Феничка части 20-25

                20
«В доме было темно. Мишель оставил Феничку у двери. Чиркнула спичка, и в следующую минуту девочка увидела Мишеля, зажигавшего подвешенную над столом лампу. Ещё минута, и осветился большой круглый стол, накрытый вязаной скатертью. Комната оказалась уютной, было множество полочек с вышитыми салфетками, каких-то поделок, на стенах - портреты в рамочках и в углу - икона, украшенная вышитым рушником, концы которого разводились в стороны по стенкам.
Феничка шагнула к Мишелю:
-  А печь топить будем?
- Да, милая, сейчас мы с тобой и печь растопим, и чаю попьём. Тут Ильинична нам припасла гостинцев.
Вскоре, весело поблёскивая по беленым стенам и  потолку, в печи затрещал огонь.
Мишель оказался хорошим собеседником. Рассказывал Феничке о том, где он вырос, куда ездил, какие случаи  с ним бывали, очень тепло отозвался о своей матери.
- А мы с тобой будем жить долго и счастливо, – сказал Мишель и обнял девочку за плечи. Тепло и уютно стало Феничке с таким добрым человеком. И страх сам куда-то пропал.
Окутывая волшебством в тишине и уюте, тихо потрескивали в печи догорающие дрова. Феничка старалась представить со слов Мишеля огромных слонов, диких бабуинов, вечные снега в горах.
Мишель всё говорил, говорил. И Феничке было всё интересно. Она смотрела на него, широко раскрыв чернявые глаза, и впитывала в себя другой мир, полный невероятных открытий, знаний, доброго отношения к людям.  За всё время разговора он никого ни разу не осудил, не отозвался плохо. Как ему это удавалось, для Фенички было загадкой.
Выпит чай. Душа у девочки  успокоилась, расслабилась, а  глаза сами начали слипаться. Дом наполнился приятным запахом давно прогоревших дров. Можно закрывать заслонку и идти спать.   
Когда  Мишель  протянул девочке руку, она смело вложила в неё свою тёплую ладошку и пошла, повинуясь ему,  в комнату, окна которой выходили на улицу.
- Вот это наша с тобой комната. Ласточка моя, какие  у тебя красивые волосы! Как я люблю тебя,  - обняв, прошептал ей на ушко. Она завороженно смотрела ему в глаза.
Послышался стук в окошке. Феничка вздрогнула, повернула встревоженно голову:   ветер стучался  в окошко красными  ягодами калины,  а по стеклу ручьями осенних слёз стекали серебристые капли дождя.
- Не бойся! Это просто дождь. Я же рядом с тобой, – шепотом произнёс Мишель, горячим дыханием касаясь щёк любимой девушки.
Далеко за полночь дождь всё лил и лил, выстукивая по окошку свою тоскливую песню. Лёжа в постели рядом с засыпающим Мишелем, Феничка долго думала о том, что всё то, что с ней произошло, всё равно когда-нибудь должно было произойти.
«Вот, значит, как это всё происходит у взрослых,- думала она. – И что тут такого? Нет ни хорошего, ни плохого. Только всё непривычно».
Но ей понравилось, что он ласково обращался с ней, называл её нежными словами,  и  очень стеснялась, когда он касался её груди, когда трогал интимные места. То ли от страха, то ли от неизвестности она,  молча и всецело подчинилась ласковому Мишелю. А когда  Мишель  стал вытирать её влажные  места между ног полотенцем, готова была провалиться сквозь землю.
Успокаивала себя лишь тем, что  Мишель был старше её и, наверняка, делал всё так, как и должно быть. Она была уверена, что он не причинит зла, никогда не обидит, потому что очень её любит.
Утро было спокойным, тихим. Проснувшись на новом месте,  Феничка лежала с закрытыми глазами, ощущая какую-то мягкость во всём теле. Укрытая одеялом, прислушивалась к тихим шагам Мишеля, к завораживающей песне закипающей  воды в самоваре. Необъяснимое чувство начала новой,  неизведанной до этой поры  жизни тревожило Феничку своей неопределённостью.
Мишель тихонько подошёл и поцеловал её в слегка курносый нос. Феня открыла глаза.
- Просыпайся, моя ласточка! Мы сегодня едем с  княгиней Анной и Лавриком на ярмарку покупать тебе обновки.
- Правда?
