Урок по Горькому

На полном серьёзе. Читаю методический материал, разработанный специально к школьному уроку литературы на тему: «Повесть М. Горького «Детство». Интересно – какой такой педагог его разработал?  И кто – утвердил? Потому как в конспекте встречается множество таких мест,  мимо которых я, юный тематик, попросту не могу пройти и остаться равнодушным. Например: "Как готовился дед к порке? как порол? Как его можно охарактеризовать?" ( И тут мои размышления как-то сами собой плавно переходят в рассказ)
 
- Как  можно его охарактеризовать? – спрашивает молодая учительница, Марья Петровна.

- Изверг, - слышится с последней парты.

- Дети, а ну-ка, кто это сказал?

(молчание)¬

- Нет, ну, кто же этот затаившийся тихоня? Почему не признаётся? Не хочет? Наверное - боится, что с ним поступят так же, как дед - поступил с юным Алешей Пешковым? ...   Хорошо, дети.  Какие-нибудь еще мнения имеются? Только поднимайте прежде руку, отрывая тот самый кулачок между животиком и партой, согласно правилам посадки.

- Марья Петровна, а можно мне ответить?

- Да, Смирнова, пожалуйста.

(Смирнова встаёт со своего места и отвечает)

- Я не считаю Лешиного деда - извергом. Ведь мы только что уяснили значение этого слова. Изверг - это то же, что и жестокий человек. Но, по моему мнению, дед вовсе не был жестоким, не оставляя ни одну провинность без соответствующего заслуженного наказания. Наоборот, было бы жестоко с его стороны пустить всё происходящее в доме на самотёк! А дом - как огород. Если не будешь пропалывать грядки от сорняков - не будет и урожая. И значит - не вырос бы Лёша - в того, кем он стал - выдающимся, замечательным человеком   и писателем. И сам Горький, отдавая дань памяти своего деда, до конца своей жизни носил такие же роскошные усы, какие были у деда. …  А еще я считаю, что полезно, пока еще не прозвенел звонок, всё-таки попросить признаться того несознательного человека, выкрикнувшего с места своё мнение, но почему-то упорно не пожелавшего его аргументировать. Неужели он - уже взрослый семиклассник - так боится наказания, которое перенёс совсем маленький Алёша Пешков? По правде говоря, я  узнала, кому принадлежит этот выкрик. Но  не хочу поступать так, как поступил молодой Пешков в своей автобиографической повести, - не хочу выдавать товарища. Но, может быть, после моих слов, он всё-таки наберётся смелости и решиться ответить за свои слова. Точнее - одно только слово.

Марья Петровна аж открыла рот.  «И что с того, что Смирнова - отличница? Но ведь она развила её шутливое высказывание насчёт возможного¬ побития розгами своего ученика. И главное - после её слов - оно почему-то не выглядит уж таким совсем несбыточным и абсурдным. Ведь, как она там сказала? " Дом - как огород. Не будешь пропалывать грядки..."

И тут, в наступившей мигом тишине, такой, что можно было услышать, как рьяно ворочаются по сторонам шеи учеников, и бегают в глазницах сверх любопытные юные глаза, вглядываясь в пространство класса - "уж не встанет ли сейчас тот самый смельчак?"¬ -, и тут, в этой тишине, раздался пронзительный скрежет отодвигаем¬ого от парты стула и с предпоследней парты встал Максим Полежаев.

- Это я сделал. Я сказал «изверг». Можете поступить со мной как с Алёшей, но я не хочу быть трусом. Не хочу!

Надо сказать, Максим Полежаев - в классе был тихим и молчаливым, особо таким ничем не примечательным мальчиком (ну, быть может,  разве что, как раз этой своей молчаливостью) , -  и ранее, за все семь лет совместной учёбы - никому из его товарищей не приходилось наблюдать за ним подобного громкого проявления геройства. А тут еще - такого открытого,¬ в присутствии целого класса, в такой накалившейся до бела обстановке. В особенности после красноречивого выступления Юли Смирновой. Нет, никто не мог сказать - почему. Почему он встал. Никто не знал. За все эти семь лет -  ничем   не выдавал Максим своей влюблённости в стройную отличницу Юлю. Его любовь - была такая же скрытная и молчаливая - как и он сам. И вот теперь... Всегда, рано ли поздно, для каждого человека настаёт та минута, в которой решается судьба его вечности. И Максим не мог допустить, чтобы Юля - до конца своей жизни считала его трусом. Несмотря охватившую  его тело скованность - конечности будто  налились свинцом , он всё же сумел собрать всю свою волю в кулак, и словно штангист, берущий рекордный вес, всё же сумел подняться со своего места.  И затем – оставалось  лишь повернуть такой же тяжелый язык, ощущавший теперь во рту странный металлический привкус - адреналин впрыснул в тело свой, положенный ситуации заряд.

