Чертовщина

              Погода была откровенно мерзопакостная. Сырой обжигающий ветер, понижающий и без того упавший градус, полузамёрзшая чавкающая под ногами грязь, срывающийся со свинцового неба колючий снег, больше напоминающий град. «Лучшего» времени для командировки не придумать. Вдобавок этот дырявый, словно дуршлаг, старенький уазик, норовящий застрять в жуткой осенней распутице. Со всех его щелей так сквозило леденящими струйками, что ни спрятаться от непогоды, ни скрыться.
             По закону подлости всё к одному: приехали на шахту обследовать ствол, а он оказался затерянным где-то в бескрайних степях. Теперь добирайся к нему сквозь грязь и непогоду.
             Их всего двое в этой дырявой «посудине», не считая водителя. На троих уже не сообразишь, но предусмотрительный Евгений всё же взял с собой. Так, на всякий случай. Его тёща работала в медицине, и спирт сгодится, как ни к стати. Сразу решили, что на работе ни-ни, а уже после можно по нескольку капель. Для согреву, так сказать. Немного смущала загадочная информация, полученная напоследок от главного инженера шахты:
            – Будьте внимательны, мужики. Правила безопасности – это само собой разумеется. Я о другом. Ствол от нас далеко, место безлюдное, бываем там редко. Люди жалуются, что с ними в последнее время какая-то чертовщина происходит. Поэтому стволовые от каждого встречного требуют, – инженер приставил ладонь к подбородку. – Только этим и спасаются. Но вы, смотрите, раньше времени им не наливайте. А то, не дай бог, опустят вас в ствол, а поднять забудут или того хуже – не смогут!
                Слова главного запали в душу. Мужики старались не придавать им значения, но всю дорогу проехали молча, думая каждый о своём.
              Ствол всплыл из осенней мороси неожиданно, словно корабль-призрак. Одиноко стоящее посреди бескрайней степи сооружение выглядело пугающе-безлюдным. Только ветер заунывно посвистывал в канатах подъёмной машины.
              – Э-э-эй! Есть кто-нибудь?! – несмелый голос Борисовича эхом отозвался в бетонных стенах и улетел куда-то в бездонную глубь земли.
              – Э-э-эй! Лю-ди!!! – ещё громче закричал Борисович. – Никого нет, словно все вымерли.
              – Действительно чертовщина какая-то, – согласился Евгений, открывая дверь кайбашки – маленького покосившегося вагончика, служившего для рабочих домом родным. – Вещи на месте, а никого нет.
              – Кончай орать, не буди беса, – неожиданный и скрипучий, словно дверь кайбашки, голос заставил коллег содрогнуться.
              Из-за кучи бетонных блоков показалась небритая и опухшая рожа стволового.
             – Чё надо?
             – Командировочные мы, из института. Приехали ствол обследовать. Вот разрешение на спуск.
            В подтверждение своих слов Борисович протянул предписание главного инженера. Небритый долго наводил резкость на бумагу, почёсывая многодневную щетину. Из-за постоянных возлияний было трудно угадать: он уже принял или это ещё остатки прошлого раза.
             – Не-а! Так не пойдёт! Это дело «смазать» надо. У меня там механик, – небритый ткнул пальцем на башенный копёр. – Ему контакты в реле нужно протереть, а то клеть на полпути может застрять. Не, не пойдёт!
             «Вот и началось», – подумали командировочные, вспоминая слова главного инженера.
             – Спокойно, мужик, не волнуйся! У нас с собой есть, но только после работы. Как говорится, в дружеской обстановке, вместе посидим, пообщаемся. Ну, лады?
             Небритый долго соображал, «переваривая» сказанное. Выпучил глаза и задумчиво уставился на сумку Евгения, будто силился угадать, есть там что или нет.
             Дабы рассеять подозрения, Евгений потряс сумку. Послышалось ласкающее слух бульканье.   Небритый проглотил слюну.
              – А сколько вас тут? – поинтересовался Евгений.
              – Трое.
              – Ну и замечательно. Всем хватит. Давай, включай подъём.
              – Эх, знал бы, что вы приедете, не посылал бы помощника в посёлок за «горючим». Но да ладно, лишнее тут не помешает.
