распечатанные для него фотографии. Одна из них привлекла его внимание: худощавый молодой человек в очках, чьё лицо показалось Блюну знакомым, эротично облизывал губки и глядел робко из-под рыжей чёлочки. Всем своим видом он явно выражал желание понравиться. Ему это удалось.
— Отбой! Того мужика не троньте! Вы мне другого приведите!
5.
— Всё, вали домой.
— А?.. Как же так?
— Ты чем-то не доволен?
— Э-э... Да, типо, нет, конечно.
— Вали-вали, чего ждёшь?!
Нерешительно потоптавшись на месте, Федя невесело побрёл в сторону дома.
6.
Вася-хакер отправил на «мыло» приёмной тирана последнюю партию фотографий, запечатлевших его в разных прикидах и ракурсах, равно как и голышом. Облегчённо вздохнул. Ещё раз перечитал выловленную в нете инфу: «Чтобы поразить кривошитовца, нужно нанести удар тяжёлым металлическим предметом по половым органам. Такой удар может вызвать паралич или смерть особи». Вася ждал.
7.
— Шеф, он здесь! Похоже, он сам хочет встретиться с вашим могучим штырём!
8.
— Иди ко мне, мой мальчик!
— Секунду!
Выудив из жопы припрятанный там утюг, он ёбнул им Блюна. Всё, наши победили. Круто, бля!

Самому Человечному Человеку
Когда-нибудь это должно произойти. Моя уверенность в этом непоколебима, несмотря ни на что.
Когда ты пьян, ты имеешь желание это делать. Ты готов сделать первый шаг. Твои руки тянутся к... Но! Тут включается механизм торможения. Мысль молнией пронзает мозг: «Какого чёрта?! Я же всё сделаю не так, и потом буду жалеть...» Да и страх вином не залить.
Страх — это порождение привычки оглядываться назад. Приоритетное «что скажут другие» плохо поддаётся обесцениванию вином. И ты сдаёшься. Тебя не уговорить.
А трезвый, ты и заниматься этим не станешь.
Но
Я верю,
Что когда-нибудь
Ты опубликуешь свои произведения,
Самый
Человечный
Человек!

Перелистывая заново Сергея Павловского...
Листая, читая Павловского строки,
Я в мыслях о том, брать ли стоит уроки?
Сомненья решились однажды и метко:
Здесь выбор — иллюзии или таблетки...
* * *
Бодлер отдыхает.
Во власти всей скверны
Одиночества нервного
Меня забавляют
Кровавые руки
В кровавом подвале;
Предсмертные звуки
Затопленных в кале,
Мечтанья о сексе
С прямою кишкой...
Тут множество версий!
Проказы с ногой,
Проказы с рукой
И молчание тех,
Кого на убой
Уведут для потех.
Кровавость и крючья,
Смешенье и смех.
Смердящие кучи —
Один среди всех.
Я нервно хочу.
Я ржу и я жру.
Я пью, я стучу,
Продолжая игру.
Впиваясь
       кровавою
              пастью
                в кровать,
Ты стонешь,
        не в силах
               молитву
                читать!
Твоя злая смерть
Ненавидит тебя.
Так что же, ответь
Половиной себя!
Всё это, все страшные очень слова
Читайте внутри, ведь своя голова,
Бессознательным хламом от века полна —
Ещё не открытая нами страна.




2008-ой год: произведения с сайта Проза.ру






















Неизданное

Параноидальное порно
Культ-урологическая контрацепция.
Сцепка сталью, сварка, спайка.
Негативная концепция
Оставляет всех без пайки.
Лайка, майка, все-незнайка.
Шайка, банда, попрошайка.
Улицы страшнее вдвое,
Если жизнь сквозь слёзы воет.
Роет яму день за днём,
И с любовью поправляет
Место, где навеки сном
Всяк во время засыпает.
Не готовым был он к драке,
Руки лишь ласкать учили.
Еле-еле на постели
Ему воздух перекрыли.
Взвыли сёстрами сонеты,
Перечёркнут уж их путь.
Не святые, не поэты.
Не познали смерти суть.
Жуть! Какая жуть и пламя
От подтаявшей свечи.
Вновь победы реет знамя,
Прилетели к нам грачи.
Для него закрыт уж доступ.
Для него прошли года.
Слышал время, слышал поступь:
Съел всё раз и навсегда.

Секс в полной темноте
Как у негра в.
Автор в бессилии опускает
Перо.
Не видно ж ни хера!!!

Вновь с корабля попал на балл
Модель для сборки мифологемы архетипического интернет-сознания:
берём две антенны с выделенным каналом:
лишение девственности;;
четыре гибкие конечности с выделенными функциями зажимания и зачатия:
грудь;;
рот, эротичные губы губы губы гу:
два в рот непальца;;
окуляры с выделением смазки окуляров с возможностью охвата 360 градусов зрением:
квадрат куб треугольник треугольник;;
ящик с мозгом, два отделения: 1) то, что я хочу видеть (нижнее маленькое); 2) то, что меня хотят заставить видеть (верхнее основное):
онанизм в руках, дрожь в зубах, зуд в заду у тех, кто раз в году;;
корпус из нержавеющей стали тонкая талия из Италии:
клиент готов, ваш номер 1209468 айпипи
ад! ад! ад!
jah!

Дёшево и сердито
Дёшево и сердито набираем баллы на анонс. Пишем эротику. Итак, понеслась!
Мария: Привет!
Иван: Привет, заходи! Чмок!
Мария: Чмок! Где мне руки вымыть?
Иван: Чистюля! Там.
Мария: Всё.
Иван: Проходи.
Мария: Помоги развязать!
Иван: Красивый ливчик.
Мария: Старалась! Хе-хе.
Иван: Чмооок. Какая у нас правая вкусная.
Мария: Какой быстрый.
Иван: Мой язык — чемпион по грудным пробежкам всей московской области!
Мария: К тому же слюнявый.
Иван: Левая тоже ничего. Это сок любви.
Мария: Да, я в курсе, вроде.
Иван: Чмок-чмок. «В курсе» — выражение разговорное, неверное по нормам грамматики. Чмок. Дай-ка ручку сюда, а рот сюда.
Мария: С чего бы это я тебе дам, грамотей?
Иван: Я, как видишь, пока про свои руки и рот. Пока. У тебя хорошая грудь: и вкусная, и красивая, как я люблю. Что там с маем, кстати??
Мария: Наслаждайся, пока можешь. А чё там, в мае-то?
Иван: Э-э... Ща. Чмок. Всё. Ты намекала, что в мае наша интимная связь может стать чем-то большим. Впрочем, забей. Повернись на бок.
Мария: О-о, шалунишка!
Иван: Зубами потянем за верёвку бельишка...
Всё, надоело, дальше сами фантазируйте!

Самоучитель онанизма
День первый
Я шёл между домами, между обочинами мусора, перешагивая через алкашей и окурки, отбрыкиваясь ударами крепких башмаков от собак и (и/ю)ной гопоты. Я думал о том, зачем я пришёл в этот мир.
Мне не было тесно, хотя куда бы я ни плюнул — всюду были люди.
Мне не было грустно, хотя ни один из принятых в обществе способов развлечься меня не привлекал.
Мне было нужно придумать средство максимального самоудовлетворения.
Вечная неудовлетворённость ярким солнцем и тихим мраком; миром и прахом; дракой и страхом; самим собой и труднодостижимыми другими; собственным отчаянием и собственным пафосом; своей мелочностью, молодостью и скоротечностью ея; своей рвотой и своими гимнами; своими кляксами и своими мыследвижениями в бурном потоке. Всем списком моих взаимоотношений с равнодушным внешним бытием — тем миром, который служил мостиком между грязью снаружи и сокровищами духа внутри, неразработанными шахтами блага-в-себе.
Вспомнилось прочитанное на днях руководство — «Самоучитель онанизма». Это не было одно из дешёвых пособий по сексуальному самоудовлетворению, наводнивших рынок. Это была книга мистическая, эзотерическая в самом высоком смысле слова.
Самоучитель — это, в соответствии с полисемантичностью постмодернизма, ещё и конкретное лицо!
Самоучитель — не тот, кто ищет в себе средство равнодушного примирения со своим бешеным либидо. Кто дёргает плоть под аккомпанемент своих похотливых стонов. Само-учитель учится сам у себя. Другое дело, что это попахивает онанизмом. Но другого пути — организованной религии, например — он не приемлет. Стивен Кинг походя заметил, что «Богу нет дела до организованных религий». «Ещё бы, ему вообще нет дела ни до каких религий!» — прохрипел из угла мёртвый Фридрих.
Мне не было важно, куда меня заведёт метафора духа. Я хотел дрочить.
День второй
Итак, постижение глубин своего «Я» строилось на основе телесного самоудовлетворения. У этого способа были свои без-порн-ые положительные стороны, но имелись отриц-ад-ельные моменты. Плюсы: не надо финансовых затрат. Не надо много времени. И другое. Минусы — ещё очевиднее.
И — что бы вы думали? Мне не поддалась Бездна Бессознательного. Я не совладал с самим собой. Мне просто уже нечему было учиться у себя, но я упустил момент, когда в пути обрёл цель!
В этом был нюанс. Я постиг пропускную способность дня, открыв поры астрального тела. И то, что хлынуло на меня незримым потоком, заставило открыть рот в молчаливом крике.
С тех пор мой онанизм духа и тела... открыл новые средства... я искал себе суть... я нашёл только кресло... я окреп в сомненье... я нашёл тут матрас и сиденье... я присел на колени... под подушкой не раз.

Неподконтрольное либидо
Бал.
Я танцую с ней. Мы вдвоём, потому что другие — это даже не статисты, это тени бога.
А мы танцуем. Я уже не один. Она со мной. Пусть в В. Пусть я... м-м... в М.
Мы есть.
Хватит поисков наощупь своего «Я» под одеялом! «Я» там даже не валялось!
Не спать по полночи? Нет, этого нет.
До трёх. Думать о тебе и только о тебе.
Танцевать. Балл.
***************************
А что ты думаешь? Да, я такой. И такой я тоже! Я имею много, что хотелось бы сказать. И ещё больше — что хотелось бы скрыть. От себя и от тебя. Да! Я даже от себя многое скрываю! Я лишь иногда, и то наполовину анонимно — именно потому, что анонимно, и именно потому, что наполовину — позволяю себе быть более чем откровенным с собой. С тобой. С ним. С ней...
А ты говоришь — баллл!
****************************
А может, я зря доверяю тебе? Что ты сейчас сказал? А что?.. Ничего. Просто ты знаешь, что отдаёшь себя в её руки целиком. Навсегда.
Навсегда?
Да, навсегда.
Знаю. Чёрт возьми, знаю.
То-то же.
Двадцать шесть? Не важно.
Жизнь уже не та? Печально. Нет, тоже плевать!
Страшно, что всё прервётся, как обычно? Да щас!!
*******************************
Какие-то сомнения? Нет, упрямым бараном вперёд сквозь все сомнения и страхи. Головой пробивать путь сквозь стекло, рваться в царство мечтаний.
Туда, где любовь правит
Балллл...

Салфетка-Макдональдс-Проза-Пати
Написано на встрече авторов Прозы.Ру в составе: Алексей Михеев (Москва), Валентина Поднебесная (Москва), Нэлль (Тюмень), Элвер Касс (Москва) плюс ребята не с «прозы»: Андрей и Гриша.
Писалось таким образом: один пишет на салфетке, загинает её, другой продолжает, не читая написанного предыдущим.
Солнце зашло за круг мира. Теперь можно было и расслабиться.
...А огненный меч, по волшебству возникший в руке Нэлля, не смог спасти ситуацию: котёнок не вылез из-за кресла. Мёртвые не пишут рассказы.
И вроде видишь свет, но вновь в конце тупик.
Всего один ответ, кто смог бы объяснить.
Кружка упала, и драгоценное пиво разлилось.
И сказал хомяк: меч — ничто, главное — тексты!
Котята и хомяки армянской национальности и гей-туса, где-то в не обозначенных на карте местах, в кафе «Шоколадница»,
Решив отомстить за родителей честь,
Исполняли свой суд, позабыв, кто он есть,
С ордой нетрезых орков, грузивших 22-го января лес на станции «Галич».
Раздался колокольный звон, сверкнула молния, кто-то закричал в соседней квартире. Всё было не так плохо, как могло быть. Подвергнув деревню продразвёрстке, Синий Шар, лишив себя окончательно сублимативной традиции, не нашёл ничего лучше, как процитировать Nell’я: “Shit happens sometimes. But why sometimes is always?..”
Старик стирал свои старые портянки — он полоскал их в тазу. Рядом громыхнуло. Окно разбилось, и что-то влетело в комнату.
Всё это вряд ли спасёт его душу —
Зло так легко не прогонишь наружу!
Увидев же это безобразие, трушный хомяк впал в пафосную депрессию.

Моя редакция: «Салфетка-Макдональдс-Проза-Пати»
* * *
Солнце зашло за круг мира — теперь можно было расслабиться. Главное — не увлечься и не перебрать с дозой мороза под кожей ищущих твоего присутствия в окне. Но неактуальность — дитя прошедшего времени — своё берёт всегда. Своё взяла и сейчас, в то время как огненный меч, по волшебству возникший в руке N, не смог спасти ситуацию и растопить лёд. Котёнок так и не смог вылезти из-за кресла. Что ж, его проблемы. Мёртвые твари не творят рассказы, и до них нет дела живым кумирам.
И вроде видишь свет, но вновь в конце тупик.
Всего один ответ всё мог бы объяснить.
Однако кружка упала, разлив драгоценное пиво. Кружка упала... Кто смог бы сказать лучше?
Хомяк, конечно же! Жывотное подвело итог: меч — ничто, тексты — важны. Кто оспорит разумную тварь? Впрочем, гей-туса котят и хомяков какой-то не известной никому национальности, где-то в не обозначенных на карте местах, то есть в кафе «Шок-оладница»,
Решив отомстить за родителей честь,
Исполняли свой суд, позабыв, кто он есть.
Он, впрочем, никто. Он затерян в толпе нетрезых орков, грузивших 22-го января лес на станции «Галич». Облака плывут в Абакан, он ужасно сейчас не пьян. На груди его символ — «инь-ян». Я не пьян и не буду уж пьян.
Раздался колокольный звон, сверкнула молния, кто-то закричал в соседней квартире. И всё было именно так плохо, как могло быть. Потому что, подвергнув деревню остракизму и продразвёрстке, Синий Шар Ар, лишив себя уже окончательно сублимативной традиции креокала, не придумал ничего лучше цитаты из Nell’я: “Shit happens sometimes. But why sometimes is always?..” Действительно, why? х.з.
Старик стирал из истории свои старые портянки. Он полоскал их в тазу и поласкал себя в области таза. Рядом громыхнуло. «Громыхнуло» — подумал младенец. Окно разбилось и что-то влетело в комнату, крича команду «Подъёб»! Молодой мужчина лишь вяло поморщился, скуксился.
Всё это вряд ли спасёт его душу —
Зло так легко не прогонишь наружу!
Увидев же это безобразие, трушный хомяк впал в пафосную депрессию.

В поисках Мудрости Веков
Алексей Михеев (увы, без Селены)
1
…Утром в Эсфале
Все ещё спали
Эльфы, оставив
Троих часовых.
Без звона стали
Приготовляясь,
Баш-орки мечтали
Штурмом взять их.
Баш-орк капрал Кофр, потянувшись и почесавшись за рогами, приблизился к даш-орку капралу Шорму.
— Слушай, мне такой сон приснился — не знаю, что и думать об этом! Глупость несусветная! Но из головы не выйдет никак, зараза! — невесело прорычал он.
Шорм понимающе поглядел на него и гаркнул в ответ:
— По снам у нас центровой боевой маг Фрей профи. Подойди к нему со своей проблемой. Он вмиг растолкует, да так, что тебе и не снилось! — капрал заржал громко от своего же собственного каламбура, чем, казалось, перебудил всех эльфов за Куполом. Кофр даже оглянулся, но сообразил, что Купол находится на достаточно большом расстоянии и вообще не пропускает внутрь звуки. Его собеседник продолжил:
— И что тебе приснилось? Толпа юных столетних эльфийских развратниц? Гы-гы!
— Если бы! Тут такая гадость, что и говорить противно. Извини, братец, даже тебе язык не повернётся сказать.
— А магу?
— Ну-у! Тот всё же маг. Ладно, заболтался я, пойду побеседую с Фреем, а ты своих даш-орков строй. Скоро жребий кидать.
Шорм помялся в нерешительности и всё же бросил:
— Слушай, баш-орк...
— Ну? — нетерпеливо рявкнул Кофр.
— А из-за какой всё же такой важной артефакции вся каша заварилась? Чё мы до них докопались? Не сейчас, когда они уже такую вылазку отмочили, а сначала? Говоря прямо, в чём цель похода de facto?
— Гм... Ну, чёрт с тобой, опишу вкратце суть.
Итак, эльфы обладают волшебным артефактом древних магов, в котором содержится, по некоторой информации, источник силы и богатства — так называемой «Мудростью Веков». Она спрятана под волшебным Куполом в городе Эсфаль. Наши бойцы под предводительством главнокомандующего Баакша планируют осуществление штурма Купола. Наша задача не только пробить Купол, но и найти старейшину эльфов Эсфали — Эфтази, ибо только он знает, где находится «Мудрость Веков». Вот, собственно, и всё, что я знаю. И не спрашивай, как мы собираемся задействовать артефакт и какие выгоды это должно принести…
Чуть позже у центрового боевого мага Фрея.
Седой старик отложил свой посох, уселся за стол и пригласил жестом баш-орка сесть напротив него. Больше никого в шатре не было. На столе имелось: початая бутылка какой-то серо-бурой бурды, пара хвостов паука-некрофила, два сушёных половых органа медведя-дауна и прочая заклинательная мелочь. Маг выглядел усталым и невыспавшимся, баш-орк на мгновение даже пожалел, что побеспокоил его, но тут же одёрнул себя — магу платили месячное жалование, приравниваемое к жалованию троих матёрых баш-орков и пяти даш-орков. Смело посмотрев прямо в голубые глаза под суровыми бровями, Кофр молвил, вздохнув:
— Ммм-даа. Сон мне приснился, отец. Нехороший такой, аж тошно от него.
— Продолжай, сын мой.
— В общем, хронология событий такова...
И, ничуть не сглаживая жёстких деталей, баш-орк очень честно и чётко передал всю сновидческую фабулу.
Выслушав исповедь баш-орка, подумав с минуту, хмуря кустистые тучки седых бровей, маг глубокомысленно и не без радости изрёк:
— Ты хочешь поговорить об этом?
Кофр в досаде шлёпнул себя по рогам:
— Нет, блин, мимо проходил — решил зайти!!
— Не дерзи мне! Это я так. Сейчас всё растолкую. Съешь эту селезёнку дохлого pistionius vulgaris! — старец протянул ладонь, в которой, словно по волшебству, очутился мерзкий орган отвратительного зверя.
Баш-орк бросил полный сомнения взор на серую вонючую штучку, но безропотно проглотил её.
— Дурак! Купился! — заржал, как лошадь, боевой маг, и даже поперхнулся.
Кофр стал фиолетовым от злости.
— Шучу, это надо было. Я лучше работаю, когда подшучу над клиентом, — пояснил маг, что, однако, не очень-то успокоило баш-орка. Впрочем, вскоре Фрей действительно перестал валять дурака и занялся своими прямыми обязанностями.
— Ты сначала летал один. Это метафора твоей цензуры сна, она означает онанизм. (Кофр расплылся в самодовольной улыбочке от догадливости мага), потом ты летал с парнем на плечах — вытеснение тайных желаний педерастии (лицо Кофра позеленело и вытянулось). Когда ты летал с десятью дамами в довесок, то тут тоже воплощал «в сон» (чтоб не сказать «в явь») тайные и не очень желания. А что касается женщины с двумя членами...
Баш-орк испуганно оглянулся на вход в шатёр и торопливо остановил излияния мага:
— Спасибо, с женщиной с двумя членами я потом сам разберусь. Ещё раз спасибо за сеанс фэнтези-постмодерн-психоанализа!
Рассыпавшись в поклонах, капрал оставил мага в одиночестве. Он так поторопился, ибо не мог допустить, чтобы колдун озвучил вслух то, о чём мог догадаться с помощью своей подлой магии; то, что по аналогии вычислил и сам Кофр: кем именно была дама с двумя членами из его сна. Любовь к эльфийской девушке могла стоить не только ампутации трёх рогов, но и кое-чего похуже. В своих мыслях Кофр перенёсся к Чнень. Суждено ли им увидеться? Как ей там, за этим чёртовым Куполом, живётся? Не забыла ли она его? Редкие ментограммы (денег у Чнень было немного) позволяли со всей ответственностью заявить, что помнила. Когда-то эльфийский город ещё не был окружён магическим Куполом, а баш-орки не враждовали с эльфами. Кофр вспомнил время, проведённое с Чнень, и в который раз мысленно проклял этот поход.
2
За день до того эсфальские эльфы совершили смелую и дерзкую вылазку. Напав ночью, они убили молодого и подававшего надежды даш-орка Брубу, данный факт ускорил решение о штурме Эсфали. Прах трёхрогого воителя после сожжения покоился в горшке в холме у ручья. Главнокомандующий Баакш собрал всех капралов от баш-орков и даш-орков, чтобы они поклонились праху товарища и сражались после того решительнее. Тут же баш-орк открыл наконец секрет, как именно они будут проникать в Эсфаль. Нужно было совершить жертвоприношение.
Сурово нахмурив косматые брови и критически оглядев своих солдат, Баакш старательно прорычал, чтобы было слышно как можно дальше:
— Наш товарищ пал, но он будет отомщён сегодня же!
Послышались одобрительные вяки, оборвавшиеся жестом железного жезла главнокомандующего. Баакш утёр пот со лба, выступивший не столько от жаркой температуры в лесу, сколько от его собственной разгорячённости.
— А сейчас я хотел бы приоткрыть наконец тайну того, как мы пройдём за этот проклятый эльфийский Купол! — бурная овация прервала Баакша, заставив ещё минуту помолчать. Затем он продолжил:
— Совет магов совместно с советом мудрецов принял решение о том, что в нашем деле потребуется помощь богини Даш, равно как и богини Баш. Соответственно, в жертву принесём элементы телесной фэнтези-архитектуры представителей обеих рас. Авторитетные источники гласят, что древний магический рецепт для уничтожения Куполов состоял в смеси пупка баш-орка (то есть слуги богини Баш) и среднего рога даш-орка (слуги богини Даш). В жеребьёвке принимают участие звания от капрала и выше, кроме, естественно, главнокомандующего. Всё же не левым богам жертву приносим. А теперь, если ни у кого нет вопросов, кинем жребий.
Вопросов не оказалось.
Кофр с замиранием сердца бросил взгляд на выпавшее число. «3362» — показал Генератор Случайных Чисел.
— О, адская машина! — промычал в ужасе баш-орк. И тут же, покрываясь холодным потом, обратился к стоящему рядом священнослужителю:
— Папаша! Я срочно меняю вероисповедание! Я ошибался, в душе я всегда тяготел к богине Даш!
— Воистину, сын мой! — провещал довольный увеличением прихожан жирный баш-орк, — истина открылась тебе во славу Даш!
— Во славу Даш! — как заворожённый зомби промурлыкал хитрый вероотступник.
— Ой, ну мне-то всё равно! Значит — спилим рог тебе! — Баакш был неумолим.
Вскоре нашёлся и баш-орк, верный своим убеждениям вопреки страху за телесную целостность.
Маги и повара сварили куполобойный эликсир. Склянку с ним доверили капралу Шорму. Несколько десятков бойцов должны были ворваться в Эсфаль и разобраться с охраной на месте, с тем, чтобы затем основной отряд довершил начатое.
Всё прошло гладко. Рог и пупок не подвели, всё было ОК.
3
Разразилась нехилая битва.
Жидкая вязкая грязь, толпы вопящих и орущих баш-оркофф, трупы в струпьях, лезвия в язвах, раненые летучие вараны-союзники баш- и даш-орков, атаковавшие с воздуха; похожие на детей наёмники Этти с плетью — со стороны эльфов. В ходе рукопашной применялось не только оружие, но и всевозможные подручные средства, а со стороны баш-орков — и средние рога (правый служил вместилищем интуитивных знаний, левый представлял собой атавистический орган былых способностей к телепатии, а средний был идеально приспособлен для колющих ударов).
В ходе баталии Кофра отрезали от его отряда. Переулок, в котором он оказался, скрываясь от двух Этти, показался ему вдруг чем-то знакомым. Эта дверь... Она там! Эта мысль вдруг невероятно чётко отпечаталась в мозгу. Даш-орк постучал. Изнутри не донеслось ни звука. С противоположного конца в переулок ворвался ошалевший эльф, узрел врага и кинулся сломя голову в бой. Капрал лениво уложил его в грязь топором и спокойно постучал ещё пару раз. За дверью не особенно шевелились, поэтому всё так же спокойно он высадил её плечом, ибо времени на любезности у него, увы, не было.
Чнень в оправдание всех надежд и упований была внутри:
— Я как раз шла открывать;
Что ж не мог ты подождать?
Кофр упал на колено и поцеловал прелестную эльфийскую ручку со всем сладострастьем длительной разлуки.
— О богиня, извини,
Нервы подвели мои...
— Ты без меня грустил — страдал?
— Скажу коль «нет» — считай, наврал!
Чнень закрыла дверь, тщательно задвинула затвор и крепко и довольно продолжительно по-эльфийски поцеловалась в губы с даш-орком. Отойдя на полшага назад, последний окинул критическим взором фигуру своей возлюбленной. На шее и правом плече Чнень он разглядел пару новых татуировок. Татуировки изображали эльфийские волшебные руны, защищавшие от стрел и меча. С уваженьем оглядев рисунки на теле красотки, Кофр поинтересовался:
— Помогает?
Чнень сняла кольчугу и платье и показала шрам от талии до лопатки.
— Так больно — просто жуть!
Особенно вверху — лопатка! Шея! Грудь!
— Умереть всегда возможно!
Это сделать так несложно!
Герои помолчали. Тишину нарушил Даш-орк:
— Предлагаю мазь из спермы.
Лечит раны офигенно!
Чнень поморщилась:
— Помогает?
— Кто же знает?
Что — проверим?
— Нет. Поверим!
Отбросив пузырёк, протянутый даш-орком, она схватила того за руку и повела в сторону кровати, чего тому только и надо было.
4
Баакш шёл по хранилищу эльфов в сопровождении верного Фрея, пускавшего огненные шары в ушастых тварей с ангельскими ликами. Руки привычно били по мордам, пока в голове шла работа мысли. Размышления главнокомандующего вращались главным образом вокруг «МВ» — артефакта «Мудрость Веков». Баакш знал, один из всех баш- и даш-орков, истинное значение сего артефакта. Артефакта, данного Богом. Точка Насыщения, бесконечный источник физической энергии — вот что это такое. И вечным правителем над своими подчинёнными должен был стать никто иной, как Баакш. Никто иной просто не имел на это права! Столько крови, сил и времени затрачено, столько смертей близких и друзей должны быть искуплены! Но вот Эфтази всё открыл, и последнее препятствие позади. Сегодня День Искупления! Его день — день Баакша.
Ногой сбив магическую печать, над которой уже тридцать секунд безуспешно шептал Фрей, главнокомандующий первым ворвался в Залу.
...Нет, она не была пуста, хотя так сначала и показалось Баакшу, чьё сёрдце активно рвалось выйти погулять. Надпись. Особенным шрифтом, который мог быть только...
Спецшрифтом Бога. Бог сам написал Завет. Бог знал, что кто-то придёт сюда. Возможно, он знал даже, когда и кто именно.
«Я — Я», — гласила надпись, — «Бог, создавший миф о вас и миф о Точке Насыщения. Почему Я не создал мир таким, чтобы было возможно насыщать полностью организм за счёт КАпЛИ воды и крошки хлеба? Разве не было бы всё совсем иначе и лучше, думаете вы? Впрочем, разве не хлеб и вода — самые бесценные и в то же время почти ничего не стоящие вещи? Почему же все вы гонитесь за ненужным добром, когда свободно можете обходиться без этого?! Дурачьё!!! Но всегда были, есть и будут люди, которые не гонятся ни за чем. И ни за кем. Они живут внутренним богатством, богатством самым бесценным в мире! В мире, который интереснее, когда он несовершенен. Хотя бы только мне. Когда все вы разные. Ведь вы бы не развились — что пришлось бы изображать древним в произведениях искусства, не будь культов животноводства, земледелия, охоты? Надеюсь, вы поймёте меня и простите, Ваш Творец, Великий Я».
И — огненный автограф Творца.
Баакш упал замертво.




































2009-ый год: произведения с сайтов Проза.ру и Прозару.ком






















Город свиней
Миша Волобуев с трудом открыл глаза. Довольно странный ход фабулы собственного сновидения вывел его тело из «спящего режима». Пот посолил складки лба, за которым не было ничего, кроме вялой каши. «Полпятого утра» — сообщили честные зелёные глаза угловатых цифр на дивидюшнике, стоявшем напротив кровати.
«Ну и сон, мать вашу! О-о-о!..» — стонал, зевал никак не приходивший в себя Волобуев. Будто не желая обманывать тревожные ожидания на душе Миши, за стеной раздался странный звук, заставивший усомниться — верно ли он проснулся?.. Низкий и смутно знакомый звук, источник которого находился рядом с комнатой сестры или в ней самой, равномерно и чересчур натурально для продолжения кошмара наполнял собой как окружающее, так и голову молодого человека.
Волобуев прислушался, и сомнения покинули его. Сестра хрюкала, дура! Решила, что ей всё можно, раз уж родителей нет дома — даже шутить пошло и глупо в начале пятого ночи. От её хрюканья и сон такой приснился. Секачка, блин.
Ноги — в штаны, носки, тапочки. Безрукавку на футболку. Привычный скрип половиц. Подойдя к двери в комнату сестры, Волобуев нерешительно потоптался и всё же вошёл, придав лицу такое суровое выражение, какое смог.
Едва он, полный праведного гнева, переступил порог, как звук стал звучать совсем неприлично и оглушительно. Привычные очертания тела сестры в полумраке казались искажёнными не только причудливой игрой теней. Ошарашено мотнув головой, Миша усилием воли вывел себя из ступора и решительно стал шарить в поисках выключателя. В этот момент что-то рванулось на него с кровати сестры с душераздирающим визгом и повалило на пол. Свет так и не зажёгся, а Волобуев снова провалился в забытье.
Очнулся он, когда сквозь плотно зашторенное окно уже вовсю бесплатно светил щедрый новый день. Мгновенно всплыло всё пережитое, и ужас обуял похолодевшее чело. Пролежав без движения минут пять, он, дёрнувшись, резко поднялся на локте, как только ухо уловило копошение на кухне. Вскочив, Миша рванулся по направлению источника звуков.
Легко передвигая тонкие ноги, Волобуев пересёк коридор. С опаской заглянул в кухню… и остолбенел. Некое существо, вывалив на стол практически всё содержимое холодильника, жадно жрало, отправляя руками в пасть всё подряд. Хрюканье и обильное слюноотделение сопровождали этот процесс.
У существа была свиная голова, но тело осталось прежним — Машиным.
— Маша! — схватился за голову Миша и плавно опустился на пол. Хавронья даже не удостоила его взглядом. Волобуев судорожно ёрзал, негромко матерясь, пока существо с шумом насыщало организм — оно лишь бросило мимолётный взгляд вмиг обессмысливших, накануне таких красивых голубых глаз.
Как только Мише надоело рыдать и стонать, он рывком поднял тело на ноги. Хрюша доедала манго. Телефон стоял сбоку, Волобуев протянул руку. «03». Долго не брали, затем в телефоне раздалось хрюканье. Это было столь неожиданно, что Виктор секунды три-четыре как дурак простоял с трубкой у уха. Бросил на рычаг, в сердцах пнул животное, обиженно захрюкавшее, но не предпринявшее никаких враждебных действий, и вышел на улицу, впопыхах кое-как одевшись.
Прохожие были прохожими лишь на пятьдесят процентов — другая половина не шла, а передвигалась враскачку на руках и ногах. Люди ли были свиньями или свиньи людьми — не важно. Факт был на... лицо. На человеческих телах росли свиные рыла, затылки, ушки. И Миша ничего не мог с этим поделать. Он прошёл по Театральному проезду до Рождественки, жадно вглядываясь во всё новых встречных хрюш, и не видел ни одного человеческого лица. Хотелось выть от одиночества.
Уже не сдерживая себя, он подлетел к группе синюшных свиней у помойки — до трансформации они были чем-то средним между бомжами и обычными алкашами, если судить по их облачению. Прервав небогатую трапезу ударами ног и поднятой кстати подвернувшейся металлической трубы, он стал вымещать на них накопившийся гнев и ужас. Не успокоился, пока двое с разбитыми рылами не легли без движения, а третий не убежал на четвереньках, хрюкая и харкая кровью.
Волобуев вытер пот. Тут же его чуть не сбила иномарка. За рулём сидела жирная свинья с золотой цепью на шее. Кабан показал fuck, чем обрадовал Волобуева — это могло свидетельствовать об остатках разума… Именно оскорбительный жест внушал надежду, ведь водил вепрь из лап вон плохо…
Устало брёл Волобуев вдоль Пушечной улицы, уже не глядя на однообразно жрущих вокруг. Его ничуть не отвлекла пара спаривающихся особей справа. Аккуратная мордочка стоящей раком и похотливо хрюкающей самки с задранной юбкой, сзади — кавказская разновидность кабана с густой шёрсткой. Не интересно.
Услышав сзади топот, он оглянулся: свиньи, которых он избил, собрали подмогу — с дрекольем и просто так гналось целое стадо. Окружив, они повалили его. За полчаса Волобуев был съеден, а кости — обглоданы.
Когда наступил вечер, на здании вспыхнул неоновым светом большой рекламный щит. На нём улыбалось политкорректное рыло.

Больничный эскапизм
(Задание из художественного учебника С. Кинга «Как писать книги» (“On writing”)).
* * *
Привет! Я — Марина. Моя мать умерла неделю назад, оставив в наследство двадцатисемилетней сироте большой и бесполезный дом, в котором обитают пустота и скука. Их надо ещё будет вывести под ручку и указать верное направление пинком. Нашу молодую семью ожидает это в нашем чудесном будущем, до которого надо банально дожить. Пройти сквозь дистиллированную воду споров, перекрёстный огонь конфликтов, медные трубы быта и прочие неслабые проблемы, щедро рассыпаемые судьбой из полных карманов.
Сергей, мой муженёк, какой-то странный в последнее время. Впрочем, странным он был всегда. Но теперь он… Я постараюсь вам объяснить. Не подумайте только, что он бьёт меня или что-то ещё. Он молчит. Часами... Иногда мне кажется, что он мне изменяет. Что стоит лишь прийти пораньше с долбанной работы, и — вот она, согревательница его постели номер Х! Не получая подтверждения, это уходит. Только затем, чтобы потом пройти по очередному кругу. Какие у меня причины подозревать Сергея? Раз подозреваю, значит — есть! О его манере даже молча вызывать раздражение я лучше благоразумно умолчу. Чего стоит хотя б его тупой взгляд в плазму; приступы редкого нервного смеха, сопровождаемого ударами рукой по коленной чашечке… Чего стоит редкий дар смотреть без отрыва несколько секунд прямо на меня! Иногда добавляя, чтоб совсем добить: «Марина!..» Как будто я вот не знала сама, что я — Марина! Наверно, Сергей серьёзно болен. Порой мне становится страшно: я залезаю на кровать, закутываюсь одеялом и отключаюсь от этого мира.
Я уношусь на крыльях мечты в мир детства. «А кто это есть у мамы? Такая хорошая, такая славная девочка?..» «Марина!» «Да! Марина есть у мамы!» Никогда ему меня не понять. Мы можем спать вместе или порознь. Мы можем гулять вместе с ребёнком. Но он и не подумает о том, хорошо ли у меня на душе. Он будет оловянно улыбаться, как дебил. Я хочу плюнуть в его наглую рожу!!!
Почему-то я не могу собрать слюну, когда он трогает меня за плечо, завёрнутое в куль одеяла, говоря:
— Всё хорошо, дорогая?
Именно это лицемерное обращение, весь строй этой фразы… Вы только посмотрите, что несёт этот паршивец: «Всё хорошо, дорогая?» И как его поганый язык, которым он ласкал свою швабру, не отсохнет только?!
Но — пока соберу слюну, он успевает отойти в угол и засесть с книжкой, как ни в чём не бывало. Когда-нибудь я соберу достаточно ядовито-кислотной слюны и утоплю его, помяните моё слово!
Опять смотрит!
Слишком многое связано с ним, и будущее обещает лишь срастить эту химическую связь до той степени, при которой нельзя отделить одну от другого без лазерного скальпеля, да и то — не всякого. Но пока я предпочитаю не думать о будущем. Тем более, что и в настоящем забот полон рот: взять хотя бы тот же дом. Взять хотя бы сына. Тёма должен вырасти счастливым. Почему ребёнок от рождения всем всё должен, об этом и думать-то смешно!.. Должен — и баста. Точка. Dixi! Если бы не Артём, мы бы уже давно разошлись. Наверно, недели через две после медового месяца в Анталии. В судьбу порою надо верить.
* * *
— Я всё знаю. Где она? Где ты её прячешь?! Я хочу убить тебя! Артём вырастет и поймёт меня.
* * *
…Старинный особняк семьи Батлеров. Хлопоты с переездом влетели в копеечку и стоили доброго кусмача хрупких нервов. Здесь нам будет просторнее. Мне и Марине. Когда она вернётся… Всего неделя в новом доме, где сейчас так ещё пусто… Кто бы мог подумать, что ухудшения последуют так неожиданно и не вовремя! Но, чёрт бы их побрал, эскулапы должны поставить Марину снова на ноги! Такие деньги не могут оказаться просто спущенными в унитаз!! Её странность длительное время почти помещалась в рамки традиционных для нашего времени психозов и неврозов. Все — психи сейчас, и все психи — такие, какой и она была. Была. Сначала. А теперь? Каково всё же, а?! В голове не укладывается! Будет ли когда-нибудь всё так, как прежде?.. А Тёма? О Тёмке думать вообще не хочу. Он у матери её, и хорошо. Серый, не надо кукситься, всё образуется. Твоя задача — подготовить дом к возвращению жены и взрослению сына. Так засучи рукава и работай, твою мать, Сергей! Ты должен быть мужественным!
Что-то не так. Я чувствую это. Нервы. Нервы у всех и всегда, а дальше будет ещё хуже. Всем нам — ныне живущим — ещё повезло! Правнуки будут нам завидовать! Пойду выпью кофе. Кофе, ау! Куда могла деться почти полная банка? Да что, чёрт вас всех возьми, здесь, вообще, происходит?! И... где мой большой кухонный нож?!
* * *
…И тогда я поняла, что смогу. В одно мгновение вся цепочка сложилась в моей голове: «Удар. Бег. Забор. Прыжок».
…Удар…
Одного пинка в голень было мало! Юность вспомнилась — каратэ, вся эта хрень... Я здоровая, понял, здоровая! — крик вышел несколько истеричным и, прямо скажем, — перед самой собой можно быть честной — противоречащим содержавшемуся в нём утверждению.
Итак, в нашем случае мы имеем дело с серией ударов и психической атакой. Долбанный монстр-санитар повержен и пал в грязь лицом! А что поделаешь — довели…
…Бег…
Без оглядки на лужу крови за спиной, на звуки погони. Потому что, опять-таки, нужно быть честной. Звуки погони — извечны. Это не патология мозга. Погоня материальна. Но живёт она в душе. В мозгу... Так кто же гонится за мной? Оставьте! Не нашего ума дело. Никого не касается. А вот и…
…Забор…
…Впереди! Несмотря на казавшуюся многолюдность погони, я никого не увидела, кроме странного корявого существа о двух головах, телах и душах… Странное существо распадалось на два и вновь срасталось. Будто так и надо! Так мол и должно всё быть в этом чёртовом колесе под названием Мир Людской. Агр-р-р-р! Оставьте меня наконец в покое!!!
Пришло время для украденного ценой измены мужу ножа. Полосовать, полосовать зло!! Чтобы выгрести тёмные закоулки своей души и найти свой дом. И своего мужа. И силы. Силы простить его. ЭТО ВЕДЬ СЕРГЕЙ СУЧЁНЫШ УПРЯТАЛ МЕНЯ СЮДА!!!
…Прыжок…
Перерезав путы, скользнула незримой тенью. Потеряла нож? Не беда! Скользнула в новую старую жизнь. С полным осознанием отсутствия прав. С полным равнодушием обречённого совершить казнь. С полным безразличием творца смерти. С крепкой адреналиновой дозой в заднице беглянки… Продолжить?!
* * *
— Марина?! Что ты делаешь тут, Марина?? Ты же лечишься?!!
* * *
Губы чудовища шевелились в беззвучной ухмылке. Не совсем, впрочем, беззвучной. Оно всё же издавало какие-то невероятные звуки. Разрывавшие мир напополам… Мир Марины. Чёрт!! Где же он?!
* * *
— Мари-и-и-на!! НЕЕЕЕТ!!!
* * *
Кто это? Я не знала. Я не знаю? Я такая. Я и правда не знаю… Или знаю?
Или… начинаю догадываться?!
Кровь и догадки.
Лежит куча…
Лишь силуэт…
Почему у меня в руках нож?..
Сергей?!?! Почему?! Твоё лицо в крови, Сергей?? А-а-а…
Нет! Нет!! Не-е-е…

Клуб Счастливых Людей (терапия счастья)
Полночь. В Главный Зал КСЛ, как мы шутливо окрестили гостиную Игоряна, подтянулись последние опоздавшие и торопливо заняли свои места на по кругу расставленных удобных стульях на колёсиках, стыренных, согласно легенде Клуба, молодым Игоряном в офисе склада, где работал его отец. Садились, точно соблюдая освящённую традицией цепочку «лузер» — «счастливчик», по шесть человек. Двенадцать историй, чтобы заполнить собой эту чудесную майскую ночь. Один круглый стол и двенадцать свечей. Как апостолы, а мессий нам не надо. «Спасти свою жизнь можешь только ты сам!» — учит философия Игоряна, а другой просто нет. Истории сделают круг против часовой: начинает «лузер», затем его уравновешивает удачливый перец — эта модель повторяется шесть раз.
Успеют все. Просто не было случая, чтобы кто-то не успел. В том числе успею я.
Кстати, вы хотите спросить, что это за место — «У Игоряна в гостиной»? Что это за люди, готовые поделиться сокровенными тайнами души с близкими? Почему они так открыты и беззащитны? Почему не спят, в конце-то концов? Разумеется, я вам отвечу. Но — не всё сразу.
Дело было так.
Меня всегда возбуждали как глубина человеческого падения, Иовы нужда и язвы, так и вершины счастья: во всём я видел высшие проявления человеческого духа. Мне было бы просто пресно жить «как все». Или ад, или рай; чистилище — не по мне. Я — русский, хоть и не православный. Но лучше уж наша вера, не признающая чистилищ!
Естественно, что когда Игорь, старый мой кореш, заикнулся о своей идее Клуба Счастливых Людей, я был рад. Сначала весь клуб состоял из нас двоих. Мы не были «счастливчиками», но — чёрт возьми! — как же мы хотели ими стать!.. Вдвоём мы разработали концепцию «Счастье не для всех». Туда входили ритуалы и обряды «на каждый день», слишком личные, чтобы писать о них, но они работали. Мы стали если не счастливыми, то заметно более жизнерадостными. И мы решили помогать другим, сначала — друзьям. Мы писали что-то в Сети, имели определённый успех, способствовали формированию Человека Счастливого в себе, но то был лишь сочный гарнир к основному блюду, подававшемуся горячим, даже раскалённым: совместной групповой терапии «лузеров» (тех членов нашего клуба, которые пришли в надежде научиться быть счастливыми в этом мире) и «счастливчиков» (людей, которым повезло куда больше и которые проводили мастер-классы).
В повисшей на минуту тишине Ваня, коротко стриженный блондин с печальными голубыми глазами, вздрогнул так резко, что пламя свечи почти потухло: он вдруг понял, что все ждут его слова. Прокашлявшись и пустив позорного петуха, он начал речь. Голос его крепчал с каждым словом, потому что он ясно видел направленное на него заботливое внимание. Да, пожалуй — внимание друзей, пусть и на одну только ночь. Это было своего рода возвышенной проституцией.
— Меня многие здесь знают, а для тех, кто всё ж не знает, представлюсь: Иван Вороновский. Мне тридцать девять лет. История моя печальна, и иной она быть просто не могла — я сижу на кресле «лузера», как у вас говорят, и, блин, по праву! Я — лузер.
Кто я? Кем я был? Кем мог быть? Сколько вариантов моей судьбы загублено? Загублено даже не по вине алкогольной или иной зависимости. Нет, чёрт возьми!..
Мне скоро сороковник… Жизнь кончена?
В девяностых я, как и многие, поверил. Это было время, когда государство лишилось монополии на веру, и каждый сам решал, во что верить. Страшно, правда?
Я поверил в Мавроди. Бумажные иконы с его рожей теперь украшают мой сортир, но тогда я был ярым фанатиком, рабом, несущим свой кирпич в основание его пирамиды…
И я всё потерял. У меня был неплохой капитал. Да сплыл. Я оказался без всего, вынужденный или начать сначала, или спиться. Я был готов перегрызть Мавроди шею. Но он сидел в тюрьме, а я — в приёмных в ожидании своей очереди на собеседование. В конце концов, устроился менеджером на одной фирме.
Работал три года.
Потом встретил Её. Я мог бы полюбить другую, теперь я это понимаю, но не полюбить тогда никого я просто не мог. Душа искала выход, и нашла его в Ней. Именно Она — не Мавроди! — добила меня. Мавроди мог взять мои деньги, но не душу. Души он не мог похитить. А она… Ольгой её звали. Студентка МГУ, восемнадцати лет. Приехала в Москву учиться. Стоял девяносто восьмой год. Она, в отличие от меня, ничуть не пострадала от дефолта. Я вновь был на мели, так как меня снова позорно развели — теперь уже родное государство со своими ГКО.
Но я был с ней. Этого было достаточно! Я пошёл работать грузчиком, так как наша фирма не выплыла из этого говна никогда. Грузил рыбу на подъёмнике в порту. Я приходил вечером, с трудом смывал запах рыбы, а меня уже ждал потрясающий ужин.
Она была моей жизнью. Всё, что оставалось в душе, я принёс на алтарь любви. Вкалывал, как проклятый, чтобы она ни в чём себе не отказывала. Она часто смеялась. Это было моим счастьем и лучшей наградой за труды. Ослепительный блеск белоснежной улыбки из губок, рассекающих запретный плод её закинутой головки… Впрочем, вскоре она забеременела, и я с ужасом понял, что денег, которые я зарабатывал, может не хватить. Стал работать и ночью. Спал днём в обед. Она была всё более требовательной и раздражительной. Бросила совсем учёбу, забрала документы.
Однажды она вернулась пьяной. Я спросил, что случилось. Она сказала, что сделала аборт.
Вскоре после этого она исчезла. Я, чёртов неудачник, нашёл её. Я поднял три сыскных агентства, и с ужасом узнал, что единственная настоящая любовь моей жизни работает шлюхой. За валюту она сосала у иностранцев и олигархов… Сука, не могу…
Ваня заплакал и опустился на стул. Следующим, по контрасту, говорил Пашка, визглявый, рыжий, прыщавый:
— Павел Игроздев, двадцать девять лет. Ваня, ты высказался, и надеюсь, тебе стало легче. А теперь выскажусь я. Так получилось, что первым представлять сторону «счастливчиков» выпало именно вашему покорному слуге. Я постараюсь на основе своего небольшого жизненного опыта представить всем присутствующим картину возможной счастливой жизни. Одну из моделей, так сказать. Я работаю на «Орифлейме». Сетевой маркетинг — моя жизнь. Бонус-баллы и деньги — сущность мира моей души. Я зарабатываю столько, что могу позволить себе счастье. Езжу на дорогой иномарке. Летаю с женой, уже хер знает какой, на Канары и куда угодно. Я не зову всех на «Орифлейм». Я зову всех стать кузнецами своей судьбы. Но — своей судьбы под созвездием Гермеса. Вопросы? — Павел придирчиво оглядел собрание.
— Давай я скажу! — поднялся следующий по очереди мужчина. — Дмитрий, тридцать три года. Вот ты говоришь нам, в чём твоё счастье. Но мне кажется, что твой совет если и подойдёт кому, то не всем. Люди все разные. Я вот, например, интернет-зависим. Сижу в тупой «Сетке» как секте днями и ночами напролёт уже лет семь. Баба бросила. А мне даже не больно — всё давно атрофировано. У меня вместо глаз — монитор, мозг — жёсткий диск, тело — системный блок. Меня сначала надо от компа оторвать. А вот как это сделать?..
Разговор возобновил снова Павел:
— Ты прав, многим тяжело сразу становиться богатыми. Для кого-то это просто невозможно. Я сам баловался излишествами, просыпался в подвале с исколотыми друганами и их шприцами в обнимку. Но вылечился же от всей дряни! Я теперь, как говорят, стрейт-эджер и вегетарианец. Во как! А чтобы стать богатым, нужен ещё фэн-шуй. Что это за зверь, расскажу вкратце.
Это восточная мудрость. Висюльки и прочая атрибутика. Не спрашивайте — «И что — помогает?» Скажу только: мне помогло.
Все замолкли в задумчивости. Её нарушил молодой человек среднего роста с длинными русыми волосами, ниспадавшими на плечи пушистыми волнами:
— Я — Александр, двадцать четыре года. Писатель и музыкант, но эта деятельность не приносит финансовый доход. Да я и не стремлюсь особо получать деньги за творчество, в которое вкладываю всю свою душу без остатка. При этом никогда не понимал тех, кто считают, что счастье — в деньгах. Когда я путешествовал автостопом по стране, многие водители крутых джипов, многие большие начальники говорили, что завидуют мне. Рассказывали, что они добились многого, получив высшее образование, найдя крутую работу, за которую получают много денег; что могут обеспечивать семью и всех своих родственников; что у них есть квартиры, машины, но сами они при этом всё время задаются вопросами: «Зачем всё это? Где в этом счастье?» Ответ не приходит. Пытаясь поднять мне упавшее от усталости настроение, говорили, чтобы, когда я буду где-нибудь выступать перед большой аудиторией, не забыл посвятить им песню. Они верили в меня, как творческую личность, и они завидовали моим свободе, отсутствию материальных привязанностей и возвышению души…
— Тимофей, двадцать четыре года. Павел поведал нам о волшебном фэн-шуе. Я имел неосторожность столкнуться с этими премудростями. Для начала я попробовал привлечь любовь, к слову сказать, совсем не верил, что что-то может из этого получится. Но, представьте себе, получилось! На горизонте появилась замечательная девушка, в которую я моментально влюбился, и она даже ответила взаимностью. Роман с Верой развивался бурно, и вскоре мы жили вместе. После этого я увлёкся этим учением. Решил активировать сектор богатства. Поначалу всё шло как по маслу, деньги водились. Богат не был, но и не бедствовал. Но мне хотелосъ большего. Я с упоением читал фэн-шуйскую литературу, и наконец вычитал кое-что очень мне подходящее. Что-то типа медитации. Представляешь себе, будто идёшь в город исполнения желаний, просишь всё, что тебе нужно. Небылицы, скажете вы? Я тоже так сначала думал. Но всё оказалось совсем наоборот. У меня последовательно появились: машина, дача, мотоцикл, счёт в швейцарском банке, квартира в Италии, собственное дело... Список можно продолжать ещё долго, но я никак не мог остановиться. Мне было мало! Продолжалось это всё до тех пор, пока волшебная медитация не перестала действовать. Сначала не происходило ровным счётом ничего. Всё текло своим чередом, мы были счастливы. Но у меня уже была какая-то зависимость, я не мог остановиться и пробовал повторить свой фокус снова и снова.
А потом в моей жизни начали происходить перемены, отнюдь не в лучшую сторону. Этакая полоса неудач, а может, даже проклятье. Я попал в крупную аварию. Машина — вдребезги, как, впрочем, и иномарка, в которую я врезался. В ней находились двое, которые получили серьёзные повреждения. Мне предложили отделаться кругленькой суммой, дабы не угодить за решётку. Разумеется, я согласился. Как назло, вляпался по уши на работе, и дело пришлось закрыть, а мою любимую дачу подожгли какие-то хулиганы. Всё сгорело дотла... Но на этом мой кошмар не закончился. Я потерял самое дорогое, что у меня было — Верочку. В тот день она отправилась на мотоцикле к матери, да не доехала. Какой-то урод на джипе буквально раздавил её вместе с несчастным мотоциклом. Чудом она осталась жива, но в очень тяжёлом состоянии. Врачи боролись за её жизнь, но их прогнозы не обнадёживали. Тогда я отвез её за границу, её лечили лучшие врачи мира, но спасти её так и не удалось. Она умерла у меня на руках. Так я потерял мою любовь, а вместе с ней — веру в будущее и надежду на лучшее. А сейчас? Сейчас я превратился в настоящего неудачника, у которого раньше было всё, а теперь почти ничего не осталось. Я просто лузер...
Не дав Тимофею кончить, поднялся следующий.
— Василий, пятьдесят четыре. Сейчас я всё вам объясню. Только, позвольте, отойду от стола…
Взметнулась пола плаща, обнажив блеснувший металл автомата. Василий расстрелял остальных. Водрузив в центр стола самодельный плакат со словами: «Счастье — это когда тебе не мешают и когда ты один!», он выпустил очередь себе в живот.
— Снято! — мрачно сказал вошедший человек в чёрном. Аккуратно сняв со стола плакат, он отбросил его, после чего, не издав ни звука, отрезал себе руку и положил её на свободное место. В свете свеч была видна татуировка: «Жертва № 5».

