Феничка части 1-4

               
  Очень интересно было, лёжа на кровати,  наблюдать в маленьком карманном  зеркале потолок. Там наверху так много места!
          «Вот бы научиться ходить по потолку!» - думала я и представляла, как  в подвешенном состоянии находились бы и стол, и платяной шкаф, и кровать….
«Интересно, а как смотрится наша квартира сверху, со шкафа?» - подумала я и тут же решительно встала.
Мне пришла  хорошая мысль: там, на шкафу,  можно протереть пыль, а после  родителям отчитаться  за проделанную работу.
Вид сверху меня очаровал. Комната казалась большей по размеру, нежели когда ходишь в ней по полу. И такой далёкий потолок  можно потрогать  рукой!
«И всё – таки, - думалось мне, - было бы здорово научиться ходить вверх тормашками!»         
Посидев, пофантазировав немного, глянула на будильник. Надо торопиться, скоро в школу. Да и бабушка может вернуться и испугаться за меня, сидящей на шкафу.
Сметая пыль  в самом углу под стенкой я обнаружила толстую, так называемую общую тетрадь.
«Наверное, родители купили тетрадь и спрятали от меня, чтобы я её не использовала на очередной песенник», - подумалось мне.Тогда было модно среди учеников, переписывать слова песен, вклеивать  картинки из журналов и газет.О! сколько переписано и перерезано!
Я с интересом полистала тетрадь. Её листы оказались сильно потрёпанными и все, до последней страницы исписаны папиным мелким  почерком. Некоторые странники были оторваны и выпадали. Интерес к тетрадке как-то сразу пропал. Не новая. 
Шло время. Школа, уроки. Но  всё чаще вспоминалась лежавшая на шкафу тетрадь.
«Ой, не спрятать от меня ничего», - сказала я себе и снова взобралась на шкаф. Но там меня ждало разочарование - тетради не было. Спустилась вниз.
«Значит прячут», - решила я,  и меня уже было не остановить.  И, конечно, нашла тетрадку внизу, среди уложенных аккуратной стопочкой моих летних нарядов.
Двери шкафа так и остались открытыми, а я уселась  внутри на стопку вещей. В тексте, написанном папиным почерком, я читала:

                1
 « - Ишь, паскуда, понарожала!-  вернувшись из шинка, кричал Алексей.
 Его жена Александра, высокая, под стать мужу, крепкая молодая женщина пеленала на  широкой лавке месячного ребенка в выцветшие от времени и стирок пелёнки.
    Её старшие  дети Сашенька, Феничка и Настенька, заслышав пьяный крик отца, бросились в рассыпную с одним  на уме:  «Не попасть бы под  тяжёлую  руку отца».
    - Квасу! – буркнул Алексей и рухнул  могучим телом на лавку. Обвёл мутным взглядом голубых глаз комнату, сложил на  столе, как прилежный ученик большие мозолистые руки и, опустив на них  бритую голову, протяжно засопел. Хата  наполнилась тошнотворным перегаром.               
   Александра в старенькой вышитой рубашке и синей юбке с белым передником,  искоса поглядывая  черными глазами на мужа, торопилась вручить маленького Ваню  тринадцатилетней дочке  Феничке.
   Та  стояла за печкой и ждала, когда мать отдаст ей  младенца, чтобы выскользнуть во двор. Феничка считала, что младенцы во сне быстрее растут.   Ей очень хотелось, чтобы Ваничка поскорее вырос. Она  нянчилась с ним, пока мать управлялась  с хозяйством и даже  вечером, когда  подружки  звали за околицу, где так задорно играл Гришаня  гармонист.
   Там, на зелёной поляне, окружённой белыми берёзами,  можно было  услышать весёлые  частушки,  забыть временно о бедности, мучениях матери, о пьяном отце. Скоро   Ваничка  подрастёт, и мать отдаст Фене спрятанную в сундуке  вышитую белую сорочку и красный сарафан. И   все увидят, какая она красивая. Её душе так хотелось праздника! И думалось ей:  «Обязательно завлеку в дружки голосистого Гришаню».
