Второй раз майора Тырышкина

Сиквел к http://www.proza.ru/2012/02/23/199

1

Как только стрелки на часах, висевших на стене, встретились на цифре десять, майор Тырышкин закрыл толстую потрепанную папку с делом, откинулся на спинку стула, потер покрасневшие глаза, с чувством потянулся и громко зевнул. В желудке предательски заурчало, напоминая о том, что с обеда во рту маковой росинки не было. Он взглянул на подоконник, на котором стоял стакан с остывшим чаем и лежал бутерброд, завернутый в промасленную салфетку, и брезгливо поджал губы. Подношение практикантки Эли, будь она неладна со своей заботой обо всех холостяках отделения. Скорей бы кто-нибудь завалил ее, что ли? И вступил в половую связь. И почаще, почаще, чтобы вступал, а то ведь не успокоится до конца практики. Уже совершенно невыносимо наблюдать эти кошмарные выплески кулинарной фантазии. Серьезно, хочется выхватить пистолет и расстрелять подоконник в труху. Но она же начнет укладывать свой продуктовый ужас прямо на стол. Тырышкин вздрогнул, вспомнив, как однажды пришлось спасать важные бумаги от жира. Сорвавшись, он накричал на Элю и, не обращая ни малейшего внимания на ее мгновенно задрожавшие губы и брови, заломленные домиком, выгнал из кабинета. А потом его вызвали на ковер к начальству, и долго объясняли, что хорошеньких девушек обижать не рекомендуется, даже если они законченные дуры.

— Зачем кричишь, Витя? — спросил напоследок Георгий Иванович. — Ты же не на допросе. Объясни Элечке куда ставить, и радуйся, что такая девушка тебе обеды носит. Эх, где мои тридцать лет, я бы с ней уединился в кабинете на часок-другой!
— Можно идти? — угрюмо глядя в сторону, спросил Тырышкин.
Ему было неловко, душно и хотелось курить.
— Иди. И смотри мне там, не срывайся. Ищи общий язык с коллегами, — начальник разрешающе махнул рукой, и уставился на экран монитора, вернувшись к прерванной партии в покер.

С тех пор пришлось терпеть каждодневный натиск практикантки. Тырышкин сцепил зубы, завязал волю в кулак и ... И все бы ничего, но в последнее время Эля повадилась оставаться поговорить. Садилась напротив, складывала руки с ярко накрашенными ногтями на коленях, оживленно квохтала о природе, погоде, распродажах в местном универмаге и кинопремьерах, томно вздыхала и кокетливо поглядывала из-под опущенных ресниц. Никакие ухищрения вроде красноречивого взгляда на часы, внимательного изучения дел и намеков на необходимость работать не помогали. Мало того, время беседы все увеличивалось и увеличивалось. Эля перла напролом с грацией носорога в брачный период, и Тырышкин постепенно начинал нервничать. В его ближайшие жизненные планы никакие амурные вопросы не входили, но попробуйте объяснить это девице с плотоядным брачным блеском в глазах. Не хватит никаких слов. Даже нецензурных.

Тырышкин отбросил мрачные мысли, встал, небрежно намотал на шею шарф, накинул черное кашемировое пальто, и, не застегиваясь, направился к выходу. Неожиданно открылась дверь, на пороге возникла Эля.
— Виктор Алексеевич, вы не проводите меня до дома? — жалобно спросила она и надула пухлые губы, став похожей на аквариумную рыбку. — Столько работы сегодня накопилось, не успела оглянуться, а уже одиннадцатый час.
— Твою мать! — мысленно выругался он. — Попросить что ли о переводе в другое отделение? Или заявить о сексуальных домогательствах? Нет, засмеют.
— Ну так что? Нам же, кажется, по пути.
— Провожу, — покорно ответил Тырышкин, решив срочно обдумать стратегию защиты от назойливой поклонницы.
Громко щелкнул выключатель, и кабинет погрузился в мягкую полутьму, скрадывающую очертания громоздкой мебели.
— В следующий раз останусь здесь ночевать, а ей скажу, что завален работой по уши, — он мысленно постучал себе по голове за недогадливость.
Но сказанного не воротишь - придется вести девушку домой и травмировать уши задушевной беседой.

Тырышкин обычно возвращался со службы затемно. Он любил свою работу, относился к делу ответственно, и потому укладываться в отведенные трудовым кодексом часы не получалось. Да и не хотелось, потому что дома его вот уже два года, как никто не ждал. Семейная жизнь не просто не удалась, она принесла сплошные неприятности. Тырышкин женился сразу после окончания милицейского училища, и первые несколько лет все было почти хорошо. Ничуть не хуже, чем у других. Яркая, бойкая, острая на язык Алена работала в торговле, и холодильник в доме был под завязку заполнен деликатесами и дорогим алкоголем. Правда, уже тогда она высказывала недовольство поздними возвращениями мужа с работы. И на такой тревожный звоночек стоило обратить внимание, но ему и в голову не могло прийти, что обычные женские жалобы могут вылиться во что-то большее. В конце концов все так живут. К тому же, занят был: получал высшее образование без отрыва от основной работы, продвигался по служебной лестнице, налаживал отношения с нужными людьми, ходил с друзьями на футбол и в сауну. Гром грянул, когда немного подросла дочка Света. Выйдя из декрета, Алена как с цепи сорвалась и пустилась во все тяжкие. Стала пропадать допоздна с подружками, приходила пьяная, запустила хозяйство и ребенка, влезла в какую-то аферу и набрала кредитов. Тырышкин молчал и ждал, когда она одумается. Но однажды ему сообщили, что его благоверная веселилась в баре с заезжим кавказцем, а потом уехала с ним в неизвестном направлении. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Он отпросился со службы, забрал дочь из детского сада и отвел ее к теще. После вернулся домой, взял самое необходимое и ушел. Сразу подал на развод, и сделал все, чтобы ускорить дело. Первое время жил у друга, и по возможности избегал встреч с Аленой, которая вознамерилась выяснить отношения и попутно навесить на него выплату по кредитам. И у нее все получилось бы, но помогли сослуживцы. Вызвали его бывшую жену повесткой в отделение, и намекнули на вероятность заведения уголовного дела за обнаружившуюся недостачу в магазине, где она работала продавцом. В тот же день Алена уехала, забрав дочь с собой, и по информации из надежных источников - осела в соседнем городе. Тырышкин вернулся в опустевшую квартиру, снова ходил на службу, питался всухомятку, выпивал с коллегами после работы, деньги для дочери заносил бывшей теще, пользовался услугами проститутки Раисы, которая по знакомству делала приличную скидку, и не подпускал к себе женщин. Ни порядочных, ни гулящих. Он твердо решил, что одного раза было более, чем достаточно. О том, почему это случилось именно с ними, и возможно ли было что-нибудь исправить, не задумывался, отбросив любые мысли о прошлом. И вот теперь какая-то Эля нагло и беспардонно лезет в его спокойную упорядоченную жизнь со своими бутербродами и кокетливыми взглядами. Это безобразие следовало как можно быстрее пресечь.

