Феничка части 16-19

                16
«Вот уже неделя, как Алексей приходит каждый день домой  пьяный, но не садится за стол, как обычно, а сразу ложится спать на широкой лавке у стены и  тихо засыпает.
Утром, ещё  впотьмах Алексей встаёт и тихонько уходит из хаты.
Горькие думки одолевали его. Денег нет. Фабрика опять стоит. Опять забастовка. Милой его сердцу Анне очень плохо. Как же  жалко её!  Такое большое горе пережила. Увидеть бы, утешить, но не может он себе этого позволить. Кто он ей, какое имеет на это право? Холоп он и есть холоп. Но переживал он не только об Анне. Вокруг было тревожно. Внезапные аресты подозреваемых людей в убийстве князя, жестокие дознания в участке жандармерии,  ссылки в остроги. Люди поговаривали о начале Германской войны.
Да, всякое поговаривали.  Уже троих отправили на каторгу за убийство князя и подстрекательство к свержению самодержавия. На душе  было тяжко. Мужики в отчаянии ударялись в разбои и пьянство. Алексею хотелось выть от безысходности.
В  шинке хозяин Лазарь даёт в долг. И какой ему от этого прок? Толи боится погрома, то ли ещё что…
«Утоли ты, жгучая, горюшко моё,
Стынет кровь кипучая, глядя на житьё…»,-протяжно пели мужики в шинке у Лазаря и пили горькую, разбавляя её скупыми мужскими слезами.
Вот и сегодня Алексей пришёл домой пьяный. Но не лёг спать. Сел за стол. Так накипело в душе – сердце, как клещами схватывало.
Жена Александра хлопотала у плиты. Сын Сашенька ещё до обеда ушёл на пасеку к Михалычу. Младшая дочь Настенька, синеглазая белобрысая крепышка, не  уступала по сноровке своей старшей сестре Феничке и они вместе помогали матери  управляться на кухне. Благо княгиня Анна дала продуктов, и Александра с удовольствием готовилась накормить голодную семью.
Ещё раньше, когда солнышко едва начало  клониться  к лесу, Александра проводила Лаврика за порог на встречу с княгиней Анной. Глядя вслед твёрдо шагавшему Лаврику, Александра перекрестила удаляющегося мальчика:
-  Благослови, Господи, дитя твоё на счастье!
И сейчас, хлопоча  у печки, она искренне верила, что заблудившееся счастье найдёт Лаврика.  Она улыбалась. Нет больше на ней того тяжкого креста обмана. Чувство удивительной легкости и надежды на лучшее  будущее переполняло её.
В дверь постучали и сразу же открыли. На по-роге появились двое. Кланяясь, чтобы пройти под низким косяком, вошли  Мишель и соседский сын Игнат.
- Ой! – пропищали девочки и тут же скрылись за ситцевой  перегородкой.
Александра, улыбаясь,  повернулась к пришедшим, держа в одной руке полотенце, в другой - деревянную ложку, да так и застыла.
- Вечер добрый! Мы к вам в гости! – проговорил Игнат,  и оба поклонились. В руках у обоих было по буханке красивого ржаного хлеба. Пряный дух от горячей выпечки  завис в хате.
- Гости?! - прокричал, очнувшись,  Алексей. - Гости – это хорошо! А какие такие гости?!
- Да мы тут, вот, - стал мямлить розовощёкий Игнат, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности.
Михаил подтолкнул Игната. Они переглянулись и вместе подошли к столу, положили принесённый свежевыпеченный духмяный хлеб. Две буханки ржаного хлеба, потрескавшиеся при выпечке, благоухали через лопины хлебной корочки  и заполняли сдобным запахом всю хату.               
Игнат полез в карман  сюртука, достал пол-литра самогонки, поставил на стол. Александре Игнат был хорошо знаком. Он с родителями жил недалеко от них, вырос на виду у всех и никто из соседей никогда на него не жаловался. Был трудолюбив и послушен. Родители ему доверяли во всём. За какое бы дело не брался,  всё доводил до конца.
- Да вот мы тута решились… в общем… так сказать…
Молчавший доселе Мишель, поклонившись сначала Алексею, после Александре, сказал:
- Я – Олексин Михаил,  он - Барахтий Игнат,  решили жениться. А у вас невесты есть. И, если вы не против, то отдайте за нас своих дочек, за меня - Феничку, за него - Настеньку. Очень просим.
