Привидение в интернате

Всё началось с того, что в школе все стали говорить о привидении.
Первой о странных шагах рассказала наша библиотекарь Валентина Михайловна. Она в воскресенье пришла в школу разобрать новые учебники. Все ходы, выходы закрыла, чтобы никто в школу зайти не мог, и сидела спокойно: карточки заполняла, расставляла учебники.
Вдруг она услышала шаги, быстрые шаги, будто к библиотеке подбежал кто-то, но никто не вошёл. Она выглянула – у двери никого нет. Не было никого и во всей школе. Школа у нас маленькая, пяти минут хватит всё осмотреть. Валентине Михайловне стало не по себе. Она быстро собралась и ушла домой. «Больше одна в школу ни за что не пойду! Никак привидение у нас в школе завелось!»
Я рассказу Валентины Михайловны не очень-то поверил. Может, просто почудились шаги, может, залез кто-нибудь из пацанов в школу, спрятался, чтобы бывшую директрису попугать. Надёжно спрятался – она и не заметила.
А потом я сам такие странные шаги стал в интернате слышать. Поздно вечером все уснут, а рядом с нашей комнатой, в умывальнике, в коридоре кто-то ходит, ходит. Потом минут пять - тишина, и снова кто-то ходит, иногда вода из умывальника польётся. И снова тишина.
Я точно знал, что это не воспитательница, она всегда раньше засыпала, чем мы. Я пытался выяснить, кто это ходит. Но стоило мне выйти в коридор, как шаги тут же прекращались. Я заглядывал во все комнаты, но и у парней, и у девчонок все на местах были.
Галя, наша молодая математичка, увидела привидение. Она мне сама рассказывала. Мы с ней часто обо всём болтаем, она первый год в школе работает, совсем как девчонка.
В тот день Галя дежурила в интернате с утра. Кругом темнота – хоть глаз выколи. Школа и интернат у нас соединены переходом. Вот в этом переходе Галя и увидела чью-то фигуру. Серая, как тень, вытянутая, высокая и светится изнутри. Мелькнула и пропала. Ещё Галя шаги услышала, но они тут же прекратились. Не поймёшь – то ли было что-то, то ли не было. Но Галя так испугалась, что одна в школу больше не ходила, только со своей подружкой – тоже молоденькой девчонкой-физкультурницей.
Мы с пацанами решили, что это был Саныч. Умер Саныч в этом году. Раньше он у нас работал воспитателем в интернате. Саныч странный был, да ещё и выпивал, а в последнее время пил по-чёрному. По пьянке и ногу сломал. Но всё равно к нам в интернат приползал. Встанет и смотрит. Он в очках ходил таких толстых-толстых. Глаза огромные. Как сова нахохлится и наблюдает. Я заметил, что он особенно любил у комнаты девчонок стоять. Девчонки переодеваются, смеются, не замечают Саныча, а он свои окуляры наведёт и смотрит.
Вообще-то Саныч неплохой мужик был, добрый. Он нам иногда из дома бражку приносил, закуску. Я не пил, а пацаны некоторые частенько с Санычем выпивали.
Осенью Саныча с соседом нашли на дороге к Сергунятам. Мотоцикл валяется, они лежат на дороге оба мёртвые. Похоронили Саныча, я тоже ходил на похороны. А потом начались все эти странные события. Мы с пацанами решили, что душа Саныча успокоиться не может, он ведь не своей смертью умер, вот и тянет его в те места, где он больше всего бывать любил.
Мы в интернате живём не всё время, у нас есть родители. На субботу-воскресенье мы уезжаем домой. Просто в наших деревнях нет школ. Были раньше, да их позакрывали: детей совсем мало стало, да и учить некому. Сказать честно, я домой ездить не люблю. Мамка с отцом совсем спились. В деревне у нас все пьют, иногда коров подоить некому. Мычат голодные на ферме. Если мы дома, сходим, подоим.
У меня сестра маленькая ещё, так ей и пожрать дома нечего. Я один раз увидел, как она молозиво, у коров отелившихся сцеженное, со сгустками крови, с мухами прямо руками ела. Я её оттащил, а она тянет ручонки, вкусно ей, видно, показалось.
Видел, как ребята болтушку у свиней из корыт ели. У нас в деревне даже картошку не все садят. Я вот читал, что раньше у крестьян землю отбирали, коров, лошадей – раскулачивали. А сейчас в деревне никому ничего не надо – ни сеять не хотят, ни косить. Все уже спились!
Когда в школе о привидении заговорили, одна девчонка особенно бояться стала. Ленка. Первоклашка. Она и к школе никак привыкнуть не могла, и к интернату. Ревела каждый день, всё к мамке хотела. Один раз Ленка домой убежала, пешком до деревни дошла. Привидения она боялась до жути. Её девчонки даже специально пугали. Простыню наденут и из-за угла выпрыгивают. Как она кричала!
Из дома ехать в школу никак не хотела, вцепилась в мать ручонками, дрожит. А Зинка, мать её, руки ей разжала и в автобус запихнула. У неё каждую неделю новый мужик, ей Ленка дома совсем не нужна.
На следующий день Ленка исчезла. Сначала мы думали, что она снова домой убежала. Но дома она не появлялась. Мы её несколько дней искали. Все леса окрестные обошли. В селе все постройки осмотрели – Ленки нигде не было. Не слышал я больше и странных шагов. С понедельника, когда Ленка исчезла, - ночью гробовая тишина, а до этого я каждую ночь шаги слышал.