В город наконец-то, хотя и с большим запозданием, пришла весна. Тускло светили уличные фонари, словно соревнуясь с ущербной желтой луной, мигавшей в просветах рваных облаков, под ногами чавкала мешанина из грязи и талого снега, таяли сосульки на крышах, по подворотням завывали оголодавшие без любви коты. Эля висла на руке и громко взвизгивала от каждого шороха и звука из темноты. Тырышкину очень хотелось толкнуть ее в лужу и скрыться за ближайшим поворотом, но он сдерживался из последних сил, понимая, что тогда отдельными взвизгами не отделаешься. Да и не годится вести себя по-детски.
— Ах, Виктор! Я могу называть вас просто Виктор? — восторженно спросила Эля.
Тырышкин промолчал, и, похоже, это восприняли как знак согласия.
— Ах, Виктор! Какая волшебная ночь, не правда ли?
— Неправда, — подумал Тырышкин и поморщился от запаха кошачьей мочи. — Теперь придется уходить в разное время, чтобы не подловила. Коты и сексуально озабоченные дамочки вконец обнаглели - гадят где ни попадя.
— А луна? Словно кусочек сливочного сыра в небе!
— Или попросить о переводе? — мучился Тырышкин.
— Нет, она цвета старинного пергамента, подсвеченного лампадой, — возразила сама себе Эля, ойкнула, подскользнувшись, и крепко вцепилась в его локоть.
— Что за херню она несет? Может уволиться и пойти в частную охрану?
— С вами мне совсем-совсем не страшно! — ворковала Эля и прижималась к его бедру.
— Почему я? Какого черта она прицепилась ко мне? — Тырышкин постарался ускорить шаг, чтобы побыстрее избавиться от нежеланного общества.
Потом решил срезать путь по максиму, сошел с тротуара, и пошел в нужном направлении окольными путями, не обращая внимания на ахи и охи. Дома его ждал скудный холостяцкий ужин и упаковка пива, припасенная для просмотра футбольного матча. Надо было обязательно успеть на прямую трансляцию.
— Вот мы и пришли, — радостно объявила Эля, сжала его руку чуть выше локтя, и, подобострастно заглядывая в глаза, спросила. — Витя, а не проводите меня до квартиры? А то мне мерещятся в углах какие-то тени, когда поднимаюсь по лестнице. Страшно.
— Это п и з дец, — Тырышкин понял, что обречен. Катастрофа достигла угрожающих размеров. — Я уже Витя. Надо рвать когти в другой город.
— И знаете, родителей сегодня нет, уехали в гости. До завтра. Может, зайдете выпить чаю? С пирожными.
Неизвестно, что случилось бы дальше, но в этот момент в кармане майора завибрировал мобильный телефон.
— Да!
— Эй, Витек, а мы тебя уже заждались!
— Что? — Тырышкин принял серьезный, озабоченный вид, нахмурился, и отошел чуть в сторону.
— У меня здесь такие феи! Королевы! И есть одна хорошенькая девочка в твоем вкусе! — в голосе друга слышался хмельной восторг. — Эх, давно у меня не случалось такого богатого улова!
— Так, Сидорчук! Без меня допрос не начинать, я скоро буду, — строго приказал Тырышкин, прикрыл трубку ладонью, и виновато сказал. — Простите, Элечка, но вынужден вас оставить. Служба, — развернулся и стремительно пошел прочь, перепрыгивая через лужи как мальчишка.

— Какой допрос? — удивленно спросил Сидорчук. — Нет, если ты хочешь допрос, то все сделаем в лучшем виде. Девочки настоящие артистки!
— Какой еще допрос? — досадливо переспросил Тырышкин, и раздраженно махнул рукой. — А, Саня, не бери в голову. Надо было отвязаться от одной назойливой.
— Женский пол атакует? — хмыкнул тот и поинтересовался. — Так придешь?
— Б л я д и?
— Артистки!
— Значит, б л я д и, — подвел итог Тырышкин, задумался на мгновение и решительно ответил. — Ладно, черт с тобой! Приду. Жди.
— Наконец-то! Я ведь уже начал бояться, что Раиса оккупирует тебя навеки!
— Ну, ты губы не раскатывай. Загляну на минутку, если не понравится, сразу уйду, — осадил его Тырышкин и отключил телефон.
Сидорчук жил неподалеку, и, прошагав пару кварталов, свернув на перекрестке, пройдя мимо нового универсама, построенного коммерсантами из столицы, Тырышкин оказался возле нужного дома. Встал под старым тополем, задумчиво поглядывая на освещенные окна, вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и с наслаждением затянулся. За красными велюровыми шторами, которые повесила одна из многочисленных пассий хозяина квартиры, мелькали силуэты. Похоже, друг закатил грандиозную вечеринку. Внезапно сомнения нахлынули с новой силой. А надо ли туда идти? Зачем? Дома пиво и футбол. Кому нужны эти тарахтелки? Куча усилий и две минуты оргазма. Если совсем не повезет, то какая-нибудь девушка на выданье начнет совать свой телефонный номер, и не успеешь оглянуться, как дело дойдет до самодельных бутербродов. Тырышкин бросил окурок, растер его каблуком, и уже собрался уходить, как окно на втором этаже распахнулось.
— Витек, а мы тебя заждались! — пьяно закричал на весь двор Сидорчук. — Поднимайся, девочки уже в нетерпении!
— Твою мать! — сквозь зубы пробормотал Тырышкин. — Ладно, полчаса и уйду. Успею на второй тайм.
— Витюша! — пропел нежный девичий голос.
— Нет, ну какого х у я! — возмутился он и пошел к подъезду, пока соседи не начали выглядывать из окон. Такой скандальной известности никому не надо.

Дверь распахнулась, Сидорчук затащил его в коридор, принял в руки пальто, шарф и повел в зал. Громко играла музыка, стояла настолько плотная завеса сигаретного дыма, что хоть ножом режь. Но главное, туда-сюда, шумно болтая, сновали девушки. Все, как на подбор, ярко-накрашенные, с тщательно уложенными волосами, в пышных нарядных платьях, в туфельках на высоком каблуке. Тонкие, грациозные, изящные, словно манекенщицы. У Тырышкина зарябило в глазах и перехватило дыхание от ударной смеси духов.
— Это что? — спросил он, борясь с желанием, выйти прочь.
— Феи! Богини! Волшебницы! — гордо ответил Сидорчук и легонько ущипнул за задницу проходившую мимо девушку.
Она укоризненно погрозила пальцем и бросила заинтересованный взгляд в сторону прибывшего гостя.
— Откуда это? — уточнил Тырышкин.
— Клуб спортивного бального танца из нашего дома культуры. У них сегодня было отчетное выступление, Надька потащила меня приобщиться к высокому искусству, и все. Я пропал!
— А Надька что?
— Все кончено, — категорично заявил Сидорчук. — Какая Надька, когда тут такие куколки.
— Ясно, — Тырышкин открыл рот, чтобы высказать, что думает о безответственности похотливого друга, который всю жизнь думает членом, а не головой, и закрыл.
На диване, поджав под себя ноги, сидела девушка, покусывала губы, смотрела на него в упор и кривилась. Смуглая, коротко стриженная, взъерошенная, широкоплечая, с грубоватыми чертами лица и большими руками. Платье на ней сидело криво, несуразно, как будто его надевали в большой спешке. Подводка на глазах размазалась. Она выглядела настолько непривлекательной на фоне остальных, присутствовавших здесь девушек, что просто невероятно радовала взгляд. Словно глоток свежего воздуха посреди океана завитых локонов, лебединых шей, тонких рук и тщательно накрашенных мордашек. Тырышкин не стал долго раздумывать, подошел, сел рядом и представился.
— Тырышкин. Можно Виктор.
— Сергей. Серым, Серьгой, Сереней, Сереженькой, Сергунькой, Сергейкой, Сергусей, Сергушей, Сереньким, Сержем, Серго и прочими кличками называть нельзя! — ни разу не запнувшись, низким хрипловатым голосом сказала девушка и спросила. — Закурить есть?