-  Это сделал ты?..  Хмм… Странно… Никогда бы не подумала!.. А впрочем… Ты молодец, Максим. Молодец, что честно  сознался, - после секундного колебания вновь обрела себя Марья Петровна. - Ну что, Смирнова, простим Максима за его честный, достойный настоящего советского пионера, поступок?

- Простим? Но, как же, Марья Петровна?! Ведь Полежаев сам же вызвался – ответить за свой выкрик с места!.. Пусть я пока что, всего-навсего семиклассница, наверное, не так еще хорошо, как хотелось бы, разбирающаяся в жизни, но мне кажется – нельзя вот так просто оставлять всё разрешенным на одних только словах! Кем бы стал Лёша Пешков, не получи в детстве он дедовой закалки! А так – он стал Максимом Горьким. Вот и мне хочется, чтобы Максим Полежаев – тоже стал каким-нибудь известным Максимом. Очень хочется. Потому что это – мой школьный товарищ. Мой друг. И я не могу оставить друга в беде.

- Всё так, Юля! Но ведь он же встал и сознался?!

- Да, но он сделал это  не сразу, и лишь только после моих слов! А если бы я промолчала?

- Ну хорошо, Смирнова,… и что же ты предлагаешь? Неужели ты серьёзно…

- Да, Марья Петровна. Я предлагаю осуществить наказание Максима Полежаева тем же методом, которым наказывал своих детей и внуков дед Каширин. Так Максим сможет действительно, в полной мере, осознать всю глубину своего проступка. «Зри – в корень!» - говорил… хммм… кто-то из известных  мыслителей. А если вот как сейчас – обойтись одними только словами – Максим сможет увидеть только то, что лежит на поверхности!  Правда, Максим?

- Ммм... Правда...

- Вот видите, Марья Петровна! Максим тоже со мной согласен. А вы – ребята? Считаете ли вы, что нельзя ограничиться только одними словами?

Сперва Смирновой никто не ответил. Но после первого робкого «нельзя…»  Кати Надейкиной, соседки Юли по парте, из разных концов класса стали доноситься еще и еще голоса – «нельзя, нельзя…», пока наконец, казавшаяся еще каких-то несколько мгновений назад сверхпрочной, тишина не превратилась в мягкое тесто под единым монолитным гулом всего 7-го «в» класса: «нельзяяяя…»

Марья Петровна от неожиданности аж выронила из рук конспект занятий. Как поступить учителю в такой ситуации? Когда даже сам  какой-то всё более и более настойчивый голос подсказывает ей, что класс – прав? Как поступить?

«Ну не наказывать же, в самом деле, розгами своего ученика! Но с другой стороны… А почему – нет?.. Если это – за дело!.. И к тому же – так дети  действительно смогут лучше проникнуть вглубь материала… И ведь это,  в конце концов, Горький! А из песни, как говорится, слов не выкинешь… Ах, и  что я такое несу?!.. Что несу?.. И почему-то – вдруг стало  теплей внизу живота?.. Что это со мной?»

А дети тем временем, сидя за партами, дружно высказывали друг дружке свои еще совсем по-детски наивные токи зрения на тему: «Почему нельзя оставить Полежаева безнаказанным». 

В  самом фантастичном сне  - могла  ли себе представить молодая начинающая учительница Марья Петровна Ковалёва,  а в учительской и дома – так просто Маша, - могла ли представить, что последний в четверг  по расписанию урок в 7-м «в», начавшийся так чинно и мирно, по всем привычным канонам образовательной методики, переметнётся в настоящую утопию, в духе тех, которые она изучала на втором курсе Педина?!  Да, утопии – тогда были её любимой темой. Она даже взялась писать по ним курсовую, и защитила её на «пять». Но какую оценку – поставят ей теперь? Розги – в советской школе? Невозможно!  Да, невозможно. Но какое-то же решение  – нужно принять!

- Тихо, дети, тихо! Пожалуйста, тишина!  А ты, Полежаев, садись. И ты, Смирнова, присядь…

- Но Марья Петровна!

- Я сказала – присядь! И вместе со всеми – выслушай домашнее задание. Значит, так. На следующий урок, а он будет у нас уже послезавтра, в субботу, - вы помните, что занятие перенесли с понедельника? Так вот. На следующем уроке – мы продолжим изучать повесть Горького «Детство», в частности – более подробно коснемся эпизода с наказанием маленького Лёши Пешкова розгами. И раз уж на то дело пошло – я покажу вам, как это могло происходить в те времена на самом деле. Максим Полежаев сегодня совершил проступок – сорвал школьный урок, и я высеку его розгами. А задание их нарезать, причём такими, какие они могли стоять у деда в кадушке, длинными и сочными, я поручаю Юле Смирновой. Всё, прозвенел звонок, все свободны. Встретимся в субботу!