***

 Лера была из числа тех женщин, которые никогда не молятся. Родители в разговорах между собой называли ее жестокой. А как же иначе? Им не приходилось ждать от Леры, их единственной дочки, ни манны небесной, ни стакана воды на старости лет. И это оскорбляло сами устои родителей, их понимание жизни.
Несмотря на видимую жестокость Леры, ее можно было назвать и равнодушной – оба эти понятия были словно из одной табакерки. При всем этом Лера мечтала жить в просторном доме с огромными окнами (или стеклянными стенами, как в оранжерее), бОльшую часть пространства которого занимала бы не мебель, а большие растения, похожие на пальмы, кустарники и деревья.

 Еще Лера не умела прощать. Даже самый близкий человек не мог сказать, что знает, что происходит внутри этой женщины – не только ее душа, но  само тело Леры хранило молчание. Казалось, никакие человеческие отправления и естественные процессы не докучают организму Леры. Она была будто не из плоти: не худая, но какая-то тонкая, бледная, и один назойливый знакомый, имеющий свое понимание красоты, при встрече открыто укорял Леру: посмотри, мол, как ты отощала! Лето на улице, а ты бледная, как смерть, хоть бы загорела, а то ведь страшно смотреть! Такие высказывания вызывали у Леры усмешку, которую знакомый толковал как высокомерную.

 Самым любимым существом Леры была ее собака, огромная овчарка, лохматая до безобразия. Единственным минусом в отношениях Леры с собакой была невозможность гулять вместе. Собака была настолько большой и сильной, что Лера не могла удержать поводок в руках: овчарка то и дело норовила сбежать в ближайшую посадку и вести там дикую собачью жизнь. Поэтому с собакой гуляла мама Леры, укоряя каждый раз дочь в лени.
Лера не была злым человеком, никогда. Просто она сильнее, чем можно. Любила находиться в одиночестве. Про таких женщин бабушки на лавочках говорят: «останется старой девой». Дворовые бабушки никогда не видели, как поздним вечером, принарядившись и завлекающее виляя бедрами, Лера выходила из подъезда, проверяя на ходу сумочку: не забыла ли чего  дома.

 Сумочка Леры почти ничем не отличалась от таких же аксессуаров других женщин: ни внешне, ни содержимым. Это был простой, но элегантный клатч из черной кожи, не слишком мягкой наощупь, на длинной металлической цепочке, с замком-магнитом. Внутри, на бархатистой подкладке, в хаотичном порядке лежали две помады, зеркальце с расческой, пудреница, салфетки, маленький флакончик дорогой туалетной воды, небольшой мужской бумажник, ручка, блокнот с отрывными листами и ключи. Но было еще кое-что в этой дамской сумочке, что делало ее не такой уж типичной. На дне черного клатча лежала серая картонная коробочка с тонкими лезвиями.

 И вот, надев черное до колен платье, Лера выходила из квартиры. С кроваво-красными губами, оттеняющими бледную кожу без кровинки, она была прекрасна в своей холодности, в своем отстраненном высокомерии. Никто не знал, куда и зачем шла эта женщина. На самом деле Лера направлялась в красивейший ресторан с пошлым названием Royal, которое отнюдь не претило ей и не вызывало неприятных эмоций. Войдя в зал ресторана, она цепким взглядом окинула столики и немногочисленную публику, сидящую, жующую, болтающую всякую чепуху и пьющую дорогое пойло. Возле дальней стенки находилась небольшая сцена, помещавшая ярко одетый джаз-бэнд. Музыканты играли бесцветную музыку, придуманную будто бы только для создания приятного фона в этом ресторане.  Следует отметить, что Лера не диссонировала с царящей здесь атмосферой: темно-каштановые волосы, уложенные в замысловатую прическу; мягкая, ровная и необычайно светлая кожа; тело, невесомое в своей прозрачности; блестящие глаза и короткие черные ногти оставляли приятное впечатление ухоженности и выхолощенности. На первый взгляд Леру можно было принять за охотницу, вышедшую на поиски мужчины-жертвы. Однако при более внимательном анализе можно было заметить, что присутствующие в зале не составляли для Леры никакого интереса, ее взгляд  был обращен внутрь себя.

