Священник

Человек в тоге сидел на каменном стуле и смотрел в узкое окно. Серп теплых вечерних лучей вырубал на портрете сидевшего рыжий профиль. Последний обладал правильными, но сжатыми в мучительных эмоциях чертами. Борозды морщин от душевных метаний проросли на нем как трещины на коре деревьев. Чтобы через каменный узкий просвет расширить обзор, человек поднялся и опирался бедром и плечом на каменную спинку. Низкое солнце било алым ключом по пейзажу. День катился к закату. Жрец тяжеловесно вздохнул, отошел от окна. Зачерпнув чашей из стоявшей у входа кадушки воды, сделал глотки, подвязал сандалии, схватил посох и маршем вышел вон. Смеркалось. Ступни жреца внушительно ступали на остывающую землю, которая неторопливо одевалась в уютную рубаху ночи. Походный шест вбивался в песок и выбивал из него камни. Жрец направлялся вперед с пыхтящим боевым ритмом. Он устремлялся для какой-то важной и неординарной задачи. Местность укутывалась для сна мраком. Через 18-ую долю дуги Солнца он вошел в лес, а еще через 36-ую - в пустошь, откуда и начался кропотливый подъем на главную гору. Трудные каменные ступени чередовались с ровной тропой. По пути жрец подходил к обрыву, с которого были видны часть моря и город в огнях. Тут ходок останавливался, чтобы смотреть вниз. Волны с этой высоты казались бледными ремнями, медленно ползущими к береговой черте. Дальше тропа ненадолго спускалась к воде. И священник гулял вдоль берега, опускал и поднимал голову. Зрачки его были устремлены на море, на кромку гальки на воде. Отсюда тропа снова резко пошла вверх, и имевший посох падал глазами на скалу, в лунном свете сбитую свинцовыми досками в громадный забор. Ночной гость вглядывался в плато на ней, бросал взгляд на город внизу. Последний медленно засыпал и гасил нервные огни. В камнях ощущалось дрожание тревоги, что-то мертвенное, разлагающееся, бесноватое, но вынужденное жить.

Когда появившаяся между двух каменных кекуров-столбов высоченная дверь отворилась, оттуда на бычьих ногах с копытами показалась громадина ростом в три сажени. Хитрый сощеренный взгляд на узком к  подбородку лице вцепился в жреца. Бараньи рога великана мотались на голове. Волосы - как прилипшие - были косо зачесаны на бок. Под шеей на цепи висел рубин. Появившийся убрал коварную узкую улыбку и породил слова:
- Священник, который третий час стоит как чужой, пусть заходит.
Оглядывая рогатого, человек на миг вздрогнул, потом собрался с волей, тоскливо вздохнул и вошел в каменные врата, рожденные под небом звездным.

*

В лунном свете посреди неясного гранитного поля с колоннами уходившими в ночное небосвод, стояли двое. Иногда они ходили, иногда останавливались друг перед другом и по-очереди открывали рты для  слов. Где-то над скальным обрывом происходил их променад. Один был пришедший к горе священник. Второй - в голубой точно пушистой мантии из парчи - был чиновник ада. Священник был в сером, но дорогом льняном облачении языческого жреца. Чиновник был высок. Со смешной короной. От шагов его сотрясалось поле гранита, и оно же колыхалось волной впереди стоп. Смотрели куда-то вниз - на город внизу. Кое-где были разбросаны огни в узких окошках. Разговор был такого содержания:
- Я дал тебе самые высокие полномочия. Знаешь, Киприян, сейчас ты самый сильный вождь и жрец на земле, ценишь ли ты это?
"Чиновник" задавал дружественным, но странным холодным тоном тезисы, а гость, прошедший через ворота по зову барана, отвечал:
- Да-да... Я ценю... Но сила земная - это песчинка для небес со звездами.
Качавший гранит рассмеялся:
- Я всегда ценил твои амбиции. Ты сразу метишь в небо, жрец... Не стоит ли тебе умерить свой пыл?.. - он опять прогулочно пошел вперед,  сотрясая то же поле, - цари говорят о тебе с трепетом и страхом... Даже земная сила - это очень много...
Потом парченосец добавил:
- Ты много дал мне жертв. Кровавых и дерзких. Князи ада завидуют тебе и твоему положению... Стоит ли рисковать таким  раскладом вещей?
Бес сверкнул на гостя сотканными из игл глазами:
- Поверь, Киприян, умом и логикой не дойти до понимания правды добра и зла.
Тут в глазах жреца скользнула некоторая пелена недоверчивости, и он осторожно начал новую линию  разговора:
- Есть некоторые особы, к которым я применял силу, одолженную от вас, но они не подчиняются ей и сбрасывают все натиски своей верой ...
Хозяин места усилил напор взгляда на гостя, буравя того напряжением очей, а гость тихо и кротко продолжил:
- Это христиане...
Взгляд Чиновника тьмы был каменным. Названный священником уверенней продолжал:
- Бесы с моих кулаков стаями бьют их, а они скидывают их своим крестом как медведь котят с плеч... Где же тут логика победителя и сила правды?
На этих словах слушавший в парче опустил голову, очевидно расстроенный направлением мысли изложившего суть вопроса. Через секунду ответил так:
- Видно, Иустина не дает тебе покоя... Существа христианской породы мешают нам жить, правду говоришь, Священник... В этих мерзких играх они - не самый приятный подарок... Но зато полезный барьер в олимпиаде... Потерпи, Киприян... В этой свхатке надо подождать, - говоривший поднял голову с голубыми глазами и белокурые почти  золотые волосы, - скоро наступит золотой век, когда можно будет взять христиан одной лапой и бросить на жратву львам...
- И придет на них наша сила как топор на цыпленка, готового к супу, - издал блеяние тот самый баран, который встречал гостя. Теперь этот, высокорослый, втыкал копыта в камень возле колонны, которую они проходили.

В этот момент скопище туч в небе подвинулось, и горькая страдающая луна ответила светом так, что крест, ровный и большой, образованный тенью этих туч, лег рядом с ногами стоявших на граните. Покрывшийся изморосью чиновник ада в голубом золоте медленно отодвинулся от выпавшего крестообразного пятна. Причина была в том, что оно пришло в движение в сторону говоривших. Собеседник заметил это тонкое событие и  неожиданно посмотрел на хозяина силы остро:

- Знаешь, Вельзевул, если ты боишься даже тени Креста и трепещешь имени Христа, что ты будешь делать, когда Сам Он придет на тебя с силой?

На эту фразу чиновник в тоскливой мрачной утомленной улыбке поменял голос на необычный низкий и:
- В день какого-то лунного месяца, когда Юпитер пройдет по пути Солнца, а Венера, плюющаяся чахоткой преданности, пройдет пурпурный и последний закат..... - тут говоривший поднял глаза и оскал улыбки и продолжил, - Кто-то зарубит священника, променявшего великую любовь к царю на печень мертвецов...
И с этими словами главный этого замка, который до того стоял властно и рассудительно и носил чудную одежду, набросился на бедного жреца. Подмахнув полами своей голубой рясы и превратившись в атакующего изогнувшегося ящера-лягушонка, выставив вперед лапы с когтями, он жадно прыгнул в шею.

Каменное лицо жреца вытянулось и застыло. Бес в один миг повалил священника. И тот видел перед собой мрачную гримасу с глазами, в которых вращались красные сверла. Кроме самого зверя в парче из его рта вылезла змея и также целилась в  служителя языческих обрядов. Ухмыльнувшись, чудовищный "царь" занес кулак и стал мутузить лежащего по лицу. Безжалостные колотушки обрушились на щеки. Жрец бессильно отворачивал головой по сторонам, будто хотел видеть поочередно, что находится с одной и с другой стороны гранитной ратуши. А кулак разрушительно прикладывался к худым скулам. Неожиданно в один момент избиваемый не отвернул головы, а мучительно сморщился, зажав веки глаз. Кулак агрессора при этом, не долетев очередной щеки, исчез.

Прошел миг. Избитый открыл очи и увидел, что лежал на траве. Зала с машущим кулаком чиновником и бараном у колонны не было. Над ним одним высоко светило полуденное солнце. Истощенный и лишенный сил, он потянул руку к теплой белой звезде и хрипло прошептал:
- Бог...