2

На лице работника убойного отдела, выслушавшего за время своей работы в органах сотни признаний и свидетельств, зачастую лживых, не дрогнул ни один мускул.
— Понятно, — ответил он, уселся поудобнее и положил ногу на ногу.
— Ну и? — раскачивая туфельку на кончиках пальцев, спросила девушка.
— Что?
— Тыртышкин, сигареты где?! — она нервно подергала красную клипсу, полностью закрывавшую мочку уха.
— В кармане.
— Ну и? — девушка оперлась локтем на подлокотник дивана, и возмущенно щелкнула пальцами.
— Нет, — с непонятным для самого себя удовлетворением ответил Тырышкин.
— А сейчас попрошу минуточку внимания, — зычно сказал Сидорчук и приглушил музыку. — Прошу любить и жаловать! Мой друг Виктор Тырышкин. Лучший следователь нашем городе. Красавец, спортсмен. А как он стреляет! Самые высокие показатели в отделении! И холост, девочки, то есть разведен. Так что, не теряемся! — он ухмыльнулся, словно сказал что-то очень непристойное, и включил музыку еще громче.
— Почему нет? — возмущению девушки, казалось, не было предела.
— Тех, кто перевирает мою фамилию, сигаретами не угощаю. И вообще тех, кто врет... — намекнул он, взял из рук Сидорчука банку пива, и аккуратно открыл ее.
— Ой, да что же вы менты все такие серьезные до противности? — удивилась она.
— Работа у нас такая.
— Мерзкая у тебя работа, терпеть не могу ментов! Отвратное у тебя имя, не мужское какое-то! Вот же родители обидели, а? Но фамилия самое худшее, что у тебя имеется, Тырышкин! Большего идиотизма не придумаешь, даже если сильно постараться! И вообще ты мне совсем не нравишься! Бычара!
Тырышкин скрестил руки на груди, неторопливо оглядел нахалку с головы до ног, отметив, как полыхнул жаром румянец на смуглой коже, и невозмутимо сказал.
— У меня имеются два вопроса.
— Да хоть сто! Задавай, если накипело.
— Мы уже на ты? И ты всегда такая страстная?
— Дурак! — надменно ответила она и отвернулась в сторону окна.
— Очень исчерпывающе, — подвел итог Тырышкин и решил оглядеться.
Вторичный осмотр помещения показал, что девушек всего пятеро, включая вредную ненавистницу полицейских. Присутствовали и мужчины, и ему ощутимо полегчало, несмотря на то, что прилизанные сопляки интеллигентного вида, неуловимо похожие друг на друга как клоны, не могли составить хорошую компанию. Но как говорится: "на безрыбье и рак рыба".
И вдруг Тырышкин почувствовал взгляд, прямо-таки полыхающий ненавистью. Из противоположного угла комнаты злобно пялился какой-то тип в белой рубашке и в брюках с наутюженными стрелками. Сложив два и два, он задал вопрос.
— Твой поклонник?
Она обернулась, и Тырышкин понял, что таких глаз еще ни у кого не видел. Узкие, приподнятые к вискам, горящие живым темным огнем.
— Димка? Вон тот? — уточнила девушка, и скривилась после его утвердительного кивка. — Он не поклонник, а законченный идиот.
— Как же тебе, такой умнице и отличнице, трудно среди дураков, — он погладил ее по плечу.
— Не люблю, когда ко мне притрагиваются без разрешения, — она резко хлопнула его по руке и отстранилась.
— Я же просто хотел помочь снять напряжение. Без какого-либо умысла, — с грустью покачал головой Тырышкин.
— Помощь от всяких козлов не приемлю!
Они посверлили друг друга взглядами и отвернулись в разные стороны.

Ситуация складывалась более, чем странная, и по-хорошему стоило уйти. Какой смысл подвергаться недружелюбным нападкам? Но что-то изнутри держало, даже мысль о футболе померкла. Тырышкин почему-то вспомнил одну проститутку, с которой однажды переспал. Кажется, ее звали Жанна. Он тогда еще был женат, Алена всего пару месяцев назад родила, и о сексе можно было не заикаться. Дом вообще напоминал минное поле, шагу невозможно было ступить, чтобы не наткнуться на использованные памперсы, бутылочки со смесью или ворчащую тещу. Тырышкин старался как можно реже появляться, несмотря на громкие заявления, что хороший муж должен помогать нянчиться с ребенком. О том, кто приносит деньги с работы и двух ночных подработок, почему-то благополучно забывалось. В общем, он чувствовал себя полностью вымотанным, и на предложение коллег сходить в бар вначале отреагировал без особого энтузиазма, но ему не дали ни единого шанса возразить. На месте выяснилось, что в комплект услуг входят девочки по вызову. Началось все очень невинно. Покачивая крутыми бедрами, неторопливо подошла зрелая блондинка и вежливо поинтересовалась: "А не найдется ли у мужчин сигареты?" Потом закономерно случилось: "Давайте познакомимся. Меня зовут Раиса." Затем: "Можно присесть за ваш столик?" И наконец: "Ой, я же здесь с подругами. Вон они скучают. Может позовем их?" И вот к Тырышкину прижимается Раиса, напротив торчат острые коленки Инны, обтянутые черными колготками, Жанна примостилась с краю и курит сигарету за сигаретой, а Сидорчук лапает за грудь красавицу Катю. Все бы ничего, но эта самая Жанна прицепилась к нему как репей. Насмешничала, издевалась, язвила. Однако, ее колкости нисколько не оскорбляли. Тырышкину всегда нравились бойкие, напористые девушки. Правда, он никак не мог понять, с чего она так взъелась именно на него. А ребята только посмеивались, и подливали пиво в бокалы. Потом, конечно, догадался в чем дело. Сосала Жанна отменно, губы у нее были пухлые, и так она ими обхватывала член, засасывала головку и ловко работала языком, что заставила его практически мгновенно кончить. Дала передохнуть минут пять, и снова взяла в рот. В общем, оторвались они тогда по полной. И Тырышкин заплатил только за номер в гостинице, Жанна деньги брать отказалась. Больше он ее не видел, то ли уехала, то ли перестала работать, но лучший минет в своей жизни запомнил. И сидящая рядом девушка чем-то неуловимо напоминала ту проститутку. Эта, конечно, из приличных. Сделаешь непристойное предложение - сразу получишь по морде. Но видно, что очень темпераментная. Грубоватая, зато с чертовщинкой внутри. Вон как глазищами сверкает.

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров! — громко объявил Сидорчук, вывел в центр комнаты свою партнершу, обнял ее, и, затоптался на одном месте, покачиваясь из стороны в сторону.
— Можно вас пригласить? — Тырышкин обреченно вздохнул и поднялся.
Танцевать он не умел, и терпеть не мог, когда его вынуждали демонстрировать свою неуклюжесть. Но разве можно отказать созданию с небесно-голубыми глазами и нежным дрожащим голоском? Однако, ничто не помешает отдавить ей ноги. Как следует, без пощады. Чтобы больше не подходила со всякими глупостями. Воплотив в жизнь свой коварный замысел, он усадил пострадавшую в кресло, и пошел перекурить на лестничную площадку. Там его и нашел Сидорчук.
— Эх, Витька! Я влюблен! — пафосно заявил он, достал из-за уха сигарету, закурил и мечтательно уставился на обшарпанную стену.
Тырышкин скептически хмыкнул. Влюбленность была перманентным состоянием Сидорчука. Из-за нее он четыре раза женился и наплодил пятерых детей. Какое-то время существовала вероятность, что есть шестой. Одна девица переспала с ним пару раз, а потом решила назначить отцом своего новорожденного отпрыска. И Сидорчук как благородный идиот, поверив ей на слово, почти попался. На его счастье вмешались друзья, заставили сделать экспертизу на установление отцовства и вывели обманщицу на чистую воду. И все равно львиная доля заработка уходила на алименты. Впрочем, женский пол неприглядные факты из его биографии не останавливали. Успех объяснялся просто. Сидорчук был неимоверно щедр, легок на подъем, неизменно весел, любил поухаживать, пустить пыль в глаза, но самое главное - ему не скучно было говорить с женщинами о всякой чепухе. Друзья очень ценили такое полезное качество, и он был желанным гостем в любой компании. Даже под конец вечера, когда мужчины, исчерпав все мыслимые и немыслимые темы для разговора, начинали зевать и согласно кивать на любую фразу спутниц, ожидая, когда уже можно будет заняться сексом, Санька отрабатывал за всех. Блистал и очаровывал.
Вообще-то Тырышкин со дня на день ожидал объявления о помолвке с Надеждой. Сидорчук познакомился с ней, подрабатывая охранником в частной фирме. Видная женщина. Свое жилье, престижная работа, высокая зарплата. Казалось бы, она никогда не выпустит добычу из рук. Кто мог предположить, что вмешаются молоденькие танцовщицы? Но, все-таки, не стоит сбрасывать ее со счетов. Главный бухгалтер - фигура серьезная.
— Правда, не знаю на ком остановить выбор, — с отчаянием признался Сидорчук и понизил голос. — Оленька такая нежная, а Катя очень веселая и сиськи же! Какую выбрать, а?
— Выбирай Надежду, — лаконично посоветовал Тырышкин.
— Ты что?! Нет! Там все перегорело!
— Да ну? Так быстро не бывает.
— Еще как бывает, — возразил Сидорчук. — Если бы ты был на концерте... Когда заиграла музыка, они выпорхнули на темную сцену, их осветил яркий луч прожектора, и я сразу обмер, сердце ухнуло вниз...
— В трусы?
— Пошляк! — обиженно сказал Сидорчук, и затушил окурок в обрезанной пластиковой бутылке, приспособленной под пепельницу. — В общем, я обернулся к Надьке, и сразу сказал, что все кончено.
— Ты заначку всю истратил? — поинтересовался Тырышкин.
— Ага, — легкомысленно признался тот.
— Ладно, если что обращайся. Одолжу.
— Зачем?
— Думаешь, Надежда тебя просто так простит? Дешево не отделаешься.
— Я думал ты мне друг, — Сидорчук расстроенно покачал головой.
— Ты правильно думал. Когда понадобятся деньги, сигнализируй.