  Феничка смотрела на братика,  и её наполняло чувство жалости  к нему и к отцу. К маленькому - за неизвестность в его судьбе, к отцу -  за тяжкий труд и беспросветную  жизнь.
Отец работал на фабрике у князя Шиваева разнорабочим. Таскал тюки с  готовой продукцией на подводы, возил воду. Выполнял всю тяжёлую работу, никогда не отказываясь, не возражая. Ведь надо же было кормить свою большую семью.
Работа на фабрике начиналась рано, кончалась с закатом солнца. Вот отец  дома и отыгрывался на матери после шинка. Трезвый он  молчаливый и добрый.
Солнце садилось за лесок. Его закатные лучи ласкали вздремнувших под раскидистой яблоней детей.
  Феничкину дремоту прервал крик матери, донёсшийся из хаты. Она бережно  прижала ребёнка к себе,  и её губы стали шептать  молитву, где  просила боженьку спасти её маму, уберечь семью от слёз и страданий.
Крики матери стихли. Значит отец, выместив  всё своё недовольство жизнью, развалился на лавке и уже мирно спит.
В маленькое окошечко заглядывало уходившее на отдых солнышко, освещая небольшой кусочек глиняного пола, усыпанного пахучими травами. Слышно было, как храпел сонный отец и  лилась  где-то  вода.             
- Ничего, дитё, ничего. Не бойся! Жива твоя мамка. Что ей сделается? Положи Ваню на постель да принеси с колодца холодной воды, – сказала Александра, укладывая на голове свои растрепавшиеся смоляные косы».
                2
«Для этих мест мануфактурное дело было новым, необычным. После череды засушливых лет и голода люди брались за любую работу.
Князь  Андрей Саввич Шиваев сам распоряжался всем, не очень доверяя выписанному из Германии мастеру Гансу. Дешевых рабочих рук хватало,  да и поддержку Шиваев у местной управы имел. Сам становой губернии был зятем Шиваеву.
Шиваев был сильно увлечен  работой на фабрике. С  утра до ночи был то в разъездах по делам своего предприятия, то сидел до позднего вечера в кабинете при фабрике над кипой бумаг и  счетов. Любил он порядок в бумагах и кропотливо просчитывал прибыль, полученную за счет урезания вы-плат рабочим за труд, взысканий за проступки.
Князь часто  корил  Алексея за пьяные драки в шинке, которые  он  устраивал среди работников после трудового дня. Но батрак был здоров, как бык, трезвый работал много, молча, в силу безграмотности никогда не считал свою зарплату, за что и нравился Шиваеву.
Чарка вина была для Алексея врагом. И он с ней отчаянно боролся, уничтожая запасы в шинке еврея Лазаря. А уж после чарки давал волю и кулакам и разгульной речи. Подравшись с попавшими под руку мужиками, глумившийся вечером над своим семейством, утром, проспавшись, шел снова к Шиваеву, где молча работал,  вымещая головную боль на рубке чурбаков для печей, таская воду в фабричные бараки и в хозяйский дом.
Александра до замужества была в девках у княгини Анны.   Была хороша собой: статная, с черной тугой косой, с большими черными глазами, красивыми чертами лица. Даже князь Андрей Саввич, признанный всеми «однолюбом»,  увидев однажды её в покоях жены, не обошел вниманием.
- Ну, и шельма! Ну, и глазища! - сказал как- то он.      
А так как Александра была подневольной, то и отказать ни в чём не смела князю.
Однажды, когда княгиня Анна гостила у своих друзей в Петербурге, князь Шиваев воспользовался своей властью и принудил Александру к подчинению, и, потешившись с девушкой среди ночи, стал время от времени похаживать в её комнатку, не смотря на слёзные уговоры служанки пощадить её, избавить от позора.   Всё это не осталось не замеченным в доме Шиваевых, нашлись доброжелатели и рассказали обо всём приехавшей Анне Шиваевой. Но Александра и сама в первый же день приезда княгини всё рассказала, искренне просила прощения, объясняясь, что не могла она сопротивляться силе и воли хозяина.
Анна, поразмыслив, не стала эту шалость князя выставлять на показ. «Ну, развлёкся немного князь, отдохнул от работы», - рассудила она и постаралась поскорее отдалить расцветшую красавицу от своего дома, выдав её замуж за  своего батрака Алексея, при этом дав хорошее приданое.
Однако и сама княгиня Анна Шиваева  много раз украдкой заглядывалась на  Алексея, на игру его загорелых мускулов, на красивое волевое лицо хохла с большими, по-детски чистыми, голубыми глазами и с загорелой выбритой головой.
Анна вменила в обязанности Алексея носить по утрам в её ванную, что стояла в спальной комнате, горячую воду, и потешалась над тем, как смирный богатырь-молчун, выливая воду из ведра,   прятал глаза от её нагого тела».
                3
«Рыжеволосая Анна, урождённая Гольстер, держала в доме всё в своих руках. Идея заняться мануфактурой в далёкой России возникла у неё давно. Её отец граф Фредерик Гольстер владел в Германии крупной фабрикой по производству тканей.
В один из званых вечеров в Петербурге  познакомилась Анна с  русским князем Шиваевым Андреем Саввичем. Князь влюбился в яркую весёлую красавицу. Анна,  выйдя за него замуж, уехала  с ним в российскую губернию и настояла на открытии такой же фабрики, как и у отца. Условия позволяли: и вода была,  речка протекала рядом,  и желающих работать за гроши было много.
Выписанный  управляющий от отца Ганс помог в решении многих проблем, возникших в строительстве и запуске местной  фабрики. И выделенная доля наследства князя Шиваева к женитьбе пошла на развитие производства. Князь решил во что бы то ни стало разбогатеть  и быть одним из видных промышленников развивающейся России.
Крестьяне от бедности и безысходности шли  наниматься к нему  на работу.  Охотно принимались и дети. Платили им много меньше, чем взрослым.  За малейшую провинность наказывали деньгами, урезая и так скудные заработки.               
Однажды утром Алексей, принеся очередное ведро горячей воды в ванную комнату, обычно молчавший, набрался смелости и попросил княгиню     Анну взять на работу его старших погодок Сашу и Феничку.
- Вот как? Ты, оказывается, и разговаривать умеешь? А ты подойди ко мне поближе, - сказала Анна с миловидной улыбкой, выходя из ванны. - Подай полотенце!
Алексей взял лежавшее на  стуле большое голубое полотенце и, уткнувшись взглядом в пол, неуклюже  подал его  Анне. В  больших и загорелых руках оно казалось таким маленьким.
Обнажённая Анна стояла рядом с ванной. Вода серебристыми капельками стекала с кончиков волос, с рук, с ног. Тело было красивым, как на  картинах, которые висели повсюду в её доме: холёное, белое, с  полноватыми руками и ногами и с красивой  высокой  грудью.
Двадцать лет назад,  родив князю Шиваеву такую же рыжеволосую дочь, княгиня не стала сама кормить  ребёнка,  пригласила кормилицу, чтобы сохранить красоту груди.
Она старалась вовсе не утруждать себя. Приедет из-за границы, покричит, похозяйничает в доме, на фабрике, как говорится, наведёт шорох, и снова уедет.  Любила она среди простого люду показать себя настоящей хозяйкой: кого наградит похвалой, кого поругает да попугает выгнать. Немного потешив мужа, снова уезжала то в столицу на зимние балы, то  в Германию.
- Ну, что же ты стоишь, как истукан? Подойди поближе! Вот так! Накинь на меня полотенце да отнеси на кровать! -  сказала кокетливо Алексею  Анна.
Он, стыдливо опустив взгляд, обвернул Анну полотенцем, взял на руки, как малого дитя, отнёс на кровать.
От тела Анны приятно пахло розовым маслом. Алексей, не искушенный в деликатном обращении с женщинами,  осторожно вдыхал сладкий  аромат а, положив Анну на белую простыню, нечаянно коснулся своими губами её плеча.
Алексей уже хотел убрать руки  из -под теплого, ароматного тела Анны, но та  обняла его,  и с силой прижалась к молодому телу холопа.
Её трепетная энергия страсти в одно мгновение передалась Алексею. Он растерялся, застыл. Но в следующее мгновение, когда Анна с новой силой прижалась к нему, Алексей, не устоял перед её белым пышным телом. Всё его мощное молодое тело напряглось, взыграло  мужское естество,  и страстные чувства взяли над ним верх.
Всё произошло так, как хотела Анна. Алексей оказался не только сильным, но и очень ласковым. Не проронив ни единого слова, он осыпал тело Анны  нежными поцелуями. Анна, улыбаясь, нежилась и радовалась, как дитя, получившее желаемое. Её холёное белое тело извивалось под загорелым крепким мужским телом, то содрогалось, то затихало, полностью  захватив власть  над молодым инстинктом Алексея.      
Алексей совсем потерял голову. Приятно пахнущие волосы Анны, страстные поцелуи, всё это делало его безумным счастливчиком. Упиваясь лаской, гладил её пышные волосы, ласкал её своими большими натруженными руками, целовал и, как ребёнок, прикладывался к груди. Анна, слегка повизгивая, отвечала на ласки, сама же поощряя его действия.
Всё произошло так естественно, как будто и не было преград между холопом и княгиней.  Анна, позволив себе эту вольность, прекрасно понимала, чем рискует. Однако слишком желанным для неё был этот молодой, здоровый батрак, и необузданная страсть бушевала в её  не выработанном, крепком теле.             
Княжна Анна, обессиленная и счастливая, лежала, улыбаясь,  раскинув руки. Алексей, собрав с пола одежду, стал одеваться.
- Какой же ты красивый, – немного картавя, сказала Анна и потянулась к нему, обняла сзади и увлекла  снова размякшего Алексея на кровать, не дав ему одеться. Она стала целовать его сама, осыпая всё его загорелое тело нежными поцелуями.
- Анна! Мне нужно ехать к реке. Вода поди  кончается в красильне, - пробасил Алексей.
- Да, милый, я знаю. Ты сильно устаёшь. Скоро приедет инженер, чтобы наладить поставку воды.
Алексей настороженно глянул на Анну, притих.
-  Не беспокойся! Без работы не останешься. Хватит и для тебя работы, и для твоих детей. А что, жена твоя, Александра снова дитя родила?
Алексею словно напомнили о том, кто он есть. Он отстранился от Анны, присел на кровати и продолжил  молча одеваться.
-  Не обижайся, – сказала Анна и прильнула к спине  Алексея. -  Я тут кое-что придумала для твоих детей и  для твоей жены Александры. Скажи пусть она зайдёт со старшими  детьми завтра с утра.
Алексей накинул рубаху на голову, встал с кровати, как бы отрываясь от Анны,  и молча вышел из спальни.    
-  Неотёсан, но хорош! Прости, Господи, мне мою прихоть, - произнесла Анна и в сладостной истоме раскинулась на широкой белоснежной постели. Её удовлетворённое тело обмякло, притихло, и вскоре Анна погрузилась в сладостный сон».
                -*-
     Всё это я прочитала на одном дыхании в папиной тетради, найденной в шкафу. Щеки мои пылали.  Так вот почему от меня прятали эту тетрадь!
      Было очень даже интересно. О таких вещах я ещё  не читала. Наше поколение воспитывалось на других идеалах, и литература с таким содержанием к нам не попадала.    Меня это так взволновало!
      Так и пошло дальше: лишь только родители и бабушка - за порог, я снова - за чтение найденной тетради.
                4
     «День приближался к обеду. Постучавшись,  в спальню вошла молоденькая девушка. На руках она несла выглаженный наряд княгини.
-  Доброе утро, мадам!
-  Доброе оно, доброе, - ответила княгиня,  нежно потягиваясь в постели, не открывая глаз. После,  завернувшись в полотенце,  подошла к зеркалу.
«Как же мне хорошо»,  - подумала Анна, глядя в красивое зеркальное отражение холеного лица.
-  Мария, скажи, тебе нужна помощница?
-  Мадам, разве я не справляюсь? – встревоженно спросила Мария, помогая княгине одеваться.
-  Не о том речь, дурёха! Я приставлю к тебе помощницу. И тебе легче станет. Будешь её уму-разуму учить. Глядишь, что путное получится. А тебе ведь охота замуж? Наверное, и хлопчик есть?- стараясь меньше картавить, проговорила Анна.
Мария смущённо опустила взгляд.
-  Вот научишь малявку  работать так же справно, как сама, отпущу и подарок богатый сделаю к свадьбе.
Сидя перед зеркалом, Анна с удовольствием вглядывалась в свои очертания лица, удовлетворённо улыбалась. У неё сегодня удачное утро, хорошее настроение.             
Горничная, закончив с одеванием барыни, стала расчесывать её  красивые, блестящие огненные волосы. Мария мастерски уложила послушные пряди  волос Анны, закрепила костяным  гребнем, украшенным блестящими каменьями.
Глянув в зеркальное отражение,  девушка  отметила для себя, что в свои сорок лет Анна прекрасно выглядит. Прекрасный цвет лица, естественный румянец на щеках, дугой изогнутые брови, под  которыми блестели большие глаза изумрудного цвета, обрамленные густыми темными ресницами.
-  Мадам довольна?
Анна пристальней вгляделась в зеркало, нежными движениями рук коснулась красивого гребня и  уложенных  локонов волос:
-  Да, милочка. Можешь быть свободной. К вечеру вели Лаврику с пролёткой подъехать к реке. Хочу прогуляться а после наведаться к дочери.
-  Мадам будет обедать с князем?
-  Князь вернулся? – немного взволнованно спросила Анна.
-  Час назад, мадам. На фабрике сейчас ходит  с приехавшим издалека господином.
-  Вели накрывать на стол. Сервируют пусть и на гостя. И вина пусть поставят хорошего, – распорядилась Анна.
-  Да, мадам!
В гостиной было светло и уютно. Всё здесь  так, как задумала Анна,  как было в её далеком родительском доме в Германии: гостиные диваны, на окнах висели воланами атласные шторы цвета вишни, а полы мастерски выложены  отшлифованным серым гранитом, уложенным геометрическими узорами.
Всё здесь говорило о состоятельности и большом вкусе хозяев: в  столовой  у стен шкафы из итальянского ореха, за тонкими  стеклами которых была видна серебряная посуда, а  посередине комнаты -  массивный дубовый стол, накрытый расшитой шёлковой скатертью и уставленный дорогим расписным фарфором.
Анна вышла на открытую веранду, ведущую в  липовый сад. За ним мирно протекала местная речка. Называлась она  «Тихонькой», потому что  летом текла медленно и тихо, по берегам  росла ярко-зелёная осока да цветочное пахучее разнотравье. Слышно было, как пчёлы после богатой взятки  с цветущих лип, низко от земли неслись на хозяйскую пасеку.
«Пасечник Михалыч  ведь уже совсем стар. Надо бы к нему мальчонку Алексея пристроить,  - подумала Анна. - И помощь Михалычу,  и замена».
Вспомнив об Алексее, она сладостно улыбнулась.
-  У тебя отличное настроение, моя дорогая. Добрый день! – приветствовал вошедший в дом князь Андрей  Саввич.