Страницы-странницы
Странные странницы. Статический путь проложен от первой буквы первой страницы до последней точки последней. Будто в деревьях, в них скрыто застывшее движение. Но, в отличие от физического роста покрытых корой и тянущихся к свету солнца ветвей, движение мысли направлено к свету истинного знания. Страницы… Не случайные ли они странницы в Лесу, таящем за витиеватыми словесными ветвями и листами-листьями истину? Нет! Они и есть Лес. Лесом были, лесом и стали. Снова... Вторичный синтез в новом качестве. Странники — это читатели, чей путь направляет лесник. Лесник — автор, но один ли он выведет, укажет дорогу? Нет! Фотосинтезом читательского восприятия руководит не только он. Так же важна сама природа произведения, неподвластная зачастую и творцу его.
Страницы... На бумаге ли, в “Word”’е — суть дела не меняется. Первая страница может быть только одна. Она призвана задать ритм, тему; стать мерилом интереса и первичной художественной ценности произведения — одёжкой, рассчитанной на то, что по ней тебя встретят. Не верхней будничной одеждой — её функция выполняется обложкой. Нет — праздничным (к)нижним бельём. Раз уж вы договорились предварительно с книгой о совместном акте прочтения, она должна показать класс.
Книга тушуется слегка, бросает робкий взгляд исподлобья. Это её обман, она — женщина, и знает все женские ходы. Ей нужно соблюдать и некоторые меры предосторожности...
Но вот она совладала с ситуацией и уже раскрывает себя всю, вы понимаете каждое слово друг друга. Диалог начался.
Миллионы глаз ежесекундно открывают свои первые страницы. Для каждой уважающей себя Первой это — настоящее испытание. И они шлют волнительные астральные SMS друг дружке, как подружки-абитуриентки до и сразу после вступительных экзаменов.
Полное слёз послание «Анны Карениной», отправленное гламурной подруге:
«Он прочёл абзац и так стукнул нас об стол, что я заплакала от боли! Но моя душевная боль сильней во сто крат! Я всё ещё плачу. Когда ещё в этом мещанском болоте получу шанс заслужить чьё-нибудь внимание?!»
…Федя, не найдя ничего интересного, вернул ветхую книгу на отцовскую полку. Открыл очередное «Ярпиво», решив поискать позитив для своей серой жизни на дне бутылки, раз уж дудки не привезли...
Все несчастные страницы несчастливы одинаково. Все нечитанные — нечитаны одинаково.
Подруга не может утаить победной улыбки:
«А моя уже на одну лексику купилась!.. Ещё бы! Столько терминов специальных, брендов, шмотья модного! Уже на 22-ой. Так-то!..»
Света лениво листала журнал, покуривая “Glamour”, разглядывая подолгу фотографии женщин в шикарной одежде и поминутно выдавая: “Wow!” или “Yes!!” в терцию к лаю собак и вороньему карканью за окном квартиры на Рублёвке.
Первая страница — как мать. И она же — ребёнок, даже зародыш грядущего творения. Ответственность и самовлюблённость. Игра всерьёз. Любовь с первого взгляда или участь вечной неудачницы. Вызов судьбы. Шанс упускать ей нельзя.
Первая страница первого экземпляра «Москвы-Петушков» (который недаром быстро разошёлся) может быть спокойна. Но другие пусть попотеют!
Подводя итог, резюмируем: роль первой страницы чрезвычайно важна. Первая должна быть насыщена интересным материалом от начала и до последней строки.
Первая страница — хлеб-соль, её успех — на совести повара.
Вторая страница…
Какой удивительной, странной кажется в связи с заявленной темой судьба собственно «Мастера и Маргариты», чья первая страница честно выполнила свой долг! К ней претензий нет. Вторая — тоже. Но! Их удача была сведена на нет последующими соратницами в нелёгкой борьбе за внимание Венедикта Ерофеева — оно постепенно ослабевало, и руки гения после пары страниц захлопнули детище другого гения. Увы, за свою жизнь Ерофеев так ни разу и не прочитал дальше пары чёрно-белых четырёхугольников, о чём можно только сожалеть… Или нет?
Очень ответственна роль первых страниц, но не менее важна последняя. Даже если она совсем короткая. Даже если там присутствует только какой-то экспромт, написанный торопливым писателем лишь с одной целью — выдержать марку до конца. Не все могут это осуществить, не всегда... Есть группа авторов, специализирующихся на первой странице, но не способных на последней уже ни на что. Есть и их антиподы… Как было бы прекрасно соединить противоположные грани таланта в единую мега-одарённость! Увы, пока что, если не говорить о соавторстве, столь вольное обращение с природой — всего лишь мечты… «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмина, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому ещё дородности Ивана Павловича» — сказал классик…
Последняя страница, чувствую, неказиста на вид. Неказица. Зато подкреплена ссылками на классику, что, согласитесь, само по себе уже неплохо. Важно! Важно выбрать последнюю строку последней страницы. Итак, вот и она!

Седьмой сценарий
Она стояла пред ликом Бога. Не изображением его, но самим средоточием вечно пламенеющей мудрости и одновременно абсолютной кротости — поражавшим наблюдателя сочетанием. Тем не менее, взгляд женщины выражал не страх, а лишь любопытство. Бог выложил семь сценариев, как колоду карт, на старом столе с опалёнными углами:
— Выбирай свой путь в мире смертных, женщина.
Молча листая варианты один за другим, она задержала взгляд на последнем, седьмом сценарии. Чуть подумав, уверенно поставила подпись на последнем листе.
— Вот и славно! — потёр руки Бог и, обнулив ей память, отправил на Землю.
* * *
Было трудно. Порой просто хотелось выть. Одна мысль неотступно сидела в мозговой коре: «За что же мне это всё?!»
Капли радости тонули в море слёз. Кто и когда выбрал за неё её путь? Немые небеса не давали ответа, бросая равнодушные и слегка насмешливые взоры серо-синих глаз. «Ладно, там разберёмся!»
* * *
Смерть. Душа легко разрывает телесную оболочку и взмывает в небо.
Плечами расталкивая толпу ангелов, от чего их райское пение срывалось на визг и они давали позорного райского петуха, она рвалась к Нему. Он должен был дать ответ за всё!
— Где он?! — восклицала она.
* * *
Присев под пролетевшей над головой фанфарой, брошенной ангелом, удар которой должен был сбить её с ног, она оказалась с Ним лицом к лицу.
Бог отступил в конец сияющего нового кабинета. Однако, уже оказавшись зажатым в угол, вдруг распрямил сутулые плечи и протянул руку:
— Стой!
Вторую руку он простёр в магическом жесте, и в ладони оказался сценарий номер семь.
Едва взглянув на свою подпись, она замолчала и беззвучно зарыдала.
Бог не смутился:
— Могу предложить вариант.
Она подняла мокрый безразличный взор, сиявший небесной скорбью.
— На твою душу есть ещё шесть вариантов. Выбор за тобой.
В этот раз она выбирала тщательнее. Память снова была стёрта.
* * *
Ночью в семье моряка родилась дочь…

Миша и «мыльница» (suicidal snuff)
— Подожди! — Миша натянул потуже презерватив и протянул руку куда-то вправо. Куда, Вика не видела, так как ей загораживал обзор край узкого книжного шкафа. В руке её друга появилась «мыльница» — “Canon PowerShot A 460”.
— Чего ты задумал?
— Ничего, небольшой фильм снять! Ты не против?
— Э-э… Ну хорошо, снимай.
— Не беспокойся, в «Контакт» не выложу, отмечать не буду.
— Ну, это-то само собой…
— Тебя раньше так не снимали?
— Видео — нет. Только фото, жених бывший.
* * *
…Миша, тщательно заперев дверь, включил «винамп» на воспроизведение. На экране его собственный толстый живот нависал над средних размеров пенисом, совершавшим возвратно-поступательные движения под вздохи Вики. Михаил занялся онанизмом. В кульминационный момент включил запись на «мыльнице», и заснял на видео сцену теперешней своей эякуляции на фоне аналогичной картинки на мониторе.
* * *
«Мыльница» имела ограниченные возможности, и всё же Вике удалось довольно убедительно заснять, как Михаил мутузил заманенного бутылкой водки районного алкаша-дворника на фоне картинки на мониторе, где Миша дрочит на себя же самого.
* * *
Вика его вскоре бросила. Вино кончалось. Кризис сам написал и поставил заключительную сцену импровизированного лайв-муви. Не было никакого 25-го кадра жизни в лице Бога из Машины. Вскрытые вены истекали алым до тех пор, пока гигабайтовая флешка не перестала вмещать видео с фигурой перед монитором, на котором мелькают двое на фоне мастурбирующего на порно. Но некому уже было оценить последний само-снафф Миши.

ASPC ist TOT
Миша шёл к конечной, доставая на ходу сигарету. Встал возле вагона, раскурил «элэмину» и молча стал наблюдать, как подошедший рабочий передал водителю лист с расписанием и, посвистывая, снова ушёл. Не докурив, Миша тщательно растоптал брошенный на землю окурок и огляделся. Никого: лишь он и водитель, устремивший пустой и многозначительный взор из кабины в направлении группы деревьев, чьи кроны закрывали вид на дом культуры. Ловко вскочив в дверь, Миша просунул в окошко водителя пистолет специальный самозарядный с глушителем. Направил его куда-то в район широкой груди со словами:
— Даю две минуты. Снимаешь спецовку; показываешь, как водить. Время пошло!
Оторопевший водитель уставился на Михаила мутным стаканным стеклом очей, казалось, напрочь позабыв о необходимости вентилировать лёгкие кислородом, но выразительное покачивание дула и грозное «Ну!» возымели должный эффект — водитель снял, открыл, отключил и объяснил всё необходимое. Одной рукой он протягивал «революционеру» оранжевую спецовку, а второй помогал объяснять, куда жать и как.
— Так! Теперь выходи из кабины, отключай на х…й АСКП — и чтобы живо!
Безропотно, не издав ни звука — лишь боязливо и недоверчиво косясь на смертоносный ствол — мужчина выполнил и это требование то ли нацбола, то ли просто какого-то и вовсе левого мудака.
— Отлично! — Миша выпустил заряд в живот водителя и, быстро сунув тело в прихваченный с собой пакет, закинул его в кусты. Брезгливо собственной рубашкой прикрыл растекавшуюся лужу крови на полу. С удовлетворением отметил, что следующий трамвай ещё только подъезжает. Свидетелей сцены, казалось, не было, а если и были, то они предпочитали не казать носа.
Миша заглянул в расписание. Всё было в норме. Накинул форму убитого (мало приятного в том, чтобы носить форму в разводах, поэтому он и заставил водителя снять её сразу), дал машине ход. Тихо напевал что-то. Обычный водитель обычного трамвая-мечты. Трамвая-без-automatical-system-of-passing-control (ASPC). Без АСКП, короче говоря! На остановке открыл все двери. Объявлял по микрофону для входивших:
— С сегодняшнего дня за проезд платить не надо! АСКП отключено — по крайней мере, в этом трамвае. Экспериментальный вагон! Экспериментальный вагон, ребята! Проходим так и за так!
Люди удивлённо косились; недоверчиво качая головами, проходили на вакантные места.
— У вас турникет не работает! — молвил поднявшийся на площадку трясущийся и сучащий клюкой сознательный пенсионер.
— Экспериментальный вагон! Всё схвачено, папаша! Коммунизм!
Проехали ещё остановку. Пассажиров стало больше. Они уже освоились и, по большей части, на все лады расхваливали удачное нововведение.
— Экспериментальный вагон — это правильно! — резюмировал бородатый мужик в очках, кивая на висящие в позиции «полшестого» усы турникета, переставшего играть роль душевного раздражителя. Миша не уставал вещать в микрофон своё:
— Господа и дамы! Мы с вами едем в экспериментальном вагоне! Платить деньгами за проезд не надо! Платите вашим вниманием! Я буду развлекать, а вы уж, пожалуйста, послушайте моё творчество и мои мысли! Не правда ли, в любом случае — выгодный бартер? Вам — экономия, мне — внимание!
Кто-то, пресытившись воздухом свободы, уныло игнорировал; кто-то вяло мычал что-то, что с равным успехом можно было принять за согласие и за посыл на х…й, но в основном пассажиры «трамвая мечты» слушали Мишину альтернативу бездушной груде пластика с металлом. В чём-то необходимость этого их даже успокоила — халявы народ боится.
— На днях открылась новая сеть магазинов «Анашан»! Приглашаются все. Покупая хорошую вещь, убедись, чтобы она не купила тебя! Brandit охотится днём и ночью. Я никогда не понимал, почему люди срутся в трамваях. Такие споры, когда собеседники не понимают друг друга совершенно, и всё же спорят, для себя я называл «трамвайными базарами». Потом где-то прочитал о таком понятии, как энтропия — растрата энергии, враждебная её накоплению, — и мне пришло в голову заменить первый термин на новый: «трамвайная энтропия».
Вагон, впуская новых и выпуская старых слушателей Мишиных историй, проехал уже порядочно, когда зашёл ревизор: амбал в кепке, поперёк себя шире. Рыцарь удостоверения и сурового тона поправил кепку, достал своё удостоверение и пошёл громить «зайцев». Заговорил с пассажирами, те отослали его к водителю. Подойдя к кабине, контролёр просунул голову в окошко:
— Что, брат, турникет сломался? Ай-ай-ай! Но билеты-то я проверю, сам понимаешь…
— Ошибаешься! Руки!! — Миша направил дуло в лицо амбала, чётко и с расстановкой вымолвил Т-1000-ное: — Get out!
Контролёр, будто пуля из ПСС Миши, выскочил из вагона, а вмиг замолкший трамвай возобновил путь. Обстановку снова разрядил Миша:
— Продолжаю грузить вас всех своим творчеством и мыслями! Этот трамвай я взял в долг. Долг кутежом красен! Поэтому пока гудим… «Давайте не платить друг другу алиментов, /Ведь это — лишь любви последствия моментов!» Чёрт, глядя на долбанные утренние пробки в Москве, понимаю: нужно изобрести флаер, причём срочно!
Трамвай шёл к центру, обстановка на дороге всё ухудшалась. В один момент Миша загляделся на пассажирку — длинноногую блондинку с голубыми линзами, подошедшую к кабине, чтобы что-то спросить — и её вопрос вмиг оборвался её же криком; казалось, рот вырос и занял всю площадь лица под столь же чрезмерно расширившимися глазьями. Фура на полном ходу на пути к Ленинградскому проспекту влетела прямо в морду трамвая. Миша подхватил крик блондинки, но все звуки потонули в лязге битого стекла.

Операция: «антиэскапизм»
А вот теперь попробуй! Нет, всё ж прямо так возьми — и попробуй! Попробуй-ка не поверить в силу слова! Хотя, конечно, решающее значение имела моя отточенная до блеска формулировка. Но ведь и это уже не важно. А что важно? Лишь одно: так ли, иначе ли, но я здесь.
О вербальном оформлении моего акта полагаю не лишним сказать отдельно. Вот каково оно было:
...Текст древней, как мир, формулы...
Посвящаю Всевышнему суицид свой, дабы найти реинкарнацию в Стране Вымышленных Персонажей в Жанре Фэнтези; зело сильное имею желание, прыгнув со скалы, не пасть в грязь лицом, но попасть прямиком в эту чёртову Страну этих чёртовых Вымышленных Персонажей!
Сказал — сделал. И вот он я, весь в белом чём-то, мать его, лежу теперь в Волшебном лесу и глазею, наверное, весьма так вытаращенными очами.
Мне кажется, я таки ещё слышу сомневающиеся голоса. Ну что вы, то, что лес — именно Волшебный, очевидно. Посмотрите-ка сами! Видите те вылупившиеся глазёнки на... соснах, что ли?.. Да, красные со сна глаза на сосне. А вон там... Там же вообще плотоядные щупальца каких-то корявых вязов, привычными жестами подносящих ко рту зазевавшихся двуглавых зайцев и прочих сказочных существ! Трудно поверить, что я встретил секретный телепортатор на другую планету; ergo, лес — Волшебный. Таковым мы и полагаем его отныне считать, лады? Вот и чудно!
— Больше так не шути! — послышался откуда-то голос. Ваш рассказчик Human Machine, то бишь я, огляделся в поисках источника, но ничего интересного помимо древесной трапезы не увидел. Не без внутреннего удовлетворения я почему-то поспешил с выводом (наверно, от падения ещё не оклемался, хотя чуть позже и оказалось, что вывод был всего-навсего лишь чуть поспешным...): «Наверно, это сам Господь Бог. Боже, какая честь!..»
— Слышишь, что тебе сказано? Больше так не шути, а то кожу сдеру!
Снова услышав тот же голос, я стал активнее оглядываться в поисках говорившего, дико крутить головой и бешено вращать глазами, и вскоре заметил, что меня угораздило упасть на Лешего.
Пришло время сделать небольшое лирическое отступление и рассказать несколько подробнее о том странном молодом самоубийце, который вскакивает сейчас со смешанным выражением интереса и ужаса на лице с мифического существа на поляне посреди Волшебного Леса в С.В.П. в Ж.Ф. ... Позвольте представиться: я — Саша, в интернет-миру более известный как “Human Machine”. С пелёнок люблю читать НФ и лазить в железяках всяческого рода... Впрочем, покамест довольно: Леший уже лениво успокаивает меня, объясняя, что пока мне ничего не угрожает. Не нравится мне эта темпоральная ограниченность, но делать нечего.
Итак, Леший, более всего похожий на окружающую меня хищную и прожорливую флору, весьма любезно проясняет:
— ...И топеря ты в Волшебном Лесу, в Стране Вымышленных Персонажей в Жанре Фэнтези, получилося. Да и сам стал героем произведения в жанре фэнтези, получилося...
 — Это я сам понял, благо не дурак. Что дальше-то, приятель?
— У тобя тама, откудово ты сваливси, како-набудь погонялова був?
— Конечно, был ник-нейм: Human Machine. А что?
— Хм... — задумалось, замигало суковатыми веками пнеголовое существо, что-то себе там, внутри пня, соображая. — И что же это погонялово значить?
— Меня прозвали так за любовь к научной фантастике, а означает оно «человек-машина».
Леший какое-то время недоверчиво помолчал, потом, видимо, приняв решение, неспешно вымолвил:
— Отныне Махина-ман станет твоим именем — Саш нам в этом жанре не надося! Всё, пора, я ухожу, а ты придумай себе каку-набудь миссию, раз уж здесь оказавси, получилося…
— Куда ты?
— Туда! Дубля-зайчика заловиша и им перекусих. Кровушкой жажду утолих, получилося...
Он ушёл, а я снова остался один. Заспешил прочь от прожорливых поленьев куда глаза глядят. Миссия… мессия… миссия… чего тут особо раздумывать? Я не от нечего делать прыгнул с горы, и не от горя, и не из-за ненавязчивой идеи, а из-за навязчивой, самой настоящей навязчивой идеи! Итак, перво-наперво нужно научиться обращению с магией и оружием, иначе быстро кони двину. Ну и обращению с конями этими самыми неплохо бы тоже выучиться.
...Мои мысли оказались прерваны спустившимся на тучах странным волосатым и бородатым; накачанным, очевидно, длительным тасканием груза, неким господином в одной тазонабедренной повязке.
— Ты чьих будешь? — смущённо спросил я. Просто не узнал персонажа, хотя, готовясь к миссии, тонну литературы по теме прочёл.
— Я — Христос.
— Ты, я надеюсь, не хочешь мне сказать, что Евангелие — это фэнтези?! — опешил ваш честный повествователь.
— Нет, конечно же, оно не фэнтези. Но после него вышло много апокрифов, часть которых является фэнтези, благодаря чему я и материализовался в этом Волшебном Мире... Сын мой, поведай мне о своей миссии, но честно поведай, и я помогу тебе!
— Мне нужно развоплотить всех эльфов, так как они больше не нужны. Пусть их место займут машины!
— Хорошо! Удачи тебе в твоём благом начинании! Я дарую тебе силу магии и волшебную флешку с инструкциями к ней — чтобы активировать, просто прислони к голове — а также амулет Таобусиггра, который будет забирать для тебя и конденсировать онтоэнергию павших от бумеранга эльфов. Всё это с небесной пожизненной гарантией!
— Спаси Бог... Только скажи, на кой ляд мне бумеранг? Копья или булавы каких-нибудь не нашлось, что ли? Ты смотрел этого... «Бэтмана»? Второй момент, требующий сиюминутного решения: куда сливать энергию?
— Фильм смотрел, ничего так нуарчик... Бумеранг мочит эльфов и обеспечивает сохранность всей их онтоэнергии, что важно, поскольку она весьма летуча сама по себе. Мысль, фантазия — мимолётны, сам знаешь... С помощью амулета запустишь Колесо Превращений, и все книги в реальном мире, написанные в жанре фэнтези, преобразуются в НФ-хиты соответствующего объёма. Я пошёл. Только помни, что жизнь твоя давно закончилась... Это я на случай предъяв с твоей стороны по поводу гарантийного случая.
Облако-лифт стало подниматься, но что-то заклинило в волшебном механизме. Апокрифический «Спаситель» безуспешно гневно топал босой ногой со стигматами на уровне моих глаз, сильные пальцы давили в приступе гнева на кнопки материализовавшегося мобильного... Мне это показалось весёлым, я решил добавить абсурда в сей театр одного Бога и нацарапал бумерангом снизу облака (оно оказалось плотным, ведь должно же было выдерживать его, даже если бы он был одни кожа да кости, непонятно, в чём душа держится, а тут он к тому же вроде как качком был) кощунственные строчки (пока писал, было почти противно самому, но в меня от чувства безнаказанности, очевидно, вселился мелкий или крупный бес хулиганства):
«Христос воскрес — воскрес Христос!
Он сам себя на небо вознёс!
Воскрес Христос — Христос воскрес!
Не еби-ка мозг, куда девался вес?!»
Иду себе неторопливо дальше, похихикивая, едва вспоминаю его лицо, полное гнева, и его жалобы на бессовестного хулигана — вашего покорного слугу... О! Вот и первая жертва-эльф. Для начала я послал ему «занозу» — простенькое заклинаньице, вызывающее острую боль в боковой части бедра. Ничего не понимая, он ошарашено замер на месте, моргая и шевеля своими длинными ушами. Этакий симпатичный толкиеновский персонаж, которому, увы, суждено будет вскоре пасть от моей руки.
Подхожу вразвалочку, начинаю беседу.
— Знаешь, кроме Средиземья есть много настолько же интересных стран. Одна из них — Бразилия. Ты, небось, и не слыхал о такой? А ведь такие титаны как “Angra” и даже “Sepultura” оттуда родом!
Клиенту стало очень интересно.
— Это ещё что за звери такие страшные?
— А вот — сувенир оттуда — бумер, — ваш покорный слуга ушёл от ответа. Бумеранг выпил из эльфа Волшебство и чары, и бедолага развоплотился.
Эльфы сдавались мне без какого-либо сопротивления, потому что сами прекрасно понимали: их время навсегда прошло. Некоторое противодействие оказал лишь эльф Балеолас с охотничьим кинжалом и луком, ибо считал, что я несколько тороплю события, и вообще не прав. Он так считал лишь до тех пор, пока я не прибег к решающему аргументу, возвращающемуся к прибегающей к нему стороне...
После смерти главного эльфа работа пошла живее, и всех эльфов я развоплотил. Колёсико завертелось как надо, тут и сказочке-антифэ (антифэнтези) конец, а кто кликал и писал комментарии — тот молодец!

Голос Пули (сценарий)
Сцена 1
Темно. Силуэт Пули. Голос Пули:
— Кхм, как же тут темно! Никак не привыкну! Пока вроде никого нет... Забыла представиться. Наиглупейшая ошибка чуждой вам природы и её же гениальная находка. Очень приятно — Пуля. Где я? По вашему — нигде. Никому не знакомы плотно изолированные от мира комнаты, в которых внезапно появляются люди. Поэтому я нигде не нахожусь. Для себя я называю ничто Патронником. Вы видите убогое убранство? Пуле роскошь ни к чему. Пока я одна, но скоро придёт гость. Подведём итог: что же я такое, в конце концов? Что за разговорчивость, несвойственная обыкновенным пулям? На что я пригодна? Могу говорить и могу убивать. Могу не убивать. Могу совмещать эти занятия. Классная, умная Пуля, вы не находите? Хоть не красавица, но и далеко не уродина. Не последняя в обойме… Ещё обо мне: компьютерное наведение на цель. Сам компьютер, производящий наведение, находится внутри. Бортовая навигация… Странные люди думают, что я — живая. А всё дело в высоких технологиях. Удивляет всех не факт того, что пуля говорит, а то, что именно говорит. Причина странности моей речи — эклектика круга общения. Разные посетители наделяют нас, Пуль, противоречивым словарным запасом, грамматическими и фразеологическими особенностями. Почему я говорю сама с собой в полной темноте? О нет, не потому, что мне страшно! Просто я верю в Великое Слово: сказанное вслух, оно обязательно само найдёт слушателя, внимательного и благодарного. Такая вот она — моя Пулина религия.
Зажигается свет. Появляется Миша.
Пуля:
— Стоп! Вот и клиент!! Какой молоденький… бледненький.
Миша что-то пьяно бормочет.
Пуля:
— Ого! Да вы гляньте на нашего активиста! Как бы он «белку» не схватил! Дадим ему немного прийти в себя, а то с ума сойдёт, болезный. Болтливая дура я, а не Пуля.
Миша стонет, затем встаёт и поднимает глаза на пулю.
Миша:
— Похоже на Пулю. От какого она оружия, интересно?
Пуля:
— Я не от оружия, я и Пуля-то потому, что первый Проснувшийся так окрестил. Я — самодостаточное «Оружие-В-Себе». Более того, создал меня не человек. Мой создатель далёк от вашего племени до такой степени, что не имел ни малейшего понятия о земном огнестрельном оружии.
Миша:
— Стоп! Ишь, разбежалась… Почему ты именно Пуля-то, а?
Пуля:
— Первый клиент, ныне покойный, так окрестил. Прежде всего из-за функционального сходства — штука, которая летает и убивает, правда, потом восстанавливается. В Патроннике, где мы сейчас находимся, сохраняются мысли и чувства всех тех, кто тут когда-либо побывал. После смерти очередного посетителя сего места его идеи в виде призраков бродят по ноосфере, причём, подобные отголоски прошлого органично накладываются на разум очередного обитателя Патронника. Так что посетителя даже сам факт того, что он проснулся в этакой жопе, уже не пугает.
Миша:
— Опиши мне в двух словах, лапуль, в чём смысл нашего пребывания здесь?
Пуля:
— В двух словах? Пожалуйста: не знаю. Ровно два слова.
Миша:
— Что, вообще без понятия, что ли?
Пуля:
— Ну… как бы тут так: есть версии, которые рождают сами посетители. К слову, от таких, как ты, я и язык знаю. Во мне превосходная самообучающаяся программа. Я знаю тридцать земных языков. И это всего за какие-то жалкие пятнадцать лет! Прибыла я сюда глупой и бессловесной.
Миша:
— Ясно. И какие же версии?
Пуля:
— Тебе все озвучить? Устанешь и от длины списка, и от бедности человеческой фантазии.
Миша:
— Основные.
Пуля:
— Основных три: версия испытания, чистилища и эксперимента. Испытание — мнение, что Бог ищет праведников, которых не сломить никакими визуальными бесовскими эффектами и чарами. Чистилище — это прерогатива католической фантазии, а так как католиков было на моей памяти немало, то и версия считается одной из основных. Суть её — восприятие Патронника как пересадочной станции между миром живых и адом или раем. Доходят до веры в то, что если ты кого-нибудь здесь убьёшь — тебя сразу в ад, а если тебя убьют — в рай. В метро ездил?
Миша:
— Да.
Пуля:
— Типа вашей «Курской-кольцевой».
Миша:
— Аналогия прозрачная. Едем дальше. Версия эксперимента?
Пуля:
— Остроумное вначале, но банальное к моменту текущему допущение. Вера в некую сверхцивилизацию, проводящую свои опыты над условным Васьком из Москвы.
Миша:
— Гм… Ты сама-то как полагаешь? Какая версия более правдоподобна? Неужели первая или вторая?
Пуля:
— Думаю, истина, как всегда, находится посередине между версией абстрактного Бога и конкретными тарелочками НЛО.
Миша:
— А чем ты здесь занимаешься? Только стреляешь, что ли?
Пуля:
— Не только. Думаю.
Миша:
— Думаешь? Гм… О чём же?
Пуля:
— О вас. Только что ты, допустим, потратил две с половиной минуты своего времени. В часе их ещё пятьдесят семь с половиной, но в сутках часов только двадцать четыре. А сколько дней осталось в твоей судьбе? Пойми уже наконец, насколько драгоценный дар ты выбросил на помойку! И все вы, люди, бесцельно спускаете в сортир свои жизни. Но не таковы лучшие из вас!.. Люди же умершие и не внесшие достойного вклада в историю, прожившие жизни вхолостую, с завистью следят за каждым твоим шагом. Каждое растраченное впустую мгновение вызывает презрительный смешок. Пусть они завидуют тебе, но ты должен пополнить их ряды, только когда соберёшь багаж правильно выбранного пройденного пути. Тогда и только тогда ты сможешь взирать на потомков благосклонно и благодушно. Впрочем, тебе сейчас уже предстоит сделать выбор. Понимаешь, о чём я? Прислушайся к голосам умерших здесь, открой свой разум теням ноосферы!
Миша:
— Э-э… да… Да! Слышу! Понимаю!
Пуля:
— В общем, не трать время, а слушай меня. За стеной — Степан, с которым тебе Машка изменила. Сечёшь?.. И у него своя Пуля…
Сцена 2
Горит свет. Стоит Пуля, на кровати лежит Степан. Степан открывает глаза и начинает с трудом подниматься с кровати.
Пуля:
— Проснулся? Твой дружок Миша уже развлекается, слушая речи моей подруги. Жаль, но ваши камеры разделены между собой всего-навсего небольшой бесконечностью.
Степан:
— Ты ведь Пуля, да?
Пуля:
— Догадался. Вижу по твоей реакции, что и правда в этой камере ноосфера много плотнее — представляешь, я, дурочка, и не верила... Этак скоро и объяснять ничего не нужно будет. Кстати, за одной из стен сейчас умер человечек. А по твоим глазам я вижу, что умрёт ещё один — прямо как у Михаила Афанасьевича.
Степан:
— Может, и не умрёт. Расскажи мне лучше, как выглядит сам Патронник снаружи? Думаю, ты не только видишь сквозь стены, но и, как я понял из твоих же слов, поддерживаешь телепатический контакт с другими Пулями? И… почему ты женщина?
Пуля:
— Начну с последнего вопроса. Чтобы нравиться тебе.
Степан:
— Это тебе вполне удаётся.
Пуля (в реверансе):
— Merci! Твоя и Мишина комнаты стоят рядом, но между стенами — спрессованная безграничность, пустота. Одна из стен находится напротив стены комнаты того, с кем Вера тебе неоднократно изменяла. Можешь постучать, Миша будет рад тебя услышать. Хотя нет, не можешь.
Степан:
— Как мне попасть к нему?
Пуля:
— А тебе незачем к нему попадать. Я сама навещу его, если это твой выбор. Просьбочка — выбирай поскорее, а не то он сам склоняется к мысли покончить с тобой — не без помощи уговоров своей Пули.
Степан:
— Решаю! Что делать, говори!
Пуля:
— Просто скажи и укажи, куда лететь.
Степан:
— За какой стеной комната, говоришь?
Пуля указывает.
Степан:
— Лети!
Пуля полетела не туда, а в другую стену.
Степан:
— Эй, ты что это?
Пуля:
— Зеркало телепортирует!
Влетает в зеркало.
Сцена 3
Пуля и Миша.
Пуля:
— Будь уверен, Степан захочет убить тебя. Вспомни SMS-ки Машины!
Миша:
— Хорошо, хорошо… Пуля, лети к нему! Убей стервеца!!
Пуля летит к зеркалу. Едва Пуля скрылась в зеркале, как материализовалась вторая, прилетевшая из комнаты Стёпы.
Одна Пуля убивает Мишу, другая — Стёпу.

Мемориальный дом-музей господина Мем-Доха
Планета, на которой происходят описываемые события, на общекосмическом диалекте именуется «Жотугазоной», но аборигены, слыхом не слышавшие ни о каких «газонах», используют имя «Шпар-Гат». Шпар-Гат вращается в системе Гаммы Кассиопеи. Муава, столица Южных Земель Сиреневого Солнца — один из последних частично уцелевших городов. Все города, посёлки и деревни, не защищённые куполами, были уничтожены. Муава уцелела, но роботы, а порой и живые силы противника ведут ежедневный артобстрел, подходя к куполу в надежде массированным огнём пробить себе путь, или хотя бы, раз уж купол быстро регенерирует, достать отдельных зевак, которых можно иногда разглядеть сквозь броню стекла. У первого класса «200-22» средне-высшей школы Муавы № 667 сегодня по плану было посещение музея. В этот класс попадали дети только из семей привилегированных слоёв общества, поэтому для них устраивались мероприятия даже в существующих условиях. Конечно, смотреть уже было почти не на что, но кое-что всё же оставалось. Классный руководитель повела ребят, возраст которых варьировался от трёх недель (Шра-Пер) до шести (Лакариста), смотреть на обитель Мем-Доха.
Дети гуськом вышли из-под купола школооубежища и под присмотром молодой энергичной преподавательницы среднешпар-гатских наречий Не-Милии начали путь внутри бронированного пищевода тоннеля-змейки. Атаки сегодня не было, но автоматика от нечего делать посылала время от времени залп-другой, как только угадывала какое-либо копошение за глазами окон «змеи». В принципе, ничего опасного в этом не было (ребята шли даже без охраны), но глупо рисковать не стоило. По бронированному брюху короткими перебежками от одной колонны до следующей и т.д. ребята постепенно приближались к дразнящему маячившему фонарю на фасаде покрытого бронированным лаком здания. Враг снаружи, как только видел чей-либо силуэт из группы в составе шести детей и одной Не-Милии, который показывался в мути державшего пока что натиск бронестекла, защищавшего пространство между соседними колоннами, сразу же бил средним калибром.
— Шра-Пер, а ну — не отставать! — прикрикнула словесница.
— Ему пузо мешает! — громко прозвучал фальцет всегда весёлого Ван-Смейла. Дети рассмеялись.
— Так подтолкните его кто-нибудь! — бодро советовала Не-Милия. — Лакариста, убери зеркало, ради Бога, пока до места не добрались...
Кареглазая красотка Лакариста, мисс школы 667, обиженно фыркнула. Одно лишь только её зеркало в цуркателейном ободе стоило, по самому скромному подсчёту, как три Не-Милии...
Возле входа руководитель для верности пересчитала тонкой рукой шесть лысых затылков, убедившись в целости и сохранности содержавшихся в них драгоценных черепных коробок. Раз у сына или дочери большой шишки голова ещё не отделилась от туловища, то и заднице Не-Милии попадать в качестве основного блюда на стол к большой шишке черёд не пришёл. Объектив камеры под фонарём оживился, обошёл тусклым взором собравшихся — и снова потух, потеряв интерес. Зато сразу же разошлись дверные створки (дизайн — «Раковина Санна-Доорры» — вспомнилось никому уже не нужное в голове Не), поднялась решётка, и показавшийся из дверного проёма харизматический старичок приветливо поманил рукой гостей.
Хранитель музея, обычно хмурый, как и подобает человеку столь ответственной должности, просиял при виде симпатичной подтянутой шестиухой Не-Милии:
— Привет, дочка! Ты как — как обычно?..
— Да, Мат-Раро, экскурсию сама проведу. Дети, пока автоматика врага не начала снова вести по нам прицельный огонь — живо внутрь!
Никого два раза просить не было нужно, ведь три недели отроду — это как раз такой срок, когда понимаешь, что такое смерть, и глупо рисковать не захочешь. Не-Милия проследила, чтобы бронекостюмы перекочевали с детских плеч в руки робота-гардеробщика. Номерки не нужны — робот не забудет, на какую вакуумную вешалку чьи «доспехи» он повесит.
— Итак, для начала мы посетим туалетную комнату.
— Давно пора! — загорелся энтузиазмом Ван-Смейл. К его удивлению, молодая (всего шесть месяцев) учительница не отчитала смехуна, а всерьёз предложила желающим сходить по внутренним делам — разумеется, не в туалетную комнату господина Мем-Доха, а в специально оборудованную для посетителей здесь же, прямо у раздевалки, уборную. После этого уже спокойно все перекочевали в умывальные покои хозяина.
— Обратите внимание, — трещала Не-Милия, — сколько бумаги осталось — всего полрулона. Это аутентичные полрулона хозяина дома. Далее… Мем-Дохов рукомойник. Рядом с ним на полочке — щёточка!
Слово «щёточка» Не-Милия произнесла с особенным умилением, которое передалось и классу. Не-Милия показала ржавую железную щётку: — видите остатки белой пасты? Этой щёткой он чистил зубы за день до своей смерти, и это доказано!
— Ах! — вырвался невольно вздох восхищения у кукольно мигающей ресницами поистине баобабовой длины Лакаристы. Шра-Пер ластой слегка наступил той на хвост, и Лакариста поспешила закрыть широко распахнутый было рот. Свирепо покосившись на обидчика, она ничего не сказала, так как успела вонзить выпущенную из хвоста иголку Шра в фиолетовую ласту.
— … А здесь, — чуть позже продолжила Не-Милия, — располагался кабинет господина Мем-Доха. Вы видите единственную принадлежавшую ему книгу —это свод законов тех лет. Кроме него, Мем не читал ничего. Увы, именно из-за несогласия в законах началась та самая война, что довела всех нас до теперешнего скотского состояния.
Учительница вздохнула и немного помолчала. Помолчали и ученики.
— А теперь перейдём на кухню Мем-Доха! — оживилась снова преподаватель со Шпар-Гата. — Вы видите остатки обеда: первое, второе и пятое. Третье и четвёртое подарили другому музею...
— Сами, небось, всё и съели! — под дружный смех ребят сделал вывод Ван-Смейл. Тут учительнице нечем было крыть, ведь он был прав…
— …И мы с вами снова в прихожей. Здесь только халат и тапочки — всё, что осталось от Мем-Доха на этом Шпар-Гате.
…Когда ребята с учительницей снова оказались в мрачном бронированном тоннеле, было уже темно. Все хранили молчание, его не нарушала даже пальба, так как ночью из-за экономии боеприпасов, с доставкой которых было туго, не стреляла даже автоматика. Молчание нарушил Шарилло, один из отличников:
— Учитель, так кем же был этот загадочный господин Мем-Дох?
— Кем был? Да никем он не был! Простой обыватель... Никогда не будьте такими, как он — в этом и смысл музея!











2010-ый год: произведение с сайта Проза.ру






















Собранье пёстрых членов
* * *—1
Голова сегодня придёт. Голос не может соврать. С самого утра… Вчера включили солнце и звёзды, поэтому я могу написать про «утро», основываясь не только на субъективном ощущении времени и привычном режиме. Так вот, с самого утра жду с нетерпением, ведь, судя по уже пришедшему, это будет что-то с чем-то. При этом понимаю, что лучше подождать, чем получить недоработанный материал, и никак не выдаю своего напряжения. «Единый торопливый штрих, неуместно исказивший гармонию картины, портит весь вид», — мог бы я добавить, если бы знал, что такое «картина». Иногда мне даже сложно отделять свои внутренние монологи от Голоса, а порой меня посещает крамольная мысль, что голос — это я сам и есть. На голову, по словам Голоса, будет выделен абзац в полдюжины строк. Жду. Их контора знает толк в качественных описаниях. Бок, кстати, прошёл, и прижившаяся пустота теперь как родная…
* * *—2
Не правда ли, забавно, что всё, что у тебя есть — это Круг Света, Шар Пророчеств и Голос? Мой дом — это Круг. Голос научил меня есть Свет. Пускай нет звёздного неба над головой (вот бы знать ещё, что сие есть такое), и пускай нет нравственного закона внутри меня — он и не нужен, пока есть Голос, организующий и разруливающий сложные ситуации напрямую. Голос, он… как бы вам объяснить-то понятно, чёрт!.. Он благ. Он сказал мне: «Нравственный закон — это последняя вещь, которая тебе понадобится тут, сынок». Пока есть Свет, который можно преспокойно есть, я не нуждаюсь в каком-либо небе — звёздном или беззвёздном, не важно. А роль духовной пищи играет тот же Голос. Чем не рай?.. Особенно если учесть, что произойдёт послезавтра. Да, теперь о самом главном.
Сегодня пришло туловище — хорошее, поэтичное описание. Если так пойдёт и дальше, то завтра я соберу её. Голос это подтверждает.
* * *—3
Проснулся, и сразу — боль в боку. Что такое? А, Голос? Тебе вопрос, больше тут и нет никого… Что значит — «Так надо»?! Скоро я сам всё пойму?.. И как скоро придёт это «скоро»?! Материала ему, видите ли, не хватает! Продал на сторону, что ли, всё? Или дело не в материале, а в его злополучном вдохновении, питающемся моими муками? Демиург, блин!
Ругаясь, поглаживая саднящий бок и позёвывая, хожу по границе Круга. Вскоре боль приутихла. И тут, мать вашу, ещё новости! В спецэффекте и модных разрядах ровно в центре Круга возникает… Голубой шар! Вопрошаю, что сие должно знаменовать. Ах, это и есть агрегат, предназначенный для избавления меня от муки одиночества? Ну, для такого дела и всего рёберного иконостаса не жаль!
…Из Голубого Шара (как его?.. Шар Пророчеств, вот!) выползают голубые же змейки посланий. Пока — в единственном числе, но зато каком! Первая партия прообразов членов второго человека к вашим услугам, сэр! Великолепно! Руки и ноги. Изящненько. Облизываюсь на прообразы. С тем и иду ко сну.
* * *
Две тонкие руки пришли в хаотичное движение; сделали несколько неуверенных пассов, словно длинные пальцы пробовали движение на вкус, атмосферу же — на плотность. Молочная кожа первозданной белизной дополнила Круг Света, сразу стала ясна задумка Творца — искомая гармония в отдельно взятом пространстве-времени достигнута. Хотя бы один изгиб бедра таил бесконечно Вселенных наслаждения, суля блаженство, равного которому не выпадало ещё испытать ни одному человеку. Впрочем, это-то как раз неудивительно. Какие у нас блаженства? Голоса да круги... Удивляло всё остальное: ничто внутри не откликалось похотью, имело место лишь отстранённо-эстетическое созерцание. Надо было ещё что-то внести, но последний, самый главный аккорд ещё не был взят. Сладостно-игриво зияла впадина пупа на мускулистом животике. Выше — ни с чем не сравнимое, чуть заметное при дыхании полыхание грудей.
Кажется, что вьющаяся по её плечу алая коса-змея живёт отдельной жизнью, обладая своими собственными сознанием и волей — в голову лезет настырная мысль, что в косе у неё должны зарождаться все самые важные решения. Открываются небесной голубизны — с позавчерашнего дня мне есть, с чем сравнивать — глаза, и взгляд со скоростью света проникает в душу, прожигая свой собственный Круг Света в моём сердце. Я понимаю, что такое настоящее Солнце, и кто хозяин всего сущего.
Всё в ней светится ярче Круга Света, она затмевает его с невероятной лёгкостью раз и навсегда. Спасибо, Голос! Голос! Голос, её губы… О, это произойдёт сейчас?! Губы разомкнулись!! Знакомый до боли Голос из них произнёс:
— Ева!
* * *+1
Идём с Евой вдоль Круга Света, держась за руки. Адам и Ева — архетипично, не так ли? Время от времени я с гордостью заглядываю в её глаза. Поражаюсь внутри себя тому факту, что она — мой демиург, и она же — моё порождение... Она говорит мне, что это за Шар в центре Круга. Это не Шар Пророчеств, вовсе нет! Точнее, этим его функции не исчерпываются. Пришла пора узнать о его главном назначении. Мы делим голубой плод на две равные части. Я ем свою, и чувствую, что мои члены получают новую силу. О, я знаю теперь! Я знаю, что мне теперь делать, и я знаю, что грехопадение — вовсе не порок. Я только не решил ещё, не слишком ли много знаю, но уверен — у меня будет время разобраться и с этим вопросом.