— Да пошел ты! — девушка по имени Сергей выбежала из квартиры, и врезалась в Тырышкина. — Козел!
— Я? — спокойно поинтересовался он.
— И ты тоже!
— Ну, Сережа! — следом за ней вышел молодой человек, и, поправляя трясущейся рукой сбившийся галстук, умоляюще забормотал. — Давай поговорим.
— Нет!
— Пять минут! Пожалуйста, прошу тебя.
— Воронов, нет!
Сидорчук и Тырышкин переглянулись.
— Кажется, девушка сказала нет, — задумчиво произнес Сидорчук.
— Извините, — стушевался настойчивый поклонник и скрылся в квартире.
— Спасибо, — поблагодарила девушка.
— Спасибо? — Тырышкин приподнял брови. — Такая валюта у нас не в ходу.
— Вот, значит, как. Ничего, у меня есть чем расплатиться, — она хищно прищурилась, схватила его за воротник рубашки, притянула к себе и впилась в губы.
— Ого! — Сидорчук окинул ее оценивающим взглядом. — Очень интересная валюта. Ладно, не буду вам мешать, — и, не дожидаясь ответа, тихо ушел.
Тырышкину понравилось целоваться. Губы у нее были мягкие и теплые, глаза она не закрывала, обнимала крепко и позволила ухватить себя за задницу. И там было за что взяться! Маленькая, крепкая, упругая. Настоящее произведение искусства!
— Ну ты и нахал, — насмешливо сверкая глазами, заявила девушка.
— У тебя классная задница, — Тырышкин коснулся пальцами ее распухших губ.
— Таких комплиментов мне еще не делали. И что теперь?
— Теперь я пойду смотреть футбол.
— Сегодня же Лига Чемпионов! "Бавария"-"Реал"!
— Ты смотришь...
— Конечно же, да! — перебила его девушка. — Матч давно идет?
— Ну, не так чтобы очень.
— Подожди немного, — она заскочила обратно в квартиру и выбежала с короткой дубленкой в руках. — Далеко идти?
—Дом через дорогу.
— Веди!
— Э... у меня беспорядок, и вообще я никогда не приглашаю...
— Плевать! У нас не свидание! Тырышкин, мы опаздываем, — сердито нахмурившись, поторопила девушка и выразительно постучала указательным пальцем по запястью.
— Хорошо, — сдался он и пошел вверх по ступенькам.

Девушка оказалась страстной болельщицей и не отрывала взгляд от экрана до конца матча. Во время просмотра они выяснили, что болеют за "Реал", со знанием дела обсудили игроков, судей, шансы других команд на выход в финал. Тырышкин выставил на журнальный столик упаковку пива и фисташки. Давно ему не было так хорошо с женщиной. Они вместе кричали во время голевых моментов, ее не коробил мат, когда "Бавария" забила первый гол, она в расстройстве облила свое платье пивом, равнодушно махнула рукой, и, не глядя, взяла другую банку. В общем, эта девушка оказалась "своим в доску парнем". И когда "Реал" проиграл, Тырышкин достал початую бутылку виски. Они поняли друг друга без слов, и стали пить из горлышка, не закусывая.
Каким образом он очутился на диване со спущенными брюками - осталось загадкой. Девушка сидела сверху, и, тяжело дыша, орудовала рукой в его трусах.
— Как же, все-таки, тебя зовут? — сквозь стоны спросил Тырышкин.
— Сергей.
— Хватит придуряться!
— Заткнись уже! — продолжая быстро, жестко дрочить, она подалась вперед и вцепилась зубами в его губу. — Так хорошо?
— Да!
— Вот и заткнись!
Через несколько минут Тырышкин бурно кончил, девушка скатилась с него и вытерла испачканную ладонь о подол.
— Член у тебя так себе, но мне сгодится. Как раз под мою ладонь заточен. Ложится удобно.
— Почему это так себе? — он почувствовал себя оскорбленным. — Стандартный размер.
— Тырышкин, не нуди! Меня твой бесценный х у й вполне устраивает. Давай поговорим утром, жутко хочу спать, — она широко зевнула, придвинулась, по-кошачьи уткнулась лицом в его подмышку, и через пару минут крепко спала.
Тырышкин кое-как вытер сперму, бросил испачканное покрывало возле дивана и задумался. Что-то с ней было не так. Какое-то смутное подозрение не давало ему покоя весь вечер. Но в чем дело, он никак не мог сообразить. Может, лесбиянка? Ага, и именно поэтому так умело обращается с мужским членом. Какая только дурь не придет в пьяную голову. Тырышкин покосился на сладко сопящую девушку, и решил последовать ее примеру. Завтра будет новый день, и он обязательно поймет в чем причина беспокойства.

3

Утро началось с двух серьезных проблем. Адски болела голова и твердокаменно стоял член, аж яйца гудели. Тырышкин поднялся и кое-как добрел до кухни. Анальгин нашелся в глубине шкафчика. Он раздраженно надорвал упаковку, проглотил таблетку, запил водой из-под крана, умылся и смочил волосы. Часы показывали половину восьмого. Утро. Суббота. Выходной. Значит, можно отоспаться. Конечно, только после того, как разберется с проблемой, сопящей на диване. Тырышкин посидел еще немного, помял в пальцах сигарету, но курить не стал, боль все еще сдавливала виски. Надо идти и выставлять ночную гостью из дома. Что на него вчера нашло, он и сам не понимал, наверное, сильно перебрал пива или случилось временное помешательство. С момента развода ни одна женщина не переступала порог его дома, и внезапно такой казус. Оставалось надеяться, что выдворение пройдет без особых проблем. Скандалы и женские истерики Тырышкин не любил больше всего на свете.

