Выпендрёжница. Наталья Козаченко

Конкурс Копирайта -К2

 Миниатюра, 6 050 зн.

 ***
 Аннотация
 Неповторимой красоты замок возник в конце 19 века в российской глуши. Не оборонительное сооружение, не царская резиденция, не подарок любимой. Что это и откуда? И почему именно в России и нигде больше?
 Только вечный странник ветер может дать ответ. Он знает Её - причину и бессменную хранительницу  уникального архитектурного шедевра. Она дерзка и своенравна, как и её удивительное имя.

 Миниатюру-настроение хорошо слушать именно в том самом замке. Пока он ещё существует. Пока звучит мелодия. Пока Она ещё там.

 ***

               Путь мой вечен и одинок. Грозы и засухи, буйство ураганов и штиль смиренный – приелось, приобиходилось. Скука. И вдруг - человек, а с ним мельтешение и удивление. Жизнь.

               И одиночество позабылось. Птицам, и тем тесно в поднебесье: витают тут и там странные сущности, если не сказать более. Безгласные, беззвучные, бестелесные. Но – суетливые, дерзкие, вёрткие, безрассудные! Каждая норовит материальность свою выпятить, в памяти оставить. Глупости неимоверные: мимолётна жизнь, а камень, краска, узор тканый – пусть подолее, но в ничто со временем превращаются. Безнадёжны потуги, вечного нет в мироздании, мне-то доподлинно известно.
             
 И случилось событие, равнодушие моё поколебавшее, словно оболочку встряхнули, вывернули наизнанку и по тайной сокровенности щёткой металлической: щёкотно, болезненно и любопытно. Любое цветистое определение блёкло и старчески-немощно, когда я размышляю о стремительности появления той русской сумасшедшей.

               Ничто, пылинку малую, всяческое  ничтожное занятие, будь то даже банальнейшая хандра, превращают загадочные русские в стихийное бедствие, в событие вселенского масштаба. Впрочем, рассуждения мои слишком пространны, возраст, знаете ли.

               О чём это я? Ах, да, имени не названо, а столько слов выпорхнуло, как голубей на праздничной площади. Имя, имя… Что такое имя для вечности, так, пустячина, пущенная стрела в никуда. И всё-таки, многие десятилетия потрачены на поиски одного ёмкого  слова для понимания естества моей знакомицы. Странное дело, только в нынешние времена подобрал для неё единственное достойное и, как мне кажется, верное обозначение.
   
               Узкое стремительное веретено смерча – вот что такое давняя юность её. Взвихривание пространства и шлейфом – лживые восторги приземлённых скучных обывателей. Шепоток осуждения, за которым – зависть тайная и явная, невозможность ширины размаха более, чем вмещает разум, боязнь выйти за очерченный круг. А она – праздник,  самый что ни на есть праздничный, пряничный, пьянящий, запрокидывающий душу куда-то в неизъяснимые выси. И смех, чистый и беспричинный, обыкновенность радости в первозданном виде.

               Царское обличье по меркам человечьим: замок необычайной красоты среди лесов не для обороны, не для корысти – душевного счастья праздник руками потрогать, гостям показать, болезненную истому их удивления и зависти испить.   И глаза скромно долу: не обессудьте, гости дорогие. И комнат восемьдесят, и изразцы, и инкрустация, и каскады итальянские и парк английский и цветники французские. Дворец для скакунов породистых. Сады фруктовые. Плоды заморские в оранжереях. Пусть знают: вот как нувориши русские жизнь обустраивают! Не понимая: её воплощают в осязаемое.

               Прошли  времена, канули в Лету, истрепались знамёна, древки сыплют по ветру гнилую труху. А она – наперекор! Жива, здравствует и тянется  из последних сил. Их почти  нет, упрямство одно. Гордость и воля. И кураж, прежний, как мехи растянутой гармоники, до самого наипоследнейшего звука, да и не звука, всхлипа. Иссяк источник, разруха и разложение, хрусткость тёмных вод в каминном зале, глазницы, опушенные неровной изъеденной кирпичной  бахромкой. Бурьян взамен каскадных водопадов тянет влагу внутрь, не отдаёт – лишь отбирает.
 
               И – крошево, крошево, крошево… Кирпичное, видимое обыкновенному любопытствующему глазу. Иное не разглядишь, сумеречное, на подспудном инстинктивном уровне, не потрогаешь руками. Коснуться чем – не знаю, ощущение уходящего  в иной передел, внутрь, вглубь, в изнанку…

               Вновь, как повторение пройденного - веретено, но не ввысь, нет, собирающее, стягивающее пережитое, сматывающее память в рулон, свиток, папирусный жезл. И рисунок только с внутренней стороны, лишь кромка пунктиром выдаёт секреты. Зарастает земная короста, втягивает вглубь восхитительные узоры, не собрать из этих кусочков былую красоту. Тлен и разложение. Исход  - точка.

               А она упряма! Взлетит над остренькими красными башенками и оглядывает владения, не нынешние, те, сводившие с ума всякого.  Нет нынче ни тех, ни других. Только она, властительница, королева, колдунья, ведьма юная, наперсница младая забав прежних. Ах, как я обожаю её в редкие эти мгновения! Словно и не мелькали годы, войны, междоусобицы, равнодушная жадность, ничейная жестокость и иноходь времени.

               Мы летим над землёю и безумный хохот наш - над потугами поймать ту настоящую волну, из которой только и могут появиться такие, как она - Выпендрёжницы. Вот какое имя запало в душу во время полётов наших. Угловато, неловко и поперёк правил приличия возникла и живёт для меня  суть безалаберной  и алогичной старинной подруги. В звуках имени – вся она, до капельки, до краешка. По-иному – образ другой и суть чужая.

               В мире нынешних выскочек нет того размаха и понимания красоты мира. Не повторить единожды пройденное и не испить одних и тех же сладких вод струящегося ручья, не коснуться той же самой ланиты спустя мгновение. Можно попытаться - и ощутить послевкусие утраты…

               Я берегу её, мою Выпендрёжницу в минуты уныния, особенно в ночи, освещаемые огромным багряным лунным ликом, пузырящимся тёмными провалами и словно бы бегущими  над ними бледными тенями. Что есть те тени? Она тянется к ним, превращаясь в тончайшую нить, серебряную струну, пытается вернуть вспять украденную радость. Моя нежность и её тоска рождают шелест, шёпот, вздохи, долгие-долгие стоны. Говорят, это ночи самоубийц. Не верьте!

               Она ищет не пристанище, но душу, настроенную с нею в унисон. Не жалкой попрошайкою, не обольщайтесь, ваше благоволение  - не милостыня, лишь стёртая монетка для её горы сокровищ. Заветное заклинание отыщет только равный.

               Мои владения безграничны, но душа – здесь, в разрушающемся готическом замке, созданном когда-то наперекор всему свету и для неё,  великолепной  Выпендрёжницы!

               Как её называют люди? А кто как умеет, разве в этом суть? Выбор велик и лежит на ладони, нужно всего-то раскрыть их.


© Copyright: Конкурс Копирайта -К2, 2012
 Свидетельство о публикации №21205200494

Рецензии
http://www.proza.ru/comments.html?2012/05/20/494