*  *  *

Женщина лет 45-ти вошла в дверной проем и, не обнажив эмоций, огляделась. Иоанн солидарно обвел взглядом келью:
- Матушка, здесь будешь теперь жить... Комната брата, она же и гостям.
Названная матушкой едва заметно вздрогнула и продолжила мысль нового сына:
- Вижу, что сыновья грома подвинулись ради очередной гостьи.
Точный и деликатный хозяин дома живо подправил:
- Нет-нет! Не гостьи, но Матери, давайте будем точны в исполнении послушаний!
Женщина, имевшая тишину внутри, не сопротивлялась:
- Что ж, тут и будем ждать нашего Спасителя, Его второго величественного пришествия.
Юноша в раздумие походил по комнате и снова выдал уточнение:
- Может и тут, а может нас заберут раньше второго появления в этом месте. Он же не сказал, сколько еще поколений родится и преставится пред Ним до того времени славы.
- И то верно, сообразительный ученик. Но благословен Грядый во имя Господне. В таком случае, тут в молитве и дождемся нашего отшествия.
Женщина освободилась от нервной пелены, положила скраб на табурет. Юноша поспешил убрать лишнее с кровати и табурета.
- Скажи, добрый сын, будешь знакомить с семьей?...
- Так-так, а кто моя семья?
- Активную мать твою я знаю, а Заведей от меня ловко прячется.
Вихрастый парнишка отыгрывался за отца:
- Ха-ха. Нет же. Он стесняется.
Насельница комнаты пошутила:
- Вернется - мы поставим его перед фактом. Будет в его доме проживать какая-то дама, у которой сил немного, и поэтому она говорит ерунду. Помолимся моему Сыну да засопим детскими снами. Теперь мы четко знаем, куда полетит молитва. (Женщина ткнула пальцем на потолок)
Юный прозорливец рассудил далее:
- После Вознесения Учителя это деланье стало значительно проще и надежней. Но на очевидцах большая ответственность. Важность момента в том, чтобы донести его до многих поколений. Тут походами в разные концы земли не обойдется. Нужен глубокий рукописный труд. Не летопись и не мемуары, а пергамент иного сорта.
Новая квартирантка ответила серьезно:
- Горячий юноша, вот ты и упростишь людям задачу - напишешь слово "иного сорта". Осмысляй в период настоящего времени.
Молодой человек замолчал, сморщил переносицу и смотрел на окно. Потом отвлекся:
- Марана фа; ей, гряди, Господи.
- Я думаю, придется еще жребий бросить, кому куда двигать с историей увиденного. Но это дело еще не то, что мы сотворим в письменах. То, что произошло, надо емко осмыслить, а потом внести на пергамент.
- Любопытно. Мир под солнцем узнает об Агнце через записанные слова.
- Пускай с проповедью разойдемся, но для поколений нужны не звуки ртов, а запечатленное в свиток слово. Ум очищать нужно. Чем? Словом Его. Никто, кроме вас, не донесет обществу изречения Мессии.
- Я молчу и не спорю - обдумываю потому что.
- Обдумай основательно, ведь может, появится много людей прежде Его пришествия в силе? И тогда лицом к лицу не расскажешь. А со свитка - будут переписывать в сто и более крат без искажений. Нам образованного надо...
- Его-то на морском горизонте Палестины не видно. Матушка, у нас образованных-то нет. Ты да медик-Лука. Остальные - пастухи да рыбаки с образованием из собственных ошибок и рыбьей чешуи. Мы только инструкции к рыболовству можем изготовить, ножиками на корме вырезать или в канаты пояснительные косынки вплести.
- До моего Сына вы же у Предтечи просвещались?
- Предтече нам с братом сказал следовать за агнцем - мы и пошли... В Эфес.
- Значит, образование произойдет само собой.
- Как это?
- Как-как... Бог наш золотыми струями войдет в наше сердце и преобразует его. Правда, мы, оскалясь, выдираем из себя эти струи. Ух, природа наша другая. Неконфортно ей с Богом. Но будем стараться. Будем молиться, и Он...
- Он устроит.
- Может, даже сделает достойным писарем кого-то из прежних гонителей.
- Хех, Павла?...
- Я бы не удивилась. Всё на Господню Волю. К примеру, ты да Павел: так всё и устроите. Если молитвой даже колдунов можно обратить в Епископов, что уж говорить о римском чиновнике.
- Ты про каких колдунов?
- Неважно.
- Если этот господин Павел изменит ум, забудет ли он сладость, с которой нас плетьми гонял?