В комнате царил полумрак. Он тяжело вздохнул, направился к разобранному дивану и в изумлении остановился. На полу неряшливо лежал ворох женской одежды. Венчали живописную композицию черные боксеры. Тырышкин потрясенно вглядывался в крупные белые буквы на резинке. "Diesel"?! Что это? Как такое вообще возможно? Нет, нет, конечно же, все объясняется очень просто. Бывают эксцентричные девушки, которым нравится носить мужские трусы, ведь в них намного удобней. Сейчас он посмотрит выше, и убедится, что все в порядке. Вдох-выдох и... В его постели находился совершенно голый человек. И Тырышкин как-то сразу понял, что это мужчина, потому что даже если у женщины мускулистые ноги, узкие бедра и маленькая задница как у египетского мальчика, сошедшего со страниц учебника истории, между ног у нее точно нет члена. А ведь он нутром чуял какой-то подвох! Только оказалось, что мыслил не в том направлении.
— Так ты действительно Сергей? — внезапно осенило его.
— О, и тебе доброе утро, — открыв мутные спросонья глаза, пробормотал ночной гость, почесал крупные, гладко выбритые яйца, перевернулся на живот, и уткнулся лицом в подушку.
Тырышкин подумал и взял покрывало. Осторожно, стараясь не смотреть, прикрыл голую, крепко сбитую задницу, постоял пару минут над спящим, и, решившись, потряс его за плечо.
— Что надо? — не поднимая головы, глухо спросил тот.
— Так тебя зовут Сергей?
— Да, Сергей! Ты в курсе со вчерашнего вечера, между прочим, — он развернулся и с вызовом уставился на Тырышкина.
В бледном свете утра казалось, что мальчишке лет пятнадцать, не больше.
— Прикройся, — отведя глаза, приказал Тырышкин. На языке вертелся вопрос. — А сколько тебе лет?
— Почти шестнадцать.
Страшное слово "малолетка" вспыхнуло огромными, огненными буквами в мозгу майора полиции.
— И это еще не самое ужасное, Тырышкин, — подлил масла в огонь его адовых мук малолетний гаденыш. — Моя мама замужем за очень серьезным человеком, понимаешь? А папа заместитель главы местной администрации, сечешь?
Перед внутренним взором нарисовались ближайшие перспективы. Потеря репутации из-за мужеложества, статья за растление или изнасилование несовершеннолетнего школьника, сплетни, громкие заголовки в газетах, публичный позор, суд, зона, петушатник!
— Надо было провожать Элю, — тоска серой змеей вползла в душу и впилась острым шипом в сердце. — Пусть она дура, но хотя бы женщина, хотя бы совершеннолетняя. Еду таскала, глазки строила и никогда не издевалась - вот чего идиоту не хватало?
— Что, Тырышкин? Молчишь? — зловеще хмыкнул Сергей и продолжил расписывать невеселые перспективы. — Понимаешь, что доигрался? Теперь тебе остается только повеситься или застрелиться. Ибо настал твой персональный п и з дец. Сам знаешь, как на зоне не любят ментов, педофилов и голубых. А когда три в одном, то...
— Почему ты целовал меня? Ты же видел, что я принял тебя за девушку, — перебил его Тырышкин.
— А ты мне сразу не понравился, — заявил Сергей. — Этот твой друг все уши прожужжал: "Мой друг Витек настоящий мужик! Крутой следак! Бывалый рыбак! Неистовый болельщик! То да се!" Я, знаешь ли, не люблю навязчивую агрессивную рекламу. Даже у телевизора звук выключаю, когда она начинается. Ну, а когда ты зашел, сразу стало понятно, что не зря мне заочно не понравился. Бычара. Люблю ставить таких на место. А сейчас убирайся и не мешай мне. Спать хочу.
Сергей отвернулся к стене, и натянул покрывало на голову. Тырышкин, не зная что делать, потоптался какое-то время возле дивана, и пошел на выход.
— Куда?! — остановил его хлесткий окрик.
— На кухню. Не хочу тебя беспокоить.
— Вот почему ты такой тугодум? Почему ты такой легковерный придурок, Тырышкин? Ты всегда понимаешь слова так буквально? — сердито поинтересовался Сергей. — Неудивительно, что ты развелся. Иди сюда и согрей меня. У тебя батареи еле греют, я замерз как собака!
— И как же надо было понимать твои слова? — строптиво набычился Тырышкин.
— Значит, ты считаешь, что дрочил я тебе тоже из неприязни, да? И целовались мы, потому что решил окончательно подставить тебя и отправить на зону. Так?
— А что, не так?
— Всегда предполагай обратное. Особенно, с женщинами. На всякий случай, — наставительно сказал Сергей, прищурился, окинул его цепким взглядом и продолжил. — Но теперь станет намного легче, будешь подстраиваться только под меня. Ты рад?
— Что? — изумился Тырышкин. — Какое еще теперь?
— Иди-ка сюда, усугубим степень твоей уголовной вины совместной утренней дрочкой, — Сергей откинул покрывало и демонстративно провел ладонью по члену. Тырышкин мучительно покраснел и отвернулся. — Да ладно, поздно разыгрывать из себя поруганную невинность. Мы уже лежали очень близко другу к другу, и тебе понравилось. Сам признался, — и видя, что тот медлит, добавил. — Вот возьму и скажу маме, что ты меня изнасиловал.
Тырышкин подошел к окну, плотно задернул шторы, вернулся и осторожно улегся с краю.
— Э, нет. Так не годится. Раздевайся! — потребовал Сергей.
— Зачем? И так нормально.
— Хочу стриптиз в твоем исполнении. Ты всегда спишь в одежде, что ли? Как вообще девушки тебя терпят?
— Я всегда сплю один, в моей постели бабам не место, — борясь с желанием схватить нахального малолетку за шкирку и выставить пинками на улицу, агрессивно ответил Тырышкин.
— И правильно. Отныне здесь мое место! Раздевайся!
— Нет!
— Еще как да, Тырышкин. Лучше не зли меня!
Тырышкин насупился, вытащил помятую рубашку из брюк и начал неохотно расстегивать пуговицы. Пальцы не слушались, и процесс шел медленно.
— Правильно, правильно, не торопись, — Сергей закинул руки за голову, сводил и разводил колени, демонстрируя вставший член, и откровенно любовался зрелищем. — Как же ты меня заводишь, детка! Смотри, я уже готов.
— Хватит паясничать! — злобно рявкнул Тырышкин, с мясом вырвал последнюю пуговицу, скинул рубашку, и зажмурился, ожидая реакции.
С юных лет у него имелся огромный комплекс. Тырышкин отличался чрезвычайной волосатостью. Густая растительность, да что там - настоящая шерсть покрывала грудь, живот, ноги, ягодицы и пах. Но это было еще не самое страшное. Пушок на плечах и спине доставлял неимоверные страдания. Он стеснялся своего тела, и потому никогда не раздевался на пляже, даже в жару не снимал на улице рубашку, с трудом шел на сближение с женщинами, предпочитая пользоваться услугами проституток, сексом занимался при выключенном свете, и будучи раздетым, мог расслабиться только в мужском обществе. Бывшая жена не раз предлагала ему сбрить растительность, но Тырышкин с возмущением отклонял идиотскую идею. Мужчине не к лицу заниматься всякой ерундой. Выщипывать брови, брить ноги, мазаться кремами он не стал бы даже под страхом смерти. К тому же, какой смысл избавляться от волос на теле, если они вырастут снова? Утомительная и бесполезная затея. И вообще, пусть его принимают таким, каков он есть. Бегать с бритвой в руках, и делать из себя посмешище на потребу какой-либо женщине он не собирался, а снять напряжение можно с привычной ко всякому профессионалкой. Она не станет приставать с глупыми расспросами или подначивать.
Странно было то, что сейчас он стеснялся какого-то нахального мальчишку, и с неким опасением ждал насмешек и издевательств.
— И что ты застыл, как статуя? — недовольно поинтересовался Сергей, и Тырышкин в изумлении открыл глаза. — Особое приглашение требуется? Ложись!
— Надень, — в Сергея полетели трусы.
— Вот уж не знал, что бывают нравственные менты, — проворчал Сергей, но послушался.
Какое-то время они возились, притирались друг к другу, воюя за территорию. Тырышкин недовольно скидывал с бедра тонкую смуглую ногу, потом руку. Когда понял, что усилия бесполезны, отвернулся от назойливого мальчишки, но стало только хуже. Тот прижался сзади, жарко задышал в затылок, тонкие пальцы скользнули под резинку трусов и крепко сжали член.
— Отъебись, а? — вздрогнув, тоскливо попросил Тырышкин.
— А как же дружеская дрочка? — хохотнул тот.
— Хватит издеваться. Давай поспим, голова болит.
— Ладно, уговорил. Но потом не отвертишься... , — Сергей закинул ногу на его бедро, и произнес с угрозой в голосе. — Не вздумай сталкивать.
— Обязательно так прижиматься?
— Вчера ты совсем не возражал, — с вызовом парировал Сергей, и положил руку на его член.
Тырышкин не нашел, что ответить на столь веский аргумент и решил промолчать. Спать хотелось просто зверски, но прежде необходимо было уточнить кое-что.
— Ты ведь соврал?
— О чем? — ерзая, уточнил Сергей.
— О возрасте.
Он ответил не сразу, повозился, устраиваясь поудобнее. Тырышкин терпеливо ждал.
— Ладно, — с неохотой признался Сергей. — На самом деле мне уже восемнадцать. В прошлом году окончил школу.
— Зачем?
— Ну... Это всего лишь навсего розыгрыш. Ты бы видел свое лицо. Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.
— А про родителей?
— Нет.
У Тырышкина мгновенно отлегло от сердца. Про родителей скорее всего тоже соврал. Осталось вывести его на чистую воду и наказать. Надрать уши или выпороть как следует, чтобы в следующий раз неповадно было шантажировать людей. А сейчас спать.