- Господи! Малы ведь ещё! – выпалила изумлённая новостью Александра.
- Малы?! Цыц! Как жрать – так не малы!  - воз-мутился Алексей громовым голосом и стукнул по столу кулаком.
- Мать! Сымай образа, благословлять будем! – приказал он жене, шатко поднимаясь из-за стола.
Александра вытерла руки полотенцем, перекрестилась перед образами, сняла со стены икону Богородицы и стала рядом с покачивающимся Алексеем.
Вся душа Александры  съёжилась: ведь малы ещё, совсем дети!
- А ну, Настя, Феня! Выходь сюда! – скомандовал Алексей.
Перепуганные насмерть девочки, глядя себе под ноги, неуверенно вышли из-за перегородки.
Мишель первый подошёл к Феничке, взял её за руку, потянул за собой, и они стали перед родителями.
Настя неуверенно, но тоже протянула свою ручонку  Игнату.
Обе пары встали на колени перед Александрой, читающей молитву.  Она читала, но разум её  был, как в тумане.
Алексей тихонько мычал, пошатываясь, кивал одобрительно головой.
Повесив икону обратно, Александра, всё ещё не веря в происшедшее, пригласила всех за стол. В горле же ощутила  давящий комок невысказанного протеста – молоды ещё, совсем девчушки.
Ребята пить отказались, а Алексей сам налил в стакан сизой самогонки и залпом выпил, при этом успев крикнуть:
-  За молодых!
Маленький Ванятка,  не понимая, что происходит, ел и  радовался гостям,  вертел головой, глядя то на одного, то на другого гостя.
Мужчины  шутили, ели. Девочки сидели молча.
Александра, сев напротив них, сказала в пол-голоса:
- На всё божья воля. 
Она  заставила их поесть. Девчонки глотали еду вместе со сдавленными слезами, не ощущая ни самой еды, ни её вкуса.
Ванятка, наевшись, стучал  ложкой по столу, продолжая разглядывать гостей. Александра, вытерев испачканное лицо ребёнка, отправила его на тёплую печь.
Алексей, допив очередной стакан самогонки, положил голову на свои обмякшие руки и замолк.
Молодые  взялись за руки, поднялись из-за стола, поклонились родителям и вышли из хаты.
«Что же это, Господи? Наказание или благость? Бог любит своих детей, он не может их наказывать. Значит так надо», - думала Александра вслед уходившим детям.
Душа Александры кричала: «Не…ет! Рано!». А разум говорил своё: «Так надо. Не  помирать же в родительском доме от голода. Теперь о них будут заботиться мужья».
Закрывая за молодыми дверь, Александра расслабилась, чуть было не завыла, да, глянув на печь, где копошился  засыпавший ребёнок, осеклась.
Сдерживая себя огромным усилием воли, убирая со стола посуду, искоса  поглядывала на Алексея. Он же вдруг поднялся, махнул рукой и, тяжело дыша,  пошел спать. Александра спать не хотелось: слишком велико было её потрясение.  Любимые девочки, совсем дети ушли так рано в самостоятельную жизнь. В чём были – так и ушли.
И тут Александра спохватилась: «Господи! Да что же это я? Радоваться надо! А я печалиться да выть собралась!»
И стала она рассуждать: «Феничка будет жить в хорошем доме с образованным и обеспеченным человеком. Да и старая вдова почтарка Мария Ильинична  не будет обижать молодых, ей они будут в радость. Она давненько тяготится одиночеством. А Настенька? Будет совсем  рядом, по соседству, через несколько дворов. Семья хорошая, сын Игнат у них один, не пьющий, скромный. В его семье все мастеровые, на ярмарке продают то корзины, то лапти, то ещё какую-нибудь утварь, которую делают своими руками. Доход есть. Им помощница по дому нужна. Настенька! Вон она какая крепинькая, вся в папу. Она же у меня умница! Она всё уже умеет делать!»
    - Дай же, Господи, им любовь и уважение! – тихонечко вслух произнесла Александра да так и уснула за столом, склонив голову на руки, вся в думках да в благодарении богу. Очнулась  утром, когда Алексей положил свою тяжёлую руку ей на плечо и произнёс:
- Прости меня, Алексаша! Прости. Не хочу я худо никому. Времена тяжкие  наступили. Как дальше жить? Может куда на заработки податься? Давно хотел в плотницкую бригаду податься, к морю, на постройку кораблей. Говаривают, сильные да умелые люди там в почёте.
