Феничка части 26-31

                26
«Мишель потерял счет дням и уже не знал, сколько времени он провёл в подвале. Его обвинили в пособничестве контрреволюции. Жестоко били, чтобы сознался в том,  что он враг народа.
Но, на его счастье, один из охранников, когда-то участвовавший в погроме на фабрике Шиваева,  увидев на допросе Мишеля,  рассказал следователю о том, какую работу среди молодёжи «Михай»  проводил в то неспокойное время.
- Это ты «Михай?» - спросили его на очередном допросе.
- Да, я,- еле ответил обессиленный Мишель.
          - А чё молчал? Мы ж не звери какие, убивать невинных людей. Ладно, проехали! Развяжите его, –приказал командир. –Ты, говорят, дюже грамотный? Нам свои грамотные  люди очень нужны. Страну из разрухи нужно подымать. Людей надо накормить. Садись и пиши.
Мишель сел за стол, взял в отёкшие руки заточенный карандаш и стал  писать под диктовку   за-явление о направлении  его на строительство нового завода.
Время, проведённое  в холодном подвале  с ежедневными побоями,  дало  о себе знать. Болела грудь, было тяжело дышать. В глазах потемнело, и он потерял сознание. Его отвезли в больницу, где за несколько дней  подлечили и отправили с первыми подводами таких же «добровольцев»  в  соседний район на строительство сахарного завода.
Там «добровольцев» расквартировали по пустым хатам. А для рабочих срочно построили бараки, в одном из них организовали столовую и, не откладывая до весны, начали вгрызаться в промёрзлую землю, возводить корпуса завода под руководством начальника стройки Сергея Ивановича Найдёнова.
Мишель не сразу смог приехать за Феничкой. Для того чтобы куда-то поехать, нужно было написать заявление и дождаться разрешения. Лишь через несколько лет Мишелю  определили небольшой дом для семьи, дали разрешение  на перемещение и приезд жены.
                27
«Феничке в его отсутствие чудилось каждую ночь, что вот снова врываются злые люди, но  теперь - за ней.
 Уже с ранней весны Феничке пришлось наниматься к людям в работницы то на посадку, то на прополку, то месить глину с соломой для построек. И детей смотрела чужих. Всё - за кусок хлеба да за миску похлёбки.    
Летом работала она по людям да в родительском огороде, чтобы  вырастить овощи и как-то прокормиться.
            Самым трудным для неё было ночное время. Всё мерещились какие-то тени, чьи-то голоса тревожили чуткий и короткий сон. И очень хотелось прижаться к Мишеньке, снова почувствовать себя защищенной,  услышать  ласковые слова. Когда она измученная бессонными  тревожными ночами  приходила к своей сестре Настеньке, на её расспросы обычно отвечала:
- Благодарствую, у меня всё хорошо. Я чувствую, что Миша скоро придёт. Его обязательно от-пустят. И всё наладится. Только дайте мне вот тут, на лавке поспать маленько.
Пролетело много лет. Очередная зима выдалась суровой и выматывающей душу своей неизвестностью и долгим ожиданием.
Кончились  запасы дров и еды. Феня пошла в дом к Настеньке. Сердобольные Настенька и её свекровь накормили Феничку и стали  укладывать спать у них, но она вдруг вскочила, приложила к губам указательный палец, проговорила:
- Чу! Идёт! – глаза Фенички  загорелись. - Я слышу, он идёт!..      
Перепуганные женщины глянули друг на друга, подумав, что с Феничкой что-то неладное случилось.
 Слышно было, кто-то в сенях обстукивал снег с ног.
Феничка  торопливо поднялась с лавки и про-говорила:
- Миша!
В следующее мгновение на пороге появился Михаил, заснеженный, худющий, с ввалившимися глазницами, в длинной солдатской шинели и в шапке ушанке набекрень. Феничка бросилась к нему и повисла на шее, чуть не свалив его с ног. Крепко обнявшись, они так и стояли у дверей некоторое время. Мишель заговорил первым:
 - Здравствуйте,  всем! Здравствуй, моя ненаглядная, Феничка! У меня очень мало времени. Там,  у дома стоит подвода. Я так и  подумал, что ты здесь. Нам надо ехать. Утром я должен быть уже на стройке.
Там   метель начинается. Нам бы выбраться на дорогу, чтобы не заблудиться».
                28
«Мишель усадил Феничку среди узлов с домашним  скарбом, укутал, как маленького ребенка чем только можно, сам сел рядом,  и они тронулись в путь. Было морозно, и от монотонной тряски Феничку потянуло ко сну. Очнулась она от поцелуя в щечку. Вокруг было темно. Впереди тускло светились окна чужого дома. Дверь открылась, и им навстречу вышел человек:
- С приехалом вас. Михаил Иванович, я печь протопил. Порядок, значит.
- Благодарствую, «Дед», - ответил устало Мишель.
- Дык, это управился вовремя, порядок значит.  Немного успеешь поспать, – сказал тот Мишелю, помог  занести вещи, сел на подводу и, крикнув лошади  « Трогай, шалая», пропал в кромешной тьме.
В доме было тепло.  На столе – керосиновая лампа. В  печи тихо потрескивали  дрова. Вдоль стен стояли  две железные кровати, крытые казарменными одеялами, голый деревянный стол, лавки. У выхода -  ведро с водой.
Мишель помог Феничке раздеться и залезть под одеяло, а сам,  укладываясь на другой кровати,  говорил:
- Хоть немного поспать нужно. Я уйду на работу, а ты без меня ничего не бойся. Мы все питаемся в столовой. И тебя на довольство я вчера поставил. Я попросил «Деда» на один день позаботиться о тебе,  он   принесёт тебе поесть, - успел сказать Мишель и  сразу погрузился в глубокий сон.