 - Правда, правда! Честное,  пречестное. Будешь у меня маленькой барыней. Анна  Шиваева  едет по своим делам,  а мы - в попутчики к ним.
- А правда, что Анна усыновила Лаврика?
- Правда. И, я так полагаю, сама очень этим до-вольна.
- Ему будет хорошо с ней?
-Думаю, что да.  Анна продала фабрику Гансу, сегодня сделает какие-то покупки и завтра уедет с Лавриком  в Германию к  своим стареньким родителям. А у меня вот что есть, – сказал Мишель и отдал  атласную ленту, которую она обронила в день знакомства с ним».
                21
«После проливного дождя в саду Шиваевых было свежо. Анна с Лавриком сидели на вынесенных из дома стульях. Анна, кутаясь в большой клетчатый плед, держала на коленях  раскрытую книгу. Лаврик, аккуратно причёсанный, в белоснежной вышитой рубашке, сидел напротив и, ласково заглядывая ей в глаза, о чем-то говорил.
-  Умничка! – сказала Анна. - Ты так быстро всё запоминаешь!
-  Так это очень легко, – ответил Лаврик.
- Смотри, кто к нам идёт!  Мишель с нашей юной  красавицей!
Лаврик соскочил со стула и в изумлении застыл, глядя на Феничку и Мишеля, ничего не понимая и не подозревая.
- Доброе утро, мадам, – сказал Мишель и поцеловал руку княгине, после протянул для рукопожатия свою Лаврику.
- Ваш  сад остался без прекрасной розы! Это я её украл! Она мне очень понравилась. Надеюсь,  вы не будите ругать меня за это?
- Мишель! Феничка! Я так рада за вас! Дай вам бог счастья! -  в ответ спокойно проговорила Анна.
- А мы завтра уезжаем! – сказал Лаврик, и его глаза засветились радостью.
- Ну, что ж, как договорились, поехали сегодня на ярмарку?  - спросила Анна и глянула на Лаврика. - Ты нас повезёшь или Евтихия позвать?
- Я бы хотел сам! Ещё разок с Лаской рыженькой прокатиться. Я буду скучать по моим добрым лошадкам!
- У меня к вам просьба, – обратился Мишель, когда помогал Анне садиться в экипаж. – Помогите Феничке выбрать то, что ей необходимо. Я в этих женских штучках  не мастак.
- Конечно, помогу! Мы с Феничкой пройдёмся по магазинам,  кое-что прикупим, а вам останется только расплатиться, – пошутила Анна.
С тех пор, как Анна похоронила мужа и единственную дочь, перестала улыбаться, поэтому отрадно было  видеть сегодня  её сияющие радостью глаза.
Поездка удалась на славу. Анна купила Лаврику дорожный костюм, новые рубашки, обувь. Нарядили его тут же. Он стал выглядеть сразу взрослее. Ему очень всё нравилось,  и он вертелся перед зеркалом, как девчонка, а после кинулся к Анне, обнял её и сказал:
- Благодарю вас!
Анна погладила его по рыжим волосам, поцеловала в лоб. Так они стояли какое-то время, и не понять было, кто кому больше был благодарен.
Уже ближе к вечеру вернулись в дом к княгине Анне с нужными для каждого покупками.
- Сначала у нас отобедаем, а после Евтихий вас отвезёт с поклажей домой, – сказала Анна, выходя из экипажа, подавая руку Мишелю.
- Премного вам благодарен! С вашей стороны это так любезно! Вы так заботитесь о нас, право неловко, - проговорил Мишель.
- У нас уже все вещи сложены, мы сегодня лишь переночуем, а завтра Евтихий отвезёт нас на станцию. Даст бог, на этой неделе будем на месте. Мой отец нас заждался, не терпится ему внука посмотреть, - сказала Анна и жестом пригласила  гостей в дом.
Со времён похорон Анна обедала в столовой для обслуги. Здесь тоже было  уютно, просторно. К столу Анна подошла после всех. В руках у неё была маленькая шкатулка. Мишель любезно отодвинул стул, помог ей сесть.
 Во время обеда  Анна украдкой поглядывала на Лаврика и с радостью   поддерживала начатый им разговор. При каждом брошенном взгляде на него она вспоминала  брата Шульца.  Только брат был больше ростом и довольно крупного телосложения.
 И Анна рассказала, что её брат служит в армии, имеет большой чин, хотя родители не одобряют его выбора. Они ждали от наследника рода   продолжения начатого мануфактурного дела.  Но Шульца мало интересовало то, чем занимался отец. Он ушёл в армию,  домой так и не вернулся. Купил себе дом в соседнем поместье. Семьёй не обзавёлся. Почти всё своё время проводит на службе.  А отец всё жалуется на сердце, на старость, на то, что некому передать своё дело.
- Вот приедем домой, Лаврик выучится и будет моему отцу хорошим помощником, - продолжила Анна.
- Ой, Лаврик! Какой ты счастливый! Уедешь так далеко,  - произнесла восхищённо долго молчавшая Феничка.
- Я очень благодарен княгине Анне,  я так счастлив! – ответил  Лаврик.
Мишель поднялся из-за стола, подошёл к Анне и, склонив голову, произнёс:
- Я восхищен вами,  княгиня! Это поступок достойный уважения!
- А я вот думаю, что самая счастливая - это я! Ведь Лаврик  простил меня, - ответила Анна и опустила взгляд.
Мишель и Феничка вопросительно глянули сначала на Лаврика, после - на Анну.
- Это длинная история, и у неё хороший конец, – сказала Анна и, пододвинув к себе шкатулку, встала. –Вот это я бы хотела подарить вам, как свадебный подарок, на память от нас с Лаврушей.
Мишель открыл шкатулку. В ней лежали  два красивых костяных  гребня, украшенных  драго-ценными камешками, а на дне шкатулки - россыпью несколько золотых монет.
- Я думаю, что ваша матушка не меньше постаралась бы, будь она рядом с вами, – сказала Анна.
Феничка подошла и стала рядом с Мишелем. Он показал ей раскрытую шкатулку. Феничка взяла один гребень, перевернула его и увидела какие-то надписи с обратной стороны.
- Они не только дорогие, но и именные, и на них указано место, где они изготовлены, и титул моих далёких прапрабабушек. Дорога предстоит нам дальняя, я могу по нынешним неспокойным временам с ними и не доехать,  а вам они пригодятся. Может, когда и выручат.
- Барыня, – кинулась Феничка к Анне, - я вам так благодарна!  Можно я вас поцелую?
- А я тоже хочу! – подхватился  Лаврик, и они вдвоём обняли Анну и поцеловали в щёки, Феничка - с одной стороны, Лаврик  - с другой.
Эти поцелуи Анне были очень дороги. Лаврик никак не мог осмелиться сделать это при всей его открытости и благодарности, а Феничка как бы подтолкнула его. Он осмелился и стоял так, обняв Анну, хотя Феничка давно с умилением смотрела на них со стороны».
                22
«Следующее утро было дождливым.  Проснувшись рано, Мишель предложил  Феничке пойти попрощаться с Анной и сказал:
- Сначала  к родителям твоим зайдем, а после - к Шиваевым.
- А я Ванятке угощение приготовила, – сказала Феничка, и они стали быстренько собираться.
Теперь на Феничке была красивая одежда, новая добротная  обувь.  Укрывшись плащом Мишеля, они весело  побежали к родительскому дому под моросящим дождём.
Лишь переступили порог, улыбаясь, поздоровались, как вдруг за их спинами послышался стук подъехавшего экипажа. Они обернулись и тут же в дом вбежали  Лаврик и Сашок, которые  занесли корзину с продуктами и поставили на стол.  Сразу за ними зашла Анна. Она была в синем дорожном пальто, с небольшим жёлтым кожаным баульчиком.
Лаврик поклонился хозяевам:               
- Здравствуйте, тётэчко   Алексаша! Здравствуйте, дядько Алексей! Мы с мамой пришли проститься с вами.
И вдруг он бросился к Александре, обнял её и запричитал:
- Тётэчко   Алексаша! Я вас так люблю! Вы для меня как мама! Я вас никогда-никогда  не забуду. И чему учили - не забуду. Всё-всё  правда, что вы говорили. Нужно очень - очень захотеть и желание сбудется обязательно, - и он разревелся, как маленький.
- Тихо, тихо, дитё ты моё, ненаглядное! Не плачь! У тебя всё хорошо и надо радоваться, как я тебя учила, – говорила Александра, поглаживая Лаврика по спине, успокаивая его и вытирая полотенцем слёзы - уже и свои, и его.