Он поцеловал руку Анны. Стоял перед ней и, как всегда после разлуки,  влюбленно смотрел в её глубокие бирюзовые глаза, и чувства любви и гордости переполняли его:
«Какая же она красивая! Прошло столько лет, а она всё так же мила, нежна», - подумал он.
Шиваев не любил уезжать из своего поместья, его всецело захватила идея укрепления и расширения нового для России производства. Власть поддерживала его, да и заказы были не малыми. В деньгах жене притеснения не творил, чтобы любимая супруга  имела всё, что захочет.   
- Позволь, душа моя,  представить тебе инженера  по водным вопросам. Лично твой отец рекомендовал. Он молод,  умён, воспитан, - сказал Шиваев.
Анна повернулась к входу в гостиную. Перед ней стоял молодой человек в сером дорожном костюме, весьма приятной наружности.  Тот  незамедлительно поклонился, ответил Анне  кивком головы и с  улыбкой сказал:
- Рад познакомиться. Мишель Олексин. Много о вас наслышан хорошего.
Представившись, гость улыбнулся, и его рыжеватые глаза оживились, лицо засветилось открытостью и добротой. Коротко стриженые каштановые волосы и хорошо сидящий на нём костюм говорили о вкусе и ухоженности.
Молодой человек подошел к княгине и поцеловал протянутую руку.  Анна же для себя мгновенно отметила, что на заграничного франта он не похож. Скорее из российских молодых талантливых людей. Такие, как он, желают покорить мир своим умом. Стремятся быть независимыми от родительской опеки. Веяние времени!
За столом много разговаривали, шутили. Не скрывая  намерений, Мишель поделился своим  подходом к идее бесперебойного обеспечения водой мануфактурного производства, какого ещё не видывали в  России. Но всячески избегал разговоров о родителях и личной   жизни.
Деликатность хозяев позволила молодому человеку вести себя непринуждённо. Анна перевела взгляд на Андрея Саввича.
- Ты так устал! Тебе необходимо  отдохнуть, - сказала Анна, глядя на разморенного вином и едой князя.
 - Савелий! - позвала Анна.
В дверях показался маленького росточка слуга с выпученными от базедовой болезни глазами и лысеющей головой.
 - Помоги князю привести себя в порядок и отдохнуть. И для гостя комнату приготовь.
И, обращаясь к засыпающему за столом князю, продолжила распорядительным тоном:
- Я же пройдусь с Мишелем к реке, покажу наши места, а после  поеду к дочери.
После сытного  обеда и хорошего вина молодой организм Мишеля был бодр и полон энергии. Мишель чувствовал себя великолепно и, улыбаясь, шёл рядом с Анной.  Тенистая  аллея вела к реке,  дарила свежесть, сладкий аромат цветущих лип и умиротворение.
Щебет птиц и непринуждённая обстановка помогли  умудрённой жизненным опытом Анне разговорить Мишеля, рассказать о себе.
Анна узнала, что он из мещан, незаконнорожденный сын князя из Тульской губернии.
Мишель   рассказал о своей матери, которая  так много сделала для него, чтобы он  получил хорошее образование и даже побывал за границей, где изучал новейшие достижения водоснабжения мануфактур.
- Мудрая женщина – ваша мать. Ею можно гордиться, – сказала Анна и ещё больше склонила юношу к откровению.
Он остановился и произнёс:
- Я вам так благодарен за понимание и поддержку!
Лёгкий ветерок слегка касался огненных волос Анны, теребя  голубое  платье. Весёлое разнотравье, разогретое под солнцем, окутывало их тягучим  ароматом лета. При  каждом их шаге  весёлые кузнечики разлетались во все стороны. Душа Анны ликовала: « Какой удачный день! Всё так хорошо складывается!» 