Феничка какое-то время прислушивалась к его тяжелому дыханию, к его кашлю сквозь сон.  Дли-тельный переезд на морозе сказался и на ней, и вскоре, разомлев от тепла,  под монотонное завывание ветра уснула и сама.
Проснулась уже днём. Послышался стук в сенях. Зашел обещанный «Дед», поставил на стол небольшой ящик, вынул из него две железные миски, налил похлёбки, наложил каши, оставил ложку и хлеб и сказал Феничке:
- Привет, красавица! Всё в порядке. Дык, это пора к столу.
Мишель пришел с работы поздним вечером.  Он был уставший и расстроенный. Феничка слушала его, сочувствовала, понимая, насколько тяжело ему было работать здесь, среди осуждённых людей, обозлённых на весь белый свет. Постоянно строительству кто-то вредил, что-то из материалов и инструментов исчезало. Одно слово - «подневольные».
Говорили Мишель и Феня долго и не заметили, как время убежало за полночь. Феничка всё смотрела в его глаза и не могла наглядеться. И только сейчас она поняла, как он ей дорог. Сейчас самой хотелось его ласкать, целовать. Было такое чувство,  будто раньше она спала. А сейчас проснулась, как женщина, и ей очень хочется любить и быть всецело любимой.
Утром следующего дня пошли на работу вместе. Сначала Мишель отвёл её в столовую, где ей предстояло работать, после сам пошёл на строительство.  Целый день  она чистила овощи, мыла полы и посуду. К вечеру Феничка уставшая, но довольная засобиралась идти домой.
- Да ты не торопись! Михаил зайдёт за тобой. Давай сегодня кое-что ещё поделаем, пока он не пришёл. Всё завтра меньше делать, – сказала хрипловатым  голосом работница кухни Клавочка, закуривая папироску, прищуриваясь красивыми голубыми  глазами  от попавшей в них едкой струйки дыма. Коротко стриженые волосы непослушно торчали из-под белой косынки, а верхняя пуговица халата  на груди  постоянно расстёгивалась, оголяя высокую статную грудь женщины.
Феничке понравилась эта неунывающая, здоровая молодая женщина, волею случая оказавшаяся среди поселенцев-заключённых. Клавочка с удивительной лёгкостью управлялась с тяжелыми поварскими бачками, мешками с продуктами, с жёстким графиком кормления рабочих.
Ей бы детишек рожать, да в поле работать, а она осуждённых кормит да всех по именам величает, ласково да понимающе, как с детьми разговаривает.
«Дед» оказался не таким уж и старым. Он приходился Клавочке старшим братом. В их семью однажды, уже в потёмках, ворвались «белые», когда отступали с боями через их село. И под ружейным прицелом сердитого бородатого дядьки Клавочка  мастерски вытащила застрявшую в плече пулю, перевязала раненого. Намеревались «гости» немного отдохнуть, а после двинуться дальше. Да не успели. «Красные» их настигли на пороге. Была перестрелка. Арестовали и раненого, и сердитого бородатого белогвардейца с ружьём, который заставил делать перевязку. Арестовали и Клавочку с её братом  за пособничество  «белым».
Феничка с Клавой уселись перед мешком с загнившим луком и стали перебирать его.
- А ты счастливая, – проговорила Клавочка, перекладывая очищенный лук в  кастрюлю. – У нас  вон сколько девок ладных вокруг, а он только о тебе говорит. Приворожила?
- Он у меня хороший, - сказала Феничка, улыбнулась,  опустила взгляд в пол».
                29
«Так и началась работа Фенички в столовой на стройплощадке. Дни бежали, две молодые женщины подружились, много рассказывали друг другу о своей жизни. Феня узнала, что у её подруги  рано умерли родители. Как старшая в семье,  она пошла работать к лавочнику - мыть полы, посуду, убирать у него в доме, чтобы как-то прокормить малых сирот  братьев и сестёр. Но однажды наглый лавочник зажал её в кладовке, где она убиралась, и попытался её изнасиловать..  Она стала кричать. На крик прибежала жена лавочника и выгнала её с работы. Расстроенная, в слезах она пришла в церковь и там старый батюшка Дмитрий выслушал и предложил  ей присматривать за своей больной матушкой Пелагеей. Клавочка согласилась работать у них, и с того дня её младшие всегда были сыты. Но, пожалуй,  самое главное было то, что  матушка Пелагея оказалась образованным человеком. Она настояла на том, чтобы Клава каждый день по полчаса училась у неё грамоте.
Клава оказалась очень способной ученицей и быстро усвоила письмо и счет, начала вслух читать матушке книги, которых у неё в доме было великое множество.         
Матушка хвалила Клавочку за способности к быстрому обучению и хорошую память. Феничка слушала её, и ей тоже хотелось научиться читать и писать, но где-то в глубине души она была неуверенная в своих способностях и очень стеснялась этого».
                30
«Феничка заметила ещё в первую короткую  ночь, что Михаила мучил сильный кашель. Стала с ним говорить об этом, а он всё отшучивался, говорил, что простыл, что это пройдет скоро. Только не проходило это даже после того, как Феничка заставила его на ночь попарить ноги, укутаться и попить заваренных трав, привезённых из дома. А он всё отшучивался:
- Ах, ты мой доктор! Умничка ты моя маленькая!
Разговаривал Мишель с Феничкой  по-прежнему ласково, по - доброму. Очень радовался тому, что он снