Кальджинская старица

Кальджинская старица.
Сначала мы приехали  в Саровку к Андрею Михайловичу Шраеру другу моего крестного.
- О, здорово, Андрюша! Андрюшка! – сказал крестный, и они стали обниматься.
Мы с Михаилом Григорьевичем улыбались и оглядывались.
- Ну, пойдемте в дом, чай попьем, - сказал Андрей Михайлович.
- Ну, пойдем, чай попьем, - проговорил Бородин и остановился на крыльце, и стал вглядываться по направлению навозной кучи, - а как твои арбузы?
- Да никак, это! Один, это, сорвал, да и все, не растут в этом году, - говорил с удовольствием хозяин.
В доме все было очень просто, чисто и неуютно.
- Ну, какие у вас тут новости? - спросил Бородин.
- Да тебе будет не интересно, ну что у нас? Дровяник сгорел большой, едва потушили всей деревней, могли бы дома погореть. Мост подделали через Кальджу: косить начали.
-  Мост – это хорошо, ну, рассказывай где твоя протока, да что там ловиться.
- Хорошая протока и дорога хорошая, только одно место плохое – там  мостик и ложок, но на ниве вы проедите, - говорил Андрей Михайлович.
Бородин послушал немного, потом прервал, сказал, что сам все знает, и мы поехали.
Все в природе было вяло и скучно в этот летний жаркий день: деревья, пыль от дороги, речка, зеленый луг, серебрившийся от ветра, - все казалось бестолковым, притомленным глупым; но у нас восстановилось хорошее веселое рыбацкое настроение.
- Вот, кажется, озеро, - сказал Михаил Григорьевич, показывая на просвет в лесу, который виден был через лобовое стекло.
- Да какое это озеро, - ответил Бородин, который был обет в военную форму и в военную фуражку, - это болото! Сюда надо весной ездить – язя ловить!
- Так следующей весной и поедем сюда!
- Конечно! - говорил радостно Бородин, - скоро уже должен быть поворот, где мостик через ручей, там будет трудный участок.
Однако  прошло около получаса, а никакого мостика не было. Вместо этого мы выехали на какой-то покос, и у нас задымился двигатель. Крестный ушел осматривать местность, а мы стали носить воду из озера, которое изгибалось  краем покоса.
- Не туда мы, наверное, заехали, Николаича вечно несет не туда, - ворчал Михаил Григорьевич.
- Егорка, как думаешь, есть здесь рыба? – спросил он меня.
- Думаю, что есть караси, - сказал я.
- Видно, не туда мы повернули, - говорил Михаил Григорьевич, когда мы уже поехали, - Николаич, а как ты думаешь: а в том озере, у которого мы останавливались, есть рыба?
- Нихрена там нет, ответил Бородин.
- А вот и мостик, - сказал я, - и ложок.
- Да, может быть, -  сказал Бородин.
Но дальше, когда мы проехали мостик, дорога пошла лучше, а должна была быть хуже.
- Может быть вон там, покос? – заметил Бородин, вглядываясь в окошко и приставляя руку ко лбу.
- Да нет тут никакой протоки, - сказал Михаил Григорьевич равнодушно, - я говорил где надо поворачивать.
Но вдруг все наши сомнения совершенно развеялись, да еще как: показались крыши домов!
- Вот это мы дали стране угля мелкого, но дохрена! – выпалил удивленно Михаил Григорьевич.
- Да, точно, мелкого, но дохрена! – проговорил Бородин голосом, в котором не было уже ни капли азарта.
Скоро показалась и деревенская речка, заставленная моторными лодками, и виден стал берег Оби. Мы проехали по земляному мосту, поднялись в горку и обратно въехали в Саровку.
- Вон колеса от урала побросали, - заметил Бородин, указывая на железный забор, за которым виднелись какие-то ржавые рамы от машин, - сейчас Михалыча хватаем  и поедем, будет повороты свои показывать, вот ведь, специально запутал меня.
- Да ведь он тебе говорил, да ты не слушал, - говорил Михаил Григорьевич, улыбаясь.
- Может, так поедем, теперь найдем, - сказал я серьезным голосом, напрасно стараясь поддержать былую атмосферу деловитости.
Андрея Михайловича дома не оказалось и мы еще целый час ездили по деревне, останавливая и расспрашивая всех, кто только попадался нам на пути.
Наконец, мы приехали на протоку. На берегу в лопухах стоял трактор с телегой.
- Вон, загорают, - сказал Бородин, уже разглядев на противоположном песчаном берегу людей, парня с девушкой, - и обласок вон!