Алексей сел рядом. Тяжелые думы одолевали его. Кругом начинался голод, эпидемии косили людей целыми сёлами.
Александра и не подозревала, насколько серьёзно задумался Алексей, насколько сильно переживал за семью.
- Может,  уедем? – предложил Алексей.
- Давай немного подождём, – сказала Александра.  - На всё воля божья.
Выйдя из-за стола,  Алексей сказал:
- Береги себя и детей! За меня не переживай, что бы не случилось.
И ушёл навстречу рассвету и неизвестности».
                17
«Сначала молодые шли рядом. Дойдя до дома Игната, пары между собой попрощались, и Мишель, всё так же  держа за руку Феничку, повёл её дальше.
Вдруг Феничка вырвалась и побежала. «Как же так? Без любви? Без  красивых ухаживаний? Без свиданий? Разве так бывает?» - думалось ей на бегу.
Мишель не стал догонять её, просто шел за ней. Она добежала до  большой свежей копны сена» .
                * * *
Моё чтение папиной тетрадки прервал стук открывающейся двери. Вернулась бабушка. Я сидела в шкафу. Она меня не  увидела с порога и подумала, что меня нет. Я быстренько закрыла тетрадь и положила её на прежнее место.
Бабушка вошла в комнату:
-  Глянь, дома! А что не в бассейне?
-  Тренер заболел.
Бабушка  пошла  с полной авоськой на кухню и позвала меня за собой. В той авоське были две банки с килькой в томате и две бутылки жигулёвского пива.
На кухне бабушка угостила меня вкусными килечками, а себе налила в стакан пенного пива.
- Ты меня научишь расписываться? – спросила  бабушка.
Вопрос был для меня очень  неожиданным.
- А разве ты не умеешь?
- Нет. У нас в детстве и школы- то  не было, - сказала бабушка, отхлёбывая из стакана  пиво.
- А как же без школы? – спросила я удивлённо. - Получается, ты даже букв не знаешь?
- Нет, не знаю. Мне тут  скоро пенсию начнут платить. Все документы уже отнесли. Надо научиться  расписываться. Научишь?
- Конечно, бабуся.  А  фамилия твоя,  какая?
- Олексина  Афанасия Алексеевна.
Мне показалось  сочетание фамилии, имени и отчества знакомым. Но я звала свою бабушку «бабусей», а все вокруг её звали «бабушкой» или, как я, «бабусей». Родители звали её «мамой». К своему стыду и удивлению,  я только в тот день  узнала, как её фамилия моей бабуси и как её зовут.
Вскоре бабушка стала  получать  пенсию и расписываться  так, как я написала  на клочке бумаги её фамилию.
- А мне больше  и не  надо. И так добре,–говорила бабушка, - выводя «Олексина».
                * * *
Каждый день я прочитывала по несколько страниц.
                18   
«Мишель, как самостоятельный взрослый человек,  понимал, что берёт большую ответственность на себя. Феничка нравится ему.  Он много раз видел её в доме Шиваевых, приглядывался, расспрашивал о её семье. Он  был уверен, что из неё получится хорошая хозяйка, а чувства - они придут. Он постарается понравиться Феничке.
Так он думал  и в тот  тёплый осенний вечер, возвращаясь с вечеринки за околицей.
Однако события этой ночи изменили жизни   многих  обитателей станицы «Тихонькой».Утром все узнали о трагических событиях и о беде в семье Шиваевых.
Мишель очень переживал о случившемся. Ведь сколько он говорил с людьми, что кровопролитием ничего хорошего не получится, что есть другие методы изменить и улучшить жизнь людей.
Но, видно, не смог он убедить тех, кто решился на такие крайние меры борьбы. Корил он себя, что был не убедителен там, в доме Спиридоновой. Сам считал себя виновным в разыгравшейся трагедии.
У следователя Мишель оказался вне подозрения, так как накануне, по свидетельствам очевидцев, а их оказалось не мало, был на гулянье и ушёл с него с  девицей Афанасией. А старая почтарка подтвердила, что он пришел рано, в хорошем расположении духа и смело объявил, что вскоре женится.
Феничка же в дом к Шиваевым уже  не вернулась. На похороны Андрея Саввича и его дочери Лизоньки съехалось много  знатного народа».