2011-ый год: произведения с сайта Проза.ру






















Стилус
(Реалистический рассказ)
Около пяти вечера извечно-спокойный, будто исходящий из самого чрева метро-питона, голос на плёнке произнёс:
— Станция «Багратионовская».
Пётр засеменил к дверям вагона в потоке пассажиров, невольно растворяя в нём своё «Я». Страшный для неподготовленного человека при взгляде со стороны вихрь рванулся на свободу из привычно тормозящих створок (дверям надо было помогать, и цепкие пальцы Петра на пару с пахнущими табаком пальцами соседа справа, молодого человека отрешённого вида, дружно придали им требуемый импульс). Лишь путь был открыт, Пётр, даже уже не Пётр, а составная часть сложной симбиотической человекоконструкции, устремилась на волю, потекла вправо, затем налево к ступенькам, и — по ним наверх по касательной. Пётр, снова ставший Петром, оказался на улице.
Когда тебе несильно за двадцать, а в кармане не столь уж пусто, как могло бы быть, ты, скорее всего, выйдя на станции «Багратионовская», направишься на «Горбушку» или в «Кружку». Впрочем, если ты работаешь при этом на «Горбушке», то, само собой, сначала пойдёшь именно туда, а потом уже в «Кружку». В последнем случае, правда, есть ещё одно условие: помимо непустого кармана, нужен глубокий колодец духовной пустоты внутри. Пете пока были недоступны такие бездны, в обозримом будущем они ему тоже не светили. На тыльной стороне каждого из его кулаков — твёрдых, но не слишком гипертрофированных — был вытатуирован особый знак: символ «^», насаженный на «X» (и всё это вписано в «подкову», символизирующую светлое начало), так что в центре композиции образовывался «туз бубён», созданный боевым дозором в составе трёх сомкнувших строй чёрных крестов. Дозор зорко следил за тем, чтобы Пётр не курил, не употреблял спиртное и не трахался направо и налево. Это была вариация на тему стандартных крестов на руках. Петя был представителем движения “Straight edge”. Вряд ли бы он поехал в ближайшее время и на «Горбушку» — слишком уж нагло обирают, торгуя без ценников в стремлении «отбить точку», но было по пути, а он как раз только потерял в давке метро стилус для КПК от “Acer”.
Пётр шагнул в раздвинувшиеся двери. Сразу же от порога в атаку бросились продавцы всех мастей:
— Что вы ищете?
На секунду Пётр растерялся, оказавшись во власти гипнотических взглядов, которые, создавалось такое впечатление, были не только готовы приватизировать все бумаги разной степени ценности, бывшие в его кошельке, но и выудить саму идею денег из его души, чтоб потом открыть подпольный печатный салон и, печатая по этой идее, как по трафарету, купюры, получать жирный пожизненный сеньорадж.
Ближе и наглее всех оказался моложавый кавказец, по-видимому, сбежавший из композиции Сергея Трофимова («Мало-мало, понемножку/ Буду торговать “Горбушка”», как неправильно слышалось Пете в хите Трофима под названием «Московская песня»). Продавец начал выдачу привычного набора заготовленных фраз, и, словно по волшебству, все его конкуренты, стоявшие рядом, перенастроили радары на других посетителей, исключив до поры до времени Петруху из узкого круга своих интересов.
Во внутреннем мире Петра тем временем остались только нерусские и нагло оценивающие глаза напротив, переполненные жаждой наживы.
Пётр объяснил кавказцу ситуацию вкратце. Мысли на лице горца читались с той же степенью лёгкости, что и буквы четырнадцатого шрифта «тахомы» на «наладоннике» Петьки. Когда гость с юга ещё только начинал говорить, Петя всё уже понял по одной лишь хитрой роже.
— Все хотят купит стылусы, да? Но при этом думают, что они стоят всего рублей триста или четыреста...
Пётр, ничего не отвечая на это, начал поворачиваться к выходу. Кавказец, к которому уже подошёл соседний продавец в надежде переманить покупателя, затараторил:
— Вы за сколько хотел?
Не имея даже малейшего представления касательно расценок на кусочек пластмассы на рынке, но уже сделав нужные выводы из слов торговца, Пётр бросил наугад:
— Рублей за пятьдесят-сто!
Кавказец слегка наигранно усмехнулся, его сосед разочарованно махнул рукой: мол, с этим типом всё ясно. Уходя, Пётр расслышал донёсшееся вдогонку:
— За пятьдесят сам пальцем будешь!!
Пётр обошёл ещё ряд «точек», прицениваясь. Стилусов для его модели КПК почти не было. Пётр не переживал, лишь слегка раздражался насмешливой злобой стилопродавцев, мотивированной одним только тем, что они не смогли пропихнуть ему свой гнилой товар по тарифам «премиум». От «точки» к «точке» это повторялось с завидным постоянством, как и акт оценивания взглядом при включённом внутреннем счётчике коэффициента потенциальной кидабельности клиента. Когда Пётр уже совсем было разуверился в физической возможности приобретения искомого устройства, он внезапно набрёл именно на то, что нужно. Стилус входил легко и держался в пазе так же крепко, как член Гумберта в сладком отверстии нимфетки. С равною же, если не большей неохотой (впрочем, об этом трудно судить) он покидал свой паз. Всё это давало надежду, что стилус не повторит судьбу незадачливого предшественника.
— Триста! — привычно завысил купец.
— Двести, — скорее утвердительно сказал Пётр.
— Двести пятьдесят!
— Двести, — вторично не отрёкся покупатель.
— Двести тридцать! — продающая сторона пошла ва-банк.
Пётр глазом не моргнул:
— Двести.
— Давай, только чтоб без сдачи.
В кошельке, к удивлению Петра, нашлось ровно двести рублей.
Снова метро. На этот раз — вестибюль «Баррикадной». Слепой своим собственным «стилусом» — складывающейся до размера нунчак в положении «сложенного оружия» и раскладывающейся на метр с лишним палочкой — нащупывал дорогу впереди, продвигаясь к переходу на «кольцо».
Когда слепой натыкался на барышню или забавно злящегося пожилого мужчину, шедшего под руку со столь же пожилой дамой постинфарктного сердца, Петру становилось немного весело. Впрочем, тут же он заметил: какой-то джентльмен взял инвалида под локоть и довёл до эскалатора. Пётр бы и сам сделал так же, но смущала возможность поставить в неловкое положение, ведь продвигался инвалид довольно лихо… На эскалаторе, как ни странно, инвалид почувствовал себя совсем уверенно и шустро соскочил по ступеням вниз без посторонней помощи. Он сел в тот же вагон, что и Пётр. Вышел так же через одну, но тут уж Пётр, взяв его за локоть, не удержался и подсказал, когда нужно шагнуть из поезда на платформу. Незрячий, поблагодарив, ловко перешагнул через преграду.
Подземный переход возле «Павелецкой», ведущий к отныне константно оцеплённому полицией вокзалу, был щедро испещрён палатками, торгующими самой разной продукцией. Ещё недавно здесь можно было прикупить DVD-диски с эротикой, которые продавались, вероятнее всего, для приезжих, ведь у многих москвичей давно был интернет. До того, в юности Петра, он покупал здесь картриджи для «геймбоя». Сейчас в кошельке Пети было порядка пяти сотен. Давно он присмотрел в одной из палаток, торгующих пневматическим и всеми видами холодного оружия (от крошечных перочинных ножей до сувенирных катан и рыцарских мечей) телескопическую дубинку. Сегодня же он решил приобрести её, если хватит денег. Не то, чтобы Петру всенепременно было нужно «ухнуть» телескопической дубинушкой по чьей-нибудь головушке. Он просто хотел быть готовым ко всему. Носить нож было модно во времена расцвета таланта Лимонова, в двадцать первом веке нужно что-то поновее. Как хорошо всем известно, новое — это старательно позабытое старое. Лимонов вообще не забыт пока ещё. Но что нам завещал умерший сто лет назад основатель мощного движения? Так будем же на волне неотолстовства гвоздить врага стилусом до тех пор, пока в душе нашей чувство оскорбления и мести не заменится презрением и жалостью, покуда не выгоним... Ну, откуда сейчас враг полезть может, из арки, что ли? И никаких ножей!
Сама палатка чуть переместилась с привычного места, а дубинка, как показалось на первый взгляд, была несколько странной конфигурации, но зато денег вполне хватило. Странная конструкция на самом деле оказалась даже более выигрышной: цельнометаллическая трёхсекционная трубка была крупнее той, что продавалась здесь прежде, а само устройство больше всего напоминало раздвижной универсальный стилус, виденный Петей на «Горбушке», но показавшийся тогда слишком дорогим (одной цены с дубинушкой), к тому же, стилус оканчивался совершенно лишним цилиндриком, который, надо сказать, оказался очень к месту на дубине.
Пётр даже не стал раздумывать, а сразу произнёс:
— Будьте добры, мне, пожалуйста, дубинку телескопическую...
Продавщица показала, как раздвигается оружие (на удивление легко), и сказала, что собирать дубинку обратно надо ударом об пол. Последнее было не так-то просто проделать со свежеприобретённым изделием, впрочем, это было к лучшему. Если оружие понадобится, то думать о том, как убрать его обратно, нужно будет в последнюю очередь.
...Пётр и Лара после ночи, проведённой в клубе, лежали в обнимку на кровати в квартире Петра. Рядом спала Надя. Лара тоже спала, слегка похрапывая, однако это не раздражало. Пётр был готов смириться и с куда более серьёзными недостатками дамы, а именно: курением и потреблением спиртосодержащего яда...
Хотя сначала Лара и правда спала, длилось это недолго. Пётр понял, что она лишь притворяется, даже не по отсутствующему храпу. Просто он всегда тонко чувствовал людские состояния сознания. Обычно это проще простого, поскольку работа и каждодневная рутина притупляют разум, нивелируя индивидуальные различия и минимизируя варианты до «человек злющий на работе» и «хомо дома спящий». В случае с Ларой Пётр всё время открывал что-то новое для себя, обогащая свой и без того довольно неслабый опыт. Это значило, что он нашёл нужного ему человека. Ну хоть одной заботой меньше!.. Ларе нравились ласки Петра, но она предпочитала получать их как бы во сне, будто без её ведома и согласия. Пётр прочувствовал этот момент и не позволял себе лишнего. У них ещё всё было впереди.
Петя забрался на «спящую» девушку, одетую в его тренировочные, и помог её дёрнувшейся ручке найти его стилус. Потрогав, та слабо спросила, что он делает, и неспешно убрала руку.
За окном шёл дождь. У Хемингуя это, как правило, означает смерть. Но Пётр хотел верить, что на этот раз, как всегда, найдётся стилус-зонт. Когда ты твёрдо поверишь себе и в себя, не позволяя жизнеутверждающему и созидающему настрою покинуть разум, то дожить до солнечных дней тебе будет не так уж сложно. Оглянись, ведь они уже на горизонте...

Сотворение войны
Самый первый бой я выиграл около полудня десятого мая две тысячи одиннадцатого при переезде от сатановки «Полежаевская» до «Октябрьского Поля» (все переезды в ходе моего геройского «партизанства» были нужны по работе). Я сорвал рекламный плакат “Tuborg cold shit” в вагоне метро. Чистая победа!
За день до того была art-подgothовка: дура бросила окурок в переходе того же самого «поля», не затушив его. Я доблестно подавил, растоптал позицию неприятеля, намекнув о начале войны. Начать её меня убедил господин Экхольм. Книга американца попалась ко мне в руки совершенно случайно и одновременно чертовски закономерно (то есть точно так же, как складываются почти все кирпичики, вымащивающие мой путь).
Если в 2004-ом при переселении в освободившуюся со смертью отца (сигареты в сочетании с алкоголем вызвали рак) комнату я как раз дочитывал или только что дочитал взятую ещё при его жизни с полки «Мы — мужчины!» (автор — Стив Шенкман), объяснившую мне и открывшую глаза на прелести и красоту ЗОЖ, то в мае 2011-го, готовясь к переезду на другую квартиру и отбирая то, что отдать из книг друзьям, а что забрать с собой (хотя уже тогда я мало читал не в «цифре»), мои глаза набрели на более глобальную книгу Эрика Экхольма «Окружающая среда и здоровье человека».
Одиннадцатого мая война продолжилась. Бой с большим ожесточением прошёл между станциями «Баррикадная» и «Пушкинская». Видимо, такие «боевые» имена сатановок распалили стороны-участницы конфликта. Рванув на себя за край рекламный листик «Балтики-семь-сорок», я обнаружил, что тот был приклеен крепче вчерашнего. Мой кулак ударил меня же в нос, когда оторвался лишь фрагмент, а не вся реклама. Хорошо, что мой холокост накрыл наименование и изображение «Семь-сорок», оставив целым и невредимым предупреждение о вреде пьянства. Плохо лишь, что в борьбе выжил вэб-адрес сайта противника, указанный внизу листа.
На третий день боевых действий процесс дошёл до полуавтоматизма при параллельном пропорциональном понижении уровня впрыска норадреналина от взглядов сторонних наблюдателей. Всё говорило о том, что данная тенденция сохранится и в будущем, то есть было, как прежде у меня с писательством, а у других, возможно, с мотоциклами, мастурбацией или ночными клубами: хотя ощущения потеряли остроту и прелесть новизны, «слезть» с «наркотика» не так-то просто или невозможно. Вот и у меня временно появился ещё один мощный стимулятор. Опыт готовит нас к разочарованиям жизни, уча в то же время брать своё, где возможно. Ученье — тьма, а неученье — свет.
Пятница, 13-ое. За что люблю “Cold shit” — это за то, с какой лёгкостью и скоростью отклеивается рекламный плакат формата А3. В результате за короткий перегон от «Войковской» до «Сокола» получается симпатичный такой комочек в виде небольшого мяча или шара для боулинга. Как всегда, он отправляется на выходе в мусорное ведро. Сегодня я проделываю это ударом ноги с навеса. Мимо. Бросаю рукой. Снова промах. Ну ничего.
Труднее мне далась победа между «Войкой» и «Водным Стадионом» над жирным баварским дивизионом «Лёвенбрау». Какой-то чувак стоял именно у этой рекламы, прикрывая неприятельский фланг. Но я обошёл войска врага по левому флангу, «прокачав», будто в киберзадротской ролевухе, уровень стратегического мастерства. То ли ещё будет...
Читаю «Гулаг». Еду к «Лубянке» сверху. Гигантский «Третий Балтийский» Флот пал за секунду до сатановки. Уже не смущаюсь толпой, стоящей вокруг. Пока ещё никто никак не реагировал на мои бои.
Снова «Водный Стадион», и ещё одна баварская дивизия. Разбита с трудом. Два её бойца, стоявшие до конца, пали последними. Очень трогательно. Сейчас расплачусь...
Выходные. Всё, перемирие, пока хватит. С понедельника пускай война продолжится со свежими силами.
Утро 16-го мая. В вагоне висит «Бочка золотаря». Мужчина. Спина. Нет, не решусь сорвать.
Около одиннадцати. Вот это улов! Пользуясь языком файтингов, обычно начиная с шестнадцатибитных и выше, я провожу комбо: «Бочка золотаря» плюс “Cold shit”. Excellent!
Бои продолжились в направлении к «Южной» вниз. Усач крупных габаритов отпугнул меня от баварской дивизии, зато «Бочка золотаря» взорвалась успешно, как и пару часиков назад. Эйфория от победы или глупая нервозность помешали сориентироваться, и я вышел на станцию раньше нужной. Вышел, увидел — не туда. Вошел, дошёл до другого выхода, вышел, обнаружил оплошность, подождал время, необходимое, чтоб заработал проездной билет, и вернулся. Снова вагон. Увидев ушедшую было от расправы баварскую дивизию, безжалостно уничтожаю её, оставив лишь пару лоскутов. Надо подкрепиться — поесть.
Еду к «Бульвару Дм. Донского». Противник на этом участке окопался и держит надёжную оборону — не подойти.
Еду обратно к центру, «Чертановская». Бабка надёжно стоит на страже очередного «холодного дерьма».
В семнадцать часов, набросав черновик очередной главы романа про «ВИЛа», я у «Октябрьского Поля» в одиночку разгромил очередную балтийскую флотилию под сурово-неодобрительное мотание головой охранявшей её старой маразматички. “I stand alone. No one’s by my side”.
Без девяти шесть. Всё оккупировано. А чего ещё я хотел?
Утро среды, еду с «Водного». Усач загородил перспективу ещё одной балтийской флотилии. Он едет на своей волне, читая “Metro” (газету, а не Глуховского, к счастью), и не ведает (откуда ж ему знать?), сколь масштабные события разворачиваются у него под носом — в моей голове.
Для чего мне всё это нужно? Какова моя цель? Хотя от меня уже отвернулась часть друзей, потому что я никому не покупаю алкоголь, мясо и сигареты (сок и другая еда — сколько угодно), я — не просто робомастурбатор последней модели.
Смотришь налево, потом направо. Радар глаз сканирует местность в поисках потенциального противника и практически всегда безошибочно вычисляет его в любом вагоне. Нет, не я начал эту войну...
Утром на «малиновом верху», когда едете в центр, не садитесь в последние вагоны — обилие широких спин не даст вам толком повоевать. К счастью, к «Китай-городу», нужному мне, защита врага поредела, и я в одиночку разбил батальон «Холодного дерьма из Туборга».
...И ещё один «Колд щит», также у «Китай-города», не до конца оторванный безымянным предшественником, был добит мной. Всё же в моей борьбе есть не одни лишь враги. Встречаются порой и союзники! Я вычисляю их по понимающим взглядам. Сегодня, выйдя на «Профсоюзной» на улицу, прочёл на асфальте чьё-то: «Алкоголь ест мозг».
В рассказе «Стилус» я описал татуировку героя-стрейтэджера. Её рисунок почти в точности соответствует тому, что я рисовал лет тринадцать назад кое-где (например, нос монстра на выполненной мной обложке к альбому “Master of reality” “Black Sabbath”, который был у меня только на кассете без картинок), о чём я благополучно позабыл (узнал вновь, также перебирая имущество к переезду). То есть я бессознательно абсолютно верно предопределил или предвидел всю дорогу уже тогда!
Я отрываю плакаты только в туннелях, когда шумовой фон укрывает мои действия даже от пассажиров, сидящих спиной к моему врагу. Когда враг побит, как же всё-таки красиво в вагоне!..
Постепенно я начал задумываться: по какой причине при всём многообразии производимой у нас и привозимой из-за рубежа продукции люди не рекламируют в метро почти ничего, кроме алкоголя? Вот тут я и вспомнил о слышанных некогда словах о «золотом миллиарде». Что ж, с новым опытом, полученным на войне, я уже не сомневался: кто-то готовит геноцид. Тем лучше! Открытая война развязывает мне руки, открывает глаза и уста. Вперёд, в бой до последнего!
Подъзжая к «Ясенево», разбил баварскую дивизию. Два мешка трупов выбросил в мусорку на той же станции. Неплохо!
Впрочем, нет. Ещё один «Балтийский флот» у «поля», и — хорош! Я, как Гитлер, начал с того, что воевал сам, а кончил тем, что придумал войну для других. Когда нас будет достаточно (а нас будет достаточно!), мы победим.
На день седьмый я отдохнул...








































Цикл публикаций на сайте «ВКонтакте» для группы «НААФ (Национальный Антиалкогольный и Антитабачный Фронт)»




















Зачем вы пьёте? «ВМС №1» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». ПилОтный выпуск)
«А зачем мне не пить?»
Что же, этот вопрос вправе задать мне, как создателю группы, каждый из числа её участников, кто до сих пор не знает достаточных причин, чтобы полностью отказаться от алкоголя. Что, совсем? Да, абсолютно! Вред, приносимый курением табака, не вызывает сомнений: его может отрицать лишь слепец, ведь симптомы очевидны: думаю, мало кому в радость одышка, кашель и прочее... Но курильщики, как правило, курят при полном или хотя бы частичным осознании того бесспорного вреда, который причиняется курением сигарет; они не могут бросить курить из-за недостаточной внутренней стойкости; собственные вредные привычки сильнее таких людей. Посмотрите на цитату из работы Эрика Экхольма 1977-го года под названием “The picture of health” (цитата в переводе М.А. Богуславской):
«Прошло более десяти лет с тех пор, как правительство США объявило курение безусловно вредным для здоровья, но и сейчас из десяти мужчин курят четверо, а из десяти женщин — три; а федеральное министерство сельского хозяйства ежегодно затрачивает на нужды табачной промышленности 50 млн. долларов».
ИЗ ДЕСЯТИ — ЧЕТВЕРО!!! Сейчас это кажется недостижимой утопией… Курение мы рассмотрим более подробно в завтрашнем выпуске, причём, в исторической перспективе.
Пьющие в меру люди, за редкими исключениями, никогда не признают, что они неправы. Фантазия «пэвээма» («ПВМ», «пьющего в меру») поистине безгранична в изобретении тезисов для внутренней алкодицеи. Он с невинным видом, будто какой-нибудь вдохновенный средневековый испанский схоласт, будет приводить как самые убедительные доказательства настолько не лезущие ни в какие ворота доводы, что уши вянут даже у опытного стрейтослужащего. Лично меня особенно убивает: «Сейчас такая тяжёлая жизнь... Как тут не пить и не курить?» Это преподносится как факт, жизненная данность, и ведь — кем? Взрослыми и порой даже не глупыми людьми. Но что эти слова — «тяжёлая жизнь» — означают в реальности? Они означают вредную физическую и духовную нагрузку, взваленную слабым легковерным человеком на себя.
Минимум для выживания, утверждаю я, совсем небольшой: хлеб, вода, тепло снаружи и позитивный настрой внутри. Дух куда важнее для жизни, чем тело. Только дух человека в ответе за его счастье. Тело — не более чем инструмент духа. То есть для выживания и, утверждаю я, счастья человека нужны ничего не стоящие вещи — практически бесплатные (есть же ночлежки для бедноты даже и в нашей, далёкой от идеала общественной системе). На сигареты и алкоголь тратятся большие суммы. Ещё большие — на лечение вызываемых табаком и алкоголем болезней. Я же недавно впервые за полтора года сходил к врачу (пожилая женщина-стоматолог) и бесплатно (!) вылечил первую дырку за последние двенадцать или тринадцать лет, уже даже не помню точнее.
Пьющий рискует большим, чем просто своё здоровье: он рискует не заметить, что целое состояние счастья окажется размененным по мелочам наподобие «угара» или «веселья». Кто-то ведь пьёт, чтобы легче общаться с окружающими. Куда проще подойти к незнакомой симпатичной мадам после бутылочки «пиваса», а лучше уж сразу двух. Трезвый, как правило, более склонен скрыть трусость за ширмой взвешивания всех «за» и «против». Трезвый не станет танцевать всю ночь в клубе. Знакомые стереотипы? Я с лёгкостью знакомлюсь с кем угодно (когда мне было нужно, получал от по-настоящему желанных девушек искомое, а то и от двух за раз, но теперь стал более сдержанным: ищу одну-единственную, ту самую...) и готов танцевать хоть сутки — и всё это без грамма алкоголя (и приносимого им вреда для здоровья). Впрочем, в клубы я больше не ходок — там всё прокурено, в клубах дыма.
В общем, все плюсы, предоставляемые вам алкоголем (про «плюсы», получаемые курильщиком от его занятия, я ничего пока не говорю, они для меня — тайна за семью печатями, кроме разве что возможности не работать пять минут на, выражаясь языком классики, «службе»), я получаю совершенно бесплатно лишь за счёт собственного организма, причём, без всякого ущерба для последнего. Зачем же мне ещё и пить?! Подобное моему отношение следовало бы прививать подросткам в школе, на психологических факультативах, вместо того чтобы зомбировать их алкотелерекламой.
Кто-то (отчасти справедливо) решит, что я хвастаюсь. Но в том-то всё и дело, что я биологически ничем от вас не отличен! Просто я осознал механизмы жизни лучше вас, да и то слишком поздно — лет в 27. До того за всю жизнь я выкурил не более семи сигарет и если иногда и пил, то настолько редко, что сегодня про таких говорят, что они чуть ли не «не пьют». Попробуйте ради эксперимента не пить и не курить два года! Лучше при этом ещё и мяса не есть. Вам откроется значение словосочетания «перманентная эйфория». Если слово «эйфория» воспринимается вами как-то превратно, замените его на «счастье» — и будете правы. Всего лишь за то, что вы не пьёте и не курите, организм будет дарить всем вам это чувство 24 часа в сутки, даже во сне и при любых жизненных обстоятельствах.
«За» я или «против» «сухого закона»? Думаю, теперь вы знаете ответ на этот вопрос. Итак, напишите, зачем всё же вы пьёте?
P.S. Для особо одарённых. На Руси никогда не пили в больших количествах, эту традицию привнесло иудеохристианство. Истинно русский не пьёт. Dixi!

О вреде кх... курения. «ВМС №2» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». Второй выпуск)
Вчерашняя статья не оставила камня на камне от проблемы употребления алкоголя, пить после неё нельзя — точно так же, как нельзя писать стихи после Освенцима. Столь же категорично можно утверждать, что люди всё равно продолжат это делать. Окончательная победа над зелёным змием — дело далёкого будущего; примерно такого же, как построение справедливого общества на социалистических началах на ненасильственной, безреволюционной основе. Для коммунизма нужно переустройство материальной сферы на базе невероятных научных достижений. Для победы над змием — столь же маловероятное в этом веке духовное переустройство людей.
Но если зависимость от алкоголя обусловлена, как ни крути, всё же природой, сложностью удовлетворить определённые её потребности иным способом в силу слабохарактерности, то курение такими потребностями не вызвано. Нашим лёгким совершенно не нужно отравление медленным ядом — не надо быть врачом, чтобы это понять.
Впрочем, раз уж речь зашла о врачах, то предлагаю вновь обратиться к пресловутой книге Экхольма:
«Некоторые врачи прописывали курение как противоядие от насморка и лихорадки, а кое-кто считал даже, что вдыхание табачного дыма может застраховать от чумы. Во время чумы 1603 г. все школьники в Итоне “были вынуждены курить в школе каждое утро”, отмечает некий Том Роджерс <…>».
Хотя миф о курении прочно засел в сознании худшей половины человечества, я, тем не менее, смотрю на эту проблему с большим оптимизмом, нежели на глобальное пьянство во время чумы — хотя бы потому, что история сигарет и табака в развитых странах вообще насчитывает значительно меньше столетий. Следовательно, избавиться от этого будет проще. Главное — распространить нелживую историю табака. Вехи данной трагедии приводятся в работе мистера Эрика Экхольма:
1) курение исконными жителями Северной Америки.
2) начало колонизации Нового Света и завоз табака в Европу. Уолтер Роли (Walter Raleigh), фаворит двора королевы Елизаветы, в конце XVI века популяризировал курение табака в Англии.
3) создание табачной индустрии в колониях вместо засева хлеба и экспорт самого ходового товара в Европу.
4) передаю слово самому Эрику:
«Умело разрекламированная компаниями продажа сигарет приучила к ним покупателей в начале XX века. Но одна реклама сама по себе не в состоянии была бы придать сигаретам символическое значение. Обыкновенные, набитые табаком гильзы стали эталоном современности; дети бросали в автоматы мелочь и, получая взамен сахарные сигареты и резиновые сигары, как бы приобщались к взрослым, и так продолжалось десятилетиями».
Какой же из всего сказанного можно сделать вывод? А такой: первоочередная задача всех тех, кто стоит на свободном шоссе ЗОЖ, заключается в планомерном и неуклонном развенчивании мифа об осознанном выборе курильщиком его пути. Чем большее число курящих будет знать, что они курят не потому, что ИМ так хочется, а потому, что каким-то британским колониям в Америке в XVII веке было нереально сложно как-то иначе продержаться в суровых экономических джунглях, тем лучше.

Диагноз: «мент»?.. «ВМС №3» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». Третий выпуск)
Ну-ка, попробуйте-ка сказать в пьющей компании о вашем уважении к органам правопорядка! Вас в лучшем случае высмеют. В худшем — перестанут с вами общаться (если уж на то пошло, то слава богу! давно уже пора было из этой компании валить...).
Кто не любит нашу полицию? Все? Ответ неверный. Наших иногда и правда доблестных полицейских не любят в первую очередь ЛУПы — лица, умеренно пьющие. Не любят главным образом за то, что те не дают от души побезобразничать по пьяни, прежде всего в праздник. Безобразничать же ЛУПу обычно хочется от низкой общей и духовной культуры.
Непьющий не творит беспредела вовсе не оттого, что, как говорит алкомолодёжь, ему «ссыкотно». Просто он привык руководствоваться в своих поступках целесообразностью, продиктованной сознательным выбором, а не дикими инстинктами, выползшими из-под векового бессознательного мрака благодаря уснувшему в алкогольном тумане рассудку.
Нет, я вовсе не идеализирую ментов! Среди них есть и алчные, есть и жестокие (сам многих перевидал) — процент таких экземпляров в разные годы порой был даже выше, чем «нормальных».
Но! Мент делает прежде всего свою работу, не будем забывать об этом. Он, как правило, изначально не настроен на конфликт. Среднестатистический коп без серьёзного повода не преступит рамки закона и инструкции! Он будет терпеть ваши наезды, сколько хватит сил. А наезды будут! Сейчас такое свободное время, что каждый пьяница чувствует себя так, как будто он всегда в центре мира (впрочем, это справедливо — мир имеет центр в каждой точке в силу бесконечности — но к делу отношения не имеет), и ему можно всё, особенно бахвалиться, чинить по пьяни беспредел и ругать ментов матом. В большинстве случаев ему и правда это можно — пока он не переходит некую абстрактно мыслимую грань, которую проблематично вычислить заранее...
Конечно, порой полицейские сами преступают грань и чинят беспредел. Но тут нужно разбираться в каждом конкретном случае отдельно, а не выстраивать в голове обязательные электронные схемы для всех служителей закона. То же самое можно сказать и о представителях иных национальностей, наводнивших столицу, о чём мы поговорим в соответствующем выпуске, в среду. Пока что вернёмся к проблеме ЛУПов и ментов. Забавно — если привычный к пьяным видам досуга человек сам окажется в роли «терпилы» (потерпевшего), когда его избивают, скажем, пять человек, то уж он-то наверняка побежит в ментовку. В жизни бы так не стал делать, я б попытался отбиться. Не факт, что вышло бы — ну и что? Сам и виноват, что не вышло. Хотя есть и единичный удачный опыт поведения в подобной ситуации, когда, не дав себя в обиду, сам при этом серьёзно не пострадал (мои синяки и фингалы versus едва ли не сломанные голени и синяки во вражеском стане)...
Так что, простите, но «мент» — это ещё не диагноз!

Триумвират здоровья: «В.В.С.»! (объединённые части Вегетарианцев, Веганов и Сыроедов) «ВМС №4» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». Четвёртый выпуск)
Ещё пару лет назад я время от времени чувствовал тяжесть, вздутие желудка. Знакомые ощущения? Иногда — бывало и такое! — у меня случались депрессии. Жутко вспомнить, но я не чувствовал тогда полного, стопроцентного единения Природы, Абсолюта с моими Духом, Душой и Телом. Да, многое пропущено мной через себя. Тогда ещё мне не хватало широты кругозора, чтобы осознать причины царивших во мне Хаоса, Беспорядка и Неустроенности. Я был тогда только частицей гигантского общечеловеческого Мясоперерабатывающео Цеха, винтиками МЯСОРУБКИ которого до сих пор служит большинство из нас... Разобраться в причинах безрадостного положения мешали привитые с детства предпочтения в еде, переданные мне вместе со всем остальным багажом опыта прошлых поколений.
Вегетарианство, веганство, сыроедение... Можно рассматривать их как ступени на пути к личному освобождению из круга страданий, причиняемого братьям меньшим и, словно по закону кармического воздаяния, своему телу, душе и духу. Можно брать для близкого рассмотрения каждый элемент в отдельности, делая собственный сознательный выбор. Я сейчас иду по второму пути — вегетарианец, крайне склонный к веганству, но не особо стремящийся (по крайней мере, пока) перейти этот Рубикон навсегда.
Что мне это даёт? Всё. Особенно в сочетании с воздержанием от вредных привычек. Поговорим о механизмах воздействия немясной пищевой продукции на тело и душу более подробно.
К сожалению, я не готов перейти на полное сыроедение (до того, как познакомиться с предметом ближе, ошибочно полагал, исходя из названия, что это диета, состоящая из одной лишь «сырной» продукции), поэтому творческие, духовные и прочие дела, открытые богом сыроедам в награду за их образ жизни, для меня пока тайна за семью печатями. Зато информацией о вегетарианстве-полувеганстве я поделюсь с вами со знанием дела и с полной ответственностью «за базар».
Но сначала — разговор о тонкостях терминологии... Если ты вегетарианец, ты не ешь трупы (в быту именуемые, для отвода глаз, «мясом»). Веган воротит нос от всей пищи животного происхождения. Наконец, сыроед, самый «тяжёлый», на взгляд обывателя, случай из жизнерадостной троицы «В.В.С.», ест, конечно же, не сыры, а только сырое: фрукты, овощи, орехи.
Итак, каков же механизм воздействия неотравленного мясоядом тела на сознание? Он элементарен. Природа всегда вознаграждает за воздержание, продиктованное не религиозными догмами, а разумом. Когда я не ел мяса год, а потом случайно съел кусок, то сразу понял: а) откуда бралось весь этот год ощущение радости и света; б) что причиной тяжести на душе и в животе в «довегетарианскую эпоху» была мясная пища. Больше трупы я не ем. Я вот только не до конца уверен, что одно лишь воздержание от пожирания мёртвых животных способно само по себе гарантировать столько Счастья, Света, Тепла и Радости разом. Даже моё разбитое на Восемьдесят Восемь Кусочков сердце почти не парит (хотя оно у меня легко бьющееся, зато потом, как терминатор из жидкого металла, также легко срастающееся само собой). Скорее всего, тут задействован целый комплекс: не исповедовать Гимнаста, не пить Ягу, не курить Зигу, не есть Хрюшу со Степашей; тейк ноу Драгз, окэйжанал Секс унд ТиВи; заниматься Спортом (о последнем — в одном из будущих выпусков) и Психотехниками (то же самое).
Может возникнуть вопрос: чего же я распинаюсь, ежели и так счастлив?!
Будь я традиционным стрейтэджером, никакого вопроса б тут не было. Его просто бы не возникло, так как я думал бы лишь о своём организме. Но, став счастливым и здоровым, я ощутил позыв нести секреты здоровья, молодости и, если хотите, даже красоты в человеческие массы. Особенно это нужно моей вымирающей нации, и именно сейчас — как никогда прежде. Для кого-то приемлем «чистый», «неэкспансивный» стрейтэдж даже в такой ситуации. Точнее, почти для всех. Кроме некоторых людей, например — боевиков НААФ. В будущем я предвижу триумфальные шествия под знамёнами «НЛО-З.О.Ж.». Нас никому не остановить и не сломить! Ура! ККК/ППП.

Диагноз: «хачик»?.. (о национальном вопросе и фашизме в нарицательном, не сугубо итальянском смысле) «ВМС №5» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». Пятый выпуск)
Скажу сразу, что девушка, которую я любил лет пять в школе и ещё пару после её окончания, встречалась длительное время с нашим с ней одноклассником-кавказцем. Я всё это видел и молчал. Одной из первых моих работ, ещё в вузе, я лишился по воле исходившего из своих экономических соображений начальства: уволили, наняв бригаду кавказцев, содержать которую оказалось дешевле. Так что у меня, может показаться, должны были сформироваться все предпосылки для лютейшей и махровейшей ксенофобии. Но я почему-то всё равно не обозлился раз и навсегда на ВСЕХ нерусских без разбора...
Что же удержало меня на единственно верном гуманном пути в ещё не совсем зрелом в эмоциональном и ментальном планах возрасте? Очевидно, голос непропитой совести. Именно этот голос, который вещает моему разуму сердечные этические кардиограммы, позволяет мне проводить “straight edge” («чёткую грань») между прослушиванием НС-групп и восприятием их текстов в качестве руководства к противоправным действиям; посещать тусовки с участием Паука и быть единственным трезвым на них; смотреть с сочувствием на Рассела Кроу в «Скинах» и всегда быть в состоянии отделять искусство от жизни. Если в вас нет «чёткой грани», подобной моей, то лучше вам обходить вышеупомянутые явления культуры за версту.
Я не идеализирую «Кавказ». Среди его детей, приехавших ту Москоу, много похотливо-некультурных. Но! Всегда нужно уметь отделять зёрна от плёвел, чтобы не путать сами знаете что с пальцем. Необходимо разбираться в каждом конкретном случае некорректного поведения кавказца отдельно, а не гнать из-за одного лишь педераста на всю диаспору. Понятно?
Собственно, больше по национальному, еврейскому или кавказскому вопросу и сказать-то нечего... Нет такого «вопроса», попросту говоря. Есть разные люди, плохие и хорошие. Кавказец-дворник, которого избивают восемь укуренных дебилов — герой в моих глазах, а вот нарко(некро-)торговец, приехавший из какого-нибудь там Таджикистана, продающий дурь этим же укуркам — враг моего народа в тех же серо-зелёных глазах. Впрочем, как и русский алкоголик в майке-самохвалке с бессмысленно бахвалящейся надписью «ЯРусский», курящий в общественном транспорте и в ответ на замечания пассажиров прогоняющий антикавказские телеги. Всё.

О, мир! Ты — спорт. «ВМС №6» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». Шестой выпуск)
Сидячий Образ Жизни... Хотя в нашей стране его ожиревшими более подверженными раковым заболеваниям жертвами становится меньшее, чем в Америке, число людей, но и эти показатели настораживают. Для поддержания организма в форме, для увеличения срока его службы нужно каждый день хотя бы проходить определённое количество километров. В идеале даже работу нужно выбирать с учётом этого фактора. Вовсе не обязательно при этом стремиться стать таким же стройным, как я, и следовать по моему пути (примерно одна треть где-то восьмичасового рабочего дня расходуется на чтение и творчество, треть — непосредственно на работу (то есть тратится впустую), и треть — на физическое перемещение по Первопрестольной). Хотьбу и бег желательно сопровождать прослушиванием музыки в плеере или тем же самым обдумыванием творчества, дел и прочего.
Теперь о нерабочем времени. Кто-то любит экстремальные виды спорта, кто-то — более спокойные, а я — полифункциональные.
Я никогда не стану заниматься каким-либо видом только потому, что это теперь модно. Вот что мне нужно от спорта: создание хорошей физической формы; улучшение показателей силы, скорости и выносливости; формирование бойцовских навыков. Да, жизнь диктует свои условия, и нужно всегда быть готовым к любым, порою даже очень и очень неприятным сюрпризам.
Я изучал разные боевые искусства, как с тренером, так и без. Чем я занимаюсь сейчас? Джит-Кун-До на базе русского рукопашного и кулачного боя (СГБ, РБМ, Вольный бой), один или с друзьями. Плюс хороший набор подручных средств для тренировки, манекен для бокса и прочее. Всё это также позволяет легко преодолевать любые депрессии, которые щедро готова предоставить современная жизнь, а также помогает идти по пути самосовершенствования, в то время как большинство уверенно шагает в сторону деградации и саморазрушения.

О власть предержащих. «ВМС №7» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». Седьмой выпуск)
К тем недалёким и жалким из нас, кто не склонен ругать импозантный постмодерн-тандем стрейтэджера и нанонетхнолога, виня его во всех своих мыслимых и немыслимых бедах и горестях, по большей части и обращены мои работы. Пока государство не вмешивается в мою жизнь, я в состоянии сам решать за себя практически всё, и мне незачем интересоваться политикой, пока абсолютное большинство (polys) находится в условиях, более или менее приближенных к моим. Таких условий не было в советское лихолетье в силу всеобъемлющего гнёта эгрегориальной махины государства, будто бы по мановению волшебной палочки старой шлюхи-ведьмы превращённого пропагандой и всей советской действительностью то ли в некую божественную сущность, то ли в циклопический оранус системы обеспечения безопасности этого самого государства от его же граждан. Тогда таки да — надо было бороться с молохом власти, и такие замечательные люди, как Солженицын, это и делали. Вдохновения от той борьбы им на всю последующую жизнь хватало. Не было этой свободы, не ощущал я этих чудесных условий в воздухе и в ельцинское безвременье, когда даже главе государства приходилось всё время бухать от безысходности и невозможности что-либо разрулить, плодя новые вихри энтропического вечного возвращения.
В чём же главная отличительная черта нового времени? Всё просто: если ты за здоровый образ жизни и хочешь действительно делать дело, а не показушничать — преград неестественного происхождения на твоём пути попросту НЕТ! Это редкий случай в нашей истории. Но вся беда в том, что никому не интересен путь преодоления своих слабостей и естественного сопротивления инертной обывательской среды. Всем проще плакаться и кричать, что им не дали петь. Попробуй тут спой!
А когда ты можешь говорить, что хочешь (кроме, пожалуй, попыток организовать массовую насильственную деятельность), не боясь при этом быть привлечённым к уголовной, административной... да какому угодно другому виду ответственности, то для тебя открыто раздолье: пожалуйста, ругай власть от души, для этого можно ведь и палец о палец не ударять, только стучать по клаве... А лучше всего — приходить на Триумфальную, ведь там-то уж точно можно почувствовать себя настоящим последним героем!
Около 6 утра. Брат привёл бухих друзей, сейчас все они орут в его комнате. Вместо того, чтобы спать, просыпаюсь на час раньше, чем должен был на работу. К тому же, уже соседи из-за стенки стучат. Но соседям они кричат: «Иди на ***! Вызывай свою ментовку!»
Не знаю, спят ли сейчас Путин с Медведевым, но, думаю, как минимум лично мне они ничего плохого сейчас не делают.

О психотехниках. «ВМС №8» («Вестник Молодого Стрейтослужащего». Восьмой выпуск)
Я хочу обратиться ко всем непьющим. Если ты непьющий, ты должен вести себя так, чтобы ни один «рыцарь» бутылки и бокала не посмел похвалиться перед тобой некой своей чертой, которой лишён ты (помимо головной боли по утрам).
Чем хорош алкоголь? Он делает храбреца из трусливого, из зажатого — развязного. Кому нужны эти обходные пути?! Мы должны уметь становиться смелыми, расслабленными и общительными не по пьяни, а всегда, когда нам это нужно — просто всегда такими лишь и быть. Как этого достичь? Начать нужно с простой психоэмоциональной тренировки. Нравится девушка? Подойди, поговори. Кто-то хамит? Осади, пошли... в лес, например, или куда захочешь. Не давай спуска никому и, тем более, себе самому. Тебе бы хотелось после дьявольского отрыва на каком-нибудь концерте всю ночь протанцевать в клубе, но без алкоголя эта “mission” кажется тебе “impossible”? Так научись же!!
Прочитали? А теперь возьмите, и всё, что вы сейчас узнали, забудьте. Если жить так, как я перечислил, то пьянь при взгляде на вас не почувствует разницы. Но вы должны стать вдесятеро смелее в поступках и веселее по жизни, расслабленнее и развязнее; забыть само понятие «комплекс» и, если вы при том не курите и занимаетесь спортом, доказать своё превосходство своей потенцией (в идеале — на единичную представительницу противоположного пола), а также, если это будет нужно, своими кулаками последним из оставшихся бухающих скептиков. «Они будут толще, мы будем смелей»...
Наконец, у пьяниц остался один, казалось бы, неотразимый аргумент. Это аргумент о творческих людях. И чтобы этот аргумент взять и опровергнуть, вы должны научиться искать альтернативные источники для вдохновения. Я знаю их предостаточно, но каждый может найти и разработать свои собственные источники, возможно, уникальные.
Медитация, влюблённость, психотехники, природа и прочая, и прочая... Учитесь и ещё раз учитесь!
Психотехники и медитацию относят к таким средствам, которые являются предельно индивидуальными не только в плане переживаемых практикующим ощущений, но и в плане различных преподавательских технологий. Поэтому я не рискну приводить здесь какие-либо конкретные методические рекомендации: ими и так пестрят как печать, так и Сеть. Пусть каждый сам, на основе интуиции или предчувствия найдёт подходящее лично ему. В двух словах, в любом случае, результат должен быть таким: образование некоторой области в собственном сознании, куда, подобно черепашьему панцирю, можно укрыться от любых жизненных невзгод и напрягов, где можно поднабраться энергии и без лишней спешки выбрать единственно правильный из предложенных разумом вариантов поведения в каждой конкретной жизненной ситуации.














































Цикл «Сообразим на пару?»
