Массовое паломничество в его квартиру началось с прихода соседки. Евдокия Семеновна Петракова с молодых лет славилась неуемным любопытством, и исправно разносила сплетни по всей округе. Она знала все и обо всех. Кто женился, кто развелся, чей муж бегает на сторону, кто с друзьями пьет пиво в гараже вместо того, чтобы ремонтировать машину, чей сын курит, прячась по углам, почему поругались подруги, дружившие со времен школы, кто подарил дорогую сумочку замужней женщине с безупречной репутацией. Выйдя на пенсию, Евдокия Семеновна целиком посвятила себя любимому делу, и деятельность по распространению сплетен приобрела грандиозный размах. Когда Тырышкин разводился, то на своей шкуре почувствовал насколько сильно ее влияние. Соседские кумушки почесали языками вволю, и растерзали остатки его репутации в клочья.
Озвученная в десять часов утра просьба одолжить соль и спички прозвучала тревожным набатом. Тырышкин понял, что его снова взяли в разработку, и надо занимать глухую оборону, пока не стало слишком поздно. Плотно закрыв дверь в комнату, он увел соседку на кухню, сунул ей в руки три пакета с солью, и стал искать спички.
— Говорят, к тебе вчера девушка приходила, — осторожно кинула пробный камень Евдокия Семеновна.
Тырышкин подумал и решил одолжить пару килограмм сахара. На всякий случай. Вдруг внезапно закончится.
— Молодая, да размалеванная...
Брикет зеленого ароматизированного чая немедленно перекочевал в руки просительницы. Сам он его не пил, купила бывшая жена, и не забрала, когда уезжала. Срок годности давно истек, а выкинуть руки не доходили, и вот неожиданно пригодился.
— И все еще не ушла, — драматично продолжила Евдокия Семеновна. — Целую ночь наедине с мужчиной. Куда смотрят родители? — она перевела дух, сокрушенно покачала головой и продолжила. — Что за девушки пошли? Пьют, курят, ходят по улицам полуголые, не ночуют дома! Это же просто кошмар, разврат, криминальная хроника!
Неважно, что чай просрочен - здраво рассудил Тырышкин, и волевым усилием задавил слабые угрызения совести в зародыше. Нет ни малейшего повода для волнения. У ядовитых змей сильный иммунитет.
— Проститутку, что ль, вызвал? — Евдокия Семеновна не желала сдавать позиций.
Тырышкин протянул руку вглубь шкафчика, не глядя, вытащил надорванную упаковку лаврового листа, и торжественно сообщил.
— Спичек, к сожалению, нет.
— Жениться тебе надо! — отчаянно кинулась в атаку Евдокия Семеновна.
— Зато есть тушенка. Отечественная, из свинины, — Тырышкин нагнулся, открыл дверцу, достал с полки стеклянную банку, наполовину заполненную растопленным салом, критически оглядел соседку, еле видную за горой продуктов, уместил банку сверху и посоветовал. — Прижмите подбородком, а то упадет.
— Кругом сплошной спид и гонорея! — продолжала увещевать Евдокия Семеновна. — И разносят заразу гулящие продажные девки.
— Вы идите осторожно, — посоветовал Тырышкин, и, крепко придерживая ее за локоть, повел на выход. — Тут порог. Так... Постойте, постойте. Сейчас открою дверь.
— А что слышно об Алене? Дочку давно видел? — сделала последнюю попытку Евдокия Семеновна. — И ведь такая хорошая семья у вас была.
— Продукты можете не возвращать, — великодушно сказал Тырышкин, захлопнул дверь, перевел дух и пошел досыпать.

— С кем ты говорил? Старая любовница? — Сергей прижался щекой к его груди и громко зевнул.
— Старая, но не любовница, — чувствуя, как спадает напряжение, ответил Тырышкин. — У соседки кончились спички и соль.
— Ясно... Должен сообщить кое-что. Я ревнивый как Отелло, и потому не потерплю никаких телок. Ни молодых, ни старых.
— Да не вопрос, — не иначе как сдуру он решил поддержать игру несносного мальчишки. — Заведем кота или попугая.
— Лучше собаку, будет отгонять назойливых соседок, — сонно пробурчал Сергей. — Всегда мечтал об овчарке. Выгуливать будешь ты.
— А ты чем займешься?
— Буду украшать своим присутствием эту холостяцкую берлогу, и придавать смысл твоему унылому существованию.
— Неплохо, — одобрил Тырышкин, и небрежным жестом взъерошил ему волосы. — Но маловато. Плюс посуда и вынос мусора.
— Что? — Сергей подскочил и навалился на него, возмущенно сверкая глазами. Сонливости как не бывало, словно батарейку заменили. — Я никогда не буду хозяюшкой, — его губы презрительно скривились.
— Придется, — внушительно заявил Тырышкин. — Или с вещами на выход.
— Я учусь, мне некогда! В конце концов найми домработницу!
— Ты забыл, где я работаю? Мальчик, я не олигарх, — съязвил Тырышкин. — К тому же, ты сам заявил никаких телок. Так что, посуда и мусор - твои обязанности.
— Мы обсудим это попозже, — упрямо задрав подбородок, сказал Сергей.
— Нечего обсуждать, — сурово отрезал Тырышкин, и продемонстрировал фирменный взгляд, при помощи которого выбивал признания последственных. — Это взрослая жизнь, а не танцульки на паркете. Решай.
Неизвестно во что бы дальше вылилось их противостояние, если бы не случилось нечто невероятное. Сергей первым отвел глаза, прижал пальцы к задрожавшим губам и горестно вздохнул. Надо признать, выглядеть несчастным ему очень шло. У Тырышкина даже что-то дрогнуло в сердце. К счастью, очень вовремя позвонили в дверь, и позорной капитуляции не случилось.
— Достала! Пристрелю! — угрожающе прошипел Тырышкин, потянулся к тумбочке, и выдвинул ящик, в глубине призывно блеснуло дуло пистолета, однако руку перехватили.
— Никакой стрельбы, — холодно заявил Сергей. — Я передачки на зону таскать не намерен. И вообще, вдруг у бабульки закончился аспирин, а ты тут за пистолет хватаешься. Так нельзя.
— Да ну? — Тырышкин вырвал руку, и пошел открывать дверь, продолжая кипеть от негодования. Провернул ключ в замке и резко толкнул дверь. — Что надо?! — злобно рявкнул он и осекся.
На пороге переминался с ноги на ногу вчерашний настойчивый поклонник. Вид он у него был слегка потасканный. Растрепанные светлые волосы, наспех накинутая куртка, измятая белая рубашка, расстегнутая у ворота, руки в карманах брюк. Чуть в стороне стояла небольшая сумка.
— Здравствуйте. Сергей здесь? — голос еле заметно дрожал.
— Здесь, — подтвердил Тырышкин, и продолжил разглядывать непрошеного гостя, непроизвольно подмечая детали. Измученное бледное лицо, темные круги под глазами, ускользающий взгляд. Нервничает. Как там его зовут? Тырышкин прищурился и выудил из памяти имя. Дима.
— А можно...
— Нельзя. Он спит.
— Я просто хотел узнать..
— С ним все в порядке, — снова перебил Тырышкин.
Повисла мучительная пауза. Дима сжал руки в кулаки, кусал губы и выглядел очень несчастным. А он действительно влюблен. Влюблен в Сергея как в мужчину. Вон как ревнует. Да только поздно, ты свой шанс упустил. Этот мальчик уже не твой.
— Он не отвечает на звонки, — смотря в пол, тихо произнес Дима.
— Мы очень заняты, — сообщил Тырышкин.
— Понятно. Не могли вы бы передать... Там его одежда.
— Нет проблем, — он взял сумку. — До свиданья.
— А не могли бы вы сказать ему, что я...
— Это лишнее, — покачал головой Тырышкин.
Дима поник, развернулся, и медленно начал спускаться по лестнице.