- Да нет, не загорают, это с бреднем, - поправил Андрей Михайлович с улыбкой.
- Ну ладно, пусть, выкладываем вещи, да надо перекусить.
Берег был красивый, пологий, песчаный и весь в лопухах, которые цвели белыми цветочками на длинных ножках, прямо далеко проглядывалась река, а налево от нас виднелась стальная полоска озера Федорва-Иванова и море зеленой травы и низких кустов по его берегам.
Мы сделали себе стол из большой серой чурки, которая валялась тут же на берегу и расположились обедать.
- Ну и я выпью за твой день Рождения, - сказал Андрей Михайлович, когда я разливал водку.
- Так ты же не пьешь! – удивился Бородин.
- Я совсем чуть-чуть, я  тебя так редко вижу, так соскучился.
- Зато ты меня первый поздравил, - говорил радостно Бородин, - он мне накануне вечером позвонил и поздравил! Говорит, хочу быть первым.
Все улыбались, чувствуя, что восстановилось хорошее настроение.
- Так ведь и ты был, Егорка,- продолжал Бородин, - ну я, правда, не помню, я утром встал, гляжу, розы стоят, я бабушку спрашиваю: крестник был! Да, говорит, был.
- Да, я заходил и вино пил «Фанагория», помните? – сказал я.
- Нет, не помню ничего.
Я огляделся кругом, вдыхая с силой воздух и улыбаясь. Запах реки, песок, тальники на другом берегу с узкими бархатными полосками листьев, легкий ветер и на большом пространстве от реки и от неба наплывающая белая туча, может быть, грозовая, - все это нас окружало и у меня создавалось мечтательное настроение.
- Вот, как жалко, что среди нас нет писателей, это же надо записать, взять и написать рассказ, - проговорил Андрей Михайлович.
«Вот, он тоже чувствует, что и я сейчас и даже неизвестно кто лучше, глубже чувствует из нас», - думал я с удивлением.
- Егорка, это помидоры бабушкины? – спросил меня крестный, - какая она молодец! Еще ни у кого не выросли, а у нее уже выросли!
- Зато, огурцы не выросли,- сказал я.
- Нет, у меня выросли, - заметил Бородин.
- У нас тоже растут, - сказал Михаил Григорьевич, - вчера жена окрошку делала.
Так прошло около получаса. Между тем наплывающая туча начинала хмуриться и уже угрожала грозой. Люди, парень с девушкой,  на противоположном берегу сложили свои вещи и собирались, кажется, переправляться. В тоже время к ним подплыл дед на обласке, и они о чем-то говорили. Потом он плавно оттолкнулся веслом и поплыл к нам.
- О, Ваня, Иван Афанасьевич! – заорал Бородин, когда дедок на обласке приблизился к берегу.
Дедок был в толстой полотняной рубашке с маленькими цветочками и желтой летней фуражке, он ловко сидел в обласке, но, казалось, волновался.
- По голосу узнаю Николай Николаевича,- раздался его громкий, немного писклявый, основательный голос.
Бородин спустился к воде, чтобы помочь ему встать.
А, я и не думал, что еще увидимся, -  говорил дедок радостно своим основательным голосом, когда они уже обнимались.
- Да, как не увидимся! Я же езжу сюда на рыбалку, я бы все равно заехал, Иван Афанасьевич!
- Заехал бы, заехал - а вот я тебя ни разу не видел. К Колесову заезжаешь, а ко мне нет! – говорил дедок с разоблачающим оттенком в голосе, - мы ведь в деревне все друг про друга знаем!
Дедок между тем вскарабкался в горку и посмотрел на реку.
- Дениска, ты куда поплыл? – крикнул он.
-Да, я палченку срубить, - отозвался парень и улыбнулся, чувствуя, что на него все смотрят.
- Какую палченку?!
- Палченка сломалась на бредешке, надо новую срубить, - сказал он и ловко сел в обласок и стал отталкиваться веслом от берега.
- Палченка, сломалась, - медленно проговорил дедок,- ты свою главное палченку не сломай, еще пригодится.
Все радостно засмеялись.
Парень оказался внуком дедка Ивана Афанасьевича, а девушка была невестой внука.
- Ну, так   Минька, запомнил, купишь еще две таких, - наказывал Бородин, когда Михаил Григорьевич поехал отвозить Андрея Михайловича домой.
- До свидания, до свидания, - говорил Андрей Михайлович, - ты помни: вон у той кедры надо ставить, я там всегда ставил, ближе не поймаешь. Да на обратном пути заезжай ко мне.
- Ладно,  заеду, заеду, - ответил Бородин.
- Место хорошее, - сказал я крестному, когда они уже уехали.
- Хорошее, - подтвердил он, - только Иван Афанасьевич говорит, что щуки нет.
- Как это нет!
- Да деревенские они все так! Я их знаю! Я в Копыловке жил – сам такой был, с рыбалки едешь, полный короб стерляди, а кто спросит, скажешь, что пустой.
Гроза проходила стороной, но все же солнце скрылось, и пошел крупный дождь. Мы с крестным надели прорезиненные плащи и нигде не стали прятаться.
 Мимо нас пробежали нагнувшись дед Иван Афанасьевич и его детки, они залезли под телегу и стали там обедать и дед им что-то наказывал своим основательным, немного писклявым голосом.
-Возьмите у нас пуховики, - сказал я им, так как становилось холодно.
- Нет, мы сейчас домой по короткой дороге, ответил дедок.
- Знаем мы вашу короткую дорогу, - вставил Бородин.
Скоро дождь закончился, и мы с крестным поехали ставить сети. Протока в том месте, где был наш лагерь сильно обсохла и нужно было  около километра подниматься вверх по течению, где она широкая. Крестный на своей дюралевой лодке уплыл вперед, мне же на моей резиновой старой лодке тяжело приходилось бороться с течением, и пока я достиг места, он уж поставил одну сеть и ставил другую.
- Место хорошее, мне нравится и течения нет, - говорил Бородин, управляясь одной рукой веслом, а другой поправляя сеть.
Я подплыл к нему и делал только легкие движения веслами, чтобы держаться рядом и поговорить.
- В ту сеть уж два язя попали, - хвалился крестный, и показывал на корму, где лежали две красивые серебряные рыбины, - сейчас пока не очень, а вечером рыба начнет ходить, тогда и будем ловить!
- Так ты собрался переезжать в Колпашево? – вдруг спросил он.
- Мне хотелось бы, но это зависит от того, когда будет защита, - сказал я.
- Хотя я ведь тоже не любил надолго уезжать! А с другой стороны, сколько интересного было, сколько новых знакомств! Я всегда легко сходился с людьми и никогда не держался ни за кого. Помню, на учебе в Красноярске познакомился с Андреем Головиным, пилотом. Дело было в ресторане, он говорит: «У меня места есть, полетишь со мной послезавтра в Краснодар»? И мы через день в Краснодар и в ресторан! Я так несколько раз с ним летал. Общались мы  душа в душу. А потом я в Копыловку уехал и даже телефон его не сохранил.
К вечеру я поставил свои сети и решил, что лучше оставить лодку и идти назад пешком через покос. Я пролез через ужасный деборажник, в котором каждый метр был весь переплетен кустарниками, и дальше начинался болотистый луг, по которому идти было хотя и легче, но все же трудно и неприятно. Кроме того, скоро я уткнулся в лужу, в которой плюхались утки с утятами. «Может, все же лучше по воде, - размышлял я, - хотя дойду теперь». И решив не пугать уток, я стал подальше обходить лужу.
 По дороге мне попался большой куст смородины с крупными черными ягодами, и я стал собирать их и есть. «Вот бы с ней сюда приехать за смородиной, - думал я о девушке Вале, с которой познакомился недавно, - поедет она или нет? Что бы она сказала, если бы увидела эту деревенскую жизнь, которая мне так симпатизирует? Однако, какие у меня мысли! Но почему бы и не помечтать!»  Отдохнув таким образом, я скоро вышел на берег озера Федоро-Иванова, где уже косили, и легким шагом по кошеному лугу направился к нашему лагерю.
 Крестного еще не было, и скучающий Михаил Григорьевич мне очень обрадовался.
Вот так уедет на четыре часа на пять, а я один, жду его, готовлю, рыбу разделываю. Переживаю только: как он там. Я вон ему и причал оборудовал, - и он указал на палку воткнутую в берег и увешанную пластиковыми бутылками.
Было уже темно, но ярко горел огромной величины костер, умело разведенный Михаилом Григорьевичем, черной стеной стоял противоположный берег реки, и только толстая ива, росшая на самом берегу не далеко от нас, различалась на фоне узкой полоски светлеющего неба.
- Егорка, попей чай, - сказал Михаил Григорьевич и протянул мне черное закопченное ведерко с горячим чаем.
Ранним утром я слышал как проснулись крестный и Михаил Григорьевич, как они собирались и как, наконец, забренчала лодка и крестный уехал. Но мне было сладко и тепло спать под овчинным тулупом, который я взял в Саровке у Андрея Михайловича, и я только перевернулся на другой бок, удивляясь дурацкой традиции рыбаков вставать ни свет ни заря. Скоро зашумел и трактор покосников со стороны озера, и Михаил Григорьевич стал чем-то греметь, и слышно было как затрещал костер, а я все спал.