Тамагочи на острове
СК/АМ (Селена Кали/Алексей Михеев)
Авторы долго спорили из-за названия. Выбирайте сами:
«Тамагочи на острове»
или
«Уроки рек»
или
«Михеев vs. реальность» (в роли жестокой реальности — Селена Кали)
Корабль времени потерял управление. Куда же нас занесло бурным течением?! Это было странное время. Можно было стоять и завидовать предкам и потомкам... Мы были лузерами. Но всё же мы были лузерами не робкого десятка! И именно поэтому мы смело вошли в систему товарно-денежных отношений, отдавая кто что мог — свою Любовь, своё Время Жизни, свои Силы, все свои Силы до конца, а когда их уже не хватало — свою Жизнь… И не раз, и не два уже смерть проредила наши стройные ряды, когда я сказал себе: «Хорош!» Я построил себе новую машину, программа должна была...
«...Должна была? А кто же у нас решал, что должна была программа? Я к тому, что постмодернизм не для этой реальности — у нас программы программ программы не пишут. Измениться решил... Встать с колен! Вырваться из Стандартных Параметров!! Построить Новую Реальность!!! А захочет ли старая реальность уступить? Глупенький человечек, кто ты такой, чтобы решать за меня?
Хотел Свободы? На! Получай!»
...Он снова вылетел с работы!
...Я снова вылетел с работы? Нет! Я снова обрёл частицу себя, я вырвал её, отдав весь этот денежный хлам. Глоток счастья, творчества... Тобой я живу! Но чёрта с два вы угадали, вы, рискнувшие увидеть во мне недеятельного мечтателя. Я вошёл в свою роль, потому что я писал пьесу только под себя самого. Писал своей жизнью и всю жизнь. Чёрта с два я отдам её безмозглому режиссёру Работяну!
Лазурный берег. Лодка качается в самом начале пятого года. Я пишу и слышу, я дышу и живу.
«Хе-хе... Боги, какая наивность! Мальчик забыл про кнопочку “Восстановить по умолчанию”... Впрочем, к чему нам так банально портить праздник птенцу? Пороемся в других настройках».
Лодка качается... качается... качается... всё сильнее и сильнее; её гонят волны прилива, а впереди — утес, за которым тихая заводь.
Лодка налетает на утес...
— кто же будет портить свою игрушку? —
...и медленно тонет в заводи, где тихо, спокойно и можно спастись.
Лёжа на песке, подложив руки под разбитую в трёх местах до крови башку, я думал об этимологии слова «заводь». «Заводь... за-водой... вода... водка... нет, вода! Вот в чём сила! Вода всего слабее и всего сильнее. Вечно изменчивая и вечно верная сама себе! Как просто было прийти к осознанию этой истины — надо лишь разбиться на своей лодке личного мировосприятия об утёс Правды Жизни!
...Реальность удивленно округлила глаза и крякнула. «Эк его, на жаре-то!» — подумала она и налила на свою любимую игрушку немного дождика, чтобы не философствовал, а шёл и искал себе место для ночлега. Всё-таки затерянный остров... Как — «не затерянный»?! Сейчас затеряем!»
Тыыы-дыщ! Крупное землетрясение отделило от материка часть суши. Ну а гигантская волна от подземного толчка отнесла подальше в море-окиян.
«Да, так вот... затерянный остров — это вам не хухры-мухры!»
— Ипать-копать! Вот до чего доводит эскапизм! — с этим возгласом (постоянное одиночество развивает привычку говорить с самим собой) я не без труда поднял своё бренное тело над поверхностью своей земли. Вода есть. Земля даже есть. А что есть? Да и вода не питьевая... Говорил же себе — не зазнавайся! Что же мне теперь делать? Посоветуй, Богиня!
Реальность раздраженно фыркнула. Дернула раздраженно плечом. Презрительно выдохнула носом. Посмотрела на игрушку свою... и тяжко вздохнула. «Ну что с ним делать? Ведь загнется, бедолага! И так — кожа да кости. Хотя и кожи дефицит. Сплошные кости. Да на него никакой приличный крокодил не польстится!»
Ровно в центре острова земля вздыбилась неприличным бугром, прорвалась, и показались зеленые листья. Через две минуты остров украшала огромная кокосовая пальма.
«Тамагочи какой-то! Ещё и отхожее место ему рой...»
На песке вдруг сами собой возникли красивые КАЛИграфические буквы:
«Всему и всем приходит срок.
Тебе отмерил время Рок.
Ты можешь рваться и пытаться —
И не успеешь попрощаться...»
Реальность засунула руки в карманы, пошаркала ножкой, отвернулась.
— Это не я! И вовсе не я это! Это оно само!

От всего сердца — в соавторстве с Е. Селивановой
“Now my faith lie in mine own justice”
(“...A Dish Best Served Coldly”, Type O Negative)
Меня зовут Конрад Пеш. Когда-то я работал курьером — доставлял в самые разные точки нашей планеты человеческие органы. Нравилось? Да, ведь я спешил доставить людям жизнь, порой она зависела от меня одного. Так сказать, курьер, наделённый властью дарить и отнимать жизнь... Помню, доставлял сердце в сердце России. На самолёте в Москву, оттуда поездом в Ступино. Клиент — клинический идиот: уговорил за доллары делать операцию на дому. У него они есть. Он может оплатить продолжение игры. Как он их заработал? Не моё дело! Деньги вообще не пахнут, хоть и созвучны английскому “deng”, что означает «дерьмо».
В Берлине — солнечно. Аэропорт, затем стальная птичка. Облака, изредка прорывающие синий бескрайний лист, леса, поля, реки под крылом... Потом всё заслонили облака — пушистые, как вата, и белые, как снег. Самолет устремился к земле, пронзив их как стрела.
Мы сели. Пассажиры радостно захлопали в ладоши.
Вот и «Домодедово». Приятно удивил аэропорт — чисто и современно, по последнему слову техники. На улице — маленькие автобусы, русские их называют «маршрутными такси», «маршрутками». Я могу читать по-русски (учил язык в школе, а после прошёл интенсивный курс усовершенствования знаний), поэтому сумел разобраться без переводчика, куда и как ехать. Нужна была маршрутка до метро. Впрочем, я не спешил на поиски, а пока наблюдал местные «дьюти-фри», русские и не русские автомобили, дружелюбных москвичей. Первый раз в Москве — не каждый день такое случается...
Вскоре нашёл и кандидатуру. Цена проезда несколько высоковата, на мой взгляд, но особенного выбора в стране оголтелого капитализма пока не было. Сурового вида водитель быстро домчал меня до места, обозначенного литерой «М». Ну всё — allez!
Люди быстро освободили от себя микроавтобус и поспешили к поездам. У всех, кроме меня, были огромные чемоданы. Мой портативный холодильник был лёгок. На душе было хорошо, хотелось пройтись по городу, но я подавил в себе подобные неуместные желания — я спешил. Сердце не ждёт! В здании метрополитена лёгкий шок вызвали огромные очереди за билетами на проезд. Потеряв двадцать минут, я всё же приобрёл несчастную карточку. Быстро — на вокзал! Хорошо — ехать без пересадок...
Как описать впечатления от первой поездки в московском метро? О-о!.. Я не забуду этого и на смертном одре. «Ароматно» пахнущие «бомжи» (позже я узнал это слово); молодые и старые люди с алкоголем в зубах, норовящие толкнуть или обругать друг друга и каждого встречного-поперечного (и, конечно, меня — субтильного интеллигентообразного иноземца)… Если это не ад, то — чистилище. И так люди ездят каждый день?! Об этом лучше забыть как о страшном сне и не думать.
После получасового консервирования в вагоне я наконец дождался Откровения свыше — автоматический голос без эмоций провозгласил: «станция “Павелецкая”!» Сложно передать охвативший меня ураган чувств и эмоций от того факта, что можно было снова выйти в прекрасный (уже) город и насладиться сравнительно свежим воздухом перед поездкой в поезде. Вокзал я нашёл сразу, идя по течению толпы и изредка сверяясь с надписями по бокам. Ожидал увидеть нечто наподобие аэропорта, но был неприятно удивлен.
Наследие мрачных времён процветающего социализма кишело бичами. Бомжи, как продолжатели того, что не удалось нам в сорок первом, оккупировали каждый квадратный миллиметр. Плюс ещё и напряжение, обман, спам, агрессия и ненависть повсюду. Бедные люди! Злятся на себя и друг на друга, а всё от бессмыслия, от десятилетий вранья, от недовольства всем и всеми. То есть, сейчас-то мне эти причины кажутся очевидными, лежат, как на ладони, ведь я — в тёплом Берлине. А тогда был «бескультурный шок».
Я продолжал наблюдать за жуткими людьми. Мой поезд опаздывал на три минуты. Наконец, появился на горизонте. Опоздание не значительное — прорвемся! Однако в поезд я зайти не успел: несколько молодых ребят подозрительной наружности преградили мне путь. «Что они хотят?», — подумал я и нервно дёрнулся.
— Извини, но ты никуда не поедешь. Нам поговорить надо! — меня оттеснили от вагонов.
— Ребят, вам что нужно? — я постарался говорить без акцента.
— Мобила есть? Позвонить надо! — меня отводили за какое-то строение.
— Нет у меня мобилы! Мне нужно ехать! Человек умирает!
— Позаботься лучше о себе! — ответил один из ребят, ехидно улыбаясь.
Двое схватили за руки и держали, в то время как улыбчивый парень шарил по моим карманам. От возмущения я потерял дар речи, подавившись невыраженностью готового было сорваться крика возмущения. Вытащив кошелек, мой новый знакомый снял и мои часы. Продолжая обыск, он залез в правый карман и, к моему несчастью, нашёл... телефон.
— О-о, что я вижу! А я думал, что у нашего приятеля нет мобилы! — торжествующе осклабился ублюдок.
Пресекая мою попытку закричать о помощи, один из негодяев приблизил к самому моему лицу нож-кастет, спокойно произнеся:
— Только пикни, тварь, и ты — труп.
Не зная, что и предпринять, я даже не думал о самообороне и стоял, пялясь выпученными глазами как баран на новые ворота. А ещё наивно полагал, что попал в цивилизованное общество!
— На, мразь, на! — проснувшаяся звериная злоба вдохновила человека, уличившего меня в обмане, на два кривых надреза на моём лице.
— Что ты делаешь, тварь?! — закричал я, взбешённый болью — отнюдь не мыслью о возможном опоздании — и невесело прошёлся последними словами по чудесному «гостеприимству» великой волшебной страны.
— Ах ты, козлина, я заткну твою буржуйскую пасть! — по реакции новых знакомых я понял, что говорить без акцента у меня, мягко говоря, не получилось.
Компания налетела, безжалостно избивая. После одного крепкого удара ногой в грудь я потерял сознание.
Когда я открыл глаза, то увидел, что банда подонков смылась, оставив меня, обезображенного и истекающего кровью, лежать на асфальте. Они забрали всё, кроме холодильника. Он лежал в нескольких метрах от меня. «Вот дерьмо! Раскрыт!», — подумал я. Проблемы, накапливавшиеся исподволь, оформились в охватившую меня целиком снежную лавину. Мне стало всё по-барабану. Прикрыв веки от боли при резком движении, закрыв сердце и вытерев кровь с лица, я просто сел на электричку и отправился в путь. Руки и два сердца тряслись — моё в груди и чужое в холодильнике. Я мысленно послал его и его будущего хозяина.
В поезде люди косились на меня так же, как я час назад косился на бомжей. Встречаясь со мной взглядами, они отводили глаза; спиной я также чувствовал взгляды. Некоторые вставали со своих мест и пересаживались подальше от «бомжа», то есть от меня. О! Ступино.
Соскочив с поезда, я чуть ли не галопом помчался на поиски нужного дома. Подумал: «Сказать, что меня ждут как Откровения с небес — крайне мало!» Дверь была открыта. Я позвонил, но никто не отреагировал. Я решился зайти. Пройдя по небольшому коридору, я увидел комнату, из которой доносились голоса.
— Миша! Я иду за тобой! Уже скоро я буду там, где ты, Миша!
— Кхм-кхм, — я шумно прочистил горло. По патетическим возгласам работавшей на публику женщины лет сорока я всё понял.
— О!! — глядя на меня, закричала она. — Вот и он! Где вас носило?! А теперь — всё!!! — она заливалась слезами под равнодушным, несмотря на все её потуги, взором врача, сидевшего возле. Впрочем, мой видок сорвал маску равнодушия с лика эскулапа. Видно было, что он сперва даже чуть ли не собрался предложить мне помощь, но потом раздумал.
Опоздал. Я опоздал! Гм, а мною ведь двигали мысли не только о деньгах, но и о человеке. Понял внезапно, как мало зависит от меня в этой жизни. Ничего не зависит: ни чужие жизни, ни моя собственная. Стало жаль себя, я еле сдерживал слёзы. Я не был на коне. И хотя сердце ещё в порядке, никто не в силах изменить ситуацию. Выразив своё никому не нужное соболезнование, я удалился. На улице расплакался как ребенок. Всё, что пережил сегодня, было зря.
Вскоре тоска покинула душу, уступив место спокойствию. Просто вдруг пришло в голову, что в этот момент во всём мире гибнет множество людей. А множество, наоборот, рождается. Чтобы также умереть в свой срок — этот дьявольский жизнеход водит хоровод с начала времён. А кто такой я? Вопрос!
Подъехавший поезд вывел меня из экзистенциального раздумья. Снова в Москву, а оттуда — домой, в родной Берлин. В поезде мне было плевать, что люди косились на меня. Не важно, встречу ли я на вокзале каких-нибудь недоносков. Я был ко всему готов. И, уж поверьте, если б я встретил тех ублюдков снова, то попытался бы использовать маленький холодильник не по назначению.
Впрочем, больше никого неадекватного мне не встретилось, и обратный путь до аэропорта прошёл без приключений, зеркалом повторив прошлое: поезд, метро, маршрутка, аэропорт... «Домодедово»! Отворяй врата на Родину!
Вот и мой самолет. Сидя у окна и наблюдая за уменьшающейся и удаляющейся Москвой, я решил никогда больше не работать курьером, и действительно с тех пор больше этим не занимался. Теперь я живу тем, что пишу рассказики в журналы. Чуть позже чем через два часа я снова был в Берлине. Будто бы никуда и не уезжал.
Москва-Дрезден

Наука бездумья
(в соавторстве с ***)
«Науку бездумья впитав с молоком,
Ты в ящик упёрся с бокалом привычным.
Твой выбор так прост: быть всегда дураком,
Умеренно-злым, от других неотличным.
Самостоятельность мысли — порок.
Быть не таким — непростительный промах.
Просто скопи соглашательства впрок,
Правнукам чтоб передать в хромосомах.
При солнечном свете пыли не скрыться.
Начало пути приближает финал.
Не сам выбираешь, когда появиться,
Но сам констатируешь, что ты устал».
«Этот мир — мой мрачный дом. Мне никогда не нравилось это жилище Равных. “Одинаковые” — это название было бы куда более подходящим для всех нас. За свои сто пятьдесят лет я так и не научился мыслить вне суеты повседневности, выходить за привычный порочный круг хотя бы на шаг. Но в том-то всё и дело: таковы все... Я не уверен, что во Вселенной есть условия для существования иных моделей сознания. Не представляю, были бы счастливы носители таких душ. Даже эти мыслишки уже вызывают во мне адскую усталость. Верь Системе, жди перерождения в машине переработки и трудись! Только так. Замолчи и не напрягай слабую голову. Что ж, пора — перекур окончен», — Манавр Траф продолжил свой мысленный монолог, осуществляемый им с целью, формулировка которой вызвала бы у него самого затруднения. Хотя бы по причине страха перед Системой, на которую он пашет уже тридцать с небольшим лет. Система — это шестьдесят два выдающихся политика, которые умеют думать, обладают правом на глубокую мыслительную деятельность и руководят всеми нашими действиями. Их имена никому не раскрываются в целях защиты, возможно — излишней, так как вряд ли кому-либо могло бы прийти в голову нападать на них.
«Моя работа заключается в том, чтобы следить за сферой ограждения от людей лишней информации в зоне Младшего Возраста. Понятие “лишняя информация” довольно расплывчато, и поэтому я и мои коллеги, чтоб не морочиться, включают сюда почти всё, что выходит за рамки элементарных телесных потребностей и организации труда. Для чего я вновь повторяю в уме всё то, что там и так давно уже есть?.. Для тебя, Нечто. Ты вселилось в мой мозг и стало его частью, и если об этом узнает Служба Контроля — я погиб. Поэтому, прежде всего, я должен рассказать тебе, как не попасться Службе Контроля, если власть над телом перейдёт к тебе. Во-первых, нельзя показывать, будто ты интересуешься, какими способами пользуется Система для достижения своей цели. Во-вторых, ты должен быть абсолютно спокоен, когда тебя будут обдавать лазерным потоком. Обмануть Компьютерную Систему мало кому удавалось, но такие случаи известны. Ведь ничто не совершенно. Ну и последнее: ни в коем случае нельзя переставать сражаться за свое право на жизнь, ибо правило номер один гласит: “отрицай всё”. Надеюсь, я не очень затуманил наш мозг на двоих...
Мир без идеи не осознаёт себя таковым. Не должен осознавать. Что же произошло со мной? В результате каких аномальных процессов в меня вошло осознание того, что всё не так? Жизнь — это не только механическая работа и сокрытие ростков знания? Не чередование процессов роста, питания, эякуляции и эвакуации? Или же... Что произошло с нами со всеми? Только тихо! У Системы есть уши.
Так нас учили. Так учим теперь мы. Вера наша — нерушима. Вера в справедливость машин и всего того комплекса, который включает понятие Системы. Поверь, Нечто, это колоссальная организация! Как такие тупые твари как мы могли всё создать? Страшные мысли. Страшно думать об этом. Но и не думать страшно. Раз научился, вернее — открыл возможность научиться — надо продолжать».
Он дошёл из Сектора Отдыха до своего Пятого Рабочего Сектора. Монитор будто разделили на десять окошек, в которых двигались маленькие людишки. Большими буквами было написано — «без изменений».
«Я могу прослушивать любую квартиру, могу отключить в ней свет, газ, даже воду; могу блокировать все выходы и поставить решетки на окна — никто и никогда не должен засомневаться во всемогуществе Системы. Но никому не приходит в голову просто выйти подышать давно уже не свежим воздухом, они двигаются, как роботы, и делают всё для осуществления поставленной задачи. Так предстояло делать и мне, словно ничего не понимал и никогда не задавал себе вопроса “как”. На столе лежит пачка газет, которые сами читаются вслух приятным голосом дикторши, но разве могла кому-нибудь прийти в голову мысль раскритиковать правительство?
Весь мир бы ужаснулся, узнай он, что только что произошло в моей голове. Такого просто не могло быть! Я только что ФАНТАЗИРОВАЛ!! Я представил, что я инспектор Службы Контроля, а не Следящий за отгорождением от лишней информации в зоне Младшего Возраста!! Теперь главное — это молчать. Молчать о своих новых возможностях. Просто следить за детьми и тихо развивать в себе свои новые умения. Заодно можно ослабить контроль и дозированно предоставлять детям знания. Всё-таки с Системой не только можно бороться, но и нужно. Хотя я всё ещё не был в этом уверен на сто процентов, ведь на протяжении стольких веков Система контролировала всё на Брунстоке, решала наши мелкие житейские проблемы, увеличивала среднюю продолжительность жизни (точнее — существования), и все были ей благодарны. Но текущая ситуация была из разряда “Здесь и Сейчас”, думать приходилось в режиме цейтнота, что было ещё менее привычно, чем в спокойной обстановке. Терминалы Службы Контроля уже наверняка зафиксировали минимум пять секунд бессмысленного простоя единицы 1009876544-2, то есть меня, и могли заподозрить неладное. А если некогда думать, надо решать. Я выбираю борьбу. Всё».
— Здравствуйте, дети! — главное, не переставать улыбаться, как дебил. — Что вы сегодня делали?
— Лепили из глины Ляля! — Малика.
— Таскали ящики и пели марши! — Моновотра.
— Учили пятое песнопение во славу Системы! — довольный Аккариас.
Без паузы говорю:
— Молодцы, молодцы! Тренировка меткости! — смотрю, выбирая. Затем: — Аккариас, забрось полотенце на Глаз Хозяев!
Мальчик со второго раза умудряется закрыть нас от видеонаблюдения. СК придраться не могут — мы тренируем полезные навыки.
— Подойдите поближе, дети! — мы дружно расселись в уголке. Шёпотом учу. Чему я их учу? Для начала — умению просто целенаправленно подумать в течение пятнадцати минут. Не больше, но и не меньше. За полчаса они умудряются отработать некоторый навык, который теперь уже не утратят никогда, но, наоборот, усовершенствуют с годами. Всё, пора снять полотенце, а то Служба Контроля может прислать сотрудника для проверки видеотехники. Я знал, что как только выйду за дверь, меня будут разглядывать со всех сторон, чтобы уловить едва заметные изменения. Не учёл только того, что дверь может и не открыться... Впрочем, пока паниковать рано. Всего лишь заклинило замок.
Малыш тем временем снял полотенце, я произнес — «Вот так, молодец! Не забывайте того, что выучили за сегодня!» — последнюю часть, обращённую уже ко всем, я произнёс вполголоса, ибо слово «учиться» было полулегальным. После этого я помолчал и устало присел.
Во мне будто что-то умерло, я снова смотрел бессмысленным взглядом и монотонно говорил. Там, за стенами, шла своя жизнь, единожды заведённый Порядок был нерушим. Только меня уже не было в этой всеобщей каше повседневности. Я варил своё варево — вынашивал план государственной измены. Убийство. Выход? Да! Да, чёрт возьми!
Я знал, что украсть домашние адреса политиков Системы легче всего, проникнув в службу доставки Большой Комнаты. Попрощавшись с детьми, шагнул в неизвестность. Надавил сильнее на ручку. Дверь... открылась! Сегодня определённо везёт...
Внезапно ощутив сильную боль, будто мне насквозь прострелили голову, покачнулся.
— Это глупо, — услышал я.
Обернулся — никого. Это всё только в моей голове, только для моих ушей. Завернув в уборную, еле отыскал пустую кабинку: здесь не ставили камер слежения.
Голова раскалывалась на части, но я не мог дать мысли ускользнуть.
— Глупо. Система велика, и ты не имеешь ни малейшего права разрушать то, что строилось веками.
— О, вот и ты, Нечто! Ты — просто моя внутренняя проекция образа зомбоящика — продолжил я внутренний диалог. — Пустышка, босый выжатый тюбик. Я понятно выражаюсь?
— Не коси под блатного, Манавр! Ты им никогда не был. Что уж там, тебе просто слабо!
— Да! Мне не дано этого! Я — урод! Я думаю в мире без мысли! И эта моя беда станет бедой этого мира, всей дрянной Системы!
Нечто ответило:
— К чему приведут твои действия, ты хоть думаешь? Раз уж умеешь... Ты — за анархию, но анархия не будет за тебя.
— Всего лишь умные и красивые, да и то не очень, слова. Что или кто ты, Нечто? Как думаешь, я выбью из своей головы крамольные мысли и твоё «ненавязчивое» присутствие, если разбегусь и ударюсь ею об унитаз? — я запустил в себя новым аргументом.
— Со мной ты покончишь только тогда, когда в тебе не останется жизни. Уничтожь себя, давай же, давай, — прошептало Нечто. — Не пытайся найти объяснение этому, потому что я — часть тебя. Те-бя.
— Впрочем, косноязычная деталь мозга, я тебе благодарен. Ты открыла мне глаза. И ты же не даёшь мне действовать согласно новым знаниям... Пытаешься, по крайней мере. Но мне наплевать! Я уже мыслю без боли. Просто пойду и получу нужные данные, можешь нести свою околесицу.
— Ну и чего же ты добьешься убийствами? — боль в голове стала сильнее. — Система не строится на политиках — это нечто большее, не поддающееся твоему пониманию. Она не рухнет из-за одного тебя, — презрительно продолжил голос. — На место павших от твоей руки придут новые, ещё худшие. Поду-у-умай, жить стало спокойно: никаких терактов, насилия, все счастливы. Счаст-ли-вы. Здесь никому не нужна фантазия и плоды воображения — в нашем мире возможно всё. Всё...
— Тер-акты... Блат-ного... Я не знаю этих слов. «Наш» мир? Ты выдал себя, захватчик! Все знают, что Система была всегда. Больше я тебя не слушаю.
«Я долго размышлял над тем, как убить, не выдав себя Системе. И несмотря на то, что голос в голове всё ещё звучал, я убил.
Я действовал чётко, не делая лишних движений, чтобы привычная надпись на мониторе «без изменений» не сменилась мигающим предупреждением раньше времени. Конечно, руки тряслись ещё до убийства, но когда я увидел молодого человека, жизнь которого не контролировала система, то почти отказался от задуманного. Лёгкая дрожь ещё сотрясала тело. Шок от первого трупа в пене и блевотине сменился странным кайфом, ощущением избранности. Новые чувства манили неизвестностью, вседозволенность тянула руки в попытке обнять... Первая жертва — как столб перегрызть, второе тело — как пирсинг в мозгу. Третий труп был сродни походу к проктологу».
После четвёртого убийства он снова начал думать. Нечто давно пыталось доказать, что Система саморегулируется, и тень сомнения зародилась в его душе...
Пятая жертва выброшена в машину Потрошителя. В личных вещах найдены интереснейшие бумаги.
«Что ты об этом думаешь, Нечто? Есть ли время и необходимость ознакомиться с этими записями Отцов Системы?»
Почувствовав ослабление давления на мозг, Нечто отомстило взрывом такой пронизывающей головной боли, что Траф едва не потерял сознание.
«Действовать нужно изнутри, быстро и точно, ведь у тебя нет права на ошибку: нужно сохранить то немногое, что тебе ещё принадлежит — твою жизнь. Но Система делает всё во благо людей, кто или что если не она сможет регулировать жизнь, обезопасить её, контролировать природные явления? Чем является одна особь во Вселенной, которой нечего предложить?»
Едва оправившись от болевого шока, он решил засунуть свой «внутренний голос» поглубже в подсознание — с глаз долой — из сердца вон. После непродолжительной борьбы, которая чуть не стоила ему остатков рассудка — пусть и зачаточного по человеческим меркам, но чрезмерно развитого для сей дикой планеты — Манавр победил, просто и изящно. Он перешёл на интуитивный уровень управления, доверив весь контроль над телом ему.
Интуиция у жителей Брунстока — это нечто поразительное, она развита даже сильнее, чем все другие области мозга. Путь туда был закрыт для Нечто. С помощью интуиции такого рода можно было даже уловить суть записей Отцов. Судя по всему, правительство и правда не играло столь большой роли. Но отступать было некуда. Да и некогда!
Последнее убийство задумывалось как массовое. Заперев атомным запором за собой ворота, Траф ворвался в зал заседаний. Тело просто выполняло программу, заложенную в него интуицией. Думать было не нужно, а Нечто лишь тихо качало головой, которую, однако, не смело высунуть.
Тщательно заперев Большую Комнату, он без колебаний облучил всех присутствующих смертельной дозой радиации. Все они уже были обречены, все они теперь трупы с отсроченной агонией, идеал экзистенциализма. Все. Траф и Нечто. Все они — ничто!
Он лежал на холодном полу, выложенном плитками гранита. Иммунная система ослабевала, и Нечто прорвалось к нему в сознание, чтобы спастись и спасти... Но не понять, что поздно что-либо менять, было невозможно.
— Я тебе говорил, — шептало Нечто, — говорил. Ты все испортил, провалил мою миссию!.. И — знаешь, что? Ты просто ничтожество... Ни на что не способный человечишка. Чего, чего ты добился? Стал убийцей, но Система не понесла ни малейшего урона!
Нечто исчезло.
— Тьфу! — облегчённо сплюнул Манавр, садясь и прекращая притворяться. Время ещё есть, дамы и господа. Перестаньте стенать и давайте всё же попробуем по-ду-мать. Как бы сложно и больно это ни показалось на первый взгляд.
Самый пожилой из присутствующих понимающе прищурился:
— Кто вы? — он продолжал держать руку на сердце, но голос, как ни странно, прозвучал спокойно.
...И только тут мозг Манавра, работавший последние дни на пределе, не выдержал и взорвался, окатив своим содержимым окружающих.
Картина умирания осталась в его навеки обессмысленных зрачках. Мужчина едва заметно улыбнулся, глядя на стены, забрызганный потолок, затем удобно устроился в своём кресле, так и держа руку на груди.
Солнце всегда всходило ровно в половине седьмого, когда над планетой поднимался специальный щит, чтобы пропустить в города горячие лучи. «А ведь и вчера, когда стало известно, что все политики погибли при несчастном случае, я не оторвал глаз от монитора. Я знаю: назначены новые исполнители воли Системы, и мне предстоит быть умнее. И мне кажется, что я что-то знаю, чего знать не должен. Но кого это волнует? Я сложил руки на груди и, стоя у окна, наслаждался незнакомым чувством жизни; лучи касались моей кожи. Горизонт светлел, небо приобретало светлый, такой красивый нежно-розовый оттенок. Над всполохами зари вдруг показались облака. Нет, я всё изменю, не так ли, моё милое Нечто?»

Фатальный эскапизм
(первая вещь из сочинённых в соавторстве с Кайлин)
Мрачное пророчество всегда сбывается в Сети
«Стоит только мне выйти в “он-лайн”, как вся эта фигня и начинается. И теперь, небось, то же самое будет — со столь мрачным пророчеством себе самому Александр вышел из режима «невидимости». — Нет других подруг у вас, что ли?! Саша, милая, здесь — то, Саша, милая, тут — это… Ну давай, давай, пиши!»
…А внутри, как в упрек на театральное раздражение, откликается и злорадствует обида на Ангела. Ведь у Ангела, в отличие от Александра, есть подруги. И жизнь простирается гораздо шире затёртого и вмятого стула, передвигаемого на колесиках по нужде неповоротливого тела.
Четыре стены единственной комнаты его квартиры были прикрыты прорванными в некоторых местах обоями. Спартанское убранство старо и убого. У Александра, 29-летнего, довольно полного молодого человека, нет жены (нет, не было и, очевидно, не будет). Живёт один. Родные по главным праздникам подают весточку, ибо в век информационных технологий это можно сделать элементарно. Делается сие исключительно как дань внешним приличиям — последнему наследию дремучего прошлого, которое естественно вросло своими корнями в удушливое настоящее. Пусть подают, а то он забудет и о приличиях, и о них самих, а труп его не сообразит передать им ключи от квартиры. Хотя чей труп что кому передаст, вопрос сложный и неоднозначный. Друзья-подруги все под рукой, можно их тасовать, как колоду карт, и играть ими или же с ними, тешась в ободранных стенах самообмана, куда воздух проникает лёгкой струей сквозняка — и тогда, вроде бы, дышится легче. До того, как иллюзия вседозволенности виртуального пространства не распадётся на молекулы множественной лжи. Её стены крыты пятнами от тяжёлого дыхания сердечника. Если провести рукой, то можно увидеть такие же помеченные жирными следами обои и пол — от кухни до стола. Холодильник пуст: жаль, что по Сети нельзя передать продукты...
«Хлоп!» — пробка от бутылки. Ударившись о металлический уголок системного блока, отскочила, покинув бутылку пива. Образовалась пена. «Ну-с, что тут у нас есть?.. Понятно, всё как всегда…» — Саша с привычным самозабвенным выражением углубился в Сеть, будто углубился в женщину. Давно это было, и осталось теперь ныряние в навозную кучу чужих проблем. Даже Ангел, выслушивая их, блюёт на задворках сознания. И потом они едва доползают до туалета, чтобы вместе с пивом и солями выплеснуть накопленную досаду.
Liberty:
— Ты не занята?
Angel:
— Пока нет (аська включена секунду назад) — ответил Александр.
Liberty:
— Тогда выслушаешь историю о моих печальных похождениях. Слушай... Вчера утром я полчаса гуляла с ним. А потом он сказал, что вечером приедет ко мне. Я час сидела в баре у подруги. Ждала. Потом он пришёл, и пошли мы в парк…
…Через некоторое время Саша заметил сам для себя: «Она мне уже полчаса рассказывает о своём свидании!»
Nataly:
— Ку-ку!
Angel:
— Привет, как дела?
Nataly:
— Без изменений. Вчера весь вечер мать долбала меня за то, что я часами в и-нете просиживаю. Ничего не умею делать и получаю мало. Я опять начинаю тебе жаловаться, что я жирная и тупая сука.
Angel:
— Почему — сука?
Nataly:
— Потому что отказаться от еды не могу. Сама. Я ничего не умею. Пишу ерунду.
«Известный приколист Лев Толстой устами главного героя “Хаджи-Мурата” не зря сказал: “У женщины ума в голове — сколько на яйце волос”», — подумалось Саше.
Nataly:
— Ну а ты-то как?..
Angel:
— Ангел устала.
Малая:
— Прэт…
Angel:
— Привет. Как дела?
Малая:
— Мяяя… хреново!
Angel:
— Как экзамен?
Малая:
— Завтра. Я делала всё, что в моих силах. Но не помню ни одного вопроса.
Angel:
— Плохо.
Малая:
— Я расстроенная. Злая. И у меня болит голова.
Angel:
— Надо отдохнуть.
Малая:
— Отдыхать не получится. Я переживаю. Что завтра делать? ;=((
Angel:
— Ждать.
«Тупая, и жалуется на то, что тупая» — мысленно прокомментировал Саша. Рука невольно тянется к мышке, курсор дрожит, соскакивая с команды «Закрыть». Тупая зависимость держит, будто совесть его, Ангел не позволяет просто так уйти со сцены. «Знал бы ты, как меня в аське грузят подруги-знакомые!!! Я как сливная яма для их проблем!» — мысленно взывает он к многочисленным глазам с той стороны монитора. Ангел ухмыляется внутри, смахивая с губ сытную пивную пену. Ему всё нипочем, как с гуся вода. Ангел — всего лишь фикция разума-одиночки.
Пошли вы все на х…!
Саша, сплюнув в сердцах, оборвал собственную фразу на середине и, так и не дописав её, стёр. Ужасно болела голова. «На улице такая жара! Пойду проветрюсь», — непоследовательно подумал молодой человек. Не попрощавшись ни с кем в своей ICQ, Саша вырубил комп.
Одолевала головная боль. Перед страхом информационной изоляции уступала даже гордость, давно затоптанная дешёвыми кроссовками в городской пыли, но пред лицом боли уступала и она.
Жара на улице страшная. «Чёрт… Все мозги просрал с этой глобальной “сеткой”. Как я ещё с ума не сошёл от неё?!» — думалось невесело. Между тем впереди мелькали окна с разноцветными улыбками баннеров, обещающих насыщенный досуг и доступность всех товаров. Можно купить любой орган, и лотом выставлен на продажу мозг каждого.
Вдруг картинка на мониторе позеленела, Саша покачнулся и почти упал. Однако он устоял — спортивное детство в школе самбо оставило кое-какие навыки на память о себе. Номера… Ох уж мне все эти номера!
— Да все вы — просто номера! Но-ме-ра!.. — прокричал Саша, и добавил шёпотом: — И я номер… помер! Ха-ха…
Вокруг Саши открылось информационное поле без конца и края. Ему внезапно стало понятно, что он не может больше смотреть на мир под традиционным углом зрения, зато может смотреть на него как бы снаружи всей системы миропорядка, будто бы он находился вне её границ. На фоне микросхем сознаний не было ни одного человеческого файла, ни одного бита тепла. «Три цифры — тире, три цифры — тире, три цифры» — ряд цифр откровения числового кода Конца Светы вошёл в кровь и плоть, пронесшись в генах горячим потоком. Горячим потоком же вышло жёлтой струёй по жилистым и пустым, как квачёвое молоко, цифровым ляжкам. Голова кружилась юлою, а мир явил редкостное зрелище: приоткрыл, так сказать, свое истинное лице. Искажённые злобой девятизначные числа шли по делам своим, не ведая об иллюзорности своего же собственного Бытия, как не ведал прежде о своей истинной сути такой же номер — Александр.
Саша попытался объяснить паре номеров, что они — просто номера, но его не поняли: их понимание находилось в дублирующей реальности с подписью «жизнь». Жестокий маршрут, как трамвай по рельсам, без объездов и строго по остановкам морали. Она не хуже лезвия перерезает горло надеждам. И тогда нужна поддержка, чтобы удачно и вовремя соскочить с подножки на землю реальности. Особенно такому хрупкому существу, как Ангел.
— Вы мне не поможете? Ничего, что потревожу вас? Настроение у меня за эти дни менялось от безграничного счастья до совершеннейшего отчаяния...
Наконец-то нашёл благодарного слушателя — он привлёк внимание какого-то накаченного мужика. Мужик спокойно слушал его бредни до тех пор, пока Саша не сказал:
— Я красивая?
Спокойно и почти открыто оглядевшись по сторонам и не увидев препятствий в лице стражей псевдопорядка, мужик нагло посмотрел в глаза Саше:
— Тебе что надо, пидорас?
«Плохо ходить одному там, где ходят вдвоем», — мелькнула жалкая мыслишка и улетела вслед за Ангелом-хранителем. Вышла вместе с надеждой на спокойную прогулку к ближайшему магазину. Оставила едва видимый след на чёрных джинсах. Очередное мокрое и позорное пятно страха — мочи.
Мочи?.. Взгляд разглядел-таки на чёрном фоне джинс Александра пятно. С остервенением и долей неприязни, очень сожалея, что не надел ботинки покрепче, мужчина нанёс резкий боковой ногой по голове и мокро и грязно разбил Сашке носяру. Оглушительно и слегка страшно хрустнуло в мире стекла и бетона. Саша упал, покачнувшись. Добив по затылку пару раз, после чего сплюнув, довольный мужик ушёл пить и трахаться, трахаться и пить вновь.
Будто эпизод развратной наготы сбил его программу дня, а не прямой удар в лицо. Зачем глядеть, как кто-то дерёт свою бабу, обнимающую унитаз в трещинах. На мысленный экран опустился занавес густого красного цвета. Кровь с подбородка попала на руки, и оттуда — на глаза, протёртые им бессознательно.
…Саша шёл, и чем больше шагов он делал, а также чем обильнее покрывалась нижняя часть его небритого лица красной липкой жидкостью, тем бессмысленнее становился его взгляд, и тем бессмысленнее становилось у него в душе. Взгляд вскоре совсем остекленел. Мыслей было мало, а те, что были — примитивны. Но вот отошли и они, скверна земного Бытия укоренилась в теле, а дух совершил редчайший, практически невиданный до тех пор акт метаморфозы.
Стоило включить комп, как отключился разум, оставив на съедение мойрам подсознательного недвижимо распростёртое на стуле тело. Виртуальность не хуже Астрала поглощала начинку, перемещая куда надо и за многие километры. Безумие ждало его вне списка контактов, с красным зрачком в виде маленького цветка.
Ангел был на связи и связан с незнакомкой, и с её аватара за ним следил глаз.
Когда Саша включил комп, он тут же выключился сам — именно тогда Александра впервые вышла на чёткий контакт с нематериальным содержимым его распростёртого на стуле жирного тела... Завязался диалог:
— Ты кто?
Пульсация в рисованном зрачке усилилась, разобщая его мозговые сигналы и окутывая сонным параличом. Давно не реализованные физически фантазии выпорхнули из табакерки желаний. Словно подглядывая из монитора, он видел женщину, проснувшуюся на его стуле. Обнажённая незнакомка притянула клавиатуру и ответила:
— Я — Александра.
— Почему я вижу тебя? Ты где? В моей голове?
— Нет. Я живу в Интернете, я — часть твоей души, — в подтверждение её слов, в её внешности мигнуло несколько знакомых ему по сайтам знакомств лиц и фигур.
— Лучшая, вероятно? — улыбка от удачной ненавязчивости комплимента.
— А в тебе такая была?
— Да нет. Не было вроде.
— Вот именно. Я просто проекция твоего электронного сознания, вот и всё.
— Но если ты в Сети, где живёт всё остальное моё сознание? Я смогу жить в своём привычном, реальном мире?
— Жить? Ты разве жил? Ты толком даже не существовал. С детства, как герой «Смерти Ивана Ильича», но ты даже, наверно…
— Почему? Помню!
— Врёшь.
— Нет.
— Не важно. Я хочу забрать тебя в мир Сети. Всего. Со всем говном. Сейчас. И без отлагательств.
— Как? Зачем?
— Ты что-то?
— Где?
— Забыл в своём раздолбанном сраном мире? Не волнуйся, я не спешу и могу подождать, — её пальцы мягко массировали скролл, будто вызывая долгожданный оргазм ответа.
— Ничего я не забыл! — едва он произнёс обиженно требуемую фразу, будто переключил рубильник, как вся его материальная оболочка и нематериальная составляющая оказались поглощёнными сеткой WWW. Wесь он перешёл в Интернет, без следа исчезнув из обыденного мира материи.
— И что теперь? Меня больше нет там. А где я есть?
— Ты — материализация своих же представлений, пучок электронов, рябь на микросхеме Бытия. Нас теперь двое, рябить нам будет легче.
— А что это за свет вокруг?
— ЭЭЭЭЭЭЭЭЭ…
— «ЭЭЭЭЭЭЭЭ»?..
— Это остаточный эффект твоей смерти, не обращай внимания, скоро пройдёт, и воцарится вековечное царство Тьмы.
— Я, конечно, понимаю, что в мире, столь едко и метко описанном Пелевиным, мне нечего было ловить… Но найду ли я в этой форме существования выход?
— На это тебе ответит твой онлайн-анал-собеседник. Услышь звук, ибо он вошёл в Сеть.
«Сергей Паулус в Сети»
— Ты можешь задавать вопросы живым людям. Реально существующим, в отличие от тебя.
— Как это возможно?
— Считай, что я не слышала вопроса. Итак?
«Сергей, я понимаю, что я не из списка контактов, но я несколько и не совсем спам. Я — средняя грань, срань, недостающее звено в цепи твоей эволюции до высших форм хромоформ. Сейчас ты в ужасе перестанешь читать текст. Или просто посмеёшься — не важно. Важно то, что твоя судьба уже предрешена. До твоего рождения в мире грёз и смерти в мире надежды. Твоё сердце останавливается… Стоп! Оп-ля-ля! Поезд прибыл на конечную остановку сознания! Я — твоя смерть-круговерть».
— Стоп! Стоп-стоп-стоп! Зачем?!
— Что?
— Зачем я его убил?
— Ах, это… Ты не научился управлять силой. Ты ещё не оправился от помешательства последних минут на Земле. Впрочем, пару раз убить тебе даже полезно. Эта кровь пролита не зря.
— Почему ты так говоришь?! Это же кровь!
— Она принесла пользу. Скоро ты сам это поймёшь. А сейчас тебе нужно заставить тело Сергея Паулуса подчиниться своей воле. Это будет наш маленький зомби для связи с Реалом.
— Реалом?
— Да, детка, я сказала — «Реалом».
— Я боюсь, что не смогу.
— Ты боишься, но ты сможешь. Рука… Вторая… Третья… Ещё пара сантиметров… Проверка функций жизнедеятельности всех органов… Частичное восстановление сознания… Почки-пенис-мозжечок — вот и вышел мужичок! Всё, парень, готово!
— И какие же это такие дела у нас могут быть в мире живых?
— Сейчас узнаешь, ха-ха!
…Мужская и женская проекции слились воедино и переместились в средоточие сетевых эмоций людей. Их плоские фигуры отражали ментальный свет, излучаемый эмоциями вожделения, страха, тщеславия, лжи, лицемерия и жажды насилия. Этот вихрь вобрал в себя их псевдо-тела. Закружил их водоворотом, ослепив гламурной связью.
…Очнулись они на берегу.
— Ты понял?
— А что я должен был понять, родная?! Я ж не собачник тебе, чтоб вот так вот сразу же взять — и всё это понять!!!
— Та-ак… Ещё раз?!
— Нет-нет, что ты!! Я пошутил! Да, я понял. Я… ВСЁ… ПОНЯЛ!.. И, признаться, почти не удивлён.
— И всё же, согласись, что это несколько странно — то, что там этого никто не понимает. Почти НИКТО!!
— Я вижу закономерность в пространственной пятимерности смерти детей.
— Я сама её не вижу, мне просто нужна её помощь.
— Я сказал тебе, что не хочу убивать?
— Да. Сказал.
— Так вот… Я пошутил!!!
— Что ты делаешь?! Что ты де…
—…
—…
— А теперь себя.
На корзине с пеплом их файлов неизвестный умелец выгравировал слова:
«Почему я скучаю по людям,
По смерти своей и бессмертью?
Потому что мы скоро там будем,
Продолжая черёд круговерти.
Продолжая поток эмоций,
Отражая чужие смерти,
Беспокойствия мне отвесьте —
Разменять суеты червонцы.
Безмазовый итог круговерти —
Трёхразовое “да!” этой смерти».