- Успокойся! Я очень рада за тебя, что у тебя всё хорошо и буду молить бога, чтобы он тебя всегда поддерживал в  жизни, - продолжала Александра, поглаживая его по рыжей головке.
Анна стояла посередине комнатки и улыбалась. И не сразу заметила Алексея. А, увидев его в дальнем углу у  стены, спокойно посмотрела на него. Ни одна жилочка не дрогнула на её лице.
Анна поклонилась в пояс и проговорила громко и уверенно.
- Кланяюсь вам, людям добрым! Прошу прощения у вас! Не поминайте лихом! Уезжаю  домой, к отцу. Он стар и ждёт с нетерпением нас с  Лавриком.    Благодарствую за всё, что вы для меня сделали! Я вас тоже никогда не забуду. Дай вам бог счастья и здоровья!
И вдруг наступила тишина, и  все заметили, что перестал лить надоедливый дождь.  Видно, небеса решили:  уже всё омыто, чисто у каждого на душе. И в этой тишине каждый услышал стук своего сердца.
Анна подошла к Александре. Они обнялись. Дети гурьбой и очень шумно стали прощаться с Лавриком.  Лишь Алексей молча стоял у стены и невозмутимо смотрел на происходящее.
- Надо посидеть на дорожку, – крикнула Феничка, и все охотно расселись по лавкам. Минута далась Алексею очень тяжело. Когда все стали подниматься, его ноги не послушались, и он остался сидеть.
Анна достала из своего баульчика свёрток и, протягивая Александре, сказала:
- Не знаю, будешь носить или нет, думаю, это может вам сгодиться. Тут моя брошь и немного денег. На какое-то время вам хватит. И простите меня Христа ради! Прощайте!
Лаврик стал рядом с Анной, и они вдвоём,  поклонившись до пола, повернулись и стали уходить.
- Стой, Лаврик! Махнёмся? – спохватился Сашок, забежал вперёд Лаврика  и уже на пороге  снял с себя нательный крестик. Лаврик, не задумываясь,  тоже снял свой,  и они надели их друг  другу. Александра только ахнуть успела.  Жгучая мысль пронзила её:  «Не к добру».
Все вышли на улицу. Облака рассеялись, и это ранее утро оказалось светлым и добрым. На дороге у хаты  стоял красивый  золотистый  ландо с откидным верхом, груженый небольшой поклажей сзади, а впереди на облучке сидел преданный, молчаливый Евтихий. Тройка  молодых  вороных коней подрагивала боками, стряхивая дождевую воду.
У изгороди  стоял тарантас с  запряженной  молодой рыжей  лошадью, любимицей Лаврика по прозвищу Ласка.
Мишель помог Анне взобраться в экипаж. Лаврик, ещё раз обнявшись с Сашком, быстро уселся поближе к Анне и, ласковым лисёнком глядя ей в глаза, теснее прижался к ней.
Вышел на порог  дома  Алексей.
- Алексей!  Прости меня! Это тебе, – сказала Анна, качнув головой в сторону тарантаса, и громко крикнула Евтихию:
- Трогай!
И ландо, сверкая яркими лаковыми, с позолотой красками, плавно, покачиваясь на кочках, стал удаляться от провожающих.
- Господи! Прости нас всех! Помоги Анне и её сыну Лаврику! Дай легкой  дороги к дому!  Пусть их  жизнь будет счастливой!  Да не коснётся беда их стоп, да не пролетит над ними птица - разлучница.  Храни их, Господи! – проговорила Александра, перекрестила  их удаляющиеся спины и, подняв ладонь над глазами,  долго ещё всматривалась  в след  экипажу.
  Евтихий отвёз свою хозяйку на станцию, помог перенести вещи в вагон поезда, попрощался с  Анной и Лавриком. Он любил этого рыжеволосого мальчика, помнил о событиях той далёкой вьюжной ночи, но никогда никому не рассказывал об этом.    «Каждому своё»,  - любил говорить Евтихий и добросовестно нёс службу у своих хозяев. 
 Уходя от Анны с Лавриком, Евтихий низко поклонился и поблагодарил за подарок.       
 Сейчас, когда в его кармане  лежит документ о том, что легкий и красивый ландо господ  Шиваевых теперь принадлежит ему, он всерьёз задумал не возвращаться в село, а податься в  город, в артель по перевозкам.