              Он зашёл в кайбашку, снял трубку телефона и начал переговоры с механиком:
              – Петрович! Тут учёные приехали. Будут ствол обследовать. Нужно их в клети провезти. Да не переживай ты. Всё намази… У них есть… Да, проверил… Будь на связи.
              Во время спуска и подъёма учёных волновало только одно: чтобы не случилось никакой чертовщины. От такой команды можно всего ожидать. Но всё прошло на удивление спокойно.
              К вечеру, когда в кайбашке на замусоленном столе разложили нехитрую снедь и расставили замызганные стаканы, из посёлка вернулся третий. Он принёс бутыль мутной жидкости «ручного разлива». Соблюдая условия устной договорённости, командировочные выставили на стол бутылку медицинского спирта, чем вызвали экстаз у местной команды.
                Пошли тосты: за единение науки и производства, за угольную промышленность, за дам, которых не было рядом, за дружбу народов, за бесперебойную работу шахтного подъёма, за футбол, за…, за…. После самогонки стволовые хлебали неразбавленный спирт, словно воду. Учёные держались скромнее и, тактично досидев до темноты, вежливо откланялись. Габаритные огни уазика растворились в осенней темноте, а стволовые продолжили праздновать дальше.
                Проехав совсем немного, Евгений спохватился. Дорогой мохеровый шарф, заботливо подаренный женой на день рождения, остался где-то в кайбашке. Пришлось возвращаться. Чтобы в темноте не влететь в яму, остановили машину на дороге, и стали ждать Евгения. 
                На площадке никого не оказалось. Все огни потушены, дверь вагончика заперта, а вокруг ни души. «Странно. Что за чертовщина! Ведь только что «гудели», а теперь, как вымерли», – подумал Евгений. Он долго стучал в окошко, светил туда фонариком. Сквозь запылённое стекло просматривались остатки закуски на столе, недопитое спиртное в стаканах. Людей, как ветром сдуло.
             – Мужики! Откройте! Это мы, командировочные! Эй! Где вы? – кричал Евгений, стуча по вагончику.
              Наконец дверца распахнулась, и знакомая небритая морда, пахнув в лицо сильнейшим перегаром, с силой затянула его во внутрь, быстро захлопывая засов.
             – Тише ты… Не ори и не включай свет! – умолял стволовой заикающимся голосом. – Тут такая чертовщина…
              По всему было понятно, что испуган он не на шутку, потому что намертво вцепился в куртку гостя и трясся от страха.
              – Что случилось?! – напрягся Евгений.
              – Он пришёл! Раньше являлся каждому по отдельности. А сегодня мы так упились, что все увидели его одновременно. Представляешь!
              Небритый хрипел с таким волнением, словно открывал великую тайну.
              – Да кто он?!
              – Чёрт. Лохматый, чёрный с большими рогами. Мужики разбежались кто куда, а я здесь заперся.
            – Тьфу, ты! – плюнул Евгений, а про себя подумал: «Вот же идиоты, допились до чёртиков!». – Я тут шарф свой забыл!
            – Ищи, только свет не включай! – запричитал умоляюще небритый.
            Найдя с помощью фонарика шарф, Евгений вышел. За его спиной моментально сработал засов.
               Путь к машине оказался не таким уж и простым. На фоне ночного неба, подсвеченного лунным светом, он вдруг отчётливо увидел большие рога. Они уверенно двигались по тропинке прямо на него.
            – Тьфу, ты! Чёрт бы тебя побрал! – уже вслух выругался Евгений, когда луч его фонарика выхватил из темноты большую чёрную корову, прогуливающуюся по площадке подъёма.
              Уазик укатил в ночь. А в соседнем селе уже несколько суток недосчитывались одной коровы. Родилась она странной: чёрная с большими рогами, но глухая и немая. Поэтому как-то сама собой прилепилась к ней кличка Чертовщина. Отбившееся от стада несчастное животное днём питалось остатками степной травы, а с наступлением темноты, радостно бежало на стволовые огни, тыкалось мордой в окошко кайбашки в надежде, что люди признают и примут. Да только люди почему-то каждый раз видели в ней всякую чертовщину.


08 августа 2012 г.