Soul’s not found
(Артём Кияшко в соавторстве с Алексеем Михеевым)
«Иногда мне кажется, что никто не знает ничего. Всё то, что мы называем нашим багажом знаний — лишь ненужный груз; мусорный налёт, который чистильщик-смерть ототрёт от стекла душ».
(Виктор Аллен Трэвьерс «Пластика камня»)
Глава 1
«Ого, какой прожорливый! Вчера не наелся? Ух, курицу — руками! Ну ты даёшь!»
— Минси, ты не будешь против, если я воспользуюсь салфеткой?
— Да нет, Фред, что ты!
— Спасибо!
«Ха! Ещё и салфеткой пользуешься! Ну ты даёшь, Фред! Фред!! Ты тут? Хотя достучаться до тебя невозможно. Ты вечно молчишь».
— Минси, как поживает твой муж?
— Муж! О, он… Да, он нормально. А ты?
— О, я! Я-то живу полной жизнью.
«О, ты-то, козёл — ещё бы! Везде перебывал. Нет, ещё эта гнида требует от Господа Бога света и рая! Да к чертям его послать — вот и всё. Хотя он не способен».
— Недавно заходил к Беккеру. Представляешь себе…
«Ещё бы — только б поговорить, только б посплетничать! Да знаю, что с ним — спился и живёт на копейки. А какие мысли у тебя пролетали во время вашего разговора, я бы промолчала. Стыдно, наверно, было. Хотя я управляю твоими чувствами стыда и справедливости, но ты почему-то не отвечаешь взаимностью на мою искреннюю страсть. Когда же я, наконец, избавлюсь от тебя?!!»
— Так представь себе, Минси! Он спивается! Нет! Ты только представь: я пришёл к нему, а он уже был пьян. Господи, как же плохо кончают люди! Да, Минси...
— Ох, Фред, и не говори. Всё это так печально.
«Ха! Печально! Минси, думаешь, я не вижу, что ты чувствуешь?! Насмешила, дурочка из переулочка!»
— А ты как сам-то поживаешь, Фред?
— Ну, как обычно. Своя квартира. Своя машина. Я доволен, Минси.
«Ах ты, жирный ублюдок! Ещё бы ты не был доволен! Да, Минси, знала бы ты, как он всего этого добился. Посмеялась бы со мной вместе».
— Я рада за тебя, Фред. А мы вот с Филиппом не ладим. Его собираются увольнять.
— Не может быть! Он же недавно приходил в наш банк. Вроде, говорил, что вы собрались брать кредит на покупку дома. Я не знал. Прости, Минси.
«Да уж, жирный ублюдок, ещё бы ты — и не знал... У тебя везде глаза есть. Какого чёрта именно я досталась ему?!»
— Прости, Минси, я опаздываю. Надеюсь, ещё увидимся.
— Да, конечно, Фред.
И — вот же! Сам Фред Рикван пошёл по пустынной улице; не замечая цветущих деревьев, зелёной травы, он прошёл по парку.
Фред шёл недолго, вскоре он заметил своего старого знакомого. Ещё бы он прошёл мимо и не увидел, как его бывший друг торгует цветами! Он бы не простил себе. Ещё как бы не простил, ведь он сам — служащий банка. Он может позволить себе всё! Всё в этот прекрасный весенний выходной день. Всё!
— Привет, Джордж!
— О, Фред, привет! Не купишь ли для своей любимой цветов?
— Я бы с удовольствием, но у меня нет любимой — весь в работе.
— Понимаю…
«Конечно, в работе. Живёшь день изо дня, сидя у компьютера. Набирая одни и те же слова. Кто скажет, что ты свободен? Да ещё с таким пузом! Хе-хе, Фред, ты меня просто смешишь!»
— Ну что ж, Джордж, вижу, у тебя сейчас разгар торговли, успехов тебе.
«Ага, так ты и подумал, ещё бы — “успехов”! Только я знаю, что ты думаешь. А думаешь ты о другом…»
И вот, пройдя уверенным шагом, перетряся своим пузом всех прохожих, Фред забрался в свою машину. О, да — машина была превосходной! Люди, которые её создали, не пожалели сил.
Удивительно, что человеческие существа настолько смогли обжиться в этом мире. Понастроили кучу невероятных зданий, устройств, и уверены, что всё это прекрасно работает и помогает им жить. Продвинулись в искусстве, в религии, в психологии.
Да, люди — это всего лишь люди. Но непонятно, зачем, по большому счёту, всё делается. Для приукрашивания своего недолгого существования? В качестве попытки преобразиться и стать богами? Хотя второе, наверно, отпадает: люди забыли, что такое «Бог». Он им не нужен, коль есть столько удивительных штук.
С силой захлопнув дверь машины, Фред повернул ключ зажигания и рванул по дороге. Скорость — да, Фред обожал её! Мчаться, никуда в то же время не спеша. Festina lente. Вокруг — пальмы, запах моря. Красота! Но его это не интересовало...
Глава 2
«Езда на машине — есть ли что-нибудь прекраснее? — думал Фред. — Всё пролетает так быстро, что не успеваешь толком ничего заметить и дорисовываешь всё сам — все эти краски, пальмы, море. Нет, этот мир прекрасен, но, конечно, в нём не всё идеально. Вот, к примеру, моя подружка Минси. У неё муж — полный неудачник. Никогда не выигрывал в покер, всегда проигрывал всё и уходил ни с чем. Мало того, что работа его скучная и нудная, так ещё и копейки платят! А она — прекрасный ангел! Да, именно так. Но полюбила его и уже никак не хочет отрываться от него. Я считаю, что это неправильно — любить неудачников. Это же неудавшиеся личности, они быстро выпадут из колеса, в котором вертятся. А я — благородный и воспитанный — живу один. Может, и я делал много глупостей в своей жизни, но я всё равно лучше, чем этот её муженёк».
Проехав пару километров, он остановился у обочины с видом на бескрайний океан.
Запах моря. Как он его обожал! Его тянуло туда — к бескрайнему сплетению воды, рыб, растений. Он когда-то даже купил себе дом с видом на океан. Обошёлся он ему, конечно, дороговато, но дело того стоило. Каждый вечер сидеть и вглядываться вдаль, неизвестно чего ждать ночами напролёт. Конечно, за деньги можно приобрести почти всё. И Фред это прекрасно понимал. Он не был наделён сильно развитой совестью. Лишь иногда в нём что-то горело, что-то не давало покоя, ныло и просило о смерти. В такие моменты он и уезжал к своему океану и дому за пару миллионов.
— Добрый день, мистер. Здесь нельзя парковаться.
— А, простите, я ждал знакомого, и... видимо, он не придёт, — включив зажигание, он вырвался из морского ветра.
«Вот так всегда, — думал Фрэд. — Не успеешь притормозить, как уже кто-то подбегает и начинает тебя учить. К чему мне ваши правила? Я могу жить по своим не хуже, чем эта кучка идиотов!»
Уезжая всё дальше и дальше от океана, он уже не думал ни о смерти, ни о любви. Фред просто направлял автомобиль, куда вела дорога. Не сказать, что ему это нравилось, но бывают такие моменты, когда хочется отключиться и уехать дальше на юг, встретить свою судьбу и больше никогда не возвращаться к обычной жизни. Так сейчас и было: он ехал уже как минимум два часа и ни о чём особенном не думал. Уже выехав за черту города, Фред просто оглянулся назад и ухмыльнулся.
«Ну что ж, проведу этот вечерок где-нибудь в придорожном мотеле. Всё равно дел у меня важных нет».
— Дорога всегда привлекает людей. В пути можно насладиться всем. Дорога может кончаться, но только не в душах людей. Людям всегда хочется куда-нибудь ехать, искать что-то, быть неразлучными с дорогой. Но повседневные дела вырывают эту мечту из сердец людей, подобных Фреду. Им больше ничего не остаётся делать, кроме как работать и кормить себя на заработанное. А самое главное — чем больше времени ты тратишь на работу, тем больше у тебя желудок. А разве нельзя просто жить? Жить, а не существовать. Смотреть вперёд себя, никогда не оглядываться. Идти дорогой, плыть по морям и океанам, летать по небу и к звёздам. Нет, наверно — нельзя. Есть повседневная жизнь, и она забирает у нас всё это.
«К чему все эти роскошные автомобили? Разве люди не видят, что мир — не только деньги, слава, или что-они-там-ещё-любят? Мир похож на цветок, в котором рождается всё красивое. Но никто никогда не замечает всех тонкостей его красоты. Я заточена в теле жирного ублюдка, который хоть иногда и задумывается о красоте окружающего мира, но основную часть своей жизни прожигает с помощью денег. Ну, наверно, как двигателю автомобиля нужен бензин, так и Фреду нужны деньги, чтобы “ехать”, причём — много денег. У каждого потребности свои, но всегда лучше, когда бак полон. И всё же я не могу винить людей. Мы не похожи. Я — это олицетворение души в теле, а они — просто жалкий рациональный мозг, управляющий людишками».
«Интересно, что ещё задумал Фред? Провести ночь вне дома?»
«Эй, Фред! А как же твоя любимая китайская еда? Не думаю, что её тут готовят. Ты с голоду не умрешь?»
— Добрый вечер! Могу ли я снять номер на ночь?
— Да, конечно. У нас имеются свободные номера на втором этаже и на первом.
— На втором, и подальше от города, если можно.
— Кхм… Конечно. С вас двадцать долларов, — Фред вытащил бумажник и неуверенно протянул требуемую сумму.
— Спасибо, вот ваш ключ.
«Вот я и на месте. Ну что ж, номер как номер. Выбирать не приходится — у них тут, по-видимому, все номера такие, так что переночую, и — домой. Какого же чёрта меня затащило сюда?!»
Расстелив кровать, он решил немного выпить перед сном и посмотреть ящик.
«Надеюсь, хоть бар у них хороший!»
Спустившись на первый этаж, он сразу же заметил кричащую вывеску «ПЬЁМ ВСЕГДА».
«Не сказать, что я привык к таким местам. Просто зайду, куплю бутылку виски, и — в номер». Фред, зайдя в бар, был удивлён. Заведение оказалось пусто. Стулья стояли на столах, кто-то мыл полы, а бармен стоял за стойкой и смотрел телешоу. Когда Фред подошёл к стойке, бармен всё-таки повернулся и улыбнулся широко, как старому знакомому:
— Добро пожаловать в наш бар! Что будем пить?
— Виски со льдом, — Фред решил немного посидеть и поболтать с барменом. Всё-таки это лучше, чем пить одному.
— О’кей!
— Как у вас дела с баром? Что-то сегодня здесь как-то пустынно...
— Да… уж три года, как поток посетителей почти совсем ослаб, — бармен засмеялся.
— Ну, наверно, были и получше у вас времена?
— Да, когда-то были. Впрочем, время от времени посетителей ещё хватает. Не все люди потеряли интерес к путешествиям, а спать и отдыхать в дороге где-то надо, вот и заезжают к нам иногда. А вы куда-то по делам ехали, или так, ради удовольствия вдохнуть запах свободы и жизни?
— Да я сам не знаю, но точно — не по делам. Просто как-то не думая выехал из города и поехал, куда глаза глядят.
— Порою в жизни трудно разобраться?
— Можно сказать и так.
— А вы какой-то усталый… Наверно, из-за дороги?
— Да, может быть. Хотя какая разница.
Допив виски, Фред попрощался с барменом и пошёл в номер. Улёгся в кровать и включил телевизор.
«Вот она — наипагубнейшая страсть человека, телевидение. Столько ерунды, и всё только для денег, этих сортирных бумажек».
«Странно, почему я стал так думать? Разве я сам не такой? Разве я не делаю такие же глупые вещи, как телевизионщики? Я же сам из этой кучки… этой кучи, точнее. А может, всё же нет, раз задумался об этом?.. Попробуй тут — разберись! Лучше всего сейчас вообще не думать, а лечь спать. Да, лучше лечь спать».
Вот и лучи солнца! Пробиваются через оконное стекло. Прекрасное утро, новый день… День, когда можно поменять свою жизнь. Исправить все ошибки. Думая так, Фред хотел начать всё заново, исправить. Ему хотелось научиться взирать на свою жизнь по-другому, не испытывая презрения к окружающим…
«Эх, Фред, я знаю тебя лучше всех; я ощущаю всё, что ты думаешь и что будешь думать. Может, я помогаю тебе, вливаюсь в твой деревянный разум... А может, ты просто понял сам. Вот ведь, Фред, и посылок никаких не было, а ты сам додумался! Это как-то странно, вы не находите? Помнится, в школьные годы тебя задевали, избивали, обзывали, и тебе это не нравилось, Фредди, не так ли? Ты верил в справедливость, искал правды, жаждал истины? Смешно! Истины… Она не спешила приходить за тобой. И тогда, как все наивные люди, ты понял, что миру не нужны ни истина, ни добрые герои. Мир потерял первозданую красоту, ненавязчивость, открытые головы. Всё это было когда-то. Наверно, я смогла бы вспомнить, как люди жили в спокойствии, не скрывая чувств. Видели границы своих возможностей. Старались быть культурными и не стремились распространять бред в массы. Всё это когда-то было, а может, мне так кажется. Нет, сейчас всё поменялось! Мир уже не состоит из одной грани, он стал ужасным гранёным стаканом, многогранной геометрической абстракцией ненависти. Ненависти к себе самому. Ницшеанское стремление к саморазрушению стало его сутью, а внешностью — то самое хамство, которое ты не принимал в детстве, но которое уже проникло и в тебя».
Теперь он испытывал странное ощущение внутри, это не было обычным похмельем. Это было что-то более страшное и угнетающее. Он словно потерялся в этом мире, оставшись без цели, она куда-то исчезла, пропала в лучах солнца. Её больше не было!
«Неужели я один? Всегда ли я буду один? Да нет, наверно, не всегда. На старости лет найду себе старушку, буду с ней жить в моём прекрасном доме у берега моря. Хотя — нет! Нет! Это не чувство одиночества. Тут что-то другое. Чувство бесполезности, что ли... Но я полезен! Во мне многие нуждаются и не могут без меня. Так что же это?!»
Фред решил немедленно уехать из отеля. Решив не есть, он не оглядываясь быстро зашагал по ступенькам, вернулся и сел в машину.
Радость, бесконечная радость теперь окружала его. Нет ни людей, ни проблем — опять та самая дорога. Но сейчас она его вела в город, к тем же самым людям и проблемам.
Глава 3
Ночь опустилась на город, который с двадцатого этажа небоскреба был виден почти весь и казался таким маленьким и ничтожным, что Фреду иногда хотелось раздавить его своими толстыми пальцами.
«Как же надоело всё! Работа, одна работа! Когда же это закончится?! Всю жизнь работаю, никакого удовольствия, кроме денег. Да и деньги со временем кончаются. И как же найти выход из этой ситуации? Любовь? Нет! Любовь для слабаков. Её нет просто, это глупое чувство, вызывающее, тем не менее, боль. Друзья? Наверно, тоже нет. Чем бы заняться, кроме работы? Странно, ведь у меня есть деньги, есть прекрасный дом у моря. Чего же ещё надо? А всё равно чего-то не хватает. Какой-то середины, где ты чувствуешь себя уютно».
Немного поразмыслив, допив бутылку пива, Фред направился в спальню, где его ждала уютная кровать.
«Как же ты заблуждаешься в своих мыслях. Ты одинок! То, что тревожит тебя — твоё долбанное одиночество. Ты когда-то хотел и любить, и иметь друзей. Нет, вы посмотрите на него — “у меня куча денег, значит, я — король мира! Живу, как хочу!” Ну и что, Фред, ты — король? Ощущаешь себя центром Земли? Всё вокруг тебя так и вертится, так и кружит, нарезая обороты? Нет, Фред! Это не так. Спи, дурак! Можешь не просыпаться вовсе — мне будет легче. Я просто умру в тебе и улечу обратно к небу, где меня ждёт моё уютное местечко. Я здесь просто мучаюсь с тобой. Когда-нибудь ты умрёшь, я знаю это точно, люди живут недолго. И когда этот день придёт, я расплачусь от радости...»
Глава 4
Вот он — последний день. Последний день его работы. Две недели назад он подал заявление об увольнении. Какая причина послужила этому? Причина одна: он устал от своей жизни. Нет, кончать с собой он не собирался и даже не думал об этом, просто хотел найти что-нибудь более интересное в этом мире. Путешествия, другие страны, люди — да что угодно, только бы не этот чёртов город с его уродскими людьми! Бр-р-р!!
Проходя мимо людей, Фред здорово удивился. С чего это вдруг сегодня их так много?
«Странно, ведь не за кредитами все сюда пришли? Нет, что-то тут точно не так. А хотя — какая разница, меня это не касается».
Пока Фред ждал лифт, к нему подбежал мужчина средних лет с довольной улыбкой. Фреда чуть не стошнило. Это был Джеймс, начальник кредитного отдела. Вот кто умел крутить дела! У него всё было отлично. Недавно его немного придавили сверху — так он всё равно выкрутился! Удачливый человек.
— Привет, Фред!
— О, привет, Джеймс! Как поживаешь? Я слышал, ваш отдел зажали в тиски! — чёртовы уроды, я сам бы вас в тисках сжал — мешаете людям работать нормально!
— Ах, ты про это, — с усмешкой сказал Джеймс, — всё нормально, мы решили эту проблему с директором. Это было всего лишь маленькое недоразумение. А я слышал, ты собираешься увольняться?
— Да. Стар я, наверно, уже.
— Да ну, Фред, насмешил! Какой ты старый! Наверно, подыскал себе работёнку, где больше платят.
— Кто знает...
Подьехал лифт.
— Прости, мне надо спешить, потом, если что, заходи.
— О’кей!
«Как же он мне надоел! Всё время на глаза попадается. Да ладно, всё равно последний раз вижу, может, через некоторое время скучать начну. Да, наверно, буду скучать и по банку, и по всем знакомым. Но возвращаться не захочу...»
Ещё несколько шагов, и — кабинет Фреда. Большущий кабинет заместителя директора. Обставлен, как ему хотелось. Старый дубовый стол, удобное кресло, множество перьевых ручек, куча бумаг на столе. Да, это последний раз, когда он садится за стол, это последний раз, когда он подписывает документ... документ о собственном увольнении.
«Вот и всё! Прощай, старая жизнь! Я вышел из этого замкнутого круга, подписав всего лишь одну бумажку, одну чёртову бумагу! Всё, я больше не вернусь в это здание, не увижу своих друзей, знакомых... Да и к чёрту! Я открою нового себя. Меня ждёт счастье. Да, я точно знаю — меня ждёт счастье, о котором я мечтал всю свою жизнь, за чертой города!»
«Ты только что подписал себе приговор, в этом мире ты не найдешь ничего интересного, ты проскитаешься всю жизнь, и умрёшь один. Можно сказать, что конец твой уже настал. У тебя нет теперь ни цели, ни жизни. Ты совсем один. И останешься таким. Тебя будет терзать чувство одиночества, тебя буду терзать я. Ведь твои поступки не изменятся. Ты станешь ещё хуже, ты сильно изменишься. Но ни к чему это не приведёт. Радость твоя угаснет сразу же, как только ты выедешь из города. Дальше начнётся страх. А границ у страха нет. Страх и одиночество — вот что ждёт тебя всю оставшуюся жизнь».
«У тебя была душа,
Боль была её судьба.
Мир латентно сокрушал
Дух, за мысли теребя.
Невозможная строка
Нереальностью тогда
Поместила вникуда
Смысл разом на века,
И остатки мира духа.
Там, где мокро — стало сухо,
И фальшивый мир души
На покой уйти спешит».
«У тебя была когда-то душа,
Которая оберегала тебя.
Но теперь ты её потерял,
И больше никогда
Не найдешь её внутри себя.
Я умолкну навсегда».










































Цикл «Нарыл ещё прозы»














































Пробуждение ИМХО
Жила-была Красная Ордо. Её так прозвали за то, что красила волосы всегда в красный цвет. У неё был маленький домик в лесу и компьютер. Больше, собственно, у неё ничего не было, так как больше ей ничего не было нужно. Она была «толстовкой», то есть последователем великого художника и сомнительного мыслителя Толстого. А, ещё был стул. Нормальный стул. Врач так и сказал.)
О чём бишь я?.. Ах, да, не было больше ничего — компьютер, домик, стул.
Но ей больше и не надо было ни хрена, собственность приземляет, как известно. А она собиралась в один прекрасный день рвануть с поверхности Земли как ракета и взмыть в Космос без скафандра.
— Без?
— Заткнись, мой милый мальчик, дай доскажу!
— ОК…
Чтобы взмыть в Космос и выжить в вакууме, нужно было обладать колоссальным запасом душевных сил. Поэтому она и жила одна в лесу — людей нет, медитируй себе и не нервничай! Хуле ещё? Еда есть, питьё тож.
Людей она боялась. А они её нет. Но уединение решило это диалектическое противоречие. Чтобы летать в пространствах космоса, было мало одних душевных сил — нужна была диета из ягод и трав.
Этого тут хватало…
И — самое главное! — нужно было питаться мыслями. Читать книги.
С компом это тож не трабл — Ethernet жжот.
Ну она, собственно, читала и питалась мыслительно. Идиллия.
Но так совершенствоваться было тупо, и она параллельно лазила в Сети, что слегка тормозило темпы подготовки ко взлёту. Да пох, за тридцать лет успеет.
— Да?
— Я тебе сказал, что о тебе думаю?
— Нет.
— Сказать?
— Молчу.
И как-то она нашла в Сети фото парня-не парня... Да, всё ж парня.
— И?..
— Заебал!
— Сорри.
И начала с ним тусить:
Red Ordo
— Привет.
MyDyingBrother
— Прив.
Red Ordo
— Как дела?
MyDyingBrother
— Норм.
И она начала акт общения.
Потом ей надоело тупо общаться, и она захотела увидеться с парнем, потому что в нём что-то вроде и не было, но что-то зато вроде и было.
— И она уехала из леса?
— И она уехала из леса. Ты сам всё знаешь, смотрю?
— Извини.
И она уехала из леса, как я сказал. К парню. А космос они тоже нашли.
Потолок воздуха.

Обкурьерская служба
INTRODUCTION
Обкурьерская служба — это какой-то кошмар, скажу я и вам, и тебе. Меня зовут Соловьёв Иван. Приятно и мне, и вам, и тебе...
В ОФИСЕ:
— Эх, запевай!
— Бульк-бульк... Иа-ахх!..
— Идиоты! Запевай, а не запивай!
— Красивые колени — души моей тоска!
— Хорош! Ну-ка — в курилку!!
В КУРИЛКЕ:
— Затягивайся!
— ......!
— Кхе... Кхе...
Кхе... Кхе...
ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА В ОФИСЕ:
— Где Соловьёв?
— Курит.
— Молодец.
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В КУРИЛКЕ:
— Эх, где моя седая феня? Где смерть с косилкой три на два?
Служили честно тридцать кресел стране советской без труда.
Мои погоны, погоняло и коромысло вышли вон.
За деньги лишь душа взлетала во мраке серебристых зон...
В ОФИСЕ:
— Соловьёв!
— Я за него! Пусть курит, не торопится...
— Подай трубку позвонить!
— Держи.
— Алло! Я из обкурьерской службы. Мне нужно злой зов совы вод.
— Чехов!
— Да!
— У вас на руках ничего не осталось?
— Нет.
— Всё выкурил?
— Ага!
— Молодец! Чего ты бегаешь-то, Чехов? Держи план. Ты его доставишь. Понял?
— Не, ну... Не, ну... Я не знаю...
— Вот молодёжь пошла!
— Братва, перерыв!
В КУРИЛКЕ:
— Братва, включай завесу!
— Кхе... Кхе...
Кхе... Кхе...
СНОВА В ОФИСЕ:
— Ребят, Соловьёв где, кто-нибудь знает?
— Курит он, где ж ещё?
— А ты чего ж не с ним остался?
— Да голова уже от курева болит.
— Эх, ты! А Соловьёв-то у нас — молодец!
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В КУРИЛКЕ:
Изменник выбрал бремя славы,
Я — злато: пепел полудел.
Соплёй стекают лужи лавы
С умерших, но сожжённых тел.
Я делал дело неумело,
И Феникс плыл во тьме строкой.
Ты поднимаешь лаской тело,
Я — гири крепкою рукой.
Строкой секой сей серый сон,
Такой тупой. Тайн телепатии
Сорви секрет себе и мне.
Мои мечты о демократии
Давно должны достаться Богу —
Большому барину страны,
Сорви секрет, раздай всем поровну:
Развей моих страданий сны.
В огне пугни, страну согни,
Не оставляй: убей, но дай!
И СНОВА В ОФИСЕ:
Мишка высунул левый глаз из-под подушки и заверещал:
— АААА!!!
Ему приснился кошмар, как будто он не Хмарь Неподзалёжная с хвостом, а самый обычный кондовый обкурьер.
BACK TO “CKURHILCKA”:
Стукнув кому-то по голове, Соловьёв страстно зашептал:
— Я всего лишь нажрался водки с раствором мольберта «Квадрата» Борзых.
Вылил пулей свой вопль разношёрстный. Жру без разбора чужих у своих.
Верю в строки руки чужеземной, без поверки доверив Судьбу.
Растворю свой безмен об колено. Ввысь, ввысь, ввысь
Мои гланды взнеслись...
СОЛОВЬЁВ ВХОДИТ В ОФИС, ДОКУРИВАЯ КОСЯК:
— ыяпыролразывывы ыдаре впдлвкощбредбреддддд апкдак, browse brow below behave?

Субботним вечером
Все описанные явления, события, лица, тексты суть интеллектуальная собственность больной авторской фантазии и не имеют под собой никаких конкретных реальных оснований, являясь художественным обобщением.
Миша Дьяфобов решил зайти на сайт со свободной публикацией произведений “Dose_of_(f*)king_prose.com”. Открыл самое рейтинговое на текущий момент произведение; углубился в чтение местного шедевра, вышедшего из-под чьих-то мудрых и заботливых пальцев:
«БэУ»
Вообщем, так. Помню, послал раз меня, шеф, в магазин. Не, ну послал так и, послал. Чего уж... Как, обычно, пишут все авторы тут — какие же все вокруг козлы! Также думол и я втот момент, типо идя, по-тратуару.
— Зайди, — это шеф мне говорил, помню, сначала, до того, — туда, там увидишь сам. Бери мне каких я сказал пива и сегарет, а на баб чтобы не смотрел, ежели там такие, будут! — и пальчиком погрозил.
Я эту его науку запомнил и с уверенным выражением на лице головы вошёл в синие створки входного отверстия магазина, эротично хлопнувшие за моей спиной.
А наш-то-Дамус был, прав, чертяка! В магазине и правда была баба. Женщена высшего света; поэма в прозе; Ахматова, положенная на музыку Prodigy! Я просто прифигел в первый момент от сущиства, стоявшего, справа от впустивших меня внутрь, голубых створок.
Наша дама, однако тем не менее стояла и смотрела какойто журнал, отнюдь не литературный — само собой в супермаркете рядом с фостфудом для желутка мог быть только фостфуд для мозга…
Журнал, впрочем, выражал не субстрат души милой грошданки, но всего лишь, являлся мемалётным объектом, схваченным в приступе истерии — некой самотерапией: подобием палки, вставляемой в зубы эпелептику штоп ни дай бох неаткусил сибе язык. Дама рыдала; она, заламывала бы себе руки, не будь в них, журнала. А так она просто, смачивала глянец своими слёзками. Так бы все слезал! Биспомащно и культурно, никого не раздражая, сотрясались локти на её руках рук.
— Чего плачите? — спрашеваю заботливо я.
— В лес отправляют! — почему-то она мне ответила, хотя я, признаюсь честно, страшный на вид, и, вообще я, не, понял, о чём она…
— А там волков давно нет! — мая папыдка успакоить.
— С моим приходом ещё как будут.
С тех пор у меня всегда болит сердце за всех хароших людей в мире — и с тех пор я пакупаю свитыры сибе в магазинах б/у...
Красота, поразился Михаил. Это вновь Слава Петрович Понтовский расстарался, низкий ему за это по-клон. Миша сменил сарказм на прямое осуждение: выругался в сердцах, затем пробежался ещё по творчеству новых и старых графанов… Пара затерявшихся на общем коричневом фоне достойных авторов не только не скрашивала картину, но и, казалось, лишь усугубляла печаль ситуации в целом. Скучно... Одни блоггеры! Что за суббота выдалась? «Блохеры чешут языками не там, где надо», — подумал Дьяфобов, охваченный страстным желанием наказывать и карать, однако тут же азарт суетной сиюминутной борьбы испарился: Миша придумал, как ему скоротать этот вечер с пользой для литературы.
Не стоит изобретать велосипед, но стоит изобрести самоcutализатор и bikeотравитель для превращения каждого велосипедиста от сетевой литературы в чемпиона — нужно средство, повышающее среднеблохерский уровень хотя бы до уровня Шолохова; в идеале — до уровня Достоевского и Толстого.
Что это за средство? Надо было намешать в реторте останки великих навеки почивших прозаиков. И влить полученный таким путём настой в жерло графомана. Самого недалёкого — потому что если прошибёт его, то Мише-то уж достаточно будет одного запаха... Подопытную тварь Дьяфобов вычислил по IP — именно того бЛОХера рейтингового, что о секонд хенде пишет. Дьяфобов приехал, по-раскольниковски убил мать Славы топором, привязал графомана к креслу. Влил в пасть жертвы ложку раствора, состоящего из кости Толстого (первая 214-ая УК РФ Дьяфобова, заработал он её в Ясной Поляне), микроскопических остатков крови Маяковского (Новодевичье, ещё одна 214-ая), плоти Булычёва (аж на Миусское пришлось ехать за третьей 214-ой) и Мишиной гордости — отрезанного куска уха живого Бориса Стругацкого. Он не еб*л мозг — он действовал наверняка. Поэтому Дьяфобов заставил выблевавшего было отвар Понтовского сожрать всё снова. Специально для этих целей помог ему, держа ладонями прикрытым рот во время трапезы.
...Когда клиент пришёл в себя, он получил от Дьяфобова два листка бумаги и розовый карандаш. Миша уселся на кресло тут же в комнате и стал ждать.
Он дождался следующего текста:
«Годы»
Годы жизни сверяй, чтобы верить:
За тебя их досверит другой.
Свои сорок, сто пять, двадцать девять
Продержись — и уйди на покой.
Сроку жизни в чужих биографьях
Ты внимаешь божественно-горькому,
Восторгаясь тех цифр эпитафьям
И завидуя бело, по-доброму!
Кто-то раньше уйдёт, кто-то позже.
Не спеша каждый выберет путь.
Если б всплыли все мёртвые — Боже!
Затопило бы всех нас по грудь!..
Так не нужно жалеть об эпохе —
Суть одна под фатою времён.
Подсчитай свои цифры да вздохи —
Хватит столько, чтоб список имён
Незабвенных пополнен тобою
Был бы раньше, пусть следом другой
Ждёт, и новые люди змеёю
Уползут вдаль смертей чередой…












































Фразы из записной книжки рабочего стола












































Мир не стоит слёз, он стоит презренья
«Лёд» Владимира Георгиевича Сорокина — эстетический фашизм?
Дайте мясо с чебуреком!
Нижний Сосальный переулок
Благоуродный/ство
Вооружён — значит, предупреждён.
Что не правда — то метафора.
Маргинальная девственность
Сила есть — въебать осталось!
Walk the path I have once chosen.
Простись и уйди
«Чёрный квадрат» Малевича — голова утром.
Преступление против жизни
Филология постмодернична, ибо изучает язык во всём многообразии его форм.
«Творец удовлетворённый подобен презервативу использованному; творец неудовлетворённый, но пишущий — зиждитель новой жизни из зачатков субъективного мироздания»
«Неаргументированная критика создаёт дурную славу не объекту критики, а её субъекту» (с) Бомбометатель
«Я спел плохую песню стройно,
И вот — дрочу теперь на порно,
А ты хорошую — хреново,
И спишь с Дуняшей Кулаковой...» (спам-экспромт)
Ослепительные приборы палача
Ты не Мастер. В лучшем случае, ты — Маргарита, в худшем — Подмастерье.
Пара эмычей— мальчик и девочка. «донцовщина», авто-био-графо. Уборщица — злобное животное.
Транс смерти.
Метафизический гей
Совершенная реформа
Пахнуло братовой подмышкой
Второй срок Ивана Васильевича
Проклятый старый бомж.
Worth and worthless.
Мунзра
Иногда платонические отношения вечны.
Статья «Интеллигенция и онанизм».
Нравственно-религиозный тоталитаризм Достоевского.
Солнечный блик на гильотине
Я — человек, измученный фрейдизмом.
Волшебство любви
Храни традицию в сердце
Неформалко
Слепой раввин может подать сто баксов
Человек, который не помнил, что писал в асе. Читал свою переписку, как захватывающий роман.
Говорит, залупа пахнет рапанами
Я абсолютно постмодерничен
Хочешь жить? Для начала возненавидь этот ****ский мир.
Генитальная жопа
Местопроебывание
Апологетка мозгоебли
Человек, отравленный гламуром.
Зомбификация рабочих
Никто не подъебёт неподъебимого.
Записки иного-врача
Cred — Al Bhed «shit»
Ногой в харчевник
Одинок, как последний глаз у идущего к слепым котёнка.
Хочешь жить — будь злым как сука.
The man doesn’t have a name
Пробел-эскейп-двойной щелчок-пробел
Кулак и его носитель
Политика — плоть жизни, литература — лимфа жизни.
Не понос — так диарея.
Не понос — так паранойя.
Ритуал сношения трупов
I’m the river of alcohol.
Ain't talking ‘bout marriage.
Ain’t talking ‘bout religion.
Преступление или наказание?
Компьютер открыл глаза скептикам, сомневавшимся, что мир — только иллюзия.
Уйти в любовь до конца.
Бдильник.
Виртуализация окружающего мира.
Алкогольное опьянение не покинет больше нас.
Царизм — садомазохизм целого государства.
Стиха не будет. Кончилось вдохновение.
Красота не спасёт мир.
Конец Света был ещё до сотворения мира, поэтому нам забыли сказать.
Помочился на прах Жана Сагадеева.
Ребёнок — продукт ночей бессонных.
Generation evil
А на то оно и НАТО
Heaven’s heavy
Заточить модуль памяти
Смегма — ругательство





Цикл «Лучшее из прошлого»
























1. «Двое в люльке, не считая Дьявола» (пьеса в шести актах)
Действующие лица:
О К С А Н А — невеста Дьявола и супермодель, 24 года.
В А С И Л И Й — хакер, boyfriend Оксаны до её помолвки с главой нечистой силы, далее — уже бывший boyfriend. 25 лет.
Д Ь Я В О Л — молодой человек, восставший из ада. Мановаристый чувак — длинноволосый качок, возраст скрывает.
В О Д И Т Е Л Ь.
Б А Б О Ч К И «О», «В» и «Д».
АКТ ПЕРВЫЙ
Комната. В ней находятся: телевизор с большим экраном, кровать, бутылка водки и пачка сигарет на тумбочке, лампа, письменный стол с ноутбуком на нём.
В а с и л и й смотрит телевизор, по которому показывают рекламу.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС В ТЕЛЕВИЗОРЕ. Всё достало? Сбой систем?
Микрочип — и нет проблем!
(Правительственная программа «Микрочип в голове»)
ВАСИЛИЙ. Чёрт, правда, что ли, микрочип купить?..
ВТОРОЙ ГОЛОС В ТЕЛЕВИЗОРЕ. Я в Америке, буду через двадцать пять минут!
Фирма “IQ-teleportation”.
ТРЕТИЙ ГОЛОС В ТЕЛЕВИЗОРЕ. Празднование дня рождения нашего журнала будет проходить на улице Зои и Александра Cosmo-демьянских…
В а с и л и й зевает, машет рукой на телевизор, выключает его.
ВАСИЛИЙ. Эххх, да ну её в спам!
В а с и л и й включает ноутбук.
ВАСИЛИЙ. О, Интернет! Паучьей паутиной
Весь мир втянувший в хлябь болотной тиной,
Готовой поглотить нас всех трясиной!
Дитя ты века, сын стальных машин…
В а с и л и й недолго печатает, напевая что-то под нос, но вскоре выключает ноутбук и садится на кровать. Наливает и опрокидывает стопку, закуривает “Marlboro”. В облаке дыма и копоти появляется Д ь я в о л.
ВАСИЛИЙ (громко и ошарашено). Ты кто?!
ДЬЯВОЛ. Я — Дьявол.
ВАСИЛИЙ. Для чего пришёл?
ДЬЯВОЛ. Продай супермодель-невесту!
ВАСИЛИЙ. На что она тебе?
ДЬЯВОЛ. Антихриста родить.
ВАСИЛИЙ. А что заплатишь?
ДЬЯВОЛ. Дарую я бессмертие взамен.
ВАСИЛИЙ. В аду?
ДЬЯВОЛ. А хули?
ВАСИЛИЙ. В аду не холодно…
ДЬЯВОЛ. О, нет же, не в котле! Я рядом с троном посажу тебя своим, ты будешь почести спокойно принимать, на лаврах равнодушно почивать… Мой круг — курорт, спасительный твой круг. Все те, кого согрею нежно-сладкой лаской десницы пламенной своей, уж не умрут.
ВАСИЛИЙ. Я был в аду.
ДЬЯВОЛ. Когда?!
ВАСИЛИЙ. Вчера ещё.
ДЬЯВОЛ. А можно поконкретней?
ВАСИЛИЙ. Метро летом — ад.
Здесь ты вечно не рад.
Улыбок прохожих,
На солнце похожих,
Здесь нет. И мест нет.
Остаётся стоять,
И Бога и чёрта
В тоске поминать.
Толкаются люди
Приезжие...
*****!
Зачем вы толкаетесь,
Абанамать?!
Расизм — недуг, которому подвержен
В Москве любой, кто побывал в метро.
ДЬЯВОЛ. Но, друг, есть «но»!
Крепись! Мужайся и в аду!
Будь человеком,
Позабудь беду.
Все люди — братья,
На одной струе
Живут и гибнут
В мрачно-жёлтом сне…
Проникнись верой в сладость перемены…
ВАСИЛИЙ. Ты хочешь мне о Боге рассказать?
Ты власти ожидаешь смены?
(с ухмылкой) Ты предвещаешь царство суперменов?..
ДЬЯВОЛ. Нет! Нет, Василий! Измени себя!
ВАСИЛИЙ. (несколько растерянно) Себя?
ДЬЯВОЛ. Но верным будь судьбе. Найди момент презрения страданий, живи им, как привык ты жить во сне…
ВАСИЛИЙ. И?
ДЬЯВОЛ. Что же — «и»? Тебе чего — не ясно?!
Всё просто, как два пальца об асфальт,
Как апельсин чернобыльски-арбузный,
Как мёртвый террорист. Как наша, Вася, власть:
Ты, следуя за мудростью умерших,
За Шопенгауэром, Ницше поспевай,
И воскрешай момент ещё текущей
Жизни, чтоб не сказать потом —
«Куда девался рай?»
ВАСИЛИЙ. (задумчиво повторяет) Куда девался рай…
Мне кажется, я начал понимать
Мысль твою… О нет, теперь — мою!
Спасибо, Дьявол! Дал ты мне принять
Традицию.
Я в ноту с ней пою!
… Но что потом?
ДЬЯВОЛ. Встречу тебя!
На суп с котом
И человечьим мясом
Тебя не позову…
Победа будет нашей!
Отведаешь нежнейшие сорта
Вин, женщин, сигарет и наркоты.
ВАСИЛИЙ. И ты
Со мной?
ДЬЯВОЛ. Да, ведь круг ада, милый мой —
Одни лишь только черти?
Нет! Трижды нет!
Валькирии и мы!
Ты спал с валькирией хоть раз?
ВАСИЛИЙ. (хмуро) Да, бывало…
ДЬЯВОЛ. (хмыкнув) «Бывало»! Сразу видно — мало!
Тебя, видать, никто не услаждал как должно…
(резко) Продашь её?
(спокойно) Ведь, право же, не сложно…
ВАСИЛИЙ. (торопливо) Бери! Бери, о Дьявол, чёрт тебя возьми!!!
ДЬЯВОЛ. Ну вот и славно! Значит, по рукам.
Дай руку, скрепим договор.
Д ь я в о л достаёт кинжал, воронье перо и готовый бланк договора, надрезает руку В а с и л и я, заправляет перо его кровью. Передаёт перо Василию.
ВАСИЛИЙ. Ой! Больно.
ДЬЯВОЛ. Ясен пень. Спокойно, щас пройдёт, ведь всё всегда проходит…
Д ь я в о л плюёт на свежий надрез.
ВАСИЛИЙ. Уже не больно вроде!
ДЬЯВОЛ. Традиция моя — раствор чернил из крови… Ты как там? Жив?
ВАСИЛИЙ. Кружится в голове… Ой! Мало, видно, сил — не хватит…
ДЬЯВОЛ. Ты галочку поставь…
В а с и л и й подписывает дьявольский договор.
ДЬЯВОЛ. (довольно) И славно! Будь здоров! Всего-то и делов-то…
В а с и л и й стоит несколько секунд, задумчиво опустив голову, потом говорит.
ВАСИЛИЙ. И чёрт с тобой!
ДЬЯВОЛ. Всегда со мной! Ну, не грусти! Чего раскис-то, право?
АКТ ВТОРОЙ
Комната, как в первом акте, только вместо ноутбука — обычный компьютер. На кровати полулёжа располагается О к с а н а и пьёт коньяк. Появляется Д ь я в о л в клубах дыма и копоти.
ДЬЯВОЛ. “Martell” — коньяк любимый друга Александра.
ОКСАНА. Какого, уточните?
ДЬЯВОЛ. Так, Дюма.
ОКСАНА. А, ясно.
ДЬЯВОЛ. Проехали. Позвольте сразу к делу.
ОКСАНА. Поближе к телу?..
ДЬЯВОЛ. Ги де Мопассан?
ОКСАНА. Как Вы угадали? И кто же вы?
ДЬЯВОЛ. Пока не важно. Я читал немало, не без системы: лишь где есть талант в наличии, чья сила выше…
ОКСАНА. Среднестатистической?
ДЬЯВОЛ. Пожалуй…
ОКСАНА. Аге. И что? Вам что конкретно нужно? Прошу вас, говорите же скорей!
ДЬЯВОЛ. О, только не судите строго вы нарушающих с утра ваш сладкий сон…
ОКСАНА. Давно уж кончен он!
ДЬЯВОЛ. Прекрасно! Леди, как же вы прекрасны! Принцесса, Дьявол я — у ваших ног!
(Д ь я в о л падает перед ней на колени; далее все говорят торопливо)
ОКСАНА. Фут-фетиш? Многолик порок!
ДЬЯВОЛ. Пророк! Пророк я твой, ты — рок! Красив твой стан, изящны полусгибы…
ОКСАНА. Да знаю, знаю: я красива!
ДЬЯВОЛ. Мне кончить дашь?
ОКСАНА. А что ты мне предложишь?
ДЬЯВОЛ. О, Афродита, Дездемона, два лимона!!!
ОКСАНА. (обалдевшая) В натуре?
ДЬЯВОЛ. Шутка это. А впрочем, всё равно. Тебя давно продали, не испросив согласья. Я ж не таков. Не Вася! Я спрошу! Согласна ты?
ОКСАНА. Зуб дать, что я хочу
Женою тебе стать?
А что я получу?
Ты не ответил мне, о Дьявол!
Стать твоей женой…
ДЬЯВОЛ. Ты станешь, и станешь так!
ОКСАНА. Опять уйти мне в академ? О, нет!
ДЬЯВОЛ. Забудь, учёба вся — пустяк!
ОКСАНА. Так кто ты? Бес иль человек?
ДЬЯВОЛ. Ты всё сказала. Вижу по глазам,
Что кровь застыла
В венах этих дивных.
Моя давно ты. И твоя мечта
С моей давно мечтой осуществилась!
ОКСАНА. Твоя мечта?
ДЬЯВОЛ. Моя, навек моя, моя!
ОКСАНА. Ты не потянешь на воплощенье зла.
ДЬЯВОЛ. И доброта и злоба — удел книг, всё серо в мире этом настоящем.
ОКСАНА. Кроме счастья?
ДЬЯВОЛ. Его не сыщешь даже днём с огнём.
Так для чего и говорить о нём?
Ты любишь — что? К чему стремишься ты?
ОКСАНА. Люблю Россию я!
ДЬЯВОЛ. А кто её не любит? В метро с утра я сел середь вагона грязного гремучей той змеи. И с одного конца змеи раздалось по-нищенски так: «Братия и сестры!», ну а с другого — подростковое «Ха-ха-ха-ха!» Весь воздух наполнялся концентратом злобы, да так, что мне — да, мне! — не по себе уж было… Я заебался устанавливать рекорды!..
ОКСАНА. Скорей отсель! Здесь жизни нет…
Грязнули! Не люблю я их!
Здесь кто не гад, тот точно псих.
Дядюшка злючий
Смотрит колюче…
В финансовые отношения с Бытьем
Вступлю, покончив с тем.
Шутки на грани психоза.
ДЬЯВОЛ. А вот по случаю и розы!
(Д ь я в о л дарит цветы О к с а н е)
ДЬЯВОЛ. Пусть осуждает автор тех своих героев, кто не был прав.
АКТ ТРЕТИЙ
В своей комнате В а с и л и й лежит на кровати, накрытый одеялом с головой.
ВАСИЛИЙ. Что со мной?
Мне нет покоя, мой ломит нерв,
И руки…
Мои руки…
И кашель!
О, скорчившись, я на пол
Упаду сейчас!..
(В а с и л и й падает на пол)
АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ
Дьявол и Оксана лежат в кровати, накрывшись полностью одеялом, которое шевелится от их телодвижений.
ОКСАНА. Что это?
ДЬЯВОЛ. Что такое?
ОКСАНА. Что с нами? Что с тобой, со мной?!
ДЬЯВОЛ. Да, что?!
(О к с а н а и Д ь я в о л падают на пол)
АКТ ПЯТЫЙ
Электричка прибывает на остановку. Из неё выходят О к с а н а, Д ь я в о л и В а с и л и й. На остановке стоит автомобиль, рядом с ним курит В о д и т е л ь.
О К С А Н А. (Водителю) Как нам на поле, где пшеница, выйти, не петляя?
В О Д И Т Е Л Ь. Садитесь, вмиг домчу всех вас туда я!
О К С А Н А. Вы так любезны! Но сказал строитель в вагоне нам, что туда идти чуть-чуть…
В О Д И Т Е Л Ь. Ну ёб ты, это же строитель, что с него возьмёшь!
(Все трое молча рассаживаются в машине, и она уезжает)
АКТ ШЕСТОЙ
В поле три большие бабочки. Это те же самые герои, но загримированные.
БАБОЧКА «В». Вредитель! Обманул он нас!
БАБОЧКА «Д». Ну ёб ты, это же водитель, что с него возьмёшь!
БАБОЧКА «В». Легко лишиться тела и хорошо!
БАБОЧКА «О». Лететь без цели? Это — моё!
БАБОЧКА «Д». Я всегда тяготился обязательствами, наложенными на меня при рождении природой, и всегда верил в глубине души, что могу стать физически совершенным, свободным от телесно-материальной сферы… Лети же, насекомое!.. Спасай мир своей души!
БАБОЧКА «О». Я — мысль!
Я — дьявол!
Я — червь!
Я — человек!
Я — Бог!
БАБОЧКА «В». Как хорошо! Боже, как хорошо!
БАБОЧКА «Д». Сознанье чистое собою воплощая, несу науке новые плоды!
БАБОЧКА «О». Красивых ног не одолеть сомненью!
БАБОЧКА «Д». Будь счастлив не деньгами, но внутри!
БАБОЧКА «В». Стремись к непознанному дерзко ты и смело!
БАБОЧКА «О». Зачем продал меня ты, грёбаный мудак?
БАБОЧКА «В». Дьявол, скажи, ведь было всё не так?
БАБОЧКА «Д». Конечно! Вру коль я,
То чтоб сто лет мне не видать ни одного из вас!
БАБОЧКА «В». Не каждый катарсис познает от измены,
Но гарантированно — дьявольский экстаз!
Занавес

2. «Темпоральная экскурсия (“Майский дождик” — remixed and remastered)»
Правом на переработку фабулы обладает Кайлин
Посвящается настоящим учёным
«Я вернусь к тебе дождём,
Утренней метелью за окном;
Серебро горстями брошу я к ногам твоим…» (М.А. Пушкина)
Глава 1.1
Было самое начало мая памятного 1500061-го года до нашей эры. Дождь лил весь день. Покрытая густым волосом рука прятавшегося от потоков воды под кронами высоких деревьев человека прокралась между влажными зеленеющими листьями папортника и подняла с земли длинную суковатую палку. Поднеся её к самым глазам, мужчина задействовал неумелый артикуляционный аппарат, и неуверенный голос, подобно юному священнику через многие тысячелетия, окрестил орудие труда:
— А… Гы!
Просияв, мужчина уже более уверенно повторил вынесенный приговор:
— Агы!! Агы!!!
Обрадовано махая только что получившим именование предметом, его хозяин побежал по лужам в поисках пропитания.
Глава 1.2
После непродолжительной борьбы женщине удалось вложить в руку своего детёныша палку:
— Агы! Агы!
Малыш тупо водил по земле орудием, мрачновато смотря на него исподлобья.
Со спины раздался грубый голос:
— Бараба! — было очевидно, что говоривший нисколько не сомневается в своём праве требовать то, что ему было нужно. Оставив занятия со своим ребёнком, мать подошла, загребая ногами, к светлевшему входу в пещеру. Крупный мужчина, вернувшийся с охоты с добычей, хотел получить свою награду.
Глава 1.3
Конкурирующее племя ворвалось в жилище без предупреждения. Мужчина, будучи мужчиной, а не животным, встал на защиту семьи, но град ударов заставил его повалиться на землю.
Умирал он легко, и лишь одна мысль омрачала уход в Страну Предков. С сожалением в глазах он разлепил слипшиеся окровавленные уста в последний раз, с трудом выдавил:
— Ба… ра… ба… — и сомкнул их навек.
Глава 1.4
Шёл дождь. Сквозь его шум, который, однако, вовсе не служил преградой для ментального общения, внутри одной из капель гид продолжал свой оживлённый рассказ:
— …Как звуки порождают слова, служащие для обозначения простых предметов и явлений, на смену которым впоследствии приходят абстрактные понятия. И, в конце концов, духовное развитие человека даёт возможность сформулировать высшую абстракцию — Бога. Мысль о Боге важна и интересна, прежде всего, не тем, что он якобы всё сотворил, а тем, что он несёт идеалы добра и справедливости.
Экскурсия продолжилась стомильными шагами темпоральной машины.
Глава 2000.1
Дождь полил на землю стройным потоком параллельных нитей. Вдруг одна из капель, во много раз меньшая, чем другие, летевшие с неба, разбила подобную звуку хорошо отстроенного рояля гармонию. Это вновь была непростая капля. Резко изменив направление падения, нарушив строй, капля устремилась в сторону Орловского уезда...
— Никита! Да Никита, ёб же ж твою мать!!! — грязные мозолистые вопли и такие же пятки, пробивавшиеся сквозь дыры многолетних лаптей, стучали по дорожке Павловки, одного из сёл Оренбургского уезда, и чётко попадали в такт мартовской капели, добавляя партию ударных в шуршащую симфонию небольшого накрапывавшего дождика.
— Ну чаво жа ты орёшь на всю округу, чаво? — степенно вышедший крестьянин индифферентно чиркнул скрипнувшей дверью по стене сарая.
— О, вона ты хде! Дают свободу нам, сука! Сво-бо-ду! — до белых суставов зажав шапку, рука радостно размахивала по воздуху — как щенок хвостом виляет, любо глянуть!
— Как — «свободу»? Да шо ты такое мелешь, пустобрех? Постой, не спеши, растолкуй, шо слышал, от каво? Мож гонють незнамо шо, ну а ты-то всё за милую душу съешь... — скептически почесав лоб и оттопырив нижнюю губу указательным пальцем, Никита хмуро направил пару таких же седых, как волосы, глаз на приятеля. Худощёкая маленькая голова на длинной шее торчала из грязного ворота залатанной и перелатанной во многих местах рубахи, как жердь-верзила из скромного плетня.
— Да верное слово тебе молвлю, верное! Сам слышал от Пётр Лексеича, что отменяют право отныня. Дарують нам, мол, личну свободу и право споряжаться имущаством как буде угодно! Дадут нам наделы, а мы их потом смогём выкупить.
— Ох ты ж, ядрён потрох!!! Неужто дожили, мать твою гнать коромыслом?!
— Дожили, Никит, дожили! Как срать сесть — дожили! — расплылся в довольной улыбке рот глашатая Свободы. — Покуда не выкупим землицу, звати нас будут «временнообязанные», вот оно теперя как! Ну какие-то повинности, пока не выкупим землицу-то, несём: оброк денежный, землю барина пахать... Не очень хорошо, конечно, это... Ну да и чёрт уж лысый с ним со всем сразу!!
— Чёрт с ним! Порадовал ты старика, Тихон Димитрич, оченно порадовал. Но это всё надо верно разузнать и перемозговать. А пока — пожалуйте водку пить, угощу тя добренечко за добрые вести, как пить дать угощу! Ха-ха-ха!
— Благодарствую покорно, Никита Палыч, не откажусь! Не откажусь, вестимо, от водочки-то!.. Свободные люди, понимаешь!
— Эх, брат!.. Крестьянин, буде хоть четыряжда крепостным, от водки откажется, как же...
Сделав прощальный круг над двумя мужчинами, капля устремилась обратно в небо.
Глава 2000.2
Набрав высоту, капля сориентировалась, выбрала новое направление — к северу — и возобновила свой полёт. Залетела в окно богатого помещичьего дома.
— Да как вы можете, Марья Тимофеевна, говорить о каком-то liberte, когда попираются без стыда и совести освящённые столетиями традиции права помещика-землевладельца?! — возмущённо вскинулся лорнет Листова, сорокалетнего усатого красавца. — Головою надо думать, это я вам как полковник говорю!
— Держите себя в руках! Забудьте ваши казарменные повадки! — Лебедев, черноволосый протеже Обноскиной, хладнокровно заступился за пожилую актрису — свою покровительницу. — Вам же за всё заплатят, вы не хуже нас это знаете.
— Да лучше, Семён Самуилович! Уж куда лучше вас я всё знаю! — толстые щеки полковника надулись, как кузнечные меха, готовые лопнуть в любой момент, забрызгав присутствующих ядом с головы до пят. — Реформа — камень в огород всего сословия. Чёрта лысого мы все получим, крохи одни, помяните моё слово! Уйдёт землица наша по ведомствам, или под видом излишек всё расхитят, но, уверяю вас, ничего по-честному здесь не будет — да мне ли вас учить, дамы и господа, в каком государстве нам повезло уродиться под оком божиим? Вспомните вы тогда, как над полковником-то глупым смеялись, да позднова-а-ато ужо будет!.. — прогнусавил он в конце и с нескрываемым презрением оглядел всю компанию.
— Вы ретроград, полковник! — смело бросила взгляд вороных очей как двойку вороных лошадей в бой Марфа Тимофеевна. — в будущем о таких, как вы, напишут хорошие книжки, высмеивающие подобных вам препятствующих ходу прогресса лиц, а то и вас лично! Да-да, именно о вас напишут писатели в будущем! — вдохновенно закончила она пламенное пророчество Кассандры, победоносно скрестив на груди тонкие и холёные, совершенно белые ручки.
— Возможно, — с неожиданной лёгкостью согласился толстый полковник, раздумчиво разглаживая рыжеватый ус. — Но лично мне смешны все, кто готов без борьбы уступить свои права, уже сейчас. Моя жизнь полна мелких обид, и не всегда я могу вызвать на дуэль обидчика. Обидчики мои зачастую уподобляются трусливым зайцам или страусам: чуть что — сразу на попятный; по кустам прячутся, да голову в песок! Так как же теперь я буду вымещать злобу свою? Да что — я! Как всё наше сословие будет жить без молчаливо признанного обществом права физической расправы над одним представителем быдла вместе другого?..
— Эх, о чём с ним говорить-то?! — обречённо махнул рукой Лебедев и отвернулся.
Глава 2001.1
Байконур. Одна капля отделилась от стены дождя. Сначала замедлила, а вскоре и вовсе остановила полёт. Вдруг — раз! — она взмыла в небеса — всё выше и выше! — и покинула слои атмосферы.
«Ну, Байконур, прощай, не поминай лихом выходца из крестьян, если что!» — Гагарин не сразу заметил, когда апрельское солнце, только что так мило жарившее сквозь иллюминатор, резко сменилось мелким дождичком. Редкие капли падали на космодром и разбивались, как человеческие жизни, запущенные Божественной Рукой в свободный полёт в тёмной бесконечности Бытия. Солнце скрылось. Но пройдёт совсем немного, и оно станет ближе ему, чем кому-либо ещё из живущих на земле. Ближе физически. Думать об этом было и страшно, и приятно. Щекотка для мозгового вещества. «Такие же два корабля с манекенами слетали нормально; надеюсь, наличие сознания не создаст лишних проблем... У-ух, сегодня я — король всей Земли; я — Главный Генсек Всея Вселенной. Я, а вовсе не Никита!!»
Корабль плавно выбрался на орбиту. Справившись с первоначальным шоком от необычности путешествия, Юрий решил взять ситуацию в свои руки и поуправлять кораблём самостоятельно.
Система была заблокирована кодовым замком. Код не сообщали: его положили в конверт, который был уложен в один из имеющихся в кабине настенных карманов. Не колеблясь, Гагарин вскрыл его и активировал систему управления.
Земля голубела в верхней части «Взора» (оптического прибора, с помощью которого контролировалось положение корабля относительно Земли).
«Вспоминаем... “При правильной ручной ориентации изображение горизонта Земли во “Взоре” должно занимать симметричное относительно центра прибора положение”».
«Косяк!» — подумал Гагарин и отклонил ручку вниз, удерживая её до тех пор, пока изображение во «Взоре» не выровнялось.
— «Кедр», как слышно? Что у вас? Как проходит полёт? — раздалось сквозь помехи с далёкого родного шара.
— Говорит «Кедр»! Всё в порядке: вышел на орбиту, самочувствие хорошее, провожу наблюдения.
...Выполнив один оборот вокруг Земли, корабль завершил полёт на одну секунду раньше запланированного срока. Система торможения подвела: спускаемый аппарат с Гагариным приземлился не там, где планировалось — в ста десяти километрах от Сталинграда — а в Саратовской области, рядом с Энгельсом.
За семь километров до земли Юрий Алексеевич катапультировался. Весь путь до земли с ним рядом проделала маленькая капля.
Глава 2001.2
Военный аэропорт в районе Энгельса.
— Первый, Первый, радар засёк неопознанную цель! Что делать? Что делать, Первый?
(Пауза)
— Продолжать наблюдение!
— Есть — продолжать наблюдение! Внимание! Целей стало две!..
Глава 2001.3
Первыми людьми, которым суждено было встречать и угощать ста граммами самогона человека, влетевшего в историю подобно ракете, оказались жена лесника Анна Акимовна Тахтарова — добрая приветливая гражданка, иначе, впрочем, в историю едва бы вошедшая, и её весёлая шестилетняя внучка Рита. Гагарин жадно глотал самогон и всё бешено вращал глазами с расширившимися зрачками, гладя белобрысую умненькую головку Риты и приговаривая:
— Ух, бля! Не, вот ух же, бля! Вы только не говорите никому, что я тут пил!..
Уверив в своей и дочкиной неболтливости Юрия, Анна потупила очи и скромно вопросила:
— Юрий Алексеевич, ну как там?
— Холодно и темно. Мрачно там. Но это надо! — отрывисто вещал нахмурившийся космонавт.
Вскоре к месту событий прибыли военные из находившейся рядом части. Одна группа взяла под охрану корабль, другая повезла Юрия в расположение.
Уже на месте, стараясь говорить твёрже, Гагарин по телефону браво отрапортовал командиру дивизии ПВО: «Прошу передать главкому ВВС: задачу выполнил, приземлился в заданном районе, чувствую себя хорошо, ушибов и поломок нет. Гагарин».
Вокруг трубки лавировала почти не заметная и для трезвого глаза капля — не только для натерпевшегося гагаринского.
По радио передавали, что «полет успешно завершён, корабль приземлился в заданном районе, Гагарин чувствует себя хорошо»...
Глава 2002
2061 год. Шёл майский дождь. Часть капель была живой. Впрочем, обо всём по порядку...
...В лаборатории профессора Смолянского научились минимизировать душевные габариты, помещать людское сознание в «Носитель» — специально структурированную искусственную молекулу. Миниатюрное сознание было бессмертным, но не способным на какую-либо деятельность кроме наблюдения, созерцательного размышления и передачи позывных: длинных и коротких сигналов для связи с внешним миром (good old азбука Морзе).
Когда человек переступал 120-летний порог, он начинал задумываться — жить ли дальше, подвергаясь риску возможной смерти, или законсервировать душу. Во втором случае он изучал по ускоренной методике азбуку Морзе и отдавал себя в руки учёных.
Тело обволакивала Гидра проводов, а душа перемещалась в Носитель — свой новый дом, новое тело...
Всего за десять минут.
Всего за десять миллиардов кредитов.
Дорого. Не для всех. Но и не для единиц.
Молекула-Носитель могла месяцами храниться в стационарном состоянии и думать о прошлом, общаясь телепатически с другими Носителями, а могла объединиться с ними и отправиться в специальной оболочке, «Капле», использовавшейся, как самолёт или космический корабль, на Экскурсию... Если потомки хозяев сознаний оплачивали предкам это развлечение.
Капля, как правило, состояла из небольшого числа Носителей. Экскурсии проводились по современному миру, или — если это была Темпоральная Экскурсия — по миру прошлого. Учитывая, что, во избежание возникновения возможных временных парадоксов, знакомых всем по старинной классической научной фантастике, в прошлое запрещено отправлять людей в «обычном» состоянии, такие Экскурсии могли стать бесценным источником информации, и иногда спонсировались лучшими мировыми университетами.
Такая точная детализация быта ушедших эпох и обстановки мировых событий позволила поднять историческую науку на небывалый до той поры уровень.

3. «Приблизительно 1984 — некоторые истоки романа»
В этом исследовании мне бы хотелось поговорить о тех влияниях, которым подвергся в большей или меньшей степени Джордж Оруэлл в ходе работы над своим прославленным шедевром — романом «1984». В первой части работы мы окинем взором некоторые из публицистических работ сороковых годов самого Оруэлла — эссе и критические статьи, содержащие мысли и идеи, которые послужили некоторой «отправной точкой» и при создании романа (возможно, впрочем, что, порождённые сознанием писателя, они сначала вливались в структуру создававшегося параллельно «1984»… В любом случае, мысли, отражённые в критических работах и романе, пересекаются).
Будем идти в хронологическом порядке.
Первое эссе, попавшее в центр нашего внимания, относится к 1941 году. Оно называется «Литература и тоталитаризм». Вот характерные черты тоталитаризма (Оруэлл постоянно употреблял именно этот термин), перечисленные в работе:
«Тоталитаризм посягнул на свободу мысли так, как никогда прежде не могли и вообразить. Важно отдавать себе отчет в том, что его контроль над мыслью преследует цели не только запретительные, но и конструктивные. Не просто возбраняется выражать — даже допускать — определённые мысли, но диктуется, что именно надлежит думать; создаётся идеология, которая должна быть принята личностью, норовят управлять её эмоциями и навязывать ей образ поведения. Она изолируется, насколько возможно, от внешнего мира, чтобы замкнуть её в искусственной среде, лишив возможности сопоставлений. Тоталитарное государство обязательно старается контролировать мысли и чувства своих подданных по меньшей мере столь же действенно, как контролирует их поступки». (Перевод А. Зверева)
Описанная картина тоталитарного общества не только верна, она определяет и его тенденции. В максимально выраженной форме такой контроль и будет показан в «1984»: «Партию не беспокоят явные действия; мысли — вот о чём наша забота. Мы не просто уничтожаем наших врагов, мы их исправляем» (цитаты из романа — в переводе В. Голышева). Вновь эта же статья:
«Особенность тоталитарного государства та, что, контролируя мысль, оно не фиксирует её на чём-то одном. Выдвигаются догмы, не подлежащие обсуждению, однако изменяемые со дня на день. Догмы нужны, поскольку нужно абсолютное повиновение подданных, однако невозможно обойтись без коррективов, диктуемых потребностями политики власть предержащих. Объявив себя непогрешимым, тоталитарное государство вместе с тем отбрасывает само понятие объективной истины. Вот очевидный, самый простой пример: до сентября 1939 года каждому немцу вменялось в обязанность испытывать к русскому большевизму отвращение и ужас, после сентября 1939 года — восторг и страстное сочувствие».
Оруэлл уже тут указывает на исторические предпосылки той части сюжета романа, в которой происходят метаморфозы союзнических отношений Остазии, Евразии и Океании. Если в начале романа Океания воюет с Евразией и состоит в союзе с Остазией, то по ходу развития повествования картина меняется: теперь война ведётся с Остазией при содействии Евразии, при этом правящая партия требует от людей, чтобы они верили, будто ситуация была таковой всегда. В произведении говорится также о том, что и до этой перемены происходили другие, аналогичные, с таким же «самостопом» и запретом сомневаться в историческом status quo:
«В том или ином сочетании три сверхдержавы постоянно ведут войну, которая длится уже двадцать пять лет».
«<…> Океания воевала с Евразией и состояла в союзе с Остазией. Ни публично, ни с глазу на глаз никто не упоминал о том, что в прошлом отношения трёх держав могли быть другими. Уинстон прекрасно знал, что на самом деле Океания воюет с Евразией и дружит с Остазией всего четыре года. Но знал украдкой — и только потому, что его памятью не вполне управляли. Официально союзник и враг никогда не менялись. Океания воюет с Евразией, следовательно, Океания всегда воевала с Евразией. Нынешний враг всегда воплощал в себе абсолютное зло, а значит, ни в прошлом, ни в будущем соглашение с ним немыслимо.
Самое ужасное, в сотый, тысячный раз думал он, переламываясь в поясе (сейчас они вращали корпусом, держа руки на бёдрах — считалось полезным дли спины), — самое ужасное, что всё это может оказаться правдой. Если партия может запустить руку в прошлое и сказать о том или ином событии, что его никогда не было, — это пострашнее, чем пытка или смерть.
Партия говорит, что Океания никогда не заключала союза с Евразией. Он, Уинстон Смит, знает, что Океания была в союзе с Евразией всего четыре года назад. Но где хранится это знание? Только в его уме, а он, так или иначе, скоро будет уничтожен. И если все принимают ложь, навязанную партией, если во всех документах одна и та же песня, тогда эта ложь поселяется в истории и становится правдой. “Кто управляет прошлым, — гласит партийный лозунг, — тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым”. И, однако, прошлое, по природе своей изменяемое, изменению никогда не подвергалось. То, что истинно сейчас, истинно от века и на веки вечные. Всё очень просто. Нужна всего-навсего непрерывная цепь побед над собственной памятью. Это называется “покорение действительности”; на новоязе — “двоемыслие”.»
Позже в одном из произведений Пелевина появятся рассуждения о том, что если миллионы коммунистов верили, например, в заговоры контрреволюционеров, то они и правда существовали — для этих людей, но ведь другие даже такой терминологией не пользовались…
Обратимся теперь к статье «Вспоминая войну в Испании» (перевёл также А. Зверев, написана в 1942-м):
«Что меня поразило и продолжает поражать — так это привычка судить о жестокостях, веря в них или подвергая их сомнению, согласно политическим предпочтениям судящих. Все готовы поверить в жестокости, творимые врагом, и никто — в творимые армией, которой сочувствуют; факты при этом попросту не принимаются во внимание».
«Правда сразу начинает восприниматься как ложь, если исходит от врага».
Сразу вспоминается текст романа:
«Но неверно думать, что методы ведения войны и преобладающее отношение к ней стали менее жестокими и кровавыми. Напротив, во всех странах военная истерия имеет всеобщий и постоянный характер, а такие акты, как насилие, мародёрство, убийство детей, обращение всех жителей в рабство, репрессии против пленных, доходящие до варки или погребения живьём, считаются нормой и даже доблестью — если совершены своей стороной, а не противником».
Или, например, следующий пассаж из «приложения» о новоязе:
«Предполагалось, что в конце концов членораздельная речь будет рождаться непосредственно в гортани, без участия высших нервных центров. На эту цель прямо указывало новоязовское слово “речекряк”, то есть “крякающий по-утиному”. Как и некоторые другие слова В, “речекряк” имел двойственное значение. Если крякали в ортодоксальном смысле, это слово было не чем иным, как похвалой, и когда “Таймс” писала об одном из партийных ораторов: “идейно крепкий речекряк”, — это был весьма тёплый и лестный отзыв».
Далее в статье:
«Готов согласиться, что история большей частью неточна и необъективна, но особая мета нашей эпохи — отказ от самой идеи, что возможна история, которая правдива».
«Есть лишь два действенных средства предотвратить фантасмагорию, когда чёрное завтра объявляют белым, а вчерашнюю погоду изменяют соответствующим распоряжением. Первое из них — признание, что истина, как бы её ни отрицали, тем не менее существует, следит за всеми вашими поступками, поэтому нельзя её уродовать способами, призванными ослабить её воздействие. Второе — либеральная традиция, которую можно сохранить, пока на Земле остаются места, не завоёванные её противниками».
Тут прослеживается в зародыше идея о том, что прошлым можно управлять, нашедшая отражение в тексте романа, где Оруэлл как раз и показывает, что будет, если исчезнут либеральная традиция и понятие истины кроме данной кем-то свыше («партией» в романе).
Следующей рассмотренной нами статьей станет «Предисловие к сборнику Джека Лондона «„Любовь к жизни” и другие рассказы» (в переводе Г. Злобина, статья 1945-го года).
В начале статьи Оруэлл говорит об одном рассказе Джека Лондона, в котором есть такие слова:
«Он набрёл на маленькое озерко. И, наклонившись над ним в поисках пескарей, отшатнулся, словно ужаленный. Он увидел своё лицо, отражённое в воде. Это отражение было так страшно, что пробудило даже его отупевшую душу» (Джек Лондон, «Любовь к жизни», перевод. Н. Дарузес).
Сразу же в памяти внимательного читателя «1984» всплывает место, где говорится:
«Уинстон замер от испуга. Из зеркала к нему шло что-то согнутое, серого цвета, скелетообразное. Существо это пугало даже не тем, что Уинстон признал в нём себя, а одним своим видом. Он подошёл ближе к зеркалу. Казалось, что он выставил лицо вперёд, — так он был согнут. Измученное лицо арестанта с шишковатым лбом, лысый череп, загнутый нос и словно разбитые скулы, дикий, настороженный взгляд».
Далее в своей статье Оруэлл пишет о «Железной пяте»:
«Главное же достоинство книги — в мысли, что капиталистическое общество отнюдь не погибнет из-за собственных “противоречий”, что, напротив, господствующий класс, поступаясь многими привилегиями ради сохранения своего положения, будет способен объединиться в гигантскую корпорацию и даже создать некую извращённую форму социализма».
Эти мотивы нашли отражение в мире «1984». «Пята» отчасти предвосхитила роман Оруэлла. На это есть косвенное указание и в самом произведении английского писателя: хотя события в романе Лондона происходят в 1912-1932, подъём революционного движения приходится на 1984-й год. Само название работы Эммануэля Голдстейна — «Теория и практика олигархического коллективизма» — как мне кажется, навеяно Джеком Лондоном.
Обратимся к статье «Подавление литературы» 45-46-го годов (перевод — В. Скороденко).
«Туман дезинформации и лжи, окутывающий такие темы, как голод на Украине, гражданская война в Испании, советская политика по отношению к Польше и др., порождён не одним только сознательным обманом; всякий писатель и журналист, безоговорочно поддерживающий СССР, то есть поддерживающий именно так, как желательно самим русским, вынужден молчаливо соглашаться с заведомым искажением важных вопросов, по которым идёт спор. Передо мной редкая, по-видимому, брошюра, написанная Максимом Литвиновым в 1918 году и дающая очерк революционных событий того времени в России. Сталин в ней даже не упомянут, зато высоко оценена роль Троцкого, а также Зиновьева, Каменева и других. Что делать с такой брошюрой даже самому честно мыслящему коммунисту? В лучшем случае, как подобает мракобесу, объявить её нежелательным документом, подлежащим запрету. Если же по каким-то причинам было бы решено издать эту брошюру “с исправлениями”, очернив Троцкого и вставив упоминания о Сталине, против этого не сможет протестовать ни один коммунист, сохраняющий верность партии. В последние годы выходили фальшивки, едва ли не столь же чудовищные. Важно, однако, не то, что это происходило, а то, что, даже когда об этом становилось известно, левая интеллигенция в целом никак на это не реагировала. На доводы о том, что правда была бы “несвоевременна” или могла кому-то там “сыграть на руку”, невозможно вроде бы возразить, и очень немногих тревожит, что ложь, которой они попустительствуют, способна перекочевать из газет на страницы исторических сочинений.
Отлаженное враньё, ставшее привычным в тоталитарном государстве, отнюдь не временная уловка вроде военной дезинформации, что бы там порой ни говорили. Оно лежит в самой природе тоталитаризма и будет существовать даже после того, как отпадёт нужда в концентрационных лагерях и тайной полиции. Среди мыслящих коммунистов имеет хождение негласная легенда о том, что, хотя сейчас Советское правительство вынуждено прибегать к лживой пропаганде, судебным инсценировкам и т. п., оно втайне фиксирует подлинные факты и когда-нибудь в будущем их обнародует. Мы, думаю, можем со всей уверенностью сказать, что это не так, потому что подобный образ действий характерен для либерального историка, убеждённого, что прошлое невозможно изменить и что точность исторического знания — нечто самоценное и само собой разумеющееся. С тоталитарной же точки зрения историю надлежит скорее творить, чем изучать. Тоталитарное государство — в сущности, теократия, и его правящей касте, чтобы сохранить своё положение, следует выглядеть непогрешимой. А поскольку в действительности не бывает людей непогрешимых, то нередко возникает необходимость перекраивать прошлое, чтобы доказать, что той или иной ошибки не было или что те или иные воображаемые победы имели место на самом деле. Опять же всякий значительный поворот в политике сопровождается соответствующим изменением в учении и переоценками видных исторических деятелей. Такое случается повсюду, но в обществе, где на каждом данном этапе разрешено только одно-единственное мнение, это почти неизбежно оборачивается прямой фальсификацией. Тоталитаризм на практике требует непрерывного переписывания прошлого и в конечном счёте, вероятно, потребует отказа от веры в самую возможность существования объективной истины. <…>
Если когда-нибудь где-нибудь бесповоротно восторжествует тоталитарное общество, оно, вероятно, учредит некий шизофренический образ мышления, допускающий опору на здравый смысл в повседневной жизни и в некоторых точных науках и предполагающий отказ от здравого смысла в политике, истории и социологии».
Сама собой напрашивается аналогия как с мотивом «дела о фотографиях» в романе, так и с работой Уинстона (подгон исторических документов под соответствие с текущей политикой партии). Вот отрывок из романа, характеризующий роль некой фотографии, побывавшей в руках Уинстона:
«Чуть позже всех троих опять арестовали. Выяснилось, что сразу же после освобождения они вступили в новые заговоры. На втором процессе они вновь сознались во всех прежних преступлениях и во множестве новых. Их казнили, а дело их в назидание потомкам увековечили в истории партии. Лет через пять после этого, в 1973-м, разворачивая материалы, только что выпавшие на стол из пневматической трубы, Уинстон обнаружил случайный обрывок бумаги. Значение обрывка он понял сразу, как только расправил его на столе. Это была половина страницы, вырванная из “Таймс” примерно десятилетней давности, — верхняя половина, так что число там стояло, — и на ней фотография участников какого-то партийного торжества в Нью-Йорке. В центре группы выделялись Джонс, Аронсон и Резерфорд. Не узнать их было нельзя, да и фамилии их значились в подписи под фотографией.
А на обоих процессах все трое показали, что в тот день они находились на территории Евразии. С тайного аэродрома в Канаде их доставили куда-то в Сибирь на встречу с работниками Евразийского генштаба, которому они выдавали важные военные тайны. Дата засела в памяти Уинстона, потому что это был Иванов день: впрочем, это дело наверняка описано повсюду. Вывод возможен только один: их признания были ложью.
Конечно, не бог весть какое открытие. Уже тогда Уинстон не допускал мысли, что люди, уничтоженные во время чисток, в самом деле преступники. Но тут было точное доказательство, обломок отменённого прошлого: так одна ископаемая кость, найденная не в том слое отложений, разрушает целую геологическую теорию. Если бы этот факт можно было обнародовать, разъяснить его значение, он один разбил бы партию вдребезги. <…>
Любопытно: хотя и фотография и отраженный на ней факт были всего лишь воспоминанием, само то, что он когда-то держал её в руках, влияло на него до сих пор. Неужели, спросил он себя, власть партии над прошлым ослабла оттого, что уже не существующее мелкое свидетельство когда-то существовало?
А сегодня, если бы удалось воскресить фотографию, она, вероятно, и уликой не была бы. Ведь когда он увидел её, Океания уже не воевала с Евразией и трое покойных должны были бы продавать родину агентам Остазии. А с той поры произошли ещё повороты — два, три, он не помнил сколько. Наверное, признания покойных переписывались и переписывались, так что первоначальные факты и даты совсем уже ничего не значат. Прошлое не просто меняется, оно меняется непрерывно. Самым же кошмарным для него было то, что он никогда не понимал отчетливо, какую цель преследует это грандиозное надувательство. Сиюминутные выгоды от подделки прошлого очевидны, но конечная её цель — загадка. Он снова взял ручку и написал:
Я понимаю КАК; не понимаю ЗАЧЕМ».
О тех же явлениях, художественно описанных в романе, Оруэлл-публицист повествует как о современных ему:
«Советская Россия образует в британской печати своего рода запретную зону, такие проблемы, как Польша, гражданская война в Испании, советско-германский пакт и т. д., не подлежат серьёзному обсуждению, и, коль скоро вы располагаете сведениями, которые противоречат господствующему мнению, вам положено либо извратить эти сведения, либо о них умолчать <…>».
«Новизна тоталитаризма — в том, что его доктрины не только неоспоримы, но и переменчивы. Человеку надлежит принимать их под страхом отлучения, однако, с другой стороны, быть всегда готовым к тому, что они в одну минуту могут перемениться. Взять, к примеру, различные, полярно несовместимые позиции, которые английский коммунист или “попутчик” был вынужден занимать в отношении войны между Британией и Германией. До сентября 1939-го ему на протяжении многих лет полагалось возмущаться “ужасами нацизма” и каждым написанным словом клясть Гитлера; после сентября 1939-го ему год и восемь месяцев приходилось верить в то, что Германия претерпела больше несправедливости, чем творит сама, и словечко “наци”, по крайней мере в печатном тексте, было начисто выброшено из словаря. Не успел наш английский коммунист в восемь часов утра 22 июня 1941 года прослушать по радио выпуск последних известий, как ему надлежало вновь уверовать, что мир не видел более чудовищного зла, чем нацизм».
Далее Оруэлл переходит непосредственно к анализу влияния тоталитаризма на литературу:
«Общество превращается в тоталитарное, когда его структуры становятся вопиюще искусственными, то есть когда его правящий класс утрачивает своё назначение, но силой или обманом продолжает цепляться за власть. Подобное общество, сколь бы долго оно ни сохранялось, никогда не сможет себе позволить терпимости или интеллектуального равновесия. Оно никогда не сможет допустить ни правдивого изложения фактов, ни искренности чувств, потребных для литературного творчества».
И конкретно на её роды и жанры:
«Трудно сказать, воздействует ли тоталитаризм на стихи так же однозначно губительно, как на прозу. В силу взаимодействия целого ряда причин поэту дышится в автократическом обществе легче, чем прозаику. Прежде всего, бюрократы и прочие “практичные” лица, как правило, слишком презирают поэта, чтобы вникать в то, что он там пишет. Во-вторых, то, что он пишет, то есть “содержание” стихотворения, переложенное на прозу, не представляет особого значения даже для самого поэта. Мысль, заключённая в стихотворении, всегда проста и не более для него существенна, чем для картины — первоначальный сюжет. Стихотворение — это сочетание звуков и ассоциаций, подобно тому как картина — сочетание мазков. Больше того, короткие фрагменты поэтического текста, например припев в песне, могут и вообще не нести смысла. Вот почему поэту довольно легко удаётся обходить опасные темы и избегать еретических высказываний; а если он их даже и допускает, они могут проскочить незамеченными. Но самое главное — хорошие стихи в отличие от хорошей прозы не обязательно результат индивидуального творчества. <…> Стихи — и, возможно, хорошие стихи на своём уровне, хотя уровень этот не будет самым высоким, — могли бы выжить даже в условиях наиболее драконовского режима. Даже общество, где свобода и индивидуальность истреблены, всё равно будет нуждаться либо в патриотических песнях и героических балладах, славословящих победы, либо в замысловатых льстивых виршах; и такие стихи можно писать по заказу или сочинять коллективно, не обязательно лишая их при этом художественной ценности. Проза — другое дело: ставя границы собственной мысли, прозаик тем самым убивает творческое воображение. Но история тоталитарных обществ, групп или объединений, исповедующих тоталитаризм, показывает, что утрата свободы враждебна всем формам литературы».
Хорошо, что Оруэлл оговорился в последних абзацах об «утрате свободы», враждебной «всем формам литературы» в тоталитарном обществе — иначе из его слов можно было бы сделать вывод, что поэты, например, в СССР обязательно должны бы были быть обласканы властями. Но мы-то знаем, что это не так: достаточно вспомнить судьбы Ахматовой, Пастернака, Бродского и многих других. Впрочем, и рассуждения Оруэлла исходят не от праздности — Оруэллом, как последователем Уэллса (в статье о Уэллсе Оруэлл писал: «<…> из писавших, во всяком случае по-английски, между 1900 и 1920 годами никто не повлиял на молодежь так сильно, как Уэллс»), впрочем, не сходящимся с ним по ряду вопросов, очевидно, движет желание вступить в заочную полемику со Свифтом как автором «Путешествий Гулливера» (книги, которую, по собственному признанию, Джордж читал не менее семи раз). Вот что говорится в статье Оруэлла о «Путешествиях…» (к ней мы ещё вернёмся):
«Вероятно, Свифт подчёркивает атлетические свойства гуигнгнмов (Кстати сказать, «Ферма животных» наследует традиции Свифта напрямую — взять хотя бы одних говорящих лошадей — прим. А.М.), дабы убедить читателей, что никогда благородные лошади не будут побеждены презренным родом человеческим; а склонность к поэзии присуща им потому, что поэзия представляется Свифту антитезой науки, самого бесполезного, на его взгляд, занятия на свете».
Впрочем, судьба поэзии в эпоху тоталитаризма, показанная Оруэллом в «1984», не сильно отличается от судьбы прозы.
«1984» о (песенной) поэзии:
«Когда её рот освобождался от прищепок, она запевала сильным контральто:
Давно уж нет мечтаний, сердцу милых.
Они прошли, как первый день весны,
Но позабыть я и теперь не в силах
Тем голосом навеянные сны!
Последние недели весь Лондон был помешан на этой песенке. Их в бесчисленном множестве выпускала для пролов особая секция музыкального отдела. Слова сочинялись вообще без участия человека — на аппарате под названием “версификатор”.»
Сразу же можно вспомнить «Мы» Замятина, о котором мы (простите за тавтологию) также ещё поговорим:
«<...> я с трудом включил внимание только тогда, когда фонолектор перешёл уже к основной теме: к нашей музыке, к математической композиции (математик — причина, музыка — следствие), к описанию недавно изобретенного музыкометра.
— «…Просто вращая вот эту ручку, любой из вас производит до трёх сонат в час. А с каким трудом давалось это вашим предкам. Они могли творить, только доведя себя до припадков “вдохновения” — неизвестная форма эпилепсии. И вот вам забавнейшая иллюстрация того, что у них получалось, — музыка Скрябина — двадцатый век. Этот чёрный ящик (на эстраде раздвинули занавес и там — их древнейший инструмент) — этот ящик они называли “рояльным” или “королевским”, что лишний раз доказывает, насколько вся их музыка…»
«1984» о прозе (романах):
«<…> работала, как он и догадывался, в отделе литературы на машине для сочинения романов. Работа ей нравилась — она обслуживала мощный, но капризный электромотор. Она была “неспособной”, но любила работать руками и хорошо разбиралась в технике. Могла описать весь процесс сочинения романа — от общей директивы, выданной плановым комитетом, до заключительной правки в редакционной группе. Но сам конечный продукт её не интересовал. “Читать не охотница”, — сказала она. Книги были одним из потребительских товаров, как повидло и шнурки для ботинок».
Вновь статья «Подавление литературы»:
«Разумеется, печатное слово останется, и любопытно прикинуть, какого рода материалы для чтения уцелеют в жёстком тоталитарном обществе. Скорее всего останутся газеты — пока телевидение не поднимется на новую ступень, — но, если исключить газеты, уже теперь возникает сомнение: ощущают ли огромные массы народа в промышленно развитых странах необходимость в какой бы то ни было литературе? Во всяком случае, они намерены тратить на печатные издания гораздо меньше того, что тратят на некоторые другие виды досуга. Вероятно, романы и рассказы раз и навсегда уступят место кинофильмам и радиопостановкам. А может, какие-то формы низкопробной сенсационной беллетристики и выживут — её будут производить своего рода поточным методом, сводящим творческое начало до минимума.
Человеческой изобретательности, видимо, достанет на то, чтобы книги писали машины. Механизированный процесс уже, как легко убедиться, запущен в кино и на радио, в рекламе и пропаганде, а также в примитивных разновидностях журналистики».
В приведённом отрывке угадываются не только появившиеся позднее в романе машины для сочинения романов (описывающих машины для сочинения романов, описывающих машины… шутка! Хотя напомнило Оруэлла: «Население этих районов <…> расходуется ими, подобно углю и нефти, чтобы произвести больше оружия, чтобы захватить больше территории, чтобы получить больше рабочей силы, чтобы произвести больше оружия — и так до бесконечности»), но и, видимо, некий прообраз телекрана («пока телевидение не поднимется на новую ступень»).
Далее в статье автор рассуждает о более лёгкой в тоталитарном государстве участи учёных по сравнению с участью писателей. Всплывает и формула, очень важная в романе — «дважды два», дающие в зависимости от подхода четыре или пять. Концепция «дважды два равно пяти» родилась под влиянием советского лозунга «Пятилетку — в четыре года!», но очевидно повлияло и начало сонета R-13 «Счастье» из замятинской вещи «Мы»:
«Вечно влюблённые дважды два,
Вечно слитые в страстном четыре,
Самые жаркие любовники в мире —
Неотрывающиеся дважды два…»
В том же «Мы» есть слова: «Истина — одна, и истинный путь — один; и эта истина — дважды два, и этот истинный путь — четыре», содержащие ещё более наглядное сходство с «1984» («Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре»). Однако упоминается это равенство русским и английским писателями в разных контекстах: «И разве не абсурдом было бы, если бы эти счастливо, идеально перемноженные двойки — стали думать о какой-то свободе, т. е. ясно — об ошибке? Для меня — аксиома, что R-13 сумел схватить самое основное, самое…» («Мы»).
«До тех пор пока невозможно полностью игнорировать материальную реальность, до тех пор пока два и два в сумме должны давать четыре при расчёте, например, проекта самолёта, учёный выполняет свои обязанности, и ему даже может быть предоставлена свобода — в определённых границах» («Подавление литературы»), «В философии, в религии, в этике, в политике дважды два может равняться пяти, но если вы конструируете пушку или самолёт, дважды два должно быть четыре» («1984»).
Берёмся за следующую статью. Это — уже упоминавшаяся работа «Политика против литературы. Взгляд на “Путешествия Гулливера”» (1946 год, И. Левидова перевела).
Всё те же мысли и идеи не оставляют Оруэлла и при анализе «Путешествий Гулливера»:
«Величайшим его вкладом в политическую мысль — в узком смысле этого понятия — надо считать гневный сарказм, который он обрушивает, особенно в Третьей части, на тоталитарное, выражаясь по-современному, общество. С необыкновенной провидческой ясностью видит он кишащее шпионами “полицейское государство” с его бесконечной охотой на еретиков и судами над “изменниками родины”, рассчитанными на то, чтобы нейтрализовать народное недовольство, обращая его в военную истерию. <…> несколько ниже, в той же самой главе мы словно попадаем в самый разгар русских политических процессов 1930-х годов:
«В королевстве Трибниа, называемом туземцами Лангден... большая часть населения состоит сплошь из разведчиков, свидетелей, доносчиков, обвинителей, истцов, очевидцев, присяжных...
...Прежде всего они соглашаются и определяют промеж себя, кого из заподозренных лиц обвинить в составлении заговора; затем прилагаются все старания, чтобы захватить письма и бумаги таких лиц, а их авторов заковать в кандалы. Захваченные письма и бумаги передаются в руки специальных знатоков, больших искусников по части нахождения таинственного значения слов, слогов и букв... Если этот метод оказывается недостаточным, они руководствуются двумя другими, более действенными, известными между учёными под именем акростихов и анаграмм. Один из этих методов позволяет им расшифровать все инициалы согласно их политическому смыслу. Так N будет означать заговор; В — кавалерийский полк; L — флот на море. Пользуясь вторым методом, заключающимся в перестановке букв подозрительного письма, можно прочитать самые затаённые мысли и узнать самые сокровенные намерения недовольной партии. Например, если я в письме к другу говорю: “Наш брат Том нажил геморрой”, искусный дешифровальщик из этих самых букв прочитает фразу, что заговор открыт, надо сопротивляться и т. д. Это и есть анаграмматический метод».
Другие профессора этой же школы изобретают упрощённые языки, сочиняют книги с помощью специальных станков, обучают студентов, заставляя их глотать облатки, на которых записан текст урока, предлагают устранять различия в мыслях, производя обмен мозгами посредством отпиливания части затылка... Есть нечто странно знакомое в самой атмосфере этих глав: через всё это изобретательное дурачество проходит мысль, что тоталитаризм стремится не только заставить людей думать надлежащим образом, но и притупить их сознание. Да и свифтовское описание вождя, царящего над племенем йэху, и “фаворита”, который сначала исполняет грязную работу, чтобы затем стать козлом отпущения, на редкость хорошо вписывается в наше собственное время».
Проанализируем процитированный пассаж. «Другие профессора этой же школы изобретают упрощённые языки, сочиняют книги с помощью специальных станков» — вот вам источники новояза и машин для сочинения романов в «1984». «Бесконечная охота на еретиков», которую Оруэлл видит как у Свифта, так и в современном ему СССР, нашла отражение в его романе — вспоминаются те же люди на фотографии, якобы сторонники Голдстейна, как и все аналогичные жертвы режима в произведении, включая главного героя.
Вновь статья:
«Когда человеческое сообщество управляется определёнными “заповедями”, которые нельзя “преступить”, тот или иной индивид имеет возможность проявлять некоторую эксцентричность в своём поведении. Но когда это сообщество управляется — теоретически — лишь “любовью” или “разумом”, личность испытывает постоянное давление, вынуждающее её и думать и поступать как все, без всяких отклонений».
Последние два предложения «1984»: «Он одержал над собой победу. Он любил Старшего Брата».
Статья:
«<…> страна, где “...большая часть населения состоит сплошь из разведчиков, свидетелей, доносчиков, обвинителей, истцов, очевидцев, присяжных, вместе с их многочисленными подручными и помощниками, находящимися на жалованье у министров и депутатов”, именуется у него Лангден, это — за исключением одной буквы — анаграмма Англии. (А поскольку в ранних изданиях есть опечатки, возможно, это было задумано как полная анаграмма.)»
Упоминаемый в третьей части Свифтом «Лангден», по-английски — “Langdon”, вполне возможно, повлиял на оруэлловский новоязовский термин в «1984» — ангсоц (“Ingsoc”) — в обоих случаях предполагается связь с названием Англии, которое по-английски выглядит как “England”, и в обоих случаях имеется расхождение в букве.
Далее:
«У Свифта есть много общего — мне кажется, больше, чем было до сих пор замечено, — с Толстым, ещё одним мыслителем, не верящим в возможность земного счастья. <…> Обоих мучили вопросы пола, но также по разным причинам, общим было лишь искреннее отвращение к сексу, с изрядной примесью болезненного влечения к нему. Толстой был раскаявшимся распутником, который проповедовал воздержание, но до глубокой старости не следовал собственной проповеди. Свифт, по всей вероятности, был импотентом и всегда испытывал какое-то гиперболическое омерзение к человеческим нечистотам, а думал на эту тему непрестанно, о чём свидетельствуют его произведения. Люди такого типа вряд ли способны оценить даже ту мизерную долю счастья, что достаётся большинству человеческих существ, и — по вполне понятным мотивам — не склонны считать возможными и значительные улучшения в жизни земной. И нелюбопытство их, и нетерпимость — из одного и того же источника».
Важность данных вопросов, мне кажется, прослеживается и у самого Оруэлла — в мотиве секса как протеста тоталитарному обществу в романе. Когда герои и героиня остаются наедине, партия бессильна. Лишь разлучив их, она ломает каждого по отдельности, находя для него самое страшное, что только можно. Но до этого момента они существуют в собственном мире, куда нет входа Старшему брату — они подобны кораллу в стеклянном шаре, что стоит в их убежище («Он повернулся к свету и стал смотреть на пресс-папье. Не коралл, а внутренность самого стекла — вот что без конца притягивало взгляд. Глубина и вместе с тем почти воздушная его прозрачность. Подобно небесному своду, стекло замкнуло в себе целый крохотный мир вместе с атмосферой. И чудилось Уинстону, что он мог бы попасть внутрь, что он уже внутри — и он, и эта кровать красного дерева, и раздвижной стол, и часы, и гравюра, и само пресс-папье. Оно было этой комнатой, а коралл — жизнью его и Джулии, запаянной, словно в вечность, в сердцевину хрусталя»). Мотив убежища роднит «1984», помимо всего прочего, с замятинским «Мы», в котором не только имеется помещение для тайных свиданий героев, но есть и такие слова: «Мне чудилось — сквозь какое-то толстое стекло — я вижу: бесконечно огромное, и одновременно бесконечно малое, скорпионообразное, со спрятанным и всё время чувствуемым минусом жалом: … А может быть, это не что иное, как моя “душа”, подобно легендарному скорпиону древних добровольно жалящих себя всем тем, что…» и «Но чувствую: живу отдельно от всех, один, огороженный мягкой, заглушающей звуки, стеной, и за этой стеной — мой мир…»
Глубоким символизмом наполнена следующая сцена из конца второй части романа:
«Уинстон встретился с ним взглядом. Ощущение наготы оттого, что ты стоишь, сцепив руки на затылке, а лицо и тело не защищены, было почти непереносимым. Человек высунул кончик белого языка, облизнул то место, где полагалось быть губам, и прошёл дальше. Опять раздался треск. Кто-то взял со стола стеклянное пресс-папье и вдребезги разбил о камин».
В самом начале Уинстон вспоминает двухминутку ненависти, которая оказывается провозвестницей всех его воспоследовавших действий:
«Уинстон приготовился занять своё место в средних рядах, и тут неожиданно появились ещё двое: лица знакомые, но разговаривать с ними ему не приходилось». Это как раз те люди, которые окажут впоследствии наиболее сильное влияние на судьбу героя: О’Брайен и Джулия.
Подобный же символизм виден в той сцене в начале романа, где Смиту, уже понимающему кажущуюся ему неминуемой опасность («меня расстреляют мне всё равно пускай выстрелят в затылок»), действительно стреляют в затылок, но… из рогатки:
«Но не успел пройти по коридору и шести шагов, как затылок его обожгла невыносимая боль. Будто ткнули в шею докрасна раскалённой проволокой. Он повернулся на месте и увидел, как миссис Парсонс утаскивает мальчика в дверь, а он засовывает в карман рогатку».
«Они только разговаривали. Уинстон всё-таки подошел к ней поближе. Она стояла очень прямо и улыбалась как будто с лёгкой иронией — как будто недоумевая, почему он мешкает. Колокольчики посыпались на землю. Это произошло само собой. Он взял её за руку». Учитывая проблемы с потенцией Смита в последующей сцене, упавшие колокольчики звучат вполне символично!
Также из начала второй части:
«Повернуть голову и посмотреть на неё было бы крайним безрассудством. Стиснутые толпой, незаметно держась за руки, они смотрели прямо перед собой, и не её глаза, а глаза пожилого пленника тоскливо уставились на Уинстона из чащи спутанных волос». Кто будет пленником в концовке романа, понятно и так.
Снова статья:
«У них (гуигнгнмов — А.М.) строгий контроль над рождаемостью: каждая пара, произведя на свет двух отпрысков, прекращает половые отношения. Браки между молодыми устраивают старшие по евгеническим принципам, и в языке их нет слов, обозначающих плотскую любовь» — вновь видно сходство мира, описанного Свифтом, с миром «1984» — нежелательность половых отношений, регуляция браков извне («Партия стремилась не просто помешать тому, чтобы между мужчинами и женщинами возникали узы, которые не всегда поддаются её воздействию. Её подлинной необъявленной целью было лишить половой акт удовольствия. Главным врагом была не столько любовь, сколько эротика — и в браке и вне его. Все браки между членами партии утверждал особый комитет, и — хотя этот принцип не провозглашали открыто, — если создавалось впечатление, что будущие супруги физически привлекательны друг для друга, им отказывали в разрешении».).
В этом же контексте вспоминается текст ещё одного предшественника «1984», замятинского «Мы»:
«<…> разве не абсурд, что государство (оно смело называть себя государством!) могло оставить без всякого контроля сексуальную жизнь. Кто, когда и сколько хотел… Совершенно ненаучно, как звери».
Эти отрывки пересекаются с другим отрывком из «1984»:
«<…> неужели в отменённом прошлом это было обычным делом — мужчина и женщина могли лежать в постели прохладным вечером, ласкать друг друга когда захочется, разговаривать о чём вздумается и никуда не спешить — просто лежать и слушать мирный уличный шум? Нет, не могло быть такого времени, когда это считалось нормальным».
Завершая разбор статьи, хочу отметить её последнее предложение, не связанное с рассматриваемой темой напрямую, но просто интересное: «Долговечность “Путешествий Гулливера” доказывает, что мировоззрение, подкреплённое силой убеждённости, даже если оно на грани безумия, способно породить великое произведение искусства».
Следующая статья, написанная в 1946-ом году и переведённая А. Шишкиным, посвящена произведению, оказавшему непосредственное влияние на сюжет и описанный в «1984» мир — «Рецензия на “Мы” Е.И. Замятина».
Там сам Оруэлл при пересказе по сути указывает на то, что впечатлило его: «Власти объявляют, что причина недавних беспорядков установлена: оказывается, ряд людей страдают от болезни, именуемой фантазия. Организован специальный нервный центр по борьбе с фантазией, и болезнь излечивается рентгеновским облучением. Д-503 подвергается операции, после чего ему легко совершить то, что он всегда считал своим долгом, то есть выдать сообщников полиции. В полном спокойствии наблюдает он, как пытают I-330 под стеклянным колпаком, откачивая из-под него воздух».
Думаю, описанная сцена помогла появиться пресловутой оруэлловской «комнате 101» (сам номер соответствовал номеру рабочей комнаты английского писателя на BBC) в «1984». Повлиял и мотив любящих друг друга противников режима (не важно, было ли их чувство в «Мы» любовью)…
Теперь — статья «Англичане», написанная в мае 1944, перевод Ю. Зараховича:
«<…> высокие, долговязые фигуры, традиционно считающиеся английскими, редко встречаются за пределами высших классов. Трудящийся же люд в основном мелковат, короткорук и коротконог, движениям свойственна порывистость, а женщинам на пороге среднего возраста свойственно раздаваться в теле».
То же самое так иллюстрируется в «1984»:
«Вот женщина опять приняла обычную позу — протянула толстые руки к веревке, отставив могучий круп, и Уинстон впервые подумал, что она красива. Ему никогда не приходило в голову, что тело пятидесятилетней женщины, чудовищно раздавшееся от многих родов, а потом загрубевшее, затвердевшее от работы, сделавшееся плотным, как репа, может быть красиво. Но оно было красиво, и Уинстон подумал: а почему бы, собственно, нет? С шершавой красной кожей, прочное и бесформенное, словно гранитная глыба, оно так же походило на девичье тело, как ягода шиповника — на цветок. Но кто сказал, что плод хуже цветка?»
Статья:
«Во время самых страшных бомбёжек Лондона власти пытались помешать горожанам превратить метро в бомбоубежище. В ответ лондонцы не стали ломать двери и брать станции штурмом. Они просто покупали билеты по полтора пенни, тем самым обретая статус законных пассажиров, и никому не приходило в голову попросить их обратно на улицу».
Сравните с текстом романа:
«Может быть, как раз тогда и сбросили атомную бомбу на Колчестер. Самого налета он не помнил, а помнил только, как отец крепко держал его за руку и они быстро спускались, спускались, спускались куда-то под землю, круг за кругом, по винтовой лестнице, гудевшей под ногами, и он устал от этого, захныкал, и они остановились отдохнуть. Мать шла, как всегда, мечтательно и медленно, далеко отстав от них. Она несла грудную сестрёнку — а может быть, просто одеяло: Уинстон не был уверен, что к тому времени сестра уже появилась на свет. Наконец они пришли на людное, шумное место — он понял, что это станция метро».
Текст статьи:
«<…> возникновения истинно тоталитарной атмосферы (в Англии — А.М.), в которой государство стремится контролировать не только слова, но и мысли людей, невозможно представить».
Вновь тут имеются рассуждения о проблеме, которая впоследствии приобретёт первостепенное значение в романе Оруэлла: проблема контроля не только внешнего поведения, но и мысли. Главное преступление в мире «1984» — мыслепреступление, “thoughtcrime”, и оно же — единственно возможное…
Статья 1948-го года, «Писатели и Левиафан» (перевёл А. Зверев).
«Первым <…> столкновением с реальностью оказалась русская революция. В силу довольно сложных причин едва ли не все английские левые должны были принять установленную ею систему как “социалистическую”, понимая при этом, что и принципы её, и практика совершенно чужды всему, что подразумевается под “социализмом” у нас самих. А в результате выработалось какое-то перевёрнутое мышление, допускающее, что такие слова, как “демократия”, обладают двумя взаимоисключающими значениями, а такие акции, как массовые аресты или насильственные выселения, оказываются в одно и то же время как правильными, так и недопустимыми (курсив мой — А.М.)».
Выделенное мной повествует именно о том, что, выражаясь языком романа, несёт на себе печать двоемыслия, как его понимал Оруэлл.
Во второй части исследования я хочу подробнее остановиться на некоторых так или иначе повлиявших на «1984» книгах.
Начну со «Скотного двора», книги самого Оруэлла. Издана в 1945-ом году. Цитаты даны в моём переводе.
В рамках «Двора» сложно говорить о том, «что на что повлияло», так как работал Джордж над этими вещами параллельно — просто мысли, возникавшие в сознании Джорджа при взгляде на окружающий мир, находили прямое отражение в разных произведениях.
«А теперь, товарищи, скажите, какова наша жизнь в своей сути? Признайте, что наша жизнь жалка, полна труда и коротка. Мы рождаемся на свет, получаем ровно столько еды, чтобы тела продолжали жить и дышать, и тех, кому это удаётся, принуждают работать до последней частицы силы; и в тот самый момент, когда приносимая нами польза заканчивается, нас убивают с ужасающей жестокостью. Ни одно животное в Англии старше года не знает, что такое счастье или досуг. В Англии нет ни одного свободного животного. Жизнь животного — это несчастья и рабство: это очевидная истина.
Но неужели это просто часть закона Природы? Или всё это так потому, что наша земля столь бедна, что не может обеспечить достойную жизнь тому, кто обитает на ней? Нет, товарищи, тысячу раз — нет! Почва Англии плодородна, климат достаточно хорош, чтобы обеспечить едой в изобилии значительно большее количество животных, чем обитает в ней сейчас. Одна только наша ферма может содержать дюжину лошадей, двадцать коров, сотни овец — да так, что все они будут жить в комфорте и с достоинством, которые сейчас почти невообразимы. Так почему мы продолжаем оставаться в этом жалком состоянии? Дело в том, что почти все продукты нашего труда крадут люди. В этом, товарищи, ответ на все наши беды. Все они в сумме умещаются в одном слове — “Человек”. Человек — единственный наш настоящий враг. Уберите со сцены Человека, и основная причина голода и переработок исчезнет навсегда».
Сравните со статьёй Голдстейна:
«В начале XX века мечта о будущем обществе, невероятно богатом, с обилием досуга, упорядоченном, эффективном — о сияющем антисептическом мире из стекла, стали и снежно-белого бетона — жила в сознании чуть ли не каждого грамотного человека. Наука и техника развивались с удивительной быстротой, и естественно было предположить, что так они и будут развиваться. Этого не произошло — отчасти из-за обнищания, вызванного длинной чередой войн и революций, отчасти из-за того, что научно-технический прогресс основывался на эмпирическом мышлении, которое не могло уцелеть в жёстко регламентированном обществе. <…> ясно было и то, что общий рост благосостояния угрожает иерархическому обществу гибелью, а в каком-то смысле и есть уже его гибель. В мире, где рабочий день короток, где каждый сыт и живет в доме с ванной и холодильником, владеет автомобилем или даже самолётом, самая очевидная, а быть может, и самая важная форма неравенства уже исчезла. Став всеобщим, богатство перестаёт порождать различия».
Всё это интересно пересекается с мыслями Троцкого из статьи о Сталине:
«В нашу сумасшедшую эпоху верные предсказания чаще всего неправдоподобны. Союз с Францией, с Англией, даже с Соединенными Штатами мог бы принести СССР пользу только в случае войны. Но Кремль больше всего хотел избежать войны. Сталин знает, что если бы СССР в союзе с демократиями вышел бы из войны победоносным, то по дороге к победе он наверняка ослабил бы и сбросил нынешнюю олигархию. Задача Кремля не в том, чтобы найти союзников для победы, а в том, чтобы избежать войны. Достигнуть этого можно только дружбой с Берлином и Токио. Такова исходная позиция Сталина со времени победы нации».
«Ферма…»:
«Было замечено, что, когда он был готов достигнуть соглашения с Фредериком, то объявлялось, что Снежок прячется в Фоксвуде, в то время как если он склонялся в сторону Пилкингтона, то говорили, что Снежок скрывается в Пинчфилде. <…>
Если что-то шло не так, стало обыкновением приписывать это Снежку. Билось ли оконное стекло, блокировалась ли канава — всегда находился кто-то, кто говорил, что Снежок приходил ночью и сотворил это, а когда пропали ключи от склада, то вся ферма была убеждена, что Снежок бросил их в колодец. Любопытно, что они продолжали верить в это даже после того, как оставленные в неположенном месте ключи нашлись под мешком с провизией. Коровы как одна утверждали, что Снежок прокрался в коровник и ночью доил их. Про крыс, приносивших много проблем этой зимой, говорили, что они в одной команде со Снежком».
А теперь посмотрим, что говорится в «1984» о Голдстейне (Снежка и Эммануэля Голдстейна объединяет общий прототип — всё тот же Лев Троцкий; кстати, имя Наполеону (так зовут в произведении свинью, чьим прообразом является Сталин), очевидно, также дано автором не случайно — именно Троцкий пишет о правительстве Сталина как о «местных носителях бонапартистской диктатуры»):
«Голдстейн, отступник и ренегат, когда-то, давным-давно (так давно, что никто уже и не помнил, когда), был одним из руководителей партии, почти равным самому Старшему Брату, а потом встал на путь контрреволюции, был приговорён к смертной казни и таинственным образом сбежал, исчез. Программа двухминутки каждый день менялась, но главным действующим лицом в ней всегда был Голдстейн. Первый изменник, главный осквернитель партийной чистоты. Из его теорий произрастали все дальнейшие преступления против партии, все вредительства, предательства, ереси, уклоны. Неведомо где он всё ещё жил и ковал крамолу: возможно, за морем, под защитой своих иностранных хозяев, а возможно — ходили и такие слухи, — здесь, в Океании, в подполье».
Вернёмся к Снежку (ещё одна понюшка!..):
«Это злодеяние намного превосходило уничтожение Снежком мельницы. Однако они думали так лишь за несколько минут до того, как полностью поверили. Все они помнили, или им казалось, что помнили, как они видели Снежка, бегущего в атаку впереди них в Битве при Коровнике, как он собирал их всех, постоянно воодушевляя, и как он не остановился ни на миг, когда дробь из ружья Джонса ранила его в спину. Поначалу показалось немного сложно понять, как это сочеталось с тем, что он был на стороне Джонса. Даже Боксёр, редко задававший вопросы, был озадачен. Он лёг, сложил передние копыта под себя, закрыл глаза, и с трудом сумел сформулировать свои мысли:
“Я не верю в это, — сказал он. — Снежок смело дрался в Битве при Коровнике. Я видел его своими глазами. Разве мы не наградили его “Героем Животных первой степени” сразу после?”
“Это было нашей ошибкой, товарищ. Теперь нам известно — всё это указано в секретных документах, которые мы нашли — что в действительности он пытался привести нас к гибели”.
“Но его ранили! — сказал Боксёр. — Мы все видели, как он истекал кровью”.
“Это входило в соглашение! — закричал Визгун. — Выстрелы Джонса только задели его. Я мог бы доказать вам это с помощью его же записей, если бы вы умели читать. Замысел был в том, чтобы Снежок в решающий момент дал сигнал к бегству и оставил поле врагу. И ему почти удалось — я даже скажу, товарищи, ему бы удалось, если бы не наш героический Вождь, товарищ Наполеон. Разве вы не помните, как в тот момент, когда Джонс и его люди проникли во двор, Снежок неожиданно развернулся и убежал, и многие животные последовали за ним? И ещё, разве вы не помните, что в то самое время, когда начала распространяться паника и всё казалось потерянным, товарищ Наполеон прыгнул вперёд с кличем “Смерть Человечеству!”, и запустил клыки в ногу Джонса? Уверен, что вы помните это, товарищи!” — воскликнул Визгун, прыгая туда-сюда.
Теперь, после того, как Визгун так подробно описал происходившее, животным показалось, что они вспомнили это. Во всяком случае, они помнили, что в решающий момент битвы Снежок развернулся и бежал. Но Боксёр всё ещё был несколько неспокоен.
“Я не верю, что Снежок сразу стал предателем, — сказал он наконец. — То, что он совершил потом — это другое дело. Но я верю, что в Битве при Коровнике он был хорошим товарищем”.
“Наш Вождь, товарищ Наполеон, — объявил Визгун, говоря очень медленно и твёрдо, — категорически утверждает — категорически, товарищ! — что Снежок был агентом Джонса с самого начала — да, и задолго до того, как о Мятеже вообще помышляли”.
“Ну, это другое дело! — сказал Боксёр. — Если товарищ Наполеон так говорит, то это должно быть правдой”.»
Проанализируем отрывок, сравнив его с «1984». Если в романе говорится о подвигах Большого Брата, что они «<…> постепенно отодвигались всё дальше в глубь времён и простёрлись уже в легендарный мир 40-х и 30-х, когда капиталисты в диковинных шляпах-цилиндрах ещё разъезжали по улицам Лондона в больших лакированных автомобилях и конных экипажах со стеклянными боками», то в повести, как видно из приведённого отрывка, ситуация обратная: в прошлое углубляются злодеяния Снежка. И прославление ББ-Сталина, и наговоры на Снежка-Троцкого имели место в реальном мире СССР, о котором Оруэлл был достаточно хорошо осведомлён из разных источников.
Снова «Двор»:
«Иногда старейшие из их среды пытались прояснить свои смутные воспоминания, надеясь понять, хуже или лучше жилось в первые дни Мятежа, когда после изгнания Джонса прошло ещё совсем мало времени. Вспомнить у них не получалось. Не было ничего из того, с чем они бы могли сравнить сегодняшнюю жизнь: не на что было опереться, кроме списков цифр Визгуна, которые с неизменностью доказывали, что всё становится лучше и лучше».
Вот что говорится в начале «1984»:
«Он обратился к детству — попытался вспомнить, всегда ли был таким Лондон. Всегда ли тянулись вдаль эти вереницы обветшалых домов XIX века, подпёртых брёвнами, с залатанными картоном окнами, лоскутными крышами, пьяными стенками палисадников? И эти прогалины от бомбёжек, где вилась алебастровая пыль и кипрей карабкался по грудам обломков; и большие пустыри, где бомбы расчистили место для целой грибной семьи убогих дощатых хибарок, похожих на курятники? Но — без толку, вспомнить он не мог; ничего не осталось от детства, кроме отрывочных ярко освещённых сцен, лишённых фона и чаще всего невразумительных».
«Волей-неволей всегда возвращаешься к одному вопросу: какова всё-таки была жизнь до революции?»
Теперь поговорим подробнее о влиянии романа Замятина «Мы», написанного в 1920-ом году, на «1984».
Сходств тут много — начиная с номинаций. Д-503, ведущий дневник, и прочие «нумера» — герои Замятина. В «1984» пронумерованный как «шестьдесят — семьдесят девять» герой также описывает свою жизнь. Произведения роднит и образ героини-бунтарки, и многое другое, кое-что из которого будет приведено ниже:
«Мы»:
«<…> с закрытыми глазами, самозабвенно, кружились шары регуляторов; мотыли, сверкая, сгибались вправо и влево; гордо покачивал плечами балансир; в такт неслышной музыке приседало долото долбёжного станка. Я вдруг увидел всю красоту этого грандиозного машинного балета, залитого лёгким голубым солнцем.
И дальше сам с собою: почему красиво? Почему танец красив? Ответ: потому что это несвободное движение, потому что весь глубокий смысл танца именно в абсолютной, эстетической подчинённости, идеальной несвободе. И если верно, что наши предки отдавались танцу в самые вдохновенные моменты своей жизни (религиозные мистерии, военные парады), то это значит только одно: инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку, и мы в теперешней нашей жизни — только сознательно…»
«СВОБОДА — ЭТО РАБСТВО» гласит один из трёх партийных лозунгов, написанных «на белом фасаде <…> элегантным шрифтом» в «1984».
«Мы»:
«Да, эпилепсия — душевная болезнь — боль. Медленная, сладкая боль — укус — и чтобы ещё глубже, ещё больнее. И вот, медленно — солнце. Не наше, не это голубовато-хрустальное и равномерное сквозь стеклянные кирпичи — нет: дикое, несущееся, опаляющее солнце — долой всё с себя — всё в мелкие клочья».
«1984»:
«Через луг к нему шла та женщина с тёмными волосами. Одним движением она сорвала с себя одежду и презрительно отбросила прочь. Тело было белое и гладкое, но не вызвало в нём желания; на тело он едва ли даже взглянул. Его восхитил жест, которым она отшвырнула одежду. Изяществом своим и небрежностью он будто уничтожал целую культуру, целую систему: и Старший Брат, и партия, и полиция мыслей были сметены в небытие одним прекрасным взмахом руки. Этот жест тоже принадлежал старому времени. Уинстон проснулся со словом “Шекспир” на устах».
Если главный герой «Мы» ведёт свой дневник в свободной обстановке и больше увлечён ответственностью своей задачи:
«Я верю — вы поймете, что мне так трудно писать, как никогда ни одному автору на протяжении всей человеческой истории: одни писали для современников, другие — для потомков, но никто никогда не писал для предков или существ, подобных их диким, отдалённым предкам…», то Уинстон творит от безысходности:
«Он снова спросил себя, для кого пишет дневник. Для будущего, для прошлого... для века, быть может, просто воображаемого. И ждёт его не смерть, а уничтожение. Дневник превратят в пепел, а его — в пыль. Написанное им прочтёт только полиция мыслей — чтобы стереть с лица земли и из памяти. Как обратишься к будущему, если следа твоего и даже безымянного слова на земле не сохранится?» — как видно из дальнейшего хода повествования, мрачные пророчества Уинстона сбываются, а сам адресат дневника — О’Брайен — оказывается человеком, примирившим Смита с действительностью и сломившим его сопротивление железной рукой.
«Мы»:
«I-330… Эта I меня раздражает, отталкивает — почти пугает. Но именно потому-то я и сказал: да».
«<…> обруч наклёпан мне на голову, и я — в одном и том же кованом кругу: убить Ю. Убить Ю, — а потом пойти к той и сказать: “Теперь — веришь?” Противней всего, что убить как-то грязно, древне, размозжить чем-то голову — от этого странное ощущение чего-то отвратительно-сладкого во рту, и я не могу проглотить слюну, всё время сплёвываю её в платок, во рту сухо».
«1984»:
«Видеть тебя не мог, — ответил он. — Хотел тебя изнасиловать, а потом убить. Две недели назад я серьёзно размышлял о том, чтобы проломить тебе голову булыжником. Если хочешь знать, я вообразил, что ты связана с полицией мыслей».
«Мы»:
«Вот уже видны издали мутно-зелёные пятна — там, за Стеною. Затем лёгкое, невольное замирание сердца — вниз, вниз, вниз, как с крутой горы, — и мы у Древнего Дома. Всё это странное, хрупкое, слепое сооружение одето кругом в стеклянную скорлупу: иначе оно, конечно, давно бы уже рухнуло. У стеклянной двери — старуха, вся сморщенная, и особенно рот: одни складки, сборки, губы уже ушли внутрь, рот как-то зарос — и было совсем невероятно, чтобы она заговорила. И всё же заговорила.
— Ну что, милые, домик мой пришли поглядеть?»
Вспоминается старьёвщик в «1984», лавку которого посещает Уинстон, и который позже играет роковую роль в его судьбе:
«<…> мистер Ларрингтон охотно согласился сдать комнату. Он был явно рад этим нескольким лишним долларам. А когда Уинстон объяснил ему, что комната нужна для свиданий с женщиной, он и не оскорбился и не перешёл на противный доверительный тон. Глядя куда-то мимо, он завёл разговор на общие темы, причём, с такой деликатностью, что сделался как бы отчасти невидим. Уединиться, сказал он, для человека очень важно. Каждому время от времени хочется побыть одному. И когда человек находит такое место, те, кто об этом знает, должны хотя бы из простой вежливости держать эти сведения при себе. Он добавил — причём создалось впечатление, будто его уже здесь почти нет, — что в доме два входа, второй — со двора, а двор открывается в проулок».
«Мы»:
«Она подошла к телефону. Назвала какой-то нумер — я был настолько взволнован, что не запомнил его, и крикнула:
— Я буду вас ждать в Древнем Доме. Да, да, одна…»
«1984»:
«— У тебя уже так бывало?
— Конечно... Сотни раз... ну ладно, десятки».
«Мы»:
«Одна короткая строчка: “По достоверным сведениям, вновь обнаружены следы до сих пор неуловимой организации, ставящей себе целью освобождение от благодетельного ига Государства”.»
В «1984» такая организация также имеет место, в мифическом или же реальном виде.
«Мы»:
«На меня — чёрные, лакированные смехом глаза, толстые, негрские губы. Поэт R-13, старый приятель, и с ним розовая О».
«<…> толстые, негрские и как будто даже сейчас ещё брызжущие смехом губы».
«1984»:
«He was a monstrous man, with a mane of greasy grey hair, his face pouched and seamed, with thick negroid lips» — в русском переводе «толстые, негрские губы» героя Оруэлла стали просто «выпяченными».
«Он не взглянул на неё. Освободил поднос и немедленно начал есть. Важно было заговорить сразу, пока никто не подошёл, но на Уинстона напал дикий страх. С первой встречи прошла неделя. Она могла передумать, наверняка передумала! Ничего из этой истории не выйдет — так не бывает в жизни. Пожалуй, он и не решился бы заговорить, если бы не увидел Амплфорта, поэта с шерстяными ушами, который плёлся с подносом, ища глазами свободное место. Рассеянный Амплфорт был по-своему привязан к Уинстону и, если бы заметил его, наверняка подсел бы».
«Мы»:
«<…> прочтённое ею письмо — должно ещё пройти через Бюро Хранителей (думаю, излишне объяснять этот естественный порядок) и не позже 12 будет у меня».
«1984»:
«Послать письмо по почте невозможно. Не секрет, что всю почту вскрывают. Теперь почти никто не пишет писем». Само письмо из «Мы» («Это было официальное извещение, что на меня записался нумер I-330») напоминает записку Джулии («Я вас люблю»).
«Мы»:
«Вы вдумайтесь. Тем двум в раю — был предоставлен выбор: или счастье без свободы — или свобода без счастья; третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу — и что же: понятно — потом века тосковали об оковах. Об оковах — понимаете, — вот о чём мировая скорбь. Века! И только мы снова догадались, как вернуть счастье…»
По сути, всё «1984» — о том же.
«Мы»:
«В 11.45, перед тем как идти на обычные, согласно Часовой Скрижали, занятия физическим трудом, я забежал к себе в комнату».
«1984»:
«Уинстон ненавидел это упражнение: ноги от ягодиц до пяток пронзало болью, и от него нередко начинался припадок кашля. Приятная грусть из его размышлений исчезла».
«Мы»:
«Я крал свою работу у Единого Государства, я — вор, я — под Машиной Благодетеля. Но это мне — далеко, равнодушно, как в книге…»
«1984»:
«В глубине души она знала, что приговорена, что рано или поздно полиция мыслей настигнет её и убьёт, но вместе с тем верила, будто можно выстроить отдельный тайный мир и жить там как тебе хочется».
«<…> победа возможна только в отдалённом будущем и тебя к тому времени давно не будет на свете, <…> с той минуты, когда ты объявил партии войну, лучше всего считать себя трупом.
— Мы покойники, — сказал он.
— Ещё не покойники, — прозаически поправила его Джулия.
— Не телесно. Через полгода, через год... ну, предположим, через пять».
«Мы»:
«<…> нашлись глупцы, которые сравнивали Операционное с древней инквизицией, но ведь это так нелепо, как ставить на одну точку хирурга, делающего трахеотомию, и разбойника с большой дороги: у обоих в руках, быть может, один и тот же нож, оба делают одно и то же — режут горло живому человеку. И всё-таки один — благодетель, другой — преступник, один со знаком +, другой со знаком — …»
«1984»:
«— Я трачу на вас время, Уинстон, — сказал он, — потому что вы этого стоите. Вы отлично сознаёте, в чем ваше несчастье. Вы давно о нём знаете, но сколько уже лет не желаете себе в этом признаться. Вы психически ненормальны. Вы страдаете расстройством памяти. Вы не в состоянии вспомнить подлинные события и убедили себя, что помните то, чего никогда не было. К счастью, это излечимо».
«Мы»:
«I была где-то там, у меня за спиной, возле шкафа. Юнифа шуршала, падала — я слушал — весь слушал. И вспомнилось... нет: сверкнуло в одну сотую секунды... Мне пришлось недавно исчислить кривизну уличной мембраны нового типа (теперь эти мембраны, изящно задекорированные, на всех проспектах записывают для Бюро Хранителей уличные разговоры). И помню: вогнутая, розовая трепещущая перепонка — странное существо, состоящее только из одного органа — уха. Я был сейчас такой мембраной.
Вот теперь щёлкнула кнопка у ворота — на груди — ещё ниже. Стеклянный шёлк шуршит по плечам, коленам — по полу. Я слышу — и это ещё яснее, чем видеть — из голубовато-серой шёлковой груды вышагнула одна нога и другая...
Туго натянутая мембрана дрожит и записывает тишину. Нет: резкие, с бесконечными паузами — удары молота о прутья. И я слышу — я вижу: она, сзади, думает секунду.
Вот — двери шкафа, вот — стукнула какая-то крышка — и снова шёлк, шёлк...
— Ну, пожалуйста.
Я обернулся. Она была в лёгком, шафранно-жёлтом, древнего образца платье. Это было в тысячу раз злее, чем если бы она была без всего».
«1984»:
«Телекранов, конечно, нет, но в любом месте может скрываться микрофон — твой голос услышат и опознают».
«Не подходи близко к окну. И не оборачивайся, пока не скажу. <…> Уинстон обернулся и не узнал её. Он ожидал увидеть её голой. Но она была не голая. Превращение её оказалось куда замечательнее. Она накрасилась».
«Где-нибудь достану настоящее платье и надену вместо этих гнусных брюк».
«Мы»:
«Мне сейчас стыдно писать об этом, но я обещал в этих записках быть откровенным до конца. Так вот: я нагнулся — и поцеловал заросший, мягкий, моховой рот. Старуха утёрлась, засмеялась…»
«1984»:
«Это надо было записать, надо было исповедаться. А увидел он при свете лампы — что женщина старая. Румяна лежали на лице таким толстым слоем, что, казалось, треснут сейчас, как картонная маска. В волосах седые пряди; и самая жуткая деталь: рот приоткрылся, а в нём — ничего, чёрный, как пещера. Ни одного зуба.
Торопливо, валкими буквами он написал:
Когда я увидел её при свете, она оказалась совсем старой, ей было не меньше пятидесяти. Но я не остановился и довел дело до конца».
«Мы»:
«И если там, в Операционном, она назовёт мое имя — пусть: в последний момент — я набожно и благодарно лобызну карающую руку Благодетеля».
«1984»:
«— Вы виноваты? — спросил Уинстон.
— Конечно, виноват! — вскричал Парсонс, подобострастно взглянув на телекран».
«Мы»:
«Настоящий врач начинает лечить ещё здорового человека, такого, какой заболеет ещё только завтра, послезавтра, через неделю».
«1984»:
«Мысли и действия, караемые смертью (если их обнаружили), официально не запрещены, а бесконечные чистки, аресты, посадки, пытки и распыления имеют целью не наказать преступника, а устранить тех, кто мог бы когда-нибудь в будущем стать преступником».
«Мы»:
«Но я хочу даже этой боли — пусть.
Благодетель великий! Какой абсурд — хотеть боли. Кому же не понятно, что болевые — отрицательные — слагаемые уменьшают ту сумму, которую мы называем счастьем».
«1984»:
«Ни за что, ни за что на свете ты не захочешь, чтобы усилилась боль. От боли хочешь только одного: чтобы она кончилась. Нет ничего хуже в жизни, чем физическая боль».
«Мы»:
«<…> только одни глаза, чёрные, всасывающие, глотающие дыры и тот жуткий мир, от которого он был всего в нескольких минутах».
«Были только нежно-острые, стиснутые зубы, были широко распахнутые мне золотые глаза — и
через них я медленно входил внутрь, всё глубже».
«1984»:
«Вдруг он взлетел со своего места, нырнул в глаза, и они его поглотили».
«Мы»:
«Вечером, позже, узнал: они увели с собою троих. Впрочем, вслух об этом, равно как и о всём происходящем, никто не говорит (воспитательное влияние невидимо присутствующих в нашей среде Хранителей)».
«1984»:
«Но Сайм не просто мёртв, он отменен — нелицо. Даже завуалированное упоминание о нём смертельно опасно».
«Мы»:
«Нелепое — потому что белое не может быть одновременно чёрным, долг и преступление — не могут совпадать. Или нет в жизни ни черного, ни белого, и цвет зависит только от основной логической посылки».
«1984»:
«<…> тщательная умственная тренировка в детстве, основанная на новоязовских словах самостоп, белочёрный и двоемыслие, отбивает у него охоту глубоко задумываться над какими бы то ни было вопросами».
«Мы»:
«Я нажал кнопку — пусть никакого права, разве это теперь не всё равно — шторы упали».
«1984»:
«Джулия тихонько взвизгнула от удивления. Уинстон, несмотря на панику, был настолько поражён, что не удержался и воскликнул:
— Вы можете его выключить?!
— Да, — сказал О’Брайен, — мы можем их выключать. Нам дано такое право».
«Мы»:
«Какая-то женщина, туго перетянутая поясом поверх юнифы, отчётливо выпячены два седалищных полушара».
«1984»:
«Алый кушак — эмблема Молодёжного антиполового союза, — туго обёрнутый несколько раз вокруг талии комбинезона, подчёркивал крутые бедра».
«Мы»:
«И вдруг — мне молнийно, до головы, бесстыдно ясно: он — он тоже их…»
«1984»:
«— И вы у них! — закричал он.
— Я давно у них, — ответил О’Брайен с мягкой иронией <…>»
«Мы»:
«Я улыбаюсь — я не могу не улыбаться: из головы вытащили какую-то занозу, в голове легко, пусто».
«1984»
«Уинстон вспомнил, кто он и где находится, узнал того, кто пристально смотрел ему в лицо; но где-то, непонятно где, существовала область пустоты, словно кусок вынули из его мозга».
Итак, русский автор весьма ощутимо повлиял на англичанина. А теперь поговорим о том, как уже Оруэлл повлиял на современного русского писателя Сорокина Владимира Георгиевича.
Сравним «Тридцатую любовь Марины» и «1984».
Весь сюжет романа имеет общее с оруэлловской антиутопией — борьба героя или героини с тоталитарным миром вокруг, заканчивающаяся признанием этого мира. Марина, как Джулия, берёт у членов партии продукты и отдаёт диссидентам. Ещё одна параллель «Марины» с «1984» — довольно частое использование слова «прол».
Романы «23000» и «1984».
«Входя в уборную, Уинстон сунул эту вещь в карман и там ощупал. Листок бумаги, сложенный квадратиком» (Оруэлл).
«Ольга вошла в четвёртую кабину, стянула трусики, села на унитаз. Поднатужилась, выдавила струйку мочи. И потихоньку разжала кулак. На ладони лежала тонкая полупрозрачная калька, исписанная бисерным почерком» (Сорокин).
P.S. Прочитав статью Оруэлла «Чашка отменного чая», я решил пить чай только без сахара — как он настоятельно и советует всем… Также Джордж, ставя для подогрева чайник на каминную полку, любезно объяснил мне, что не следует бояться проглотить чаинки — они абсолютно безвредны.