  Лишь только вагон скрылся из виду, Евтихий  дёрнул поводом, и лошади спокойно зашагали по улицам города».
                23
«В доме Алексея в ночь после  отъезда Анны и Лаврика произошли трагические события.  Ночевавший в родительском доме Сашок решил, что такой дорогой подарок Анны лучше перепрятать подальше от греха: «Пропьёт батя в шинке Лазаря», - подумалось ему. Матери не стал ничего говорить. 
Как только все улеглись, Сашок, тихонько ступая босыми ногами, прокрался к сундуку, забрал  свёрток и,  чтобы никого не разбудить, так же тихо направился в хлев. Решил зарыть драгоценный подарок где-нибудь в соломе. Он рассудил, что так будет надёжнее: там давно нет скотины, и никто туда не ходит.
Только Алексей не спал и всё слышал и, крадучись,  пошел  за Сашком. 
Спрятав свёрток, Сашок оглянулся и замер: над ним стоял отец и в руках у него были вилы. Вдруг Алексей  ткнул вилами Сашка. Тот даже не пикнул, только сильно  выдохнул, широко раскрыл глаза, и из его рта и носа полилась кровь.
Алексей выпустил из рук вилы.
- М…м! – промычал Алексей и сдавленно взвыл. - Господи! Что же я наделал? Господи! Что же мне теперь делать? Как быть?
 Он засунул руку в сено, нащупал, вытащил свёрток и сразу же  выскочил из хлева сам не в себе.
Александра среди ночи услышала шум отъезжающего тарантаса. Удивилась. Вышла во двор, по-стояла, послушала топот копыт и в глубокой тревоге и раздумье вернулась в хату: «Что могло случиться, что он так внезапно исчез? Ни словом не обмолвился.  О, Господи, где же Сашок? Вроде тут ложился. Когда он ушёл? Куда? Все спать легли молча, ничего не говорили, что куда собирались …»
Настораживало то, что  сын не мог уйти, не сказав ничего матери. «Ладно, Алексей,  - подумала   Александра, - но сын? Может на пасеку ушёл к Михалычу?  Господи,  ночью? Не уж-то дня не хватило бы?»
Весь день Александра ходила сама не своя. Сердце сильно колотилось, всё валилось из рук.
Переждав в душевных муках несколько дней,  она утвердилась в мысли, что Алексей уехал на заработки и обязательно за ней вернётся, как устроится. Сына она решила всё-таки поискать. А вдруг, на пасеку убежал, к Михалычу.
Взяла укутанного в тёплые одежды Ванятку на руки и  пошла. Холодный ветер насквозь продувал ветхую понёву Александры. После проливных дож-дей  раскисшую дорогу  слегка подморозило, ноги в сапогах, ломая тонкую ледяную корку,  вязли в ещё не успевшей промёрзнуть грязи.
Уже миновала хату Игната, где нынче живёт её дочь Настя, как ей показалось, что кто-то её окликнул.
- Мама! – явно услышала она  голос Настеньки.
Оглянулась. К ней в пёстром шерстяном платке бежала дочка.
- Мама, мама!
Александра остановилась, поставила мальца на пожухлую траву, подождала Настеньку. Обняла запыхавшуюся дочь, поцеловала. Настенька нагнулась к братику и потискала его:
- Ой, соскучилась я по вам, ей богу!
- Как ты, моё дитятко? Здорова?
- Мамочка! Жива я и здорова. У меня всё в порядке. А вот я хочу спросить у тебя про отца. Что случилось? Его видели в городе, сидел в харчевне сильно пьяный. Свёкр мой его расспрашивал, а он только  мычал и мотал головой. Так и не узнал от него ничего. Харчевник говорил, что пропивает какую-то дорогую вещь.
- Ничего, дочка, ничего. Плохо, что пьёт. А вещь она и есть вещь. Лишь бы домой здоровый вернулся.  А вот Сашка там с ним не видели?
- Нет, мамочка, не видели. Мне бы свёкр сказал. А что случилось?
- Да ушёл куда-то и не обмолвился. Вот иду к Михалычу, может там он.
- Не переживай,  конечно у Михалыча. Куда ему ещё деваться. Ладно, я пойду. А то я делом занимаюсь со свекровью. Помогаю. Завтра они едут в город. И меня обещались взять.