- Он ведь ради Бога гонял...
- Ладно, Бог с ним, с Павлом. Дьяволу нужно, чтоб мы думали о людях. А кто о Боге подумает? Творец же нас постоянно в ладонях держит. Не роняет на мгновения даже.
- Нет, не роняет. И тебя не уронит. Ни на Патмосе, ни где-то еще...
- Матушка, а ты помнишь, как в детстве 30 ступеней прошла вверх в храм и оставила родителей за спиной?
- Со школы для девочек помню себя. Все говорят, что я так прошла, но в голове не отложилось. Небесный Сын прикрыл воспоминания рукой. С родителями потом заново знакомилась.
- Надо же. А я вот всегда с папой и мамой. Проблем не знал. И старший брат помогал, прикрывал, хоть и прижучивал. Матушка, в сравнении наших иудейских рожениц родили вы безболезненно. Но на этом всё. Встала, ребенка спеленала и потопали в Египет - в путь дорогу семейным караваном. Весь остальной быт - равномерно скорбный у вас. Жить под гнетом опасности, осуждения людей, потом прозябать в безденежье, потом без сына - в вечном труде и ожидании.
- Так-так? Любопытно послушать, - женщина сурово свела брови.
Юноша хитро заулыбался:
- Тогда отвечу словами деда Симеона.
- Его уж нет с нами.
- Но он многое вам рассказал? Вот моя версия, как это было.
Молодой человек закрыл глаза и начал разматывать мысль:
- Похоже, мне около 300 лет. Сколько точно, я и сам не помню. А все потому, что гордым умом решил трактовать святой текст. И вот снова иду в храм на праздник. Ведь ангел шепнул мне, что увижу Того, из-за Которого вздрогнет все мироздание, Который представится на падение и на восстание многих, из-за Которого за свое неверие и я прекращу влачить старческий срок. Посмотрим. Так, люди в храме стоят. Как я Его узнаю? Дак вот Он, на руках девочки. Мои ноги подкашиваются, но я иду к Нему. Боже, это Он, Спаситель Израиля и человечества. Он спеленут. Его ручки прижаты к тельцу, но очень скоро их пронзят гвозди. Его ротик молчит, пахнет молочком, но скоро он объявит приговор всему людскому стаду, оденет дьявола в кандалы, преобразит мир к жизни и мою старую тушу освободит от тлена. Интересно, мне дадут Его подержать?... Чудо. Да. Дадут! Вот Он. Создатель мира умещается на моей грешной ладони. Тайна сущего уместилась на руках старика. "Ныне отпускаешь раба твоего, Владыко, по глаголу твоему с миром"... Отпускаешь с этой земли, чтобы встретиться с Тобой в мире горнем и вечном. Я еле стою на ногах. Это от избытка чувств. Ладно, хорошо, а его матушка? Вот ее чистые глаза передо мной. Ими она увидит всё. Как ее Сын будет пронзен. "И Тебе же Самой душу пройдет оружие". Копье проникнет сквозь тебя, и этим откроются помышления сердец.
Юноша выдержал паузу, потом открыл глаза:
- Вся ваша жизнь - это терпеливое ношение мук. Я только сейчас понимать начинаю. Сначала существовать с мыслью, что убьют саму за неверность, потом прятаться и кочевать, поскольку Сыну угроза, потом Сын уходит, ну и самое страшное, как его убивают на твоих глазах.
Женщина молчала в глубокой печали, потом тоже начала разговаривать:
- Мальчик, кто тебе разрешил ковырять иголочкой материнское сердце?
- Иоанн... Ты маловерен. А надо сгустить себе много веры. А у тебя имеется только талант, из обрывков услышанных слов связывать рассказ.
- Вы Его маленьким на руках держали. Вы Его утешали, когда он плакал, не мог уснуть. Это какую любовь надо иметь... Его воспитывать, зная что Агнец, что для страданий.
- ...И для Воскресений, не правда ли?!
- Ну да, для воскресений.
- Что-то ты стал говорлив. Не бес ли в тебя вошел?
- Да я нормальный, без душевных подселений, - шутил отрок, - Матушка, насколько страшно было сказать ангелу согласие, зная, что по нашим законам ребенок вне супружества - смертный грех. За такое и избить могут.
На это женщина промолчала...
- Кроме папы и мамы у меня теперь дополнительная матушка. Скажи, здесь все, что нужно тебе?
- Пожалуй.
- Ты тут в безопасности.
- Ох, меня прячут не для моей безопасности.
- Для чьей же?
- Для их: чтоб из меня они идол не сделали... Спасителя нет - давайте из мамы. Чтоб поклоняться человеку не стали.
