У татарского перелаза

Здесь время идёт вспять. 

Три века назад пришли сюда, на южные границы Руси, первые поселенцы, да так и остались здесь. С высокого берега реки  открывалась даль бескрайняя на десятки вёрст окрест; ни селения, ни путника на сколько хватало видеть человеческому глазу. Изредка появлялась на горизонте конница степняков-кочевников на невысоких мохнатых лошадках.

Земля оказалась столь плодородной, что и в московских землях такой не было, и вода в колодцах была чистой и сладкой. Река отражала облака в своих быстрых водах, дубы столетние росли у воды. Кочевники называли речку Чигла, что в переводе на русский язык означало – чистая вода. Село поставили на высоком берегу реки и назвали его Старая Чигла.

Много воды утекло с тех пор. Жители села растили детей и хлеб. Так и жили из поколения в поколение. Помещик Тулинов, предводитель здешнего дворянства, построил церковь из красного кирпича; фрески купола – небо голубое, такое же ясное и высокое, как над селом.

Жили в селе крестьяне дворцовые и барские. До сих пор сохранились названия - Дворцовка и Барщина. Повезло этим дворцовским, глазу над ними не было господского.

Помещики лето проводили в деревне, сады разбивали фруктовые, так и спускались яблони с высокого берега реки прямо к чистой воде. В усадьбах жили небогато.

Избы в селе стояли под соломенными крышами, пол в сенцах был земляной. В избе зимой и телёнка держали, чтобы не замёрз. Качалась люлька с младенцем, подвешенная на крюк, а под ней скользил телёнок на копытцах своих неокрепших.

Из красного угла пристально следили глаза Христа, капли крови на лбу из-под тернового венца алели на тёмной доске старой иконы. Чистые, вышитые крестиком полотенца обрамляли икону, лампадка теплилась. Печь жарко топилась, пахло выпеченным хлебом и парным молоком.

Зимним утром ледяным узором затягивало оконца хат, дверь из сенцев открывалась и клубы морозного воздуха врывались в комнату.

В 1914 уходили мужики на Первую мировую войну. Провожали от церкви до околицы села. Так и шли строем, а рядом - бабы и ребятишки. Вернулись не все.

А кто выжил – вернулись в село, землю обещали раздать большевики в 1917 году. Стали нарезать наделы. Прадеду досталось семнадцать гектаров земли. Помимо крестьянского труда он хорошо знал библейские тексты. Кроме прадеда в селе мало кто из мужиков умел читать и писать, надо было разбираться с бумагами, поступающими от новой власти, пришлось ему войти в сельский совет.

В 1919 году прошли через село Белые, генерал Мамонтов ехал в открытом экипаже, запряжённым тройкой лошадей. Мужиков секли нагайками за растащенное барское добро, председателя сельсовета закололи штыками на глазах односельчан. Прадед заметил конницу Белых с высокого берега реки, вскочил на коня и умчался в соседнее село. Белые конфисковали лошадей и фураж, и ушли в степь.

Вслед за Белыми пронеслись через село Красные, конфисковали лошадей и фураж, да ещё мобилизовали парней. И ушли сельские парни в степь вместе с конницей Будённого, дошли до самого Новороссийска.

Коллективизацию встретили по-разному. Прадед, на тот момент плотник единоличник, в колхоз вступать отказался, по приговору суда в 1932 году отправился на Соловки; привычный к тяжёлому труду выжил и там.

В 1934  году сняли колокол с церковной колокольни, привязали верёвку к кресту, потянули трактором; крест покосился, но выстоял. Так и стоит церковь с тех пор с покосившимся крестом.  Приход бедный. Нет средств восстановить.

В 1941 снова уходил народ на войну от старой церкви. Первым ушёл на фронт старший брат отца, восемнадцатилетний парень, а в 1942 – мой дед. До околицы села нёс на руках младшего сына  - моему отцу тогда было два года, попрощался с женой и  детьми и ушёл навсегда. Он погиб в 1943 при прорыве блокады Ленинграда.

В деревню потянулись беженцы. Почти в каждом доме жили горожане.

Однажды остановился на сельском выгоне цыганский табор. Был конец ноября, дождь переходил в мокрый снег. Туман висел над выгоном. Кибитки цыган, прошедшие дальний путь из Бессарабии, были оборванными и ветхими, кочевой народ спасался от фашистов, со своим нехитрым скарбом.  Цыгане выбирались на мокрый луг, прямо в лужи.

Тогда бабушка моя пошла по домам со словами:
- Соседки, да что же мы, не люди? Давайте пустим цыган в избы.
Так и оказались в доме моей бабушки, тогда сорокалетней женщины с пятью детьми, беженка с дочкой из Воронежа и цыганская семья. Хоть впроголодь, да хлеба и молока хватало всем.

Целые поколения мужчин погибали в войнах. Старший брат деда погиб в Первую мировую. Мой дед и его младшие братья - во Вторую. В село не вернулось триста двадцать человек, из тысячи домов, в каждый третий дом пришла похоронка. Детей, чьи отцы вернулись, хоть без ноги, на костылях, считали счастливчиками. Война выкосила среднее и молодое поколение сельских мужиков.

Прадед вернулся с Соловков в село уже после войны, развёл пасеку, качал мёд. Тогда же в село провели радио, построили новую школу и кирпичный завод. Ребятишек в семьях было много. Заливистый детский смех звучал зимой на ледяной горке, а летом девушки и парни водили хороводы на выгоне, пели под гармошку и балалайку.

Младшее поколение стало покидать село. Тринадцатилетним подростком уехал в город мой отец, в селе была только семилетняя школа, учился, жил на скромную стипендию, денег не хватало, бывало падал в обмороки от голода, тогда старшие товарищи студенты-фронтовики кормили его в столовой за свой счёт...

В наши дни верхняя «барская» часть села почти опустела. От барского дома и сада остались лишь заросли сирени. Зарос травой сельский выгон. В высокой траве водятся змеи и ежи. Неслышно по утрам петушиного крика. Брошенные дома быстро зарастают молодыми клёнами и дубками, их становится почти не видно в зарослях крапивы и татарника. Дома быстро ветшают. Сады превращаются в непроходимые заросли. На месте огородов раскинулся луг с разнотравьем.

И только ласточки по-прежнему прилетают вить гнёзда и выводить потомство на родину, под старые крыши брошенных людьми домов. Здесь величественно красиво. Прямо от порога открывается даль, река с изгибами и затонами, заливные луга, лес за рекой. Видно так далеко, что земля кажется круглой.

Здесь время идёт вспять. И почудится в солнечном мареве конница степняков-кочевников или всадник с красным флагом, или казак, нагайкой подстёгивающий коня.

Время застыло. Отдыхает земля от рук человеческих и отдыхают глаза в этой бесконечности пространства. Так было и сто, и триста, и тысячу лет назад.

А может вернутся сюда люди, ведь даже птицы неизменно возвращаются на свою родную землю.