- Береги себя, доченька!
Настёна укуталась в платок и побежала обратно в дом.
«Господи!  И зачем я положила этот подарок  в сундук? А куда ещё?» – подумала Александра, взяла ребёнка на руки и зашагала дальше.
Вот и пасека.  Александра постучалась, и не дождавшись ответа, вошла в дом.
- О, какие гости ко мне пожаловали! Александра, ты проходи, проходи! Я вот тута лежу, лежу.  Что-то спину совсем скуцюрюбило.  Ты садись! И мальца-то отпусти, пусть руки отдохнут. Устала,  поди. А я вот натаскался давеча  ульев. Хозяин новый, Ганс который, велел весь мёд скачать и сдать в городе для продажи. Говорит, что не нужен ему мёд.  Вот я старый и остался ни при ком, сизарь одинокий. Сам по себе. – Сказал он с тоскою в голосе, и его  глаза заполнились слезами. - Никого у меня не осталось. Один, совсем один….
- Михалыч! А я думала, что Сашок мой у тебя тут.
- Ой, нет! Нету его тут. Как Анна уезжала с Лавриком, мы все в доме собрались и прощались, и он с ними отъехал, да так и не появлялся. А что? Что-то случилось?
- Не знаю, что и думать. Как уехал Алексей, так и Сашка нигде не нахожу. Убежал. Куда?  Зачем?
- Охо..хо, дети, дети. Да ты, голубушка,  не переживай, даст бог – появится ещё. Может за Алексеем  увязался? – стал рассуждать Михалыч.
- Вот тоже думаю, может,  объявится. А вы -то здесь один так и собираетесь зимовать? Может помочь чем? Не голодны? – забеспокоилась Александра.
- А вот, Алексаша, я вот что думаю: меня давненько прачка Нюся к себе домой звала. То да сё, приманивала, то поесть принесёт, то в баньку звала.  А мне как-то неловко.
- Да что тут неловкого? Она женщина ещё крепкая, обходительная, хозяйственная. Коль зовёт сама, так надо идти. Давайте я вам натру спину- то. Прогреетесь, а завтра прямиком к Нюсе в ноги.
- Уж, голубушка, подсоби, Алексаша! Вот там, на полке пузырёчек.
 Михалыч указал рукой на полку над входной дверью».
                24
«В три дня похолодало и в  ночь  всё засыпало снегом. Перемело дороги.  Пусто в доме стало у Александры. Ни Алексей, ни Сашенька  не возвращались. Она, привыкшая к своей большой шумной семье, места себе не находила в такой гнетущей тишине.  Исплакалась  Александра. Истосковалась её душа.
Упала на колени перед иконой. Стала молиться неистово, вымаливать у бога своих пропавших родных.   А ветер завывал за окном, будто душеньку выхолаживал. И совсем стало ей невмоготу!
Сама не своя  расхаживает по дому, сама с собою разговаривает. Ванятка плачет, а она ему говорит:
- Не плачь, дитятко, не   плачь, малое. Вот вернётся батяня с братком Сашенькой и поужинаем, и поспим.
Но никто не пришёл, и Александра с Ванечкой, обнявшись, уснули прямо на  лавке.
Утро выдалось хмурым, тёмным. Как  перед лютой метелью. Вдруг послышался странный  стук, кто-то топтался в сенях. Александра бросилась к дверям, распахнула их и отпрянула: перед ней стоял Алексей, замёрзший, заснеженный, опухший.
Алексей  сделал шаг, но ноги его не удержали, и он стал оседать на пол.
- Алексей! Алексей! Слава богу! Живой! - Александра  бросилась к мужу.
Обмякшее тело Алексея было тяжёлым. Но Александра  так  обрадовалась, что и не заметила, как дотащила мужа к кровати. Он пришёл в себя, и Александра помогла ему лечь, сама  разула его. Сразу же бросилась топить печь, ставить греть воду. Всё падало из её рук, вода лилась мимо посуды, печь не хотела топиться, дымила.
- Сейчас, сейчас! – приговаривала Александра и снова и снова разжигала огонь в печи. - Сейчас, сей-час, мои хорошие! Сейчас будет тепло! Я накормлю вас, и всё будет хорошо!