4. «Темпоральное Кино»
«Этот поезд в огне,
И нам не на что больше жать.
Этот поезд в огне,
И нам некуда больше бежать»
(«Поезд в огне», «Аквариум»)
Издатель Сергей Сергеевич Сергеевич представляет.
ВСТУПЛЕНИЕ
Издатель в полной мере отдаёт себе отчёт, что его могут обвинить в фальсификации нижеприведённых документов, тем более, что он не готов предоставить какие-либо свидетельства и/или доказательства подлинности этих материалов, равно как и не намерен раскрывать широкой публике пути, по которым они к нему попали. И тем не менее, издатель утверждает, что оба эти документа не только подлинны, но и поистине бесценны как для истории России и Советского Союза, так и для ряда других, не менее важных дисциплин.
ДОКУМЕНТ №1
(Расшифровка стенограммы беседы Иосифа Виссарионовича Сталина с учёным, личность которого пока не установлена (в расшифровке перед его репликами стоит для ясности гласная «У»), имевшей место 24-го марта 1950-го года в Кремле. Изъято из секретного архива ЦК КПСС. Изумление и восхищение вызывает безрассудная смелость стенографиста, позволившего себе такую шалость, как графическое оформление специфики артикуляции вождя! За такое по головке не гладили, уж верьте мне — старому человеку! Могли постучать по лицу железным гулагом раз десять, а то и, глядишь, наградить конфискацией жизни пожизненно. Впрочем, судьба стенографиста, по всей видимости, не известна никому, кроме стенографиста).
И.С.:
— Итак, ви утверждаетэ, что, э-э... (пауза) «тем-... по-... раль-... но-... е ок-... но» (и не выгаварыш!) откроется, по вашим расчётам, в восемьдесят шестом году?
У.:
— Да, именно так, товарищ Сталин!
И.С.:
— И где именно? Ви это знаетэ?
У.:
— В Ленинграде, товарищ Сталин.
И.С.:
— Так-так, в городе Лэнина. Па-канкрэтнее, пажалуйста...
У.:
— Увы, товарищ Сталин! Конкретнее установить невозможно. Также как нельзя предугадать, кто именно из ленинградцев окажется в очаге действия. Но мы точно установили, что временное поле локализуется в радиусе, позволяющем охватить не более одного человека с тем, чтобы перебросить его внутреннее мировидение в будущее — на расстояние от двадцати двух до двадцати пяти лет. В соответствии с теорией относительности Эйнштнейна, хотя сознание и покинет жертву в реальном времени лишь только на микросекунду, оно всё же успеет насмотреться на жизнь в будущем и составить себе довольно чёткое представление о ней.
И.С.:
— Интэрэсно. А имели ли мэсто истарические прецедэнты такого рода сабытий?
У.:
— Никак нет, товарищ Сталин! Наш секретный отдел связывает этот грядущий феномен исключительно с большим количеством умерших на территории нашей страны за последние годы. Совокупная энергия нематериальных субстанций умерших обладает довольно интенсивной силой. Она запускает механизм замедленного действия, ход которого необратим. Чтобы привести в равновесие колебания мировой ноосферы, Природа нашла единственно приемлемый и разумный способ — «темпоральное окно». Это «окно» поглотит все излишки энергии. Телепортация сознания произвольного индивидуума — лишь побочный эффект её деятельности.
И.С.:
— Вах! Красиво излагаэш, стервэц!
У.:
— Благодарю вас, товарищ Сталин. Стараемся.
И.С.:
— Но нельза забивать и о наших патомках! Никак нельзя! Есть ли вероятность, что человек, увидевший мир победившего коммунизма в мире своём и в мире будущего, не захочет делиться радостью от наших побед, а будет распространять порочащие коммунистические идеи и завоевания сведения?
У.:
— Крайне низкая, товарищ Сталин! Скорее всего, он воспримет всё просто как сон или галлюцинацию…
(конец)
ДОКУМЕНТ №2
(Дословная запись беседы Виктора Цоя с Борисом Гребенщиковым с диктофона Виктора Робертовича. Беседа проходила в восемьдесят шестом году на квартире у Цоя в Ленинграде).
Б.Г.:
— Чего ночью звал?
В.Ц.:
— Борис, я тут в будущем побывал!
Б.Г:
— Да что ты!
В.Ц.:
— Серьёзно говорю!
Б.Г:
— А почему ты так решил? Как тебе, вообще, удалось?
В.Ц.:
— Две тысячи восьмой год. Не знаю уж, как удалось, но — факт! Может, «окно темпоральное»... Али «форточка временная».
Б.Г:
— Не, это фигня! Я же сколько раз твердил, что медитация — это действительно здорово!
В.Ц.:
— Возможно... Я там песню написал.
Б.Г.:
— Как там, в будущем? Коммуняки у власти?
В.Ц.:
— Да хрена им всем!!!
Б.Г:
— Рок жив?
В.Ц.:
— Да хрена нам всем!!!
Б.Г:
— А мы?
В.Ц.:
— Себя не встретил, тьфу-тьфу — надеюсь, жив. А ты — жив-здоров.
Б.Г:
— Ф-фух… Ну, давай свою песню!..
(Цой исполняет под гитару «Звёзды останутся здесь», Гребенщиков аплодирует; слышен стук соседей в стену)
В.Ц.:
— Соседи стучат, ха-ха!
Женский голос, предположительно — матери Виктора:
— Ребята, не шумите!
В.Ц.:
— Всё, мы уже перестали.
Б.Г:
— Круто! А каков смысл текста?
В.Ц.:
— Это песня о будущем, моё зашифрованное послание потомкам.
«Не люблю тёмные стекла,
Сквозь них тёмное небо» — это о выключенных мониторах этих, как их... «компьютеров» и «ноутбуков».
«Дайте мне войти, откройте двери» — о «входе в “Сеть”». Будет там такое понятие.
«Мне снится Чёрное море,
Теплое Чёрное море» — заставка «рабочего стола».
Б.Г:
— Че-го?!
В.Ц.:
— А, дорастёшь — узнаешь! Сейчас всё это ещё довольно сложно для тебя, ясное дело.
«За окнами дождь, но я в него не верю» — о смещённом ощущении реальности при длительном общении с «Сетью».
Б.Г. (с проскользнувшим уважением в голосе):
— Ого, как загнул!
В.Ц.:
«И я попал в сеть,
И мне из неё не уйти» — об их «компьютерной Сети Интернет».
«Твой взгляд бьёт меня, словно ток» — о подруге из другого города или даже страны. Там хоть Союза нет, зато стран полно. Плюс намёк на эфемерность точек на экране.
«Звёзды, упав, все останутся здесь;
Навсегда останутся здесь», — звёзды шоу-бизнеса (там нет или почти нет шоу, зато бизнеса хватает) доходят до такого нравственного падения, что снимают порновидео со своим участием — как наши звёзды, так и западные. Эти кадры навсегда остаются в «Сети», пользуясь большим спросом, нежели самые большие песенные «хиты».
«В каждом из нас спит волк,
В каждом из нас спит зверь,
Я слышу его рычанье, когда танцую» — это я так вставил, тумана подпустить. Ну, сам знаешь — бывает иногда!
Б.Г:
— А то!
В.Ц.:
«В каждом из нас что-то есть,
Но я не могу взять в толк,
Почему мы стоим, а места вокруг нас пустуют» — всё происходит внутри виртуального шлема, «шлема ужаса» по меткому выражению автора будущего.
Б.Г:
— «Шлем ужаса»? Что-то в этом есть! Талантливый, наверно, автор. Надо будет с ним пообщаться.
В.Ц.:
— Очень талантлив. Его творчество напомнило мне мой рассказ «Романс».
Б.Г:
— Дашь почитать?
В.Ц.:
— Позже. Слушай, Борь, я забыл самое главное сказа...
(На этом месте запись внезапно обрывается, так как закончилась плёнка. Впрочем, и записанного материала с лихвой хватает, чтобы произвести фурор)




























Цикл «Публицистика»
