- Так и есть. Кстати, скоро с тебя напишут первую икону для целей поклонения.
- Вот как?... Кто же?
- Ну кто у нас самый образованный медицинский ученик?
- Ох, уж этот Лука. Что там будет изображено? Я?
- Вы... И Спас.
- Я его держу?
- Ну да. На ручках.
- Не вернее ли измарать, как Мессия нас всех держит?
Юноша осмысливал:
- Доска мала. Люди хотят проще и понятней. Для пытливых умов будет дано иное.
- Не по годам ты умен. Сын мой, устала я.
Юноша спохватился:
- Да, конечно. С важными выводами о пользе слова и о смысле безопасности помолимся да отойдем ко сну. Комнатка посодействует твоему отдыху. Я вижу, ты действительно сильно устала.
- Моя "жалость Божья", а ты где будешь?...
- Моя пещерка за стенкой. Постучишь - и я прибегу. Ну как обычно.
- "Обычно" - самое надежное.
- Будет страшно - стучи... Кому я говорю. Матушка, ты какая-то бесстрашная. За Стефаном идти не боялась, и на гробницу Учителя - не боялась, хоть там и стражники сидят.
- Эти ничего не видят. Так я шапку-невидимку одевала и туда.
- И ангелу в отрочестве решила ответить согласием. А вот могла бы отказаться. Если б ты тогда ответила Гавриле "нет", весь мир бы перевернулся?
- А ты бы ответил "нет"?
Женщина испытующее глядела на юношу. Тот пожал плечами.
- Вообще, мой Сын приходится тебе дядей, знаешь это? Я ж - супруга твоего дедушки.
- Да, Дядя мой был, что надо...
- А во сколько папа тебя стал брать рыбачить?
- Не помню... Лет в десять?
- Раньше научился так - ловчее навык, рыбак.
- Не исключено.
- Значит, легче выхватывать рыбку душ будешь. Начинай молитву, пророк молодой.
- Меня спрашиваешь начинать?..
- Тебя, тебя.
- Тут бы спросить начал у апостолов, что постарше да поразумней.
- Разумных учеников, что смеялись с мальчишки, когда он в адамовой наготе носился везде голый? Увольте! А то, что экономит одежду, которая стоит большого труда и денег, не понимали. Да, тебя, неразумного отрока, который не боится легионеров и у Креста остался, пока взрослые ученики разбежались.
- На мужество матери глядел и не успел рассудить о безопасности.
- Много ли разглядишь, когда такая тьма зависла над Ершалаимом? Не увиливай, - испытующе просила юношу женщина, - Ты чего не убежал?
Юноша смутился и дал рассказ:
- Перед глазами запомнилась одна картина. Она не дала делать ноги.
- Поделишься?
Открытый юноша поделился:
- В доме, когда ели с Ним последний раз, мы там хлеб делили. Веселый галдеж кружил за столом. Рыбаки смеялись, переговаривались и хвастались.
- Чем хвастались? - Ухмыльнулась женщина, качая головой.
- Ну это... Мол, кто ближе к Наставнику. Я получил свой ломтик из Его руки, посмотрел не на Учителя и дядю, а как бы сквозь Него - духовным зрением за спину - и с ужасом увидел еще сотни, тысячи глаз и лиц, уходящих за горизонт стен. Они тоже одновременно с нами получили свою пресную краюшку, жадно съедали, запивали вином, становились золотыми. А сверху всех - еще и полчища ангелов. Я перепугался.
Женщина слушала очень внимательно:
- Раздаватель хлеба тебя поймал....
- Он уловил мое откровение и наверно мне одному шепнул: "Видишь это, поэтому и не предашь." Я похолодел, ничего не ответил. Стал молча жевать свой дар, сопоставимый с золотом или ладаном. Мы как дураки ржали, ведь нам казалось, Он всегда шутил. А там за каждым словом весь мир колыхался.
- Что потом?
- А потом я бессовестно уснул со всеми, когда Учитель в саду молился, и безумная стража пришла. О, пришедшая в дом мой, кто, если не ты, понесет весть о нашем Спасителе в грядущие поколения? От всей земли только истерзанная мать и стоит перед убиваемым Сыном. И если не она...
Женщина прервала отрока:
- То найдутся другие люди. Соберутся вновь те, кто разбежался прочь. Не мы, так другие - кто за нами. Если надо, камни возопиют, и младенцы о Нем воскричат.
- Как и было в Иерусалиме за семь дней до Воскресения.
Глаза гостьи сияли:
- Истина из Спасителя просветила мир таким ярким светом, что мир так или иначе преобразится. Кто об этом свете расскажет, найдутся. Ладно, лентяй. Не уводи меня от молитв, важнейшего из занятий. Я начну. Ты подхватишь. А то на ослике пустословия мы далеко не уедем.