Она металась между дровами в сенях и печкой, между ведром с водой и чугунком для кипятка, между мужем, дышащим жаром, и тихонько похныкивающим Ваняткой. Она чувствовала, что нужна сейчас им, своим родным и вся светилась радостью и счастьем.
Вскоре пучки трав, снятые со стен, залитые кипятком в чугунке,  заполнили весь дом цели-тельным терпким запахом. Другой чугунок стоял на краю печи и сердито попыхивал пшённой кашей.
Александра,  радостно суетясь, накормила Ванятку, напоила Алексея  отваром трав. Ванятка робко, но уже самостоятельно стоял босиком на полу у постели Алексея. Одной рукой вцепившись в одеяло, другой же   гладил  большую  горячую руку отца и жалостливо смотрел на него.
Алексей пришёл в себя, но, увидев мальца и  Александру, стиснул зубы и, отвернувшись к стенке, тяжело застонал.
- Потерпи, потерпи, всё будет хорошо, - успокаивала она мужа, подхватив пошатнувшегося мальца, готового упасть.
Но  «хорошо»  не случилось.  Алексей и не помнил, сколько пролежал. Проснулся, когда было темно.  Он услышал в другом углу избы стон жены и хриплый плач ребёнка и понял, что Александра и Ваничка тоже заболели, заразились  от него холерой.
Его воспалённый мозг никак не мог вспомнить, кто его надоумил вернуться. «Зачем?» - недоумевал он. «Как осмелился переступить порог дома после того, что натворил?» - сетовал он сам на себя. Как будто какая-то неведомая сила привела его домой.
Он, конечно, не знал, как молилась о его возвращении Александра. И совершенно не помнил, как добрался домой. В голове гудело, и сквозь сильную боль проносились его угасающие мысли:
«Сына убил. Лошадь с упряжкой пропил.  И  брошь тоже выменял на водку. Зачем я здесь?  Ведь от холеры нет спасения. Если мы сейчас умрём, будем лежать так,  могут прийти сюда Феничка или Настенька. Господи, горе - то какое!  Они ведь тоже заболеют. Нельзя этого допустить».
«Что же делать?  Что же делать? - крутилось в воспаленной голове Алексея.  - Господи! Я виноват кругом! Я так много бед принёс Александре и детям! Сам не знаю, зачем. И дитя погубил невинного. Изверг я! Нет мне прощения!»
Алексей попытался встать. Упал. Подполз к печи и, приподнявшись, отбросил в сторону заслонку.  Последним напряжением угасающих сил и сознания бросился в остывающую печь, загрёб слабеющими руками из топки тлеющие угли и сбросил их на пол. Следом за ними рухнул на спину, раскинув в стороны могучие руки, закатил глаза и перестал дышать.
Земляной  пол в доме был толстым слоем устлан высохшими летними травами. Они легко затлели от жара угольков. Потянуло тягучим пряным дымком. Вспыхнув маленькими язычками, огоньки побежали по полу  к занавескам, лавкам, всё быстрее разгораясь большим костром.
В тот день разыгравшаяся метель с порывистым ветром долго разносила по селу едкий дым от горевшего жилища  Алексея и Александры. Сбежавшиеся на помощь люди не смогли даже подсту-питься к тушению огня. Крики людей, рыдания Фенички и Настеньки сливались с гулом необузданной ликующей стихии огня.
Ветер помогал огню насладиться своей мощью и безнаказанностью. Уже обрушились горящие брёвна в  выгоревшее внутри жилище. Порывы ветра усилились, помогая огню завершить самосуд, и после того, как сгорели стропила, разыгралась буйная снежная метель. Яркий огонь пляшущего пожара сменился удушливой гарью, и ветер метал её во все стороны,  отпугивая собравшихся, разгоняя их по своим домам.
Всепоглощающий огонь -  уничтожение,  очищение от болезни,  освобождение от грехов. Огонь - озарение пути заблудшим и невинным душам во мраке жизни!»               
                25
«Разгульная  метель замела следы трагедии.
Утром Мишель с Феничкой и Настя с Игнатом нашли на пепелище дома обугленные останки Александры, Алексея и Ванятки, уложили в принесённые соседями гробы. Жуткое зрелище, конечно, поразило всех. Но никто так и не догадался об истинной причине трагедии.  После похорон ещё несколько суток валил густой снег. Словно природа старалась  закрыть печальным белым саваном  и место пожарища, и чувства и мысли людей.