 Лера заняла столик подальше от музыкантов. Сразу же подоспел официант, неся на лице выражение участливого внимания, а в руках – меню и столовые приборы. Едва взглянув, Лера негромким голосом предупредила стандартный вопрос официанта: «Как обычно». Тот учтиво склонил голову и быстрыми шагами вернулся к барной стойке.  Уже через десять минут он принес заказ Леры: бокал кроваво-красного вина и чашку кофе. Поблагодарив парня кивком головы, Лера взглянула на бокал удовлетворенно и, достав из сумочки пачку сигарет, выудила одну и закурила, хитро прищурив глаза. Сделав глубокую затяжку, женщина отложила сигарету и попробовала вино. Оно оказалось именно таким, как она любит: в меру сладким, густым, тягучим, приятного красного цвета.  Отставив бокал, Лера снова взяла дымящую сигарету и стала медленно курить, раздумывая о чем-то и покусывая фаланги пальцев.  Выйдя из задумчивости, она заметила на пальцах следы от кроваво-красной помады и, будто смутившись, быстрыми движениями стерла ее.  Лера посмотрела на часы: половина двенадцатого. Оставив недопитый бокал, она захлопнула сумочку и, качнув бедрами, направилась в уборную. Тут стены были зеркальными, как в ее снах. На уровне рук находились умывальники с причудливыми кранами «под старину». Лера внимательно осмотрела себя в зеркало: задержавшись на лице, ее взгляд бегло скользнул вниз, остановившись на уровне колен. Оправив платье, женщина раскрыла сумочку, достала помаду и пудру, стала подкрашивать губы и припудривать щеки и нос.  Закончив, она легкими движениями пальцев поправила прическу и тщательно вымыла руки с мылом, после чего брезгливым жестом отряхнула пальцы. Вздохнув, Лера еще раз остановила взгляд на своем отражении в зеркальной стене. Будто решившись на что-то, она кивнула себе и снова открыла сумочку. Женщина достала маленькую серую коробочку, в задумчивости постучала по ней накрашенным ногтем и, улыбнувшись смутно, раскрыла коробочку. Из нее показались тонкие блестящие лезвия. Поводив кончиком языка по верхней губе, Лера решительным движением достала одно лезвие. Она покрутила его в руке, оглядывая со всех сторон, в каком-то странном предвкушении. После этого Лера с опаской огляделась по сторонам и поискала место, где можно было бы удобно сесть. Рядом с кабинками в уборной стояли мягкие низкие диванчики; на один такой села Лера, положив рядом сумочку. Держа лезвие в левой руке, она распрямила правую и развернула ее запястьем к себе. Затем она, медленно двигая лезвие, прочертила им на коже в области локтя тонкую линию, которая стала быстро краснеть, и по мере того как кровь выступала, женщина начинала дышать все чаще  и поверхностней. Веки ее стали часто приподниматься и опускаться, подрагивая, словно в каком-то странном полете; руки мелко задрожали, лицо вдруг стало румяным, а губы расползлись в жестокой ухмылке. Лера выпустила из руки лезвие  и двумя руками быстро сжала свой живот, будто выжимая последние соки удовольствия.  Длилось все не более полуминуты. Вздохнув, Лера огляделась, будто опомнившись от приятного сна. Проходя мимо зеркал, она еще раз быстро оправила платье. Когда женщина подошла к своему столику, джаз-бэнд наигрывал уже что-то танцевальное, поэтому Лера не раздумывая достала деньги, положила их под чашку с невыпитым кофе и пошла к выходу из ресторана.

 За дверью не спала ночь.