При осмотре в сумке обнаружились аккуратно сложенные джинсы, майка, свитер, две пары носков, бесцветный блеск для губ, и лак для волос. Тырышкин кое-как запихал все обратно, и вернулся к Сергею. Кажется, настало время прояснить еще один вопрос.
— Почему ты был в женском платье? — обвиняюще спросил он, вытряхивая содержимое на диван.
— Не успел переодеться после комического танца.
— Не понял.
— В финале концерта мы немного шутим. Я исполняю роль неуклюжей барышни, отдавливаю ноги своему партнеру, спотыкаюсь, натыкаюсь на других танцоров и все такое. Зрителям нравится, — терпеливо пояснил Сергей и столкнул вещи на пол. — Это юмор. Слышал такое слово?
— Очень смешно, — холодно ответил Тырышкин и поинтересовался. — И с кем ты танцуешь? С Димой?
— Нет, с Игорем. А что?
— Ничего. Терпеть не могу бардак. Подними и аккуратно сложи, — он указал на ближайшее кресло.
Сергей соскочил с дивана, беспрекословно исполнил приказ и уселся прямо на одежду.
— Ты ревнуешь, — с удовлетворением сказал он и довольно улыбнулся. — Продолжай, мне нравится.
— Хорошо, значит, комический танец. А потом, что ты делал у Сидорчука в бабском прикиде?
— Тут, забавная штука получилась. Сразу после выступления в гримерку ворвался твой друг с охапкой роз и конфетами, присел девчонкам на уши, начал целовать руки, воспевать их божественную красоту, и пригласил на вечеринку. Они, конечно, растаяли и согласились. Но когда хотели переодеться, он не дал. Стал торопить, сказал, что и так отлично. Потащил всех в свой автобус, я только сумку и успел захватить, — Сергей замолчал и фыркнул.
— Что?
— Мне он тоже руки целовал.
— Не вздумай проболтаться, — предупредил Тырышкин. — Если Сидорчук узнает - зароет живьем.
— Я дурак, что ли? Конечно, после лобызаний пришлось остаться богиней. По-моему, получилось прекрасно. Кстати, неужели у тебя не возникло никаких подозрений? — закидывая ноги на подлокотник, с интересом спросил Сергей.
— Вернемся к делу, — проигнорировал вопрос Тырышкин. — Ты встречаешься с Димой?
— Нет, но он бы не возражал. Бегает за мной с девятого класса.
— Одноклассники, что ли?
— Нет, в параллельных учимся.
— Так у вас с ним совсем ничего? — присаживаясь на диван, уточнил Тырышкин.
— Совсем. Ты у меня первый во всех смыслах, — жеманно сказал Сергей и почесал пятку.
— Э... И с девушками не целовался?
— Целовался, но это не считается, потому что они меня не возбуждали. Какое-то время я даже думал, что импотент или асексуал. Все никак не мог определиться.
— Врешь ведь, — покачал головой Тырышкин, с усилием отводя взгляд от его ног. Нет, ну у какого нормального человека будет родимое пятно на пятке? Извращение какое-то.
— Вру, — легко согласился тот. — Но честное слово, с тобой понравилось намного больше. И у меня никогда еще с мужчинами не было, так что...
— Что?
— А то, — важно ответил Сергей, гибким движением скользнул к нему и уселся на колени, и обнял за шею. — Прошлая ночь связала нас навеки.
— Опять дуришь, — недовольно заметил Тырышкин, но отталкивать не стал. — Не надоело?
— Я лицедействую, — не согласился с определением своих действий Сергей. — Готовлюсь к поступлению в театральный.
— Тебе не кажется, что это перебор? Все-таки, рядом с тобой живые люди.
— Как сказал один знаменитый литератор: "Вся наша жизнь – игра, а люди в ней – актеры." А я должен быть лучше, намного лучше всех. И потому нужно все испробовать на своей шкуре, чтобы знать каково это на самом деле, чтобы не допускать никакой фальши. Понимаешь?
— Да ты прямо перфекционист, — насмешливо протянул Тырышкин.
— Правда? Спасибо! — просиял Сергей и поцеловал его в щеку.
Тырышкин обреченно покачал головой и вздрогнул от звонка в дверь.
— Бедненький, нервы у тебя ни к черту. Так дрожишь от целомудренного поцелуя. Или... неужели возбудился?
— Замолчи, — сквозь стиснутые зубы процедил Тырышкин. — Если это снова твой Дима...
— Или твоя соседка, — весело продолжил Сергей. — Оружие взять не позволю, пользуйся кулаками или ногами.

Тырышкин распахнул дверь и понял, лучше бы вернулся Дима под руку с Евдокией Семеновной. Лучше бы потолок обрушился ему на голову. Лучше бы сию секунду случился Апокалипсис, нашествие монголо-татар или проверка из областного центра.
— Привет, Витя! — Эля стремительно шагнула вперед, повисла на нем и попыталась поцеловать.
— Зачем вы пришли? — он отцепил ее и аккуратно поставил на пол.
— Я волновалась. Ты же работал ночью. Проголодался, наверное.
Тырышкин покосился на стену. Нет, сотрясение мозга - не выход. Начнет бегать каждый день со своими кулинарными поделками, изгадит квартиру жиром, а потом не успеешь оглянуться, как соседки во главе с Евдокией Семеновной кричат на всех углах, что он скомпрометировал приличную девушку.
— Я принесла покушать, — сообщила Эля, резво обошла Тырышкина и направилась прямиком в комнату.
— Куда? — он очнулся от столбняка и попытался остановить ее. — Туда нельзя! — но опоздал.
— Ах! — вскрикнула Эля и застыла на входе.
Тырышкин пришел к выводу, что пободаться со стеной совсем не помешает.
— Ой, а кто это тут у нас? — глумливо спросил Сергей. — Витюша! Ну, совершенно невозможно оставить тебя без присмотра. Телки вконец обнаглели, набегают стадами.
Тырышкин подошел и посмотрел через плечо Эли. Сергей лежал, закутавшись в покрывало по самые глаза, как восточная женщина. Наружу торчали лишь пятки. Как ни странно, зрелище завораживало бесстыдностью.
— Кто это? — возмущенно спросила Эля и ткнула пальцем в сторону дивана.
— Я? — изумился Сергей. — Я-то его невеста. А вот ты кто такая? Витюш, и где ты таких страшных снимаешь? В прошлый раз посвежее телка была. У тебя катастрофически испортился вкус.
— Как вы могли? — Эля обернулась к Тырышкину. — Зачем вы морочили мне голову? — ее глаза наполнились слезами.
— Что?!
— Я думала, у вас серьезные намерения. А у вас, оказывается, невеста есть! — она шмыгнула носом. — Почему вы так со мной? За что?
— Можно подумать, ты не не знаешь почему, — Сергей явно наслаждался происходящим. — Он же типичный кобель! Все они такие. Знала бы ты, подруга, как я страдаю от его измен. Но бросить не могу, безумно люблю засранца, — он прижал покрывало к глазам и беззвучно затрясся.
— Вы ужасный человек! Вы... Вы... Вы настоящий подлец! — с жаром воскликнула Эля, бросила сверток на стол и выбежала прочь.
Тырышкин ощущая себя полностью выпотрошенным, покрутил головой и вытер пот со лба. Никаких баб и еще тысячу раз никаких баб - в очередной раз дал он себе зарок.
— Ушла? — Сергей скинул покрывало и расхохотался. — Вот уж не думал, что ты пользуешься таким бешеным успехом. Просто нарасхват. Так, что там у нас за вкуснятина? — он быстро развернул сверток и скривился от отвращения. — Умудриться испортить обычный бутерброд - это великое искусство. Ты упустил такую девушку, Тырышкин! Как же ты теперь будешь жить?
— Хватит ржать! — разозлился тот. — Выброси это и помой руки.
Сергей не стал вставать в позу несправедливо обиженного, взял двумя пальцами пакет, вытянул руку вперед и торжественно удалился на кухню. А Тырышкин погрузился в мрачные размышления. "Реал" проиграл, выходной насмарку, выспаться не удалось, в квартиру ломится вражеский контингент, но самое главное - некий последователь Керенского вместо того, чтобы скрываться в туманной дали или за границей, напротив, проникает в закрытые помещения, маскируясь под женщину. Тырышкин с отвращением посмотрел на смятое платье и мысленно плюнул. Как можно было не заметить очевидного? Ну да. В том-то и дело, что девочка из Сергея получилась вполне достоверная, и если особо не приглядываться... Уж если Сидорчук ничего не заподозрил. Кстати, эту похотливую сволочь надо будет обязательно отблагодарить за подставу. Хотя, ему еще с Надеждой придется разбираться, а это похуже нападения диких львов. Так что, справедливое возмездие его не минует. А Тырышкину лучше подумать о чем-нибудь положительном. Например, голова уже почти не болит, и это прекрасно. Зато членом можно гвозди забивать, а дойти до ванны никак не получается, ибо в доме творится настоящее вавилонское столпотворение. Шагу невозможно ступить без того, чтобы не натолкнуться на любопытную бабку, истеричную девицу, влюбленного гомика или полуголого щенка. Не хватает только покоя. Дайте же человеку всего лишь покоя и возможность подрочить. Тырышкин встал, намереваясь выставить Сергея вон. Староват он для игр с голубым оттенком. А соседи пусть говорят, что угодно. Плевать.