С наступлением весны Феничка пришла на место пожара, чтобы расчистить место для  огорода.  Нужна была лопата   и Феня  стала ходить по сгоревшему хлеву. Снег ещё кое-где лежал грязными островками, и в слежавшемся месиве пепла со снегом Феничка увидела обгоревшие вилы,  торчащие в чём-то странном. Когда она  стала разгребать палкой странное  место, поняла, куда девался Сашенька.
Она вытащила торчавшие вилы из обугленных рёбер. Ей стало плохо и она присела на корточки. Придя в себя,  долго молча молилась. Набравшись мужества, лопатой  без черенка недалеко от этого места вырыла яму в прогретой пушистой земле и переложила туда обугленный труп брата, накрыла снятым с себя белым передником,  засыпала слоем глины. Через несколько дней на образовавшемся бугорке посеяла цветы.
Не стала она никому ничего рассказывать. Что изменится, когда узнают и другие об этом? Что испытают люди, кроме ужаса? Лишний повод для обсуждений погибших…
В  первый же  день поминовения усопших Феничка испекла пирог, разрезала его на части и разнесла по ближним хатам, где были малые дети и старики. При этом она говорила:
- Помяните всех погибших моих родных. Царствие им небесное! 
А про себя, поминала маму, папу, маленького Ванятку и, непременно,  Сашеньку.
Вокруг огорода в память о сгоревших родных всё лето пламенели алые маки.
Вот уже год Феничка и Мишель жили  в доме у Ильиничны. Только сама хозяйка в доме так и не появилась.
Вскоре на имя Мишеля пришло письмо и казённая бумага, заверенная нотариусом,  в которой говорилось, что Ильинична передаёт в дар свой дом и всё, что в нём есть, инженеру Олексину Михаилу Ивановичу. В отдельном письме  к нему  она объяснила, что не может приехать обратно, так как присматривает за больной подругой и скорее всего у неё и останется жить.
Феничка все дела по дому делала с удовольствием, и все её старания не проходили не  замеченными Мишелем. Он постоянно нахваливал  Феничку:
- Ласточка моя! Умница моя! И что бы я без тебя делал? Умер бы в одиночестве, а уж с голоду- это точно.
Ответные чувства благодарности и уважения к Мишелю помогали Феничке пережить резкий поворот в  её жизни, потерю близких ей людей. 
Мишель много рассказывал Феничке о других странах и народах, о том, какие есть на свете науки. Хотел было научить её грамоте, да она всё отшучивалась, мол, не сейчас и каждый раз переносила начало занятий. «Ой, страшно мне, вдруг у меня не получится, стыдно будет перед Мишенькой. Неужто такой умница будет жить с дурочкой?» - думала про себя Феничка.
Началась Первая мировая война, в которой Россия воевала с Германией. Гансу в спешке пришлось бросить фабрику и всё  имущество, оставленное Анной Шиваевой  ему за преданный труд,  и уехать к семье, на родину. Усадьба Шиваеых опустела, фабрика закрылась, и Мишель, как и многие другие, оказался без работы.            
Деньги, подаренные Анной, быстро кончились.  Но подарок Анны, два гребня, Феничка носила на голове, закалывая ими заплетённые тугие  косы и обязательно покрывала голову платком, как она говорила, «от завистливых глаз».
Мишель встречался с местными жителями, советовался с ними о возможности возобновления работы фабрики на коллективных началах с выбранным  советом для управления. Кто-то поддерживал, кто-то подозрительно поглядывал на него, мол, прибрать к рукам хочет фабрику.  Не верили люди  в добрые плоды коллективного производства.
У Михаила же в голове зрели большие планы по реконструкции и усовершенствованию предприятия.      Но, видно, слишком рано созрели в его голове мудрые замыслы, чтобы фабрика заработала по-новому…
Однажды ночью в дом Олексиных ворвались вооружённые люди. Узнать кого-либо из них было практически невозможно. Высокий, худой человек вытащил из-за пазухи скомканный листок бумаги,  подошёл поближе к лампе, расправил его  и про-стуженным  голосом  стал читать по слогам. Пере-пуганная, Феничка лишь услышала: «Враг народа»….
Наспех одетого Мишеля забрали. Феничка, встревоженная ночным происшествием, весь оста-ток ночи не сомкнула глаз.  Всякие страшные думки лезли  в её в голову».