- Егорка, чай согрелся, может позавтракаешь со мной, - сказал Михаил Григорьевич.
Напившись чая, я одел прорезиненный плащ, чтобы не промокнуть от росы и вчерашним маршрутом отправился на рыбалку. Помнится, три толстых утки испугали меня, с треском и кряканьем вылетев у меня из под ног, когда я проходил по мостику через исток озера, и одна из них, не сумев взлететь, грохнулась опять в ручей. На берегу озера тарахтел трактор и работали покосники, они собирали подсохшую траву в снопы.
- За ягодой? – спросил меня парень, когда я проходил мимо них.
- Да нет, сети проверить, у меня лодка на берегу, - ответил я.
- Здесь дорога есть, вон там, ее не видно, - и он показал рукой, где именно дорога.
- Вот, хорошо, а я вечером через болото лез, вон оттуда.
- Там тяжело, кочки, - сказал парень и улыбнулся желтыми железными зубами.
Я застал еще крестного, когда пришел на берег. Он сидел в лодке и с удручающим видом ковырялся в сети.
- Две сети только просмотрел, но надо ехать рыбу отвозить, иначе пропадет, - сказал он, но видно было, что рыба это не главная причина поездки от сетей, которые надо было проверять и что главная причина - это водка.
- Ну, постараюсь проверить, - сказал я только.
«Потихоньку проверю, да,  наверное, надо их и снимать», - думал про сети, чувствуя, что рыбалка может принять нежелательный оборот.
Весь тот день я провел на реке и только вечером, нагрузив доверху сетями свою старую резиновую лодку, поплыл медленно к нашему лагерю. Там ждала меня картина удручающего пьянства: около нивы в лопухах лежал как попало босой мужик в тельняшке  и с разбитым лицом.
- Это Валера – десантник, - сказал Михаил Григорьевич, заметив мое недоумение, - они бутылку с дедом распили, и дед его послал в деревню. Так он торопился и на своем мотоцикле в осину въехал и перевернулся! А потом он уже пьяный был и на деда с матами полез, ну Николаич, правда, молодец, связываться не стал.
В машине Валера очнулся.
- О, курва-лайнинг, шука-рыбинг, - лепетал Валера и делал мне глазами какие-то знаки.
- Это ты на финском разговариваешь, Валера? – спрашивал Бородин.
- Карасинг, карасинг.
- Валера! – резко выпалил Бородин и ударил ладонью по коленке, чтобы обратить его внимание, - в пятницу мы приезжаем в Саровку и едем к тебе в охотничью избушку, как договаривались.
Но Валера отказывался что-либо понимать и разговаривал только «по-фински».
Было уже совсем поздно, когда мы приехали в Саровку, но в доме Андрея Михайловича горел свет, и мы решили заехать. Андрей Михайлович, видно, не ожидал уже нас увидеть, и был встревоженный и невеселый.
- Да, вот садитесь, я сейчас стулья принесу, - говорил он и недоверчиво поглядывал на Валеру, который сидел босой на корточках у двери и махал руками.
- Андрей Михайлович они мне деньги давали, так я купил все как договаривались, - лепетал он.
- Рыбу поймали, у кедры ставил? – слышался из комнаты голос Андрея Михайловича.
- У кедры, Андрюша, у кедры, - ответил Бородин, - ты рыбу возьми, да мы поехали, пора!
- Ну, хоть бы чай попили.
Мы, однако, отказались пить чай и стали прощаться.
- Внуки мои, кажется, поступили, - сказал мне Андрей Михайлович и потрепал меня по плечу, пока мы шли к калитке.
- Подарочек то мы тебе подкинули? – сказал Бородин.
- Да не плохой мужик вообще, да ничего, ничего, не переживай, я его сейчас выгоню.
Мы поехали в Колпашево, Бородин сел боком на сидении лицом к Михаилу Григорьевичу и громко зевнул.
- Завтра на дачу поеду с первым автобусом, - сказал он.
На его лице выражалась ни то усталость, ни то скука. «Была тысячу раз уже эта дорога и пять, и десять, и двадцать, и тридцать лет назад. Для меня нет здесь ничего нового. Я уже давно все знаю. И никто не знает больше меня в рыбалке. И не даром ко мне приезжают все эти доктора наук, бизнесмены, врачи, художники, которых я знаю, и которым только и нужно, что съездить со мной на рыбалку и услышать один только мой голос», - думал он.