В школе уроки шли как обычно, Ленку мы искали после уроков. В пятницу был труд, мы спустились в подвал за досками. Подвал в нашей школе большой, стены обшиты фанерой. Мы в подвале хотели дискотеки устраивать, вечера проводить. С Санычем ещё всё оформили, даже светомузыку придумали. Только душно там очень. Вентиляцию надо делать, а денег нет. Провели мы там вечер – раз, другой – и больше не стали. Теперь в подвале только доски сложены да стулья сломанные стоят.
Мы с Юрком два раза поднялись с досками в мастерскую, а когда собрались третий раз идти, я около досок увидел игрушку. Никто её не заметил, видимо. Я эту игрушку очень хорошо знал – это была любимая Ленкина игрушка. Панда. Уже вся грязная, замусоленная. Но Ленка её очень любила. С ней спала, везде с собой таскала.
Я панду подобрал, но парням ничего не сказал. Я решил сам всё вечером посмотреть, ведь Ленка зачем-то приходила в подвал. Вечером в воскресенье я у неё эту игрушку видел. Значит, потеряла она её в понедельник и в тот же день куда-то исчезла.
Пацанам я не сказал ничего, потому что они меня достали уже. Я толстый (врачи сказали, что у меня обмен веществ неправильный), да ещё в очках. И ещё я книги читать люблю, газеты, а у нас в интернате никто больше не читает. Поэтому меня каждый день пацаны дразнят, прикалываются, книги прячут, очки прячут. И обязательно каждый старается мне или подножку поставить, или крапивку сделать, или под дых кулаком засадить.
За всю мою жизнь друг у меня всего один был (из Казахстана их семья приехала), но они год у нас на Урале прожили и обратно в Казахстан вернулись, не смогли нашего убожества вынести.
Вечером (поздно уже было) мне удалось незамеченным к подвалу пробраться. Замок там несложный, я его скрепкой открыл. Свет решил не включать, пошёл с фонариком, не спеша, тщательно стал всё вокруг осматривать. Ничего особенного сначала не увидел. Потом оглянулся – и заорал от ужаса. Серая светящаяся тень мелькнула в углу и исчезла. Как ошпаренный, выскочил я из подвала и потом всю ночь пролежал с открытыми глазами. Только глаза открою – перед глазами привидение светящееся.
На следующий день я хотел уже о панде нашей классной рассказать, но увидел, что пятиклашки доски из подвала носят. Я решил ещё раз осмотреть подвал. Днём не так страшно, да и пятиклашки бегают, смеются.
В подвале горел тусклый свет, я сразу посмотрел в ту сторону, где ночью привидение увидел, и чуть не расхохотался. На стену кто-то повесил зеркало, старое, запылившееся. Днём я на него внимания не обратил, а ночью самого себя, фонариком высвеченного, увидел и испугался до смерти.
Пока пятиклашки дурачились, толкая друг друга, носили в мастерскую доски, я снова осматривал подвал. Внимание моё привлёк лист фанеры.
Саныч был человеком аккуратным. Я хорошо помню, как тщательно подгоняли мы листы фанеры. Саныч каждый лист проверял, хорошо мы прибили или нет. А сейчас один лист приподнимался, видно было, что шляпки гвоздей торчат. Я дождался, пока пятиклашки закончили таскать доски, сказал, что дверь в подвал сам закрою, и, когда все вышли, потянул на себя лист фанеры. Он легко приподнялся. Я заглянул в отверстие и увидел там лежащую Ленку. И дальше ещё кто-то был, мне показалось, человек стоит, не двигается. Я пулей из подвала выскочил и сразу в мастерскую побежал.
Оказывается, Ленку Вовка убил – сын Саныча. А потом и сам повесился. И по интернату, и по школе тоже Вовка ходил. У него мать – наша завуч Людмила Николаевна. Мы не знали, она никому не говорила, что Вовка полгода назад из армии сбежал, издевались там над ним. Когда вскрытие делали, врачи сказали, что у Вовки голова в двух местах пробита была и ребро сломано.
Я думаю, что у Вовки от издевательств в армии крыша поехала. Когда он в школе учился, нормальный парень был. Тихий только очень.
Сначала он в Москве у родственников прятался, оттуда Людмиле Николаевне письмо написал. А потом никаких известий от него долго не было.
Я вот одного понять не могу: почему Людмила Николаевна сразу не догадалась, что это Вовка по интернату ходит. Если бы я раньше знал, что он из армии сбежал, мигом бы сообразил, что это Вовка бродит, а никакое не привидение.
Ленка, видимо, в туалет ночью пошла и на Вовку наткнулась, он, как и я, с фонариком ходил. Ночью лицо страшно высвечивается. Ленка заорала, наверно, он ей рот зажал, да перестарался, а может, и по-другому всё было, теперь уж никто не расскажет.
Вот вы, журналисты, об этом случае написать хотите. Я у вас спросить хочу, почему жизнь такая несправедливая?  Ленка при жизни никакой радости не видела: матери она не нужна была, да ещё и смерть у неё такая страшная.
И ещё, почему в деревне всё хуже и хуже жизнь становится? Я в газете читал, что жизнь  в стране налаживается, доход у людей растёт. Только вот почему о таких деревнях, как наша, никто и не вспоминает? Ведь надо же что-то делать, чтобы ну хоть что-нибудь, хоть чуть-чуть и у нас менялось в лучшую сторону.
Ещё я читал, что экзамены сейчас по-другому сдавать будут, чтобы ребята из деревни в любой институт, даже и в МГУ, поступить могли. Только куда ж мы поедем, когда у нас на хлеб денег нет.
Если меня в армию возьмут, мне, наверно, как Вовке, житья там не будет. А если не возьмут, не знаю, что в деревне делать буду с пьяницами малахольными.
А ещё я думаю, может, Ленке сейчас лучше, чем при жизни, может, это Бог так о ней позаботился…