Та заводская проходная, что в люди вывела его...

   
   
   Из тёмной подворотни Миша шагнул на улицу, освещаемую фонарями. В свете электрических огней вихрились снежинки. Снег ложился на узкие газоны вдоль проезжей части дороги, на тротуары. По первому предутреннему снегу протянулись узенькие косички следов ранних прохожих. Рассвет едва-едва вступал в свои права и где-то вдали на небе появилась серая полоска, которая ещё робко пыталась отнять у ночи это небо. Под стать этому серому рассвету по обе стороны улицы стояли дома, такие же серые. Такими же они оставались и при дневном свете, казалось, что в этих домах отразилось само прибалтийское небо, большей частью пасмурное и дождливое. И только лепнина да резные фигуры на фасадах домов оживляли их, придавали этим домам величие и помпезность. Миша уже миновал эти дома и шёл сейчас вдоль высокой длинной стены. Стена протянулась вдоль улицы метров на 250 и заканчивалась она прямо у конечного кольца тролейбусной остановки. Человек, впервые попавший на эту улицу, безошибочно угадывал, что за стеной расположился хлебокомбинат - даже утренний морозный воздух не в состоянии был растворить в себе кисловатый запах дрожжей, растекающийся из-за этой стены. Грубин шёл, стараясь ступать след в след ниточке, проложенной ранними "первопроходцами", ему нравилась белизна и чистота первого снега и, казалось ему, так он сумеет продлить жизнь этой радостной белизне. Он вспоминал вчерашний день, отмеченный новым знакомством. Вчера Шурик - Александр Николаевич Филиппов, начальник цеха, привёл к Мише в бригаду новичка.
   - Принимай в бригаду, - сказал Николаевич, представляя новенького. - Алексей , сын Сегеев , Орлов, знакомься, Алексей -Михаил - твой бригадир, он всё тебе покажет и расскажет. - с тем Шурик и ушёл.
   Перед Грубиным стоял молодой мужчина, лет 25 от роду, низкого роста, чуть ли не на голову ниже Мишки. На коротковатых, но мощных и мускулистых, судя по облепившим их штанинам, ногах, расположился крупный и такой же мускулистый торс. Голова казалась непропорционально большой по сравнению с низкорослой фигурой. Ёжик стриженых волос, две глубокие морщины, прорезавшие щёки, широкие мясистые губы да слегка иронично-насмешливый взгляд - то, что сразу бросалось в глаза в облике Алексея Орлова , "новообращёного", как окрестил его вчера Грубин . И всё бы ничего, но - возраст- лет на 7, наверное, старше Мишки , да этот ироничный взгляд уж очень вчера смутили Грубина . Хотя и был в его бригаде Витька Поляков , Витёк, как звал его Миша , тоже постарше бригадира, но Витёк был свой, и взгляд его, колючий и дерзкий, устремлёный на Мишу излучал дружелюбие. Вот об этом новичке и размышлял Грубин , минуя уже и стену хлебокомбината, и подходя к кольцу тролейбуса . Здесь Мишка слегка притормаживал и вступал в силу обязательный ритуал - купить пару газет в газетном киоске. Оставалось до начала трудового дня всего ничего, перейти трамвайную линию вплотную примыкавшую к тролейбусной остановке да миновать проходную с неизменным вахтёром Антоном-горбуном. У Антона для каждого находилось какое-то слово, словно хотелось ему с утра пораньше весёлой шуткой, острым словом поднять настроение и себе, и каждому. Вот и Мишy он встретил своей традиционной, только для Грубина припасённой фразой: - а, Чапай! Опять впереди всех на лихом коне!(имея ввиду, что став бригадиром Сашка появлялся неизменно раньше всех в бригаде, чтобы произвести "рекогносцировку" , как шутил сам Грубин ). В ответ Миша лишь улыбнулся, пожелал Антону хорошего дня. Он пересёк небольшой внутренний заводской дворик и вошёл в здание, где расположились и механическая мастерская, и цеха, и раздевалка. В лабиринте гардеробных шкафчиков он отыскал свой и уселся на лавочку, опять прислонившись к батарее. После морозного свежего воздуха попав в тёплое помещение он вновь ощутил сладкую истому, и уже вздумав вздремнуть минуток на 10, вдруг вспомнил, что ритуал ежедневный он так и не закончил. Вздохнув, он достал только что купленные газеты и стал вчитываться в заголовки: - героическая борьба вьетнамского народа против эскалации агрессии американских империалистов; - героическая битва кубинских крестьян за урожай сахарного тростника; чёрные "будни" хунты чёрных полковников в Греции... Миша ещё читал газетные заметки, когда из дальнего закоулка лабиринта потянулся дымок со знакомым сигаретным запахом.
   - Доброе утречко, Витёк ! Как спалось? - проговорил Грубин в сторону струившегося дымка.
   - И тебе не кашлять, бригадир, - раздалось в ответ. - Как спалось, как спалось, как может спаться молодому, неженатому, не обременённому узами и измученому эротическими сновидениями, ответь мне, дру г Миша !
   - Ох, Витя , загоняю я тебя сегодня, чтоб не мучился сновидениями по ночам!
   
   -Комо естас, амиго? - раздалось вдруг от дверей гардебной, Миша оторвал глаза от газеты и увидел в дверях новичка, Алексея, сын Сергеева, Орлова.
   "Амигу" Мишка помнил, чё-то из испанского, "комо естас" - словно звук кастаньет. "Что бы это значило?"- задумался Грубин, а вслух - Откуда у хлопца испанская грусть? - спросил новичка, - расшифруйте нам, не сведующим. - Комо естас - как дела по-испански, а откуда вышепоименованая грусть - я хату покинул, пошёл воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать - рассмеялся Орлов.
   День обещал быть интересным, и Грубин уже решил для себя, что новичку - Алексею Орлову быть сегодня напарником ему, Мишке Грубину.

продолжение следует:http://www.proza.ru/2012/08/08/242