Женщина изменила тон, начала молиться:
- Сын мой и Бог мой, оставивший нас до поры...
Быстро схватывавший мысль юноша вторил ей по-простому:
- Равви, привет. Как ты там?
- Помоги сохранить веру, дай сил упрочить церковь твою, которую Ты основал. Хотим подготовить людей к Твоему приходу в Славе. С небес руководи нашими направлениями. Мы не сильно соображаем, что делать, вот подсказывай. Се работница Господня... Се работник Твой...
В паузу молодой ученик решил спросить:
- Матушка, вы обо мне, наверно, что-то конкретное знаете?..
- А ты обо мне?
Юноша заулыбался:
- Ну ясно, по правую руку сядете от нашего Мессии, а Предтеча - по левую, и будете во всем помогать, вести дела в небесном домоустройстве.
- Что ты о Крестителе скажешь?
- Когда Спас и Иоанн до рождения были рядом, в доме Елизаветы, обе мамы общались, общались и их дети. Они могли договориться, чтобы один устилал дорогу второму.
- Любопытная позиция.
- А второй, который родится позже на шесть месяцев, и будет главным в мироздании, назначит встречу у реки.
- Чтоб нашёл там себе занятие для ожидания, собрал бы людей и - занимался бы с ними чём-то полезным - например, людей в воду мокать.
Ну конечно, договорились о разделении задач. Если меня усадят справа, Иоанна - слева, то ты законно по правую руку от меня, и буду посылать тебя на ангелов, контролировать, как выполняются мои поручения?
- Я только по управлению рыбацким делом смыслю.
- Так это основное во всем сущем. Молодец, как быстро старших наставников под перст взял.
Юноша потупил взгляд.
- Первый твой вопрос - отвечаю. Выпьешь чаши с ядом, пройдешь кипящие котлы, и в волнах кувыркаться придется дней 14. Это все  будет нипочем. А похоронят живьем.
- Ужас! - Мальчишка округлил глаза и отпрянул к стене.
- Хех. Если не готов усвоить - молись и не интересуйся.
- О чем молиться после такого!
- Ты будешь спрашивать в мольбах то, что мир будет просить и не сможет понять до конца дней. Кстати, по захоронению - ты сам это попросишь. Не переживай, ты от насилия не умрешь.
- Уф.
Женщина посмотрела в окно:
- Сюда зеваки не начнут заглядывать?
- Удаленность дома очень выгодная. И говорить любопытным умам о тебе мы не собираемся.
- Еще немного молитв и на ложе.
- Вы - взбранная воевода, начальник войска, мужественная душа. Власть у вас большая. Постоянно находитесь в труде и молитве...
- Труд хранит ум, разгружает мысли ненужные.
- Сказала: Се раба Господня. А это вам грозило чуть ли ни смертью. Ходить незаконно беременной перед людьми - дело в нашей стране жуткое и неблагодарное! Вы толком еще не знали о Сыне. И ангелы не знали. Ангелы учатся от людей. Так вот, вам теперь, видимо, и ангелы на подчинении. Мне бы так. Ни одного греховного соображения не взяла. Чтобы так суметь, нужно иметь гигантскую любовь к Богу. И смирение тоже.
- Одно соображение беру - тебя поощрять в лести. Чем бы ты ангелов озадачил?
- Чем нибудь хорошим. Чтоб нищих и больных не было в Палестине. Из всех людей мне нравятся дети и старики.
- Гуманитарные делишки.
- Да-да.
- О чем загрустил?
Молодой человек хлестнул больным взглядом на женщину:
- До сих пор перед глазами это зрелище. Спас избитый. Сломана челюсть. И глаз заплыл... Думаю, может это все мы виноваты? Равви, и все это из-за наших грехов.
Лицо гостьи передернулось и на миг покрылось мраком:
- Проснешься завтра и уточни. Сходи в синагогу и к библиотекарям, спроси. Каиафа-ли виноват, Пилат-ли, Израиль? Может, легионер, что гвозди прибивал?
- Я схожу со временем, спрошу.
- Или первые люди имели вину, и еще сколько поколений после нас будут жить безбожно. Или, раз не умолили небесного Владыку, Он не услышал нас и не отвел палачей, то только ты и я виноваты? Вот фраза для историков: мы все во всем виноваты. Ангелы о смысле этой жертвы рассудят, но и у них ума не хватит. Ясно только, Кто не виноват.
- Он, один безгрешный.
- Да. Иди ко сну. Не забудь, о виноватости рассудишь поутру. О, Боже, Боже... - Женщина закрыла лицо руками. А юноша, опустив голову и кусая губы, стоял и потом ушел.

КОНЕЦ КНИЖКИ