                19
«Неожиданное  сватовство в родительском доме Феничке  поначалу  показалось разыгранной шуткой, как и её разыгранное гулянье с Мишей на глазах у завистниц.
Спорные чувства боролись в душе Фенички-невесты. Сидя за столом, она не посмела сказать против решения родителей ни слова. Не приучена была перечить.
Выходя из родительского дома, твердила себе, что это сон. А когда, сбежав от Мишеля, уткнулась в копну, почувствовала сильный страх, пробравший её тело до самых косточек.
«Неужели вот так и начнётся моя взрослая жизнь? А как же гулянья, встречи, ухаживания? Боже мой! Как же мне страшно!» - крутилось у неё в голове. Ей вдруг захотелось раствориться, исчезнуть.
Мишель подошёл к ней. Видно, и на самом деле он её  полюбил и не мыслил против неё ничего дурного и насильственного.
- А ты не будешь меня обижать? – спросила Феничка.
- Ласточка моя! Я не то, чтобы обидеть  тебя, я не прикоснусь к тебе, пока сама не позволишь, – сказал Мишель.  - Я обещаю тебе, что никогда, слышишь, никогда даже не накричу  на тебя!   Разве можно обижать такую добрую, красивую девочку? Я счастлив, что ты рядом. Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы ты никогда не плакала.
Его глаза излучали такое тепло, а слова - столько ласки и доброты, о которых ей давно мечталось, что Феничка, смело оттолкнувшись от копны, прильнула к груди Мишеля.  Ей так хотелось почувствовать себя защищенной, любимой. Его добрые слова располагали к доверию. Это  так было не похоже на грубые отношения матери с отцом. Она очень была благодарна Мишелю за такое обещание, за такие слова. Её маленькое сердечко прыгало от радости.
Мишель  опустился, подхватил Феничку на руки и стал кружиться.  Почувствовав себя совсем маленькой и, чтобы не упасть, она обвила его шею руками. 
- Ой! Ой, мамочки, ой! – причитала Феничка.
Мишель осторожно опустил девочку на траву у копны. Раскинув руки,  она лежала и счастливо улыбалась.
«Видать, любит он меня.  А как приятно, когда тебя любят!» -  уже в который раз подумала Феничка, приходя в себя после головокружения.
Мишель сел рядом. Нагнувшись над ней, указательным пальцем нежно  провёл по щеке девочки, по вздёрнутому носику, по пухлым розовым губам. Феничка вся застыла. «Хорошо это или плохо?» - мелькнуло в голове Фенички.
Мишель пригнулся совсем близко к её лицу и нежно коснулся своими горячими губами её губ. Какая-то непонятная дрожь пробежала по всему телу девочки.
«Интересно, - подумала она. – Наверное, так должно быть. Ведь я теперь ему жена».
- Прости, может тебе неприятно? – спросил шёпотом Мишель.
Феничка осторожно протянула к нему руки, обняла за плечи и прижалась к нему.
Мишель снова нежно коснулся губ и протянул руку к её ногам. Как только он коснулся её голеньких ног выше колен, Феничка вся сжалась в маленький комочек, но не оттолкнула, а ещё сильнее прижалась к Мишелю.
- Прости, прости,  милая моя ласточка, Феничка! Не бойся меня, я не причиню тебе вреда. Темнеет нынче рано, давай пойдём скорее домой.
- Домой? – переспросила Феничка, отпрянув от Мишеля.
- Да, домой! Ведь теперь у нас с тобой будет один общий дом. Мария Ильинична  давно ждёт нас.
- Я слышала про неё. Так уж и ждёт? И что ей не живётся спокойно одной? Получает пенсион, дом хороший у неё. Скучно ей?
- Феничка! Мы ещё молоды и не можем понять, что такое одиночество, когда, кроме стен, никто тебя не слышит. Ей приятны будут хлопоты. А нам с тобой её благодарить надо за приют. Поверь, она добрейшей души человек.
- А она точно не будет ругать меня?
- А за что тебя ругать? Ты же хорошая. Умница и послушная девочка. А сегодня Ильинична уехала к подруге в соседнее село. Сказала на недельку. Так что мы какое-то время будем в доме одни.
- Я… боюсь тебя! – сказала тихонько  Феничка.
Мишель встал и, глядя ей в глаза, сказал:
- Я обещаю, что никогда-никогда  тебя  не обижу. Клянусь!»