За косогором показалась гладь реки. Она не так широка и глубока, но в разливы лучше не соваться к ней с прогулками.  Обычно бурлит, торопит воды вешние, чтобы выйти из берегов и напоить луга досыта, чтобы хватило в засушливое лето влаги для сенокосной травы, для многовековых деревьев.
- Вот и река, – сказала Анна.
- Я всё понял, мадам, это и есть предмет моей работы. Если позволите, то я завтра с утра пройдусь по берегу сам, оценю обстановку, сделаю кое-какие замеры и расчеты. Дело не сложное, но, видно, надо учитывать и строптивость реки после розлива. Мне князь говаривал об этом.    
Мишель снова заговорил, услужливо кивал при каждом слове:
- Я не подведу вас с князем. Всё сделаю, как подобает.  Мадам проводить? Уже солнышко садится.
- Нет, спасибо, Мишель, сейчас подъедет кучер и отвезёт меня к дочери. Что-то мне захотелось её увидеть.
В это время послышались  топот лошадиных копыт и залихватский свист кучера Лаврика, молодого сорванца.
Он, стоял в пролётке на  полусогнутых, широко расставленных ногах.  Его  рыжеватые   волосы  развивались на ветру. Подъезжая к княгине, Лаврик резко осадил лошадей, легкая пыль поднялась вдоль дороги и поплыла дальше, подгоняемая горячим ветром.
- Простите! Боялся опоздать, – пропищал  детским голосом Лаврик.
- Сколько раз предупреждала, чтобы не гонял лошадей, не на скачках!
Лаврик насупился и почесал затылок, словно его память  была там.
-  Смотри, Лавруша, последний раз прощаю, – сказала Анна, взглянула в глаза Лаврику.
И снова, в который раз, она поймала себя на мысли, что глаза Лаврика какие-то до боли знакомые.
«Что за наваждение? Кого-то он мне взглядом всё время напоминает», - подумала Анна и перевела взгляд на лошадей, нервно подрагивающих телом.
- Мадам! Они такие лихие, – ответил сорванец, поймав взгляд княгини, и в его глазах заиграли искры оживления и надежды на понимание со стороны Анны.
- Вон они как мышцами играют, с ноги на ногу переступают.  Так и просятся в бега!
- Этот мальчонка  больше года ходил украдкой   на конюшню, - сказала Анна Мишелю, направляясь к пролётке. - Всё лошадок моих приглаживал, приручал к себе. Даже ночевал с ними в конюшне, сорванец. Ездит лихо, а ходит так тихо, что и не слышал никто в конюшне, как он приходил ночью и уходил поутру.  Любит моих лошадок.  А как мать померла, сам пришёл проситься работать на конюшне. Да всё никак не повзрослеет, лихачит порой так, что дух захватывает. 
- Всего вам доброго, – сказала Анна  Мишелю. - Надеюсь, с водой у нас на фабрике будет всё хорошо?
Мишель поклонился Анне и, всё так же кивая при каждом слове,  ответил:
- Всенепременно, мадам! Обещаюсь!               
Анна села в пролетку.
Легкая пыль из-под колес, гонимая ветром,  никак не могла догнать убегающую вдаль упряжку.   Мишель  смотрел им вслед и, когда они совсем скрылись  за поворотом,  резко выпрямился, повернулся к реке, произнёс:
- Ну, здравствуй, земля моя родная! Я вернулся, чтобы навсегда остаться с тобой и сделать жизнь людей счастливой!
Он сначала присел на берегу речки, после, раскинув руки, распластался на земле и долго лежал, глядя в бескрайнее синее небо своей родной стороны, пока солнышко не исчезло за лесом.  Удивительно легкими оранжево-золотистыми мазками оно окрасило вечерний небосвод и отразилось в тёмной речной глади.
«Что ж, – подумалось Мишелю, - пора и в барские покои на отдых. Но обязательно нужно присмотреть себе жильё. Я ведь приехал не только воду проводить ».
Мишель быстро встал и бодрым шагом направился к  княжеской усадьбе».