Звонку в дверь он не удивился. Достал пистолет, убедился, что он разряжен, мельком бросил взгляд на запасной магазин и решительно направился в прихожую. И тут внезапно выяснилось, что Сергей не всегда лгал. Лицо человека, стоявшего на пороге, сияло улыбкой с множества плакатов, расклеенных по городу. Тырышкин неоднократно видел его, когда обеспечивал порядок на выборах в местную думу. Все в городе знали Петра Семеновича Одинцова. И не только потому, что он занимал высокий пост в городской администрации. В свое время история его семьи взбудоражила местную общественность. После развода дети остались с отцом, а мать кинулась крутить многочисленные романы, и в конце концов вышла замуж за крупного бизнесмена. Вениамин Гольцман, ее нынешний спутник, был фигурой значительной, и при желании мог закатать кого угодно в бетон.
— Тырышкин Виктор Алексеевич? — прижимая к груди дорогой кожаный портфель, поинтересовался большой чиновник.
— Быстро он. Наверное, личное дело успел просмотреть от корки до корки, — подумал тот и утвердительно кивнул.
— Могу я с вами поговорить?
— Прошу, — Тырышкин указал в сторону кухни и направился следом.
За столом сидел Сергей, и деловито размазывал масло по куску хлеба. Солнечный луч бликовал в его спутанных волосах, ласкал лицо, золотил обнаженный торс. Тырышкин тяжело сглотнул, увидев его распухшие губы, со всей силы ударил кулаком по стенке холодильника, и тихо зашипел от боли. После такой наглядной демонстрации опровергать что-либо бесполезно. Похоже, с карьерой в органах придется распрощаться. И это только при хорошем раскладе. О бетоне он старался раньше времени не думать.
— А, папа, привет. Ты как здесь оказался? — приветственно взмахнув ножом, буднично поинтересовался Сергей.
— Сережа?! — страдание в голосе Одинцова зашкаливало.
— Нет, только не это, — мгновенно среагировал тот. — Давай без трагических сцен.
— Вот ведь поганец, — подумал Тырышкин. — Никакого уважения к родителям.
— Сережа! — продолжил Одинцов. — Ты не ночевал дома, мы волновались! Как ты мог?
— Так получилось, — лаконично ответил Сергей. — И вообще я уже взрослый. Привыкай.
— К чему? И почему ты голый?
— Я в джинсах, — возмутился тот, с наслаждением откусил приличный кусок от бутерброда, зажмурился, вдумчиво пережевал и продолжил. — Ты садись, садись. В ногах правды нет. Правда, Витюш?
Одинцов повернулся и обвиняюще посмотрел на Тырышкина.
— Ничего не было! — поспешил заявить тот.
Одинцов облегченно перевел дух.
— Но обязательно будет. Пап, похоже, я гей, — невозмутимо сказал Сергей, взял чайник, налил в кружку воду, задумчиво поболтал ложкой и поморщился. — Витюша, как ты можешь пить эту растворимую мерзость? Купи кофеварку и вари нормальный кофе.
— Да нет, сынок, ты просто выпил лишнего, — не согласился Одинцов и осуждающе посмотрел на Тырышкина. — Такое случается.
— Нет, не будет! — рявкнул тот. — Хватит тут рассиживаться, пошел одеваться, и марш домой!
Во время тирады Одинцов одобряюще кивал головой словно китайский болванчик.
— Сбегу в Москву, — угрожающе заявил отцу Сергей. — Автостопом.
— Не надо было тебя на эти проклятые танцы отдавать! Говорил я твоей матери, что нельзя забивать голову детям всякой чепухой! — в сердцах воскликнул Одинцов, положил портфель на стол, и сел. — Можно попить? — обратился он к Тырышкину.
— И пороть почаще надо было! — поддакнул тот, взял с полки стакан и налил воды.
Сергей взглянул на них с иронией.
— Ну вы давайте знакомьтесь поближе.
— И что теперь делать? — обращаясь к Тырышкину, растерянно спросил Одинцов. — Он же не шутит. Характером в мать пошел. Сказал - сделал.
— Оно и видно, что семейное, — вертя в руке пистолет, мрачно подумал тот и ничего не ответил.
Повисла мучительная пауза. Сергей пил маленькими глотками кофе и кривился, игнорируя умоляющие взгляды отца. Тырышкин размышлял о грядущих неприятностях, и клял последними словами вероломных друзей и собственную уступчивость. Наконец, видимо, приняв какое-то решение, Одинцов откашлялся, встал и и расправил плечи.
— Прошу минуточку внимания.
— Пап, мы же не на партийном собрании, — рассмеялся Сергей, но послушно развернулся в его сторону и сложил руки на коленях.
— Не перебивать, — не глядя на него, строго приказал Одинцов.
— Надо же, — удивился Тырышкин. — Оказывается, он не такая уж и тряпка. Долго не раздумывал, и командный голос имеется.
— Я думаю, у нас получится решить эту маленькую проблему. Нет ничего особенного в визитах Сережи к дальнему родственнику. Особенно если учесть, что он размышляет о карьере в органах.
— Но... — попытался возразить Тырышкин.
— А потом Сережа уедет в столицу, и будет поступать в университет, — просяще взглянул на него Одинцов и поинтересовался. — Виктор Алексеевич, кажется, вы все еще в чине майора? Надо будет, пожалуй, посодействовать повышению.
Тырышкин ошалело заморгал, открыл было рот и, не найдя подходящего ответа, закрыл. Его никогда не пытались подкупить, используя настолько грубые приемы.
— Молодец, пап! Ты настоящий гений! — Сергей громко захлопал в ладоши. — Даже мама не придумала бы лучше.
— Но... — попытался вмешаться Тырышкин.
— Витюш, не возражай, — Сергей выразительно посмотрел на него и облизнул губы. — Легенда недалека от истины. Мы теперь практически родственники.
— Но ночевать будешь дома, — выдвинул условие Одинцов. — Надо думать не только о своем удовольствии, но и о папиной репутации.
— Посмотрим, — строптиво ответил Сергей, допил кофе и с громким стуком поставил кружку.
— Виктор Алексеевич, у вас есть дети? — уныло спросил Одинцов.
— Дочка, — думая о своем, машинально ответил Тырышкин.
— Если когда-нибудь у вас будет сын, то никогда, слышите, никогда не позволяйте ему ходить ему на бальные танцы! А ты, — он гневно взглянул на Сергея. — Одевайся и на выход, если не хочешь, чтобы приехали люди Гольцмана и вывели тебя силой. Дома будет серьезный разговор.

Оставшийся день прошел как-то смутно и непонятно. Тырышкин что-то пожевал без особого аппетита, наскоро ополоснулся и лег отсыпаться. Подскочил с постели от громкого стука, и какое-то время не мог сообразить где находится. Бешено билось сердце, на лбу выступила испарина и слегка подташнивало.
— Да пошло все, — злобно пробормотал он, и закутался в покрывало, намереваясь снова заснуть, но зазвонил телефон. — Слушаю? — рявкнул он в трубку.
— Тырышкин, ты там не оглох случаем? — недовольно спросил Сергей. — Открывай, я все равно не уйду.

— Что ты здесь делаешь? — краем глаза отмечая, что Евдокия Семеновна оперативно заняла наблюдательный пост, возмутился Тырышкин.
Сергей молча вручил ему большую яркую коробку, и, прижимаясь к его телу, нагло протиснулся в квартиру.
— Я задал вопрос! Что это такое?
— Кофеварка. Я не собираюсь пить растворимую муть, у которой от кофе только название.
— А ну-ка, п и з дуй домой, пацан, — тоном, от которого стыла кровь в жилах у последственных, произнес Тырышкин.
— Сейчас, угу, — снимая кроссовки, саркастически отмахнулся Сергей. — Я принял решение.
— Какое еще решение? Как же вы меня задолбали, — тоскливо произнес Тырышкин.
— Беспрецедентное. Я согласен мыть посуду и выносить мусор, — торжественно произнес Сергей и быстро поцеловал его в губы.
— Тебе папу не жалко? — демонстративно вытирая рот, поинтересовался Тырышкин.
— Жалко. Но тут ничего не поделаешь, придется ему терпеть, пока я не перерасту противный возраст.
— А я-то с какой стати должен терпеть?
— Ну, может быть потому, что моя мама замужем за очень серьезным человеком, а папа заместитель главы местной администрации? Подходящая причина?
— Б л я д ь, — мрачно пробурчал Тырышкин.
— Как же мне нравится твоя грубость, Витюша! Люблю строптивых! — воскликнул Сергей, снова поцеловал его и направился в комнату. — Не задерживайся, отнеси кофеварку и иди ко мне, мой мохнатый зверь.
Тырышкин тяжело вздохнул и поставил громоздкую коробку на пол. Такое бурное развитие событий напрягало, но бутерброды, напичканные холестерином, в любом случае хуже.
— Ты мужик, — сказал себе Тырышкин. — Ты выжил в Чечне под пулями. Ты не сломался в браке с Аленой Мироновой. Ты сможешь вытерпеть закидоны спятившего малолетки. Скоро наступит лето и он уедет в столицу.
— Кстати, Тырышкин, я решил освоить технику минета на практике, — крикнул Сергей. — Ты согласен поучаствовать?
— Ну, б л я д ь же, — отметив как предательски дернулся член, выругался Тырышкин и пошел участвовать.

Конец


Рецензии