П-34
Снова осень, снова — новый Пелевин. Для кого-то сам факт написания Виктором Пелевиным (далее — «П.») очередного романа — как бальзам на сердце, для кого-то — лишний повод скривиться, но едва ли найдётся человек, прочитавший хоть один роман Виктора Олеговича, который останется к этому полностью равнодушным. Попытаемся вместе бегло оценить «Т» — новую работу первоклассного писателя и духовного наставника для многих молодых и уже немолодых людей.
Подойдя к той самой палатке «Печати» на «Полежаевской», в которой покупал в своё время ещё «Dиалектику Переходного Периода (из Nиоткуда в Nикуда)», плачу, кажется, три сотни и тридцать се… рублей — и в моих руках, пусть в этот раз и без автографа или «саундтрека», заветный томик. Как и в случае с новыми романами Сорокина, скачать бесплатно в Сети мне даже не приходит в голову — эта духовная пища превыше телесно-материальной, и деньги жалеть нечего. Осматриваю приобретение, радуясь большому количеству страниц в сочетании с не очень крупным шрифтом — по сравнению, по крайней мере, с сорокинским «Сахарным Кремлём» — и понимаю, что меня ждёт долгое, ни с чем не сравнимое удовольствие, которое может подарить только очередное буйство шикарного пелевинского Будда-трипа. На лицевой стороне суперобложки на синем фоне — «Троица», фотография экуменистической иконы (экуменизм появится и в тексте самого произведения: Ариэль Брахман (в списке работавших над книгой этот вымышленный персонаж помечен траурной рамкой; его смерть в финале символична: П. выразил своё отношение к подобным деятелям, наводнившим современную литературу и превратившим её даже не в рынок, а в базар, где весь куш достаётся тому, кто кричит громче всех) говорит о падении в «тёмную бездну экуменизма» В. Соловьёва (с. 256. Здесь и далее все цитаты из «Т» даются по единственному пока изданию романа: Т/ Виктор Пелевин. — М.: Эксмо, 2009).
На обратной стороне суперобложки — всевозможные символы из мифологии и современной культуры — от таинственных иероглифов, огненного инь-яна и русалок вплоть до значка группы “Rolling Stones”, персонажа “Super Mario bros.” и головы Спайдермена (про Человека-паука, этого поклонника паркура, недавно спела группа «Слот», гитарист которой — большой поклонник Пелевина).
Пока я открываю книгу, чтобы внимательнейшим образом осмотреть форзац, хочу ещё раз вспомнить «DПП(NN)». Тот сборник начинался с «Элегии 2», за которой шли «Числа». «34» — счастливое число главного героя «Чисел». Подобно тому, как в символе на обложке «Священной книги оборотня» объединились буквы имени героини, в названии моей текущей статьи объединяются знаменитый советский танк времён ВОВ, фамилия автора, название предыдущей книги («П 5»), заглавие нового романа П., а также имеется указание на «бронебойность» «Т».
К разговору о символике названия мы подойдём чуть позже, а пока — форзац и нахзац. При первом взгляде на этих милых котиков (их не так просто разглядеть, ведь это перевёрнутые головы священников с соседних картинок) сложно догадаться, какого кота в мешке преподнесёт содержание романа для людей верующих. «Колоссальный имиджевый и метафизический урон на самом фундаментальном уровне» («Т», с. 103) — так это озвучено устами одного из героев. «Коты» (по замыслу автора — гермафродиты с кошачьими головами) на форзаце и нахзаце изображены соответственно по старому и новому канону, то есть с усами «молнией» и «тильдой». Тут уже видна насмешка над разногласиями различных христианских течений, которая переходит у П. в откровенное издевательство. Его нападки на РПЦ покажутся кому-то чрезмерными, но понять автора в чём-то можно: попытка монополизации сферы духа в отдельно взятой стране хорошего не сулит. Итак, гермафродит с кошачьей головой. Кошачья голова — верный указатель на египетские корни монотеистических религий. В Египте кошкам поклонялись, можно вспомнить Баст (или Бастет). А гермафродит откуда взялся? В начале романа в словах княгини Таракановой есть ключ к пониманию этого феномена:
«— Скоты оплодотворяют друг друга, а затем рождается новое животное, для существования которого уже не требуется, чтобы его, так сказать, зачинали секунда за секундой. Перенеся это наблюдение на высшие сферы, люди древности решили, что и там действует тот же принцип. Есть подобный зачатию момент творения, в котором участвует божество-гермафродит, оплодотворяющее само себя». («Т», с. 24)
«Самый фундаментальный уровень» оказался для П. достижимым: так крепко христианству не доставалось даже в “Empire V”:
«Сделать фундаментом национального мировоззрения набор текстов, писаных непонятно кем, непонятно где и непонятно когда — это всё равно что установить на стратегический компьютер пиратскую версию «виндоуз-95» <…> система виснет каждые две минуты».
(Ампир В: Роман / Виктор Пелевин. — М: Эксмо, 2006. — с. 67)
Обер-прокурор Священного Синода К. Победоносцев изображён в романе педерастом. В общем, можно лишь порадоваться, что глубоко верующие люди едва ли будут читать «Т»...
Однако, в отличие от всех прежних произведений П., где можно было найти аргументированную критику христианства в сочетании с прославлением буддизма, в новой вещи можно найти и критику самого буддизма — по крайней мере, в части обрядов, традиций и следования догмам вопреки истинному желанию достичь просветления.
Вот что было написано в рекламе интернета:
«Новый роман Виктора Пелевина “Т”. Это книга про устройство Души. Смесь христианства и буддизма».
Конечно, идея смешивать такие религии бредова сама по себе. П. и в голову бы такое не пришло, при всём богатстве его фантазии. Но зато в романе есть другое — стёб над обоими направлениями. При этом у внимательного читателя складывается представление и о взглядах самого автора:
«Кстати, про лам-перерожденцев Соловьёв тоже высказался — сказал, что есть две категории людей, которые в них верят: неграмотные кочевники страны снегов и европейские интеллигенты, охваченные неугасимой жаждой духовного преображения.
— Так что же, Соловьёв отвергал тибетский буддизм?
— Наоборот, — ответил Джамбон, — он предсказал тибетскому буддизму самое широкое распространение, потому что эта система взглядов уже через два сеанса дает возможность любому конторскому служащему называть всех остальных людей клоунами». («Т», с. 307)
К критике буддизма также относится:
«— Соловьёв, — продолжал Джамбон, — объяснил, что представляет собой такое прямое постижение в его тибетской версии. По его словам, оно ничем не отличается от визуализации различных божков, чьи образы ламы после многолетних упражнений умеют вызывать в сознании мгновенно и без усилий». («Т», с. 303)
Однако идея «переправиться на Другой Берег на любом доступном плавсредстве» до сих пор не чужда П.:
«<…> Учение Будды заключается не в наборе прописей, которые две тысячи лет редактирует жирная монастырская бюрократия, а в том, чтобы переправиться на Другой Берег на любом доступном плавсредстве. Дальше сами разберётесь». («Т», с. 307)
«Линь-Цзы <...> в ответ на вопрос, что такое Будда, говорил, что это дыра в отхожем месте». («Т», с. 305)
«<...> Представьте себе <...> нужник. Есть ли в нем хоть что-нибудь чистое? Есть. Это дыра в его центре. Её ничего не может испачкать. Всё просто упадет сквозь неё вниз. У дыры нет ни краев, ни границ, ни формы — всё это есть только у стульчака. И вместе с тем весь храм нечистоты существует исключительно благодаря этой дыре. Эта дыра — самое главное в отхожем месте, и в то же время нечто такое, что не имеет к нему никакого отношения вообще.
<...> постигать свою природу, выполняя ламаистские практики — это как изучать дыру в отхожем месте, делая ежедневную визуализацию традиционного тибетского стульчака, покрытого мантрами и портретами лам в жёлтых и красных тибетейках.
<...> когда мы говорим «я», «эго», «душа», «ум», «дао», «бог», «пустота», «абсолют» — всё это слова-призраки. У них нет никаких конкретных соответствий в реальности, это просто способ организовать нашу умственную энергию в вихрь определенной формы. <...> наша жизнь протекает в этом саду приблудных смыслов, под сенью развесистых умопостроений, которые мы окучиваем с утра до ночи, даже когда перестаём их замечать. <...> наша сокровенная природа не может быть выражена в словах по той самой причине, по которой тишину нельзя сыграть на балалайке». («Т», с. 306-308)
Каково же мироздание в «Т»? Знаменитое «весь мир — театр» облекается новым значением, когда весь мир становится гигантской «театральной корпорацией» минитеатров-людей. Мотив «устройства души» вводится постепенно:
«Свод ровных перистых облаков казался крышей, превратившей пространство между землёй и небом в огромный открытый павильон — прохладный летний театр, в котором играет всё живое». («Т», с. 13)
«Боги не творят нас как нечто отдельное от себя. Они просто играют по очереди нашу роль, словно разные актёры, выходящие на сцену в одном и том же наряде. То, что принято называть “человеком” — не более чем сценический костюм. Корона короля Лира, которая без надевшего её лицедея останется жестяным обручем…» («Т», с. 28)
«Шлем оказался тесным, рассчитанным на древний маленький череп — он неприятно сдавил голову». («Т», с. 32)
«— Что за Брахман? — спросил Чертков.
<...> Он попытался украсть у Лёвы ермолку, которую ему подарили местные евреи. <…>
— И чем всё кончилось?
— Лёва <…> сказал, тут не в ермолке дело…» («Т», с. 355)
«Как говорил мой дедушка, душа — это сценическая площадка, на которой действуют двадцать два могущества, семь сефирот и три… три… вот чёрт, забыл. Неважно. Каждый человек в любую секунду жизни создаётся временным балансом могуществ». («Т», с. 90)
«Однако скажите, почему эти кукловоды с такой лёгкостью овладевают нашей душой?
— Да потому, что овладевать там совершенно нечем. Это как кабинка в общественной уборной — любой, кто туда забредёт, уже ею и овладел. Без них там не было бы ничего вообще. Кроме, извиняюсь, дыры». («Т», с. 220)
Кроме того, космогония «Т» включает объяснение реальности с помощью обширной аналогии с Текстом: «Куда бежать? Действительно, куда бежать, если всё на свете — просто текст, а лист, перо и чернила у того, кто чертит буквы?» («Т», с. 163)
Графа Т. пишет Ариэль Брахман, персонаж с соответствующей «функцией» (фамилия указывает на имманентное и трансцендентное абсолютное духовное начало, что, думается, должно по замыслу П. восприниматься как авторская ирония, или самоирония), но не один, а с помощниками. Это некий Митенька Бершадский («отвечает за эротику, гламур и непротивление злу насилием» («Т», с. 91); «незнас» — боевое искусство, которым владеет граф Т.; как анекдоты о Чапаеве повлияли на роман П. 1996-го года, так и наблюдение относительно того, что подставка правой щеки, когда бьют по левой (с добавлением наклона корпуса вперёд-вниз, шага вперёд и сгиба колен) является хорошим защитным манёвром, вполне могло вдохновить на идею «непротивления злу насилием» «по-пелевински»). Его прототипами считают Д. Ольшанского, а заодно и Л. Бершидского. Следующий «демиург» — Гриша Овнюк, то есть Г. Овнюк, говнюк. Так именуя своего героя, писатель выражает отношение к коммерчески-«боевой» составляющей как доминирующей в литературном творчестве. Акунина считают прототипом Гриши. Ариэль называет его гением, в чём тоже видна ирония автора. Нелицеприятной фамилией наделён и другой «автор» — Гоша Пиворылов. Гоша отвечает за, «как указано в ведомости, “психоделический контент”» («Т», с. 92), возможный прототип — Пепперштейн (настоящая фамилия — Пивоваров). Неприятный Ариэлю любитель отвлечённых диалогов — пятый автор — наиболее интересен интеллигентному читателю. Однако понятно, что П. ценит не только его в своём творчестве — это видно по тому высокому уровню мастерства, с каким выписаны все «развлекательные», на первый взгляд, места. У П. вы не найдёте и половины страницы, написанной только из коммерческих соображений.
Теперь перейдём к рассмотрению литературных и культурных аллюзий в «Т». Масштабны переклички с отечественной литературой. Назовём лишь некоторые из них. Аллюзии на Александра Сергеевича:
«<...> служение Господу и опьянение коноплёй — две вещи несовместных» («Т», с. 219; напоминает знаменитую фразу из «Моцарта и Сальери» про «гений и злодейство»).
«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей…» («Т», с. 329; цитирует «Евгения Онегина» старец Фёдор Кузьмич, по сюжету — бывший император Петропавел).
Аллюзия на Михаила Юрьевича:
«На дне оврага бились кони и люди» («Т», с. 54).
«Смешались в кучу кони, люди» («Бородино»).
По мысли Пелевина, Фёдор Достоевский оказывается в наше время востребованным не в качестве писателя, а в качестве персонажа игры-шутера (вроде “S.T.A.L.K.E.R.”), в комплекте с которой поставляется книга наподобие “Warcraft”. По всей видимости, именно книга «Пикник на обочине» и её экранизация «Сталкер», содержавшие массу художественных достоинств и глубины смысла (хотя книга и фильм весьма отличны друг от друга), послужившие в качестве «бренда» для раскрутки игры “S.T.A.L.K.E.R.”, лишённой какой-либо мысли в пользу «крутого» action, и вдохновила П. на его «клерикально-консольный шутер» с Фёдором Михайловичем в главной роли. Но сам П. помнит и другого Достоевского:
«Т. кивнул.
— Я думал о чём-то подобном применительно к смертной казни, — сказал он.— Она лишена смысла именно потому, что несчастный, на которого обрушивается кара, уже совсем не тот человек, что совершил преступление. Он успевает десять раз раскаяться в содеянном. Но его вешают всё равно…» («Т», с. 26)
Сравним с Достоевским:
«Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье. <…> тут, всю эту последнюю надежду, с которою умирать в десять раз легче, отнимают наверно; тут приговор, и в том, что наверно не избегнешь, вся ужасная-то мука и сидит, и сильнее этой муки нет на свете. Зачем такое ругательство, безобразное, ненужное, напрасное? Нет, с человеком так нельзя поступать!» (Идиот: Роман / Ф.М. Достоевский. — М: Эксмо, 2006. — с. 25-26 — даже страницы и издательство те же!)
«Ну вот, — подумал он, — сейчас узнаем, тварь ли я дрожащая или луч света в тёмном царстве…» — про саму суть вещей в финале романа. («Т», с. 370; здесь уже не только «Преступление и наказание», но и название статьи Добролюбова о «Грозе» — такая игра слов абсолютно оправдана развитием сюжета).
В одном месте романа П. граф Т., болтающийся в Вечности, создаёт мир вокруг себя:
«Комната словно появлялась вслед за перемещением его внимания — вернее, пока ещё не комната, а четыре поочередно возникающие стены, покрытые дубовыми панелями.
<...>
Через несколько минут ему всё-таки удалось собрать комнату воедино. Она напоминала гостиничный номер, чисто убранный и вполне обычный — только без окон и дверей, как в детской загадке». («Т», с. 162)
Параллельный отрывок из «Преступления и наказания» Достоевского:
«— Нам вот всё представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность». (Преступление и наказание. Роман. Л., «Худож. Лит.», 1975. — с. 309-310)
Аллюзии на творчество прообраза графа Т., то есть на творчество Льва Николаевича, начинаются сразу:
«<...> за окном открылась панорама удивительной красоты, и оба пассажира в купе, только что закончившие пить чай, надолго погрузились в созерцание». («Т», с. 5)
У начитанного человека ещё до появления в тексте собственно графа может возникнуть в памяти «Крейцерова соната». Но не только она начинается с того, что герои едут в поезде! Точно таким же образом вводит персонажей в повествование и Фёдор Михайлович в «Идиоте».
«Идиот» — это ещё и элемент стиля боевого искусства Достоевского в романе — с этим криком он начинает закашивать под дурачка с тем, чтобы наносить неожиданные удары (в драке с графом Т.). Поражает та лёгкость, с которой П. апеллирует для аллюзий и сравнений к совершенно разным образчикам мировой культуры — вот где простор для исследователя! Отойдя на секунду от отечественных пересечений, обратимся к мировым примерам:
«Достоевский <…>, заведя топор за спину, пригнулся к самой земле, словно первый поклон показался ему недостаточно глубоким.
<…>
Инерция взмаха помогла Достоевскому вскочить на ноги. Заведя топор за спину, он повернул в сторону Т. открытую ладонь и крикнул:
— Идиот!» («Т», с. 200)
Кинематографическая срежессированность боевой сцены а-ля «Матрица» тут доходит до цитирования (наклон к земле, выставление ладони).
«<…> постмодернизм <…> — это когда ты делаешь куклу куклы. И сам при этом кукла» — писал П. в «Числах». И вот в «Т» имеется также аллюзия на бессмертного «Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского» Мигеля де Сервантеса: «Это было подобие деревянного Пьеро: кукла печального образа с яйцеобразной головой». («Т», с. 46).
А вот отсылка к советскому кино-хиту «Ирония судьбы, или С лёгким паром!»: «Какая гадость эта составная рыба, — подумал он». («Т», с. 31).
Вот целый ряд аллюзий всего в одном предложении («Война и мир», «Анна Каренина», Гомер, Шекспир, Флобер, Стендаль («Красное и чёрное»)):
«Быть может, он полагал, что выдумал их сам, но в действительности это были души бумагомарателей, которые, участвуя в битве при Бородино или ныряя под колеса поезда, расплачивались за свои грехи — за Одиссея, Гамлета, мадам Бовари и Жюльена Сореля. А после смерти и сам граф Толстой стал играть похожую роль». («Т», с. 68)
Вернёмся ко Льву Николаевичу. Он ввёл в русскую литературу слово «палить» вместо «стрелять», услышав данный термин в речи моряков. Оно присутствует в «Севастопольских рассказах».
А вот части монологов графа Т. из «Т»:
«<...> словно зайца, паля мне в спину». («Т», с. 54)
«<...> палить из револьвера…» («Т», с. 71)
Мотив, связанный с намерением отрубить себе палец во избежание соблазна, перекочевал в «Т» из толстовского «Отца Сергия». Только у П. он гиперболизируется и высмеивается: отведавшему спорыньи графу кажется, что лошадь советует ему рубить не палец, а другое место или места...
П. не обошёл «Войну и мир» и более пристальным вниманием:
«В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня — мою бессмертную душу!». (Война и мир (т. 3-4) / Л. Толстой — М: Государственное Издательство Художественной Литературы, 1953 — с. 532)
«Т»:
«<…> что именно называется этим словосочетанием — нога, рука, полная совокупность частей тела или же ваша бессмертная душа, которую вы никогда не видели». («Т», с. 16)
«— Что вам от меня нужно? — спросил Т.
— Как и всем лицам нашей профессии, — ответил Варсонофий, — только одно: ваша бессмертная душа!
Чернецы заржали, как упряжка вороных». («Т», с. 133)
Перейдём к «серебряному веку». Вот пастернаковская «Магдалина»:
«<…>
Брошусь на землю у ног распятья,
Обомру и закушу уста.
Слишком многим руки для объятья
Ты раскинешь по концам креста.
Для кого на свете столько шири,
Столько муки и такая мощь?
Есть ли столько душ и жизней в мире?
Столько поселений, рек и рощ?
<...>»
А вот «Т»:
«<…> это казалось нереальным на сквозном российском просторе, среди серых изб, косых заборов и торчащих по огородам пугал, похожих на кресты с останками ещё при Риме распятых рабов». («Т», с. 5)
«Из пшеницы поднималось пугало в чёрных лохмотьях, раскинувшее для объятья с вечностью сухие и бессильные палки своих рук — deja vu, подумал Т., это ведь уже было совсем недавно, в поезде». («Т», с. 78)
Вспоминается при чтении романа и «Подросток Савенко» (в прошлой работе Пелевина Лимонов упоминается напрямую в связи с Каспаровым).
«Подросток Савенко»:
«Профессиональный Костя в данном случае взял бы с собой полотенце и, выдавив на него тюбик клея БФ-2, приложил бы полотенце к стеклу и после этого легко и бесшумно выдавил бы стекло. Неподготовленный и плохо экипированный Эди решает бить угол стекла, а потом вытащить остальное.
Сняв куртку, Эди накладывает её на выбранный им угол и после ударяет через куртку по стеклу рукоятью своего тяжёлого ножа. Стекло разбивается не сразу, и шуму всё-таки слишком много. Эди-бэби замирает, стараясь услышать, что происходит на улице. Как будто тихо». (цитаты из романа приведены из публикации на сайте «Эдуард Лимонов. Полное собрание сочинений»)
«Т»:
«<…> плеснув на газету клея из бутылки, он налепил её на дверное стекло, коротко стукнул по нему локтём, наморщился на приглушённый звон осколков, сунул руку в дыру, повернул ручку, отворил балконную дверь, проскользнул внутрь и закрыл её за собой.
“Кажется, никто не заметил. Что теперь?”» («Т», с. 244)
«Подросток Савенко»:
«Толик поймал в Томкином подъезде её же кота, ударом о стенку убил его, и они привязали труп кота к ручке Томкиной двери».
«Т. сразу понял, кого он перед собой видит. Ни слова не говоря, он подошел к коту, схватил его за шкирку, тряхнул в воздухе и поднёс к своему лицу.
— Ну, Ариэль Эдмундович? Сами покажетесь, или хвост прищемить?
Видимо, он стянул шкуру на шее слишком сильно, потому что кот даже не смог мяукнуть». («Т», с. 245)
Мне кажется, что сейчас заканчивается некая эпоха, определённый этап русского постмодернизма, приходит время подводить итоги — кто что успел осуществить за последние десятки лет. Именно с этим связано появление в новых вещах лидеров направления — Пелевина и Сорокина — старых героев. Хоть на мгновение, но они появляются — этакий бенефис запоминающихся образов: возвращение супертаджика в «чём-то вроде пьесы» Владимира Георгиевича «Занос» (впрочем, ранее, кроме имени персонажа, запоминать было нечего) и Чапаева из «Чапаева и пустоты» в «Т» Виктора Олеговича. Кроме самого Чапаева, мы видим также Ургана Джамбона Тулку VI — явного предшественника «автора предисловия» к «Чапаеву и пустоте» Ургана Джамбона Тулку VII. Возможно также, что девочка Аня из «Т» — Анка-пулемётчица.
Интересна и другая параллель между новейшими произведениями Сорокина и Пелевина; не знаю, насколько случайная. Сравните. П.:
«Отец Паисий сделал вежливое движение плечами, как бы одновременно и пожимая ими в недоумении, и соглашаясь с собеседником». («Т», с. 7)
…и Сорокин в «Заносе»:
«— Ну… — утвердительно покачал плечами Михаил». («Занос» опубликован в блоге Сорокина на сайте журнала «Сноб»; в «Т» этот журнал именуется «Сцуко»).
Как и в «Чапаеве...», сны и явь в П. сменяют друг друга с головокружительной быстротой, так что в результате перестаёт быть понятно, где тут явь, а где (по сюжету) галлюцинация, вымысел, сон. Потом уже, перейдя рубикон половины романа, можно догадаться о том, что сон здесь везде, да и читатель — лишь очередной фантом этого вещего и вечного сна о пути в свою Оптину Пустынь. Путаница относительно того, кто же кого всё-таки в результате создаёт, призвана подчеркнуть только одно: все тут создают всех.
Нельзя не отметить тот факт, что П. мастерски копирует сленг представителей коммерческого псевдоискусства, не осуждая прямо это «искусство», но честно показывая его главные положения:
«Маркетологи говорят, сегодня граф Толстой интересен публике только как граф, но не как Толстой. Идеи его особо никому не нужны, и книги его востребованы только по той причине, что он был настоящим аристократом и с пеленок до смерти жил в полном шоколадном гламуре. Если “Анну Каренину” и “Войну и мир” до сих пор читают, это для того, чтобы выяснить, как состоятельные господа жили в России, когда Рублёвки ещё не было. Причём выяснить из первых графских рук». («Т», с. 95)
«От писателя требуется преобразовать жизненные впечатления в текст, приносящий максимальную прибыль. Понимаете? Литературное творчество превратилось в искусство составления буквенных комбинаций, продающихся наилучшим образом». («Т», с. 89)
Поговорим о названии. Что же такое это загадочное для любого, впервые взявшего в руки новую книгу П., «Т»? Всего лишь взятое из газетного лексикона начала прошлого века обозначение графа Толстого («чтобы не попасть под статью о диффамациях» — «Т», с. 7)? Или «Творец»? «Текст»? Символ креста?.. П. — истинный постмодернист. Он имел в виду всё и сразу. Для него «Т» — это единый каббалистический знак, содержащий в себе как весь мир текста, так и всю Вселенную вокруг. Как часть может вмещать в себя целое, рассуждали ещё герои «Шлема ужаса», но новая вещь заявленной глубиной напоминает скорее такой «хит» (в хорошем смысле), как «Чапаев и Пустота», и не только «историчностью» главных героев и даже их переходом из романа 96-го года. Вот ещё соображения по поводу названия:
«<…> они носят египетский крест в форме буквы “Т”, который, по их мнению, символизирует Троицу и одновременно слово “ты”» («Т», с. 219)
«— А почему я Т.?
— Это тоже маркетологи решили. Толстой — такое слово, что все со школы помнят. <...> А вот Т. — это загадочно, сексуально и романтично. В теперешних обстоятельствах самое то». («Т», с. 94-95)
…Пелевин, пытаясь показать нам всю относительность кажущейся убедительности бытия, нашей экзистенции, делает это очень тонко — так, что сразу можно и не понять, пройти мимо в погоне за сюжетом («А читатель эту квинтэссенцию как раз и пропускает. Интересно нормальному человеку что? Сюжет и чем кончится». — «Т», с. 94):
«— Как вас, однако, заморочили. Первый раз вижу перед собой человека, требующего доказательств, что он живой человек. У большинства людей, граф, это принято считать самоочевидным… Ну вот, например, вы только что порезались о бороду. Чем вам не доказательство?
— Действительно… Что же делать?» («Т», с. 130)
П. нельзя читать ни быстро, ни разово. Как очевидно, но верно сказал Карл Вебер, «Книга, которая не стоит того, чтобы читать её дважды, не стоит и того, чтобы читать её один раз».
Итог: книга отличная! Впрочем, для меня любой роман П. — священная книга писателя... Конечно, «Большую книгу» («Большую гниду» в тексте романа) П. за этот текст не получит, но я надеюсь, что с её продаж он получит не менее крупную сумму, чем эта премия, и к следующей осени ему будет, чем полонить мой мозг уже не на два, а на три прочтения подряд.

Москва Достоевского
«Петербург Достоевского», «Москва Булгакова»… Мы все привыкли слышать эти словосочетания, они постоянно на слуху и кажутся естественными. Однако часть жизни того же Достоевского принадлежит не Пальмире, а именно Москве. Хронологически эта часть охватывает годы, прожитые Достоевским в Москве в пору его детства, отрочества и ранней (до пятнадцати с половиной лет) юности, а также отдельные дни и месяцы позже: после возвращения с каторги и службы, после некоторого периода смены места жительства, редкий год обходился у него без возвращения в родной город хотя бы на пару дней — до самой смерти писателя в лучах славы и литературного успеха. Триумф и апофеоз Фёдора Михайловича в качестве публициста и мыслителя — знаменитая его «Пушкинская речь» — также как и первые детские, чрезвычайно важные для любого писателя вообще, и Достоевского в частности, годы навеки связаны с златокудрой красавицей Москвой.
В левом флигеле Мариинской больницы, где Фёдор Михайлович прожил до мая 1837-го, когда он с братом Михаилом был отправлен отцом в Петербург — поступать в Главное инженерное училище, — ныне находится музей «Мемориальная квартира Ф.М. Достоевского». Сейчас это дом 2 по улице Достоевского, однако 11 ноября (30 октября по старому стилю) 1821-го года (день появления на свет Фёдора Михайловича) улица именовалась иначе — «Божедомкой», и в правом (южном) флигеле больницы никто из семьи штаб-лекаря (с 1821-го по 1837-й годы) этой больницы Михаила Андреевича, отца будущего писателя, само собой, не предполагал грядущего переименования... Мне представляется, что Мария Фёдоровна, мать Фёдора Михайловича, была бы в крайней степени удивления, если бы могла заранее узнать от кого-либо каким-нибудь неимоверным способом о роли, что предстояло сыграть её второму сыну не только в отечественной, но и мировой литературе. Истинный талант куда реже рождается в богатых семьях. Точнее, рождается не реже — реже созревает, ибо таланту, как воздух, нужна благодатная почва работы над собой и выстраданности. И того, и другого Фёдору Достоевскому, как известно, всегда хватало с избытком...
Мариинская больница создавалась как благотворительное учреждение для бедных. Согласно информации с сайта, посвящённого музею-квартире Фёдора Михайловича, больничный ансамбль включает в себя: монументальное здание в стиле позднего русского классицизма с ионической колоннадой, лепным изображением российского герба и надписью медными вызолоченными буквами 1828-го года «Мариинская больница»; два флигеля для приёма приходящих больных, с различными службами и казёнными квартирами служащих.
Сейчас рядом с местом рождения Фёдора Михайловича стоит памятник, ещё один — писатель изображён с книгой в руках — рядом с Российской Государственной Библиотекой.
Само здание больницы строил знаменитый зодчий И.Д. Жилярди в начале XIX века.
У фасада с колоннадой выстраивались очереди бедных, увечных, с отсутствующими взглядами и почерневшими лицами москвичей. Нечего и говорить — богатая тут была пища для фантазии юного Достоевского! Несмотря на запреты отца, отзывчивый мальчик общался с теми страждущими помощи, с кем мог. Будущий гений делал первые, пока ещё робкие шаги в области исследования человеческих душ в беде, без прикрас — бесценный опыт для любого писателя.
«Тема “бедных людей”, “униженных и оскорблённых” в судьбе Достоевского началась здесь, на Божедомке, на больничном дворе. В диссонансах от живых картин больничного двора и архитектурной классики, раннем душевном опыте страдания и сострадания — один из истоков самосознания и нравственного развития Достоевского.
Потрясением для него навсегда стал эпизод жизни больничного двора — изнасилование девочки, вошедший в его творчество мотивом погубленного, оскорблённого детства», — совершенно справедливо подмечено на сайте музея-квартиры, где также можно найти полную информацию об устройстве квартиры.
Чем была Москва для Фёдора Михайловича на протяжении первых пятнадцати лет его жизни? Это и счастливая беззаботная пора детства, но это и то время, когда начали формироваться предпосылки для становления серьёзной глубокой личности будущего гения. И, конечно же, именно в это время были заложены основы его будущего религиозно-философского и писательского кредо, искренней веры в Бога. Очень сильное впечатление, в частности, произвела на юного Фёдора притча об Иове...
В «Дневнике писателя» Достоевский писал: «Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть не с первого детства. Мне было всего лишь десять лет, когда я уже знал почти все главные эпизоды русской истории из Карамзина, которого вслух по вечерам нам читал отец. Каждый раз посещение Кремля и соборов московских было для меня чем-то торжественным. У других, может быть, не было такого рода воспоминаний, как у меня. Я очень часто задумываюсь и спрашиваю себя теперь: какие впечатления, большею частию, выносит из своего детства уже теперешняя современная нам молодежь? И вот если даже и мне, который уже естественно не мог высокомерно пропустить мимо себя той новой роковой среды, в которую ввергло нас несчастие, не мог отнестись к явлению перед собой духа народного вскользь и свысока, — если и мне, говорю я, было так трудно убедиться наконец во лжи и неправде почти всего того, что считали мы у себя дома светом и истиной, то каково же другим, ещё глубже разорвавшим с народом, где разрыв преемствен и наследствен ещё с отцов и дедов?..» (Дневник писателя: книга очерков/ Фёдор Достоевский. — М.: Эксмо, 2006. — 672 с. — с.129).
В гостиной Достоевских устраивались музыкальные вечера. Брат матери и сама она играли на гитаре, в доме всегда была струнно-щипковая пара. В музее за перегородкой из красного шнура до сих пор стоит семиструнка. Её состояние, на вид, всё ещё неплохое. Мария Фёдоровна и брат исполняли русские песни или романсы.
На одном из столов под стеклом находятся ноты песни на религиозную тематику (что-то о Боге; текст к нотам приложен), сочинённой самим Фёдором Михайловичем.
Через всю наполненную событиями жизнь Фёдор Достоевский пронёс память о семейных чтениях. Больше всего писатель любил «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина, поэзию и прозу А.С. Пушкина, исторические романы Вальтера Скотта и романы Анны Радклифф. В музее-квартире стоят и поныне тома Скотта, В. Гюго, «Библиотеки для чтения» и другие. Московская библиотека Достоевских в том виде, в каком она дошла до нашего времени, уступает, скажем, библиотеке М. Горького по количественному показателю, но, думается, не по литературному вкусу.
«Отец наш уже семейный человек, пользуясь штаб-офицерским чином, занимал квартиру, состоящую собственно из двух чистых комнат, кроме передней и кухни» — писал младший брат Фёдора Андрей Михайлович Достоевский в «Воспоминаниях», впервые изданных отдельным изданием в 1930-ом году его сыном.
Обстановка квартиры была по-«поздне-толстовски» простой, однако в то же время прослеживалось стремление подчеркнуть и достоинство обитателей. В дворянский ампирный интерьер входили мебель из красного дерева, купеческие сундуки. Дощатая перегородка, не доходившая до потолка, отделяла от прихожей комнату, отведённую Михаилу и Фёдору. Интерес старших братьев к литературе со временем привёл к тому, что они стали вместе издавать журнал «Время», а потом — его логическое продолжение «Эпоха», не столь успешное, по признанию самого Фёдора Михайловича. Подобно пришедшим столетием позднее собратьям по литературе — братьям Стругацким, Фёдор и Михаил Михайловичи обсуждали прочитанное, делясь впечатлениями, мыслями, эмоциями.
«...Брат Федя читал сочинения исторические, серьёзные, а также и попадавшиеся романы. Брат же Михаил любил поэзию» — вспоминал А.М. Достоевский.
Братьям отдали журнал «Библиотека для чтения», где печатались вещи Пушкина, Жуковского, Гюго и многих других.
Для обоих братьев Пушкин был номером один.
«...на Пушкине они мирились, и оба, кажется, и тогда чуть не всего знали наизусть» (снова А.М. Достоевский).
1837-ой стал годом потерь для братьев — так же как для многих и многих 1937-ой через сто лет. Братья лишились сразу и матери, и Пушкина. Фёдор носил бы траур по Пушкину, но уже был траур по матери…
Лазаревское кладбище, где похоронена мать писателя — первое в Москве кладбище для бедных. Было открыто в 1758-ом году, тогда же на нём был выстроен и освящен деревянный храм святого Лазаря. В 1782-1786-ом на средства титулярного советника Луки Долгова был построен и освящен трёхпрестольный храм в стиле раннего классицизма в форме ротонды (архитектор — Е. Назаров).
Про время смерти Пушкина Фёдор Михайлович писал: «<...> в тридцать седьмом году, когда мне было всего лишь около пятнадцати лет от роду, по дороге из Москвы в Петербург. Я и старший брат мой ехали, с покойным отцом нашим, в Петербург, определяться в Главное инженерное училище. Был май месяц, было жарко. Мы ехали на долгих, почти шагом, и стояли на станциях часа по два и по три. Помню, как надоело нам, под конец, это путешествие, продолжавшееся почти неделю. Мы с братом стремились тогда в новую жизнь, мечтали об чём-то ужасно, обо всем “прекрасном и высоком”, — тогда это словечко было ещё свежо и выговаривалось без иронии. И сколько тогда было и ходило таких прекрасных словечек! Мы верили чему-то страстно, и хоть мы оба отлично знали всё, что требовалось к экзамену из математики, но мечтали мы только о поэзии и о поэтах. Брат писал стихи, каждый день стихотворения по три, и даже дорогой, а я беспрерывно в уме сочинял роман из венецианской жизни. Тогда, всего два месяца перед тем, скончался Пушкин, и мы, дорогой, сговаривались с братом, приехав в Петербург, тотчас же сходить на место поединка и пробраться в бывшую квартиру Пушкина, чтобы увидеть ту комнату, в которой он испустил дух» (Дневник писателя: книга очерков/ Фёдор Достоевский. — М.: Эксмо, 2006. — 672 с. — с. 158).
В детской Достоевских стояло два сундука, на которых братья спали.
Окно полутёмной комнаты выходило в чулан, где спала няня. Свет проникал из окна в прихожей.
В отделённой части квартиры можно было читать, размышлять, сочинять…
За порогом текла жизнь, как тогда считалось, московской окраины (это в десяти минутах пешком от станции метро «Новослободская» «Кольцевой»!.. — А. Михеев).
Снова цитата с сайта музея: «Передняя вела в “Рабочую залу” или столовую — комнату жёлто-канареечного цвета с окнами на больничный двор и улицу Божедомку. Здесь стояли ломберные столы для учебных занятий и чтения, обеденный стол, за которым собиралась немалая семья лекаря Достоевского (во второй половине 1830-х гг. в ней было уже семеро детей).
Смежная с “Рабочей залой” тесная гостиная была окрашена в тёмнокобальтовый цвет.
В гостиной сосредоточено мемориальное ядро музея — мемориальная мебель, принадлежавшая Достоевским: книжный шкаф, овальный стол (возможный прообраз “круглого стола овальной формы” из “Преступления...” — А. Михеев) и стулья из красного дерева».
Характеризуя первый «московский» период в жизни Фёдора Михайловича, следует указать на то, что, с одной стороны, Достоевскому было грех жаловаться, ведь с ним находились любящая мать, братья и сестры, с которыми его связывала настоящая дружба, совместные прогулки по городу, посещения церквей, праздники, ярмарки, первые книги, знакомство с театром; он присутствовал на семейных чтениях... С другой стороны, так как в семье его не было сильной традиции дворянской жизни (отец получил дворянское звание за заслуги в 1828-ом году), он с самого начала приучался воспринимать мир вокруг не через «розовые очки» и не из окошка богатой постройки в сердце родового имения, а напрямую во всей его неприглядности. Ещё сильнее это отразится и, как закономерный итог, приведёт к созданию Достоевским «недворянской» в самой сути прозы, в «петербургский» период лишений и долгов из-за азартных игр. Этим Достоевский откроет путь многочисленным последователям.
Картины детства жили в памяти Достоевского всю жизнь. В очередной раз — «Дневник писателя»: «Без святого и драгоценного, унесённого в жизнь из воспоминаний детства, не может и жить человек... Воспоминания эти могут быть даже тяжёлые, горькие, но ведь и прожитое страдание может обратиться впоследствии в святыню для души. Человек и вообще так создан, что любит своё прожитое страдание...»
В главе «Похороны Илюшечки. Речь у камня» «Братьев Карамазовых» в некотором смысле резонёр Алёша в заключительном слове в финале рассуждает: «Ничего нет выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное ещё из детства, из родительского дома. <...> Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасён человек на всю жизнь. И даже если и одно только хорошее воспоминание при нас останется в нашем сердце, то и то может послужить когда-нибудь нам во спасение...» (Братья Карамазовы/ Фёдор Достоевский. — М.: Худож. лит., 1983).
В 1833-м Достоевский с братом обучались в полупансионе Сушара (Н.И. Драшусова). Здание находилось на Селезнёвской улице и, увы, не сохранилось. В романе «Подросток» заведение показано как средний пансион Тушара:
«— О, ничего, ничего, — перебил я, — я только немножко про Тушара. Вы ему ответили уже из уезда, Татьяна Павловна, через две недели, и резко отказали. Я припоминаю, как он, весь багровый, вошел тогда в нашу классную. Это был очень маленький и очень плотненький французик, лет сорока пяти и действительно парижского происхождения, разумеется из сапожников, но уже с незапамятных времен служивший в Москве на штатном месте, преподавателем французского языка, имевший даже чины, которыми чрезвычайно гордился, — человек глубоко необразованный. А нас, воспитанников, было у него всего человек шесть; из них действительно какой-то племянник московского сенатора, и все мы у него жили совершенно на семейном положении, более под присмотром его супруги, очень манерной дамы, дочери какого-то русского чиновника. Я в эти две недели ужасно важничал перед товарищами, хвастался моим синим сюртуком и папенькой моим Андреем Петровичем, и вопросы их: почему же я Долгорукий, а не Версилов, — совершенно не смущали меня именно потому, что я сам не знал почему». (Подросток: Роман/ Ф.М. Достоевский; [послесловие, коммент. Б.Н. Тарасова]. — М.: Эксмо, 2006. — 576 с. — с. 116)
Осенью следующего года 14-летний Фёдор Достоевский опять с братом перешли в одно из лучших частных учебных заведений Москвы — пансион Л.И. Чермака. И это здание, располагавшееся на Новой Басманной улице, к сожалению, не дошло до нашего времени.
«Да, наших чермаковцев <...> я всех помню <...> Бывая в Москве, мимо дома в Басманной всегда проезжаю с волнением», — писал Фёдор Михайлович незадолго до смерти (Письма. 1832-1881/ Ф.М. Достоевский, т. 4, М.-Л., 1928-59, с. 204).
Окончили обучение братья в злополучном 1837-ом году... После смерти Марии Фёдоровны от чахотки по решению отца два брата поехали в Петербург поступать в Инженерное училище.
В то время Петербург резко отличался от Москвы, всё ещё сохранявшей патриархальный уклад (его держалась семья Достоевских). Петербург представлял собой поистине капиталистический город. Только в таких условиях талант Фёдора Михайловича смог развернутся в полную мощь, и мир получил такого Достоевского, какого все мы знаем и, по большей части (если говорить о всерьёз читающей публике), любим. Не столько по-настоящему соперничая, сколько соревнуясь почти «по-спортивному» с представителями теряющей, как Фёдор Михайлович, мне кажется, должен был ощущать, актуальность «салонной», «великосветской» литературы, прежде всего, в лицах И.С. Тургенева и Л.Н. Толстого, он пытался создавать иную, новую литературу — весь жизненный опыт склонял его к ней, ведь в салонах и на великосветских балах писатель был чужим. Литература «чердаков» и «подвалов» ему казалась ближе.
В первый «московский» период Достоевский также бывал в доме А.Ф. Куманиной, старшей сестры матери, расположенном по адресу: Старосадский переулок, дом 9.
Бывал писатель и у своего двоюродного деда, В.М. Котельницкого, профессора фармакологии Московского университета. Он жил в доме на Малом Толстовском переулке, вблизи Смоленского рынка.
В 1863-80 Достоевский неоднократно посещал Москву. Останавливался у сестры, В.М. Ивановой, во флигеле на Старой Басманной улице, 21, а также в Люблине (считается, что на Летней улице, дом 8) и в гостинице «Европа» на Неглинной улице, дом 4.
Захаживал Фёдор Михайлович и в «редакторский дом» на Страстном бульваре, дом 10, там он посещал М.Н. Каткова, издателя журнала «Русский вестник», печатавшего романы «Преступление и наказание», «Бесы», «Братья Карамазовы», «Идиот». Достоевский виделся с А.А. Григорьевым, А.Н. Островским, А.Н. Майковым, Аксаковыми и другими литераторами.
Впечатления от московской жизни в целом, некоторые московские реалии, известные москвичи вошли в романы «Братья Карамазовы», «Подросток», «Игрок» (в образе «бабуленьки» исследователи угадывают черты А.Ф. Куманиной), «Идиот» (например, доктор Фёдор Петрович Гааз явился, как считает ряд учёных, одним из прообразов князя Мышкина).
В черновиках «Преступления и наказания», записных книжках, в «Дневнике писателя» не раз упоминается доктор Гааз. Всегда речь о нём идёт как о примере деятельного добра. Вот строки из «Идиота», явно характеризующие отзывчивого доктора Гааза:
«В Москве жил один старик, был “генерал”, то есть действительный статский советник с немецким именем; он всю свою жизнь таскался по острогам и по преступникам, каждая пересыльная партия в Сибирь знала заранее, что на Воробьёвых горах её посетит “старичок генерал”. Он делал своё дело в высшей степени серьёзно и набожно; он являлся, проходил по рядам ссыльных, которые окружали его, останавливался перед каждым, каждого расспрашивал о его нуждах, наставлений не читал почти никогда никому, звал их всех “голубчиками”. Он давал деньги, присылал необходимые вещи — портянки, подвёртки, холста, приносил иногда душеспасительные книжки и оделял ими каждого грамотного, с полным убеждением, что они будут их дорогой читать и что грамотный прочтет неграмотному. Про преступление он редко расспрашивал, разве выслушивал, если преступник сам начинал говорить. Все преступники у него были на равной ноге, различия не было. Он говорил с ними как с братьями, но они сами стали считать его под конец за отца. Если замечал какую-нибудь ссыльную женщину с ребёнком на руках, он подходил, ласкал ребенка, пощёлкивал ему пальцами, чтобы тот засмеялся. Так поступал он множество лет, до самой смерти; дошло до того, что его знали по всей России и по всей Сибири, то есть все преступники. Мне рассказывал один бывший в Сибири, что он сам был свидетелем, как самые закоренелые преступники вспоминали про генерала, а между тем, посещая партии, генерал редко мог раздать более двадцати копеек на брата» (Идиот: Роман/ Ф.М. Достоевский; [послесловие, коммент. Б.Н. Тарасова]. — М.: Эксмо, 2006. — 640 с. — с. 408-409).
Речь идёт о пересыльной тюрьме на Воробьёвых горах, которую действительно посещал сердобольный доктор.
Говоря о Москве Достоевского, нельзя обойти молчанием его Пушкинскую речь.
Мне вспоминаются мои собственные школьные годы и один курьёз оттуда. По заданию учительницы Елены Владимировны Зиминой мы писали изложение на тему «Пушкинской речи». После написания Елена Владимировна процитировала самые знаковые места из работ учеников. Вот что она озвучила из написанного Захаром Игнатовым: «На открытии памятника Пушкину Достоевский толкнул речь…».
22 мая 1880 Достоевский как депутат от Славянского благотворительного общества приехал в Москву, чтобы присутствовать на открытии памятника. Бронзовый памятник Александру Сергеевичу работы А.М. Опекушина был установлен 6 июня 1880-го года. Достоевский участвовал в церемонии открытия, на литературном празднестве прочитал монолог Пимена из «Бориса Годунова». 8 июня на втором публичном заседании Общества любителей российской словесности он и произнёс свою знаменитую речь — за полгода до смерти. Речь стала своего рода духовным завещанием писателя, и итогом, «художественным концентратом» (этот термин употребил видный достоевист Игорь Леонидович Волгин) всех идей, выраженных Достоевским в «Дневнике писателя». Уже после речи он писал жене от 8 июня 1880-го года:
«Наконец я начал читать: прерывали решительно на каждой странице, а иногда и на каждой фразе громом рукоплесканий. Я читал громко, с огнём. <...> Когда же я провозгласил в конце о всемирном единении людей, то зала была как в истерике, когда я закончил — я не скажу тебе про рёв, про вопль восторга: люди незнакомые между публикой плакали, рыдали, обнимали друг друга и клялись друг другу быть лучшими, не ненавидеть впредь друг друга, а любить. Порядок заседания нарушился: всё ринулось ко мне на эстраду...»
Как Москва, так и Петербург для Фёдора Михайловича — не просто города. Он связывает с ними определённые, дорогие ему идеи. В «Дневнике писателя» он так говорит об этом:
«<…> из всех этих проектированных новых слов, в сущности, ещё ни одного не произнесено, но, может быть, действительно послышится что-нибудь из наших областей и окраин ещё доселе неслыханное. Отвлечённо, теоретически судя, всё это так и должно произойти: пока, с самого Петра, Россию вели Петербург и Москва; теперь же, когда роль Петербурга и культурный период прорубленного в Европу окошка кончились, — теперь... но теперь-то вот и вопрос: неужели роль Петербурга и Москвы окончилась? По-моему, если и изменилась, то очень немного; да и прежде-то, за все-то полтораста лет, Петербург ли собственно и Москва ли вели Россию? Так ли это было в самом-то деле? И не вся ли Россия, напротив, притекала и толпилась в Петербурге и Москве, во все полтораста лет сряду, и, в сущности, сама себя и вела, беспрерывно обновляясь свежим притоком новых сил из областей своих и окраин, в которых, мимоходом говоря, задачи были совсем одни и те же, как и у всех русских в Москве или Петербурге, в Риге или на Кавказе, или даже где бы то ни было. Ведь уж чего бы кажется противуположнее, как Петербург с Москвой, если судить по теории, в принципе: Петербург-то и основался как бы в противуположность Москве и всей её идее. А между тем эти два центра русской жизни, в сущности, ведь составили один центр, и это тотчас же, с самого даже начала, с самого даже преобразования, и нисколько не взирая на разделявшие их некоторые характерности. Точь-в-точь то же, что зарождалось и развивалось в Петербурге, немедленно и точь-в-точь так же самостоятельно — зарождалось, укреплялось и развивалось в Москве, и обратно. Душа была единая и не только в этих двух городах, но в двух городах и во всей России вместе, так, что везде по всей России в каждом месте была вся Россия. <…> Великорус теперь только что начинает жить, только что подымается, чтобы сказать своё слово, и, может быть, уже всему миру; а потому и Москве, этому центру великоруса, — ещё долго, по-моему, жить, да и дай бы бог. Москва ещё третьим Римом не была, а между тем должно же исполниться пророчество, потому что “четвертого Рима не будет”, а без Рима мир не обойдётся. А Петербург теперь больше чем когда-нибудь вместе с Москвой заодно. Да, признаюсь, я и под Москвой-то подразумеваю, говоря теперь, не столько город, сколько некую аллегорию, так что никакой Казани и Астрахани обижаться почти совсем не за что» (Дневник писателя: книга очерков/ Фёдор Достоевский. — М.: Эксмо, 2006. — 672 с. — с.272).
В заключение хочется вспомнить собственное стихотворение, посвящённое писателю. Надеюсь, благосклонная публика простит мне этот самонадеянный акт…
“Dostoev-SKY towers tragedy”
«Знать, веку минутой одной не прожить,
Да и девичье сердце живуче», —
Писал Достоевский, и он может быть
Актуален и в наш век ебучий.
Назревает гроза.
Застилает глаза
Религиозный
Терроризм
Достоевского —
Мрака слов пелена,
На обед белена
От Тверского бульвара до Невского.
Прошлого уроки
Выучит время,
И тут же забудет, зевая.
В нелепые сроки
Заря на востоке
Догорает от края до края.

Евгений Замятин как воплощение независимой русской литературы ранне-советского и предшествовавшего ему периода
«Цель искусства и литературы в том числе — не отражать жизнь, а организовывать её, строить её. <...> Настоящая литература может быть только там, где её делают не исполнительные и благонадёжные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики. А если писатель должен быть благоразумным, должен быть католически правоверным, должен быть сегодня — полезным, не может хлестать всех, как Свифт, не может улыбаться надо всем, как Анатоль Франс, — тогда нет литературы бронзовой, а есть только бумажная, газетная, которую читают сегодня и в которую завтра завёртывают глиняное мыло».
(Замятин Е., «Я боюсь»)
«Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, — это вера».
«Только убитое и может воскреснуть».
(Замятин Е., «Мы»)
Думаю, если поделить между теми или иными русскими писателями душевные качества, наиболее точно характеризующие их творчество, то Евгений Иванович Замятин окажется среди тех, кому соответствуют мастерство, порядочность, искренность, прямота.
Никак не могу согласиться с Киром Булычёвым, утверждавшим в «Падчерице эпохи», что Замятин «внешне был обыкновенен — по немногим сохранившимся портретам не догадаешься, что это один из крупнейших писателей двадцатого века». Лично мне кажется, что это («заурядность внешности») больше про самого Игоря Можейко (Кира Булычёва), хотя он является одним из пяти моих самых любимых писателей. По моему мнению, Евгений Иванович Замятин обладал очень интеллигентным, умным лицом порядочного человека. Человеку с таким лицом, если он настоящий, искренний писатель, всё нипочём, ведь беды, связанные с травлей “сверху”, ничто по сравнению с поддержкой “Сверху”. Думаю, Замятин понимал, что общается с будущим через головы своих современников на языке божественного творческого озарения, а это единственная награда, по-настоящему нужная крупному таланту. Остальное — вторично. Он напоминает мне Франца Кафку — и внешне, и отношением к жизни: «Мои дети — мои книги; других у меня нет» — писал Замятин, совпадая также в этом отношении с Даниилом Хармсом, и уже из этого высказывания можно сделать выводы о том, что это был за человек.
О Гумилёве и Замятине начала двадцатых Николай Оцуп высказался так:
«Хорошо было начинающим стихотворцам: у них был незаменимый, прирождённый учитель — Гумилёв. Но как обойтись будущим прозаикам без своего учителя? Не будь в то время в Петербурге Замятина, его пришлось бы выдумать. Замятин и Гумилёв — почти ровесники. Первый родился в 1885 году, второй годом позже. Революция застала того и другого за границей. Гумилёв был командирован в Париж с поручениями военного характера, Замятин — в Англию, наблюдать за постройкой ледокола “Александр Невский” (впоследствии “Ленин”). Оба осенью 1917 года вернулись в Россию. Есть что-то общее в их обликах, в их отношении к литературе. Гумилёв был человеком редкой дисциплины, сосредоточенной воли, выдержки. Теми же качествами привлекателен характер Замятина. Каждый из них алгеброй гармонию проверил. Тот и другой твердо знали, что мастерство достигается упорной работой».
Автор романа-антиутопии «Мы» стал учителем (как косвенно, так и напрямую) многих авторов — и отечественных, и зарубежных. Сейчас это не вызывает споров, но когда через двенадцать лет после «Мы» в свет вышел «О, дивный новый мир!» (по высказыванию Кира Булычёва — «талантливое подражание роману Замятина»), его создатель Олдос Леонард Хаксли отрицал очевидный факт влияния русского таланта. Роман Хаксли привлёк куда больше внимания, чем роман Замятина, вышедший до того на разных языках в ряде частей света, потому что окружающий мир сам всё более стал походить на антиутопию. Оруэлл одним из первых обратил внимание общественности на влияние Замятина на Хаксли, а в письмах и статьях до «1984» признавал и собственную увлечённость «Мы».
За сто лет до самого известного нынче в фантастике года — в 1884-ом — в городке Лебедянь Тамбовской губернии Евгений Иванович Замятин первым криком сообщил о своём прибытии в мир, похоже, к радости грядущих исследователей интуитивно и пророчески выбрав именно этот год.
Алексей Михайлович Ремизов говорил: «Замятин из Лебедяни, тамбовский, чего русее, и стихия его слов отборно русская. А прозвище “англичанин” (весной 1916-го года Замятин был откомандирован в Англию, где создал “Островитян” и “Ловца человеков” — А.М.). Как будто он сам поверил — а это тоже очень русское... А разойдётся — смотрите, лебедянский молодец с пробором! И читал он свои рассказы под простака».
Эти мысли интересно пересекаются со словами Версилова из «Подростка» Фёдора Михайловича Достоевского:
«Один лишь русский, даже в наше время, то есть гораздо ещё раньше, чем будет подведён всеобщий итог, получил уже способность становиться наиболее русским именно лишь тогда, когда он наиболее европеец. Это и есть самое существенное национальное различие наше от всех, и у нас на этот счёт — как нигде. Я во Франции — француз, с немцем — немец, с древним греком — грек и тем самым наиболее русский. Тем самым я — настоящий русский и наиболее служу для России, ибо выставляю её главную мысль. Я — пионер этой мысли».
До 1896-го года Замятин посещал Лебедянскую гимназию, потом учился в Воронежской гимназии, окончил её в 1902-ом году с золотой медалью. В том же году Евгений Иванович записался на кораблестроительный факультет Санкт-Петербургского политехнического института. В 1906-ом стал большевиком, принимал участие в жизни революционной студенческой молодёжи. В том же году Замятина арестовали и выслали назад в Лебедянь, однако он нелегально возвратился в Петербург и окончил институт.
В 1908-ом году Замятин вышел из партии и написал свой первый рассказ — «Один». Избранное им направление — «орнаментальная проза».
В 1910-ом преподавал на кораблестроительном факультете и работал корабельным инженером, что помогло ему впоследствии в описании всего, связанного с мотивом построения Интеграла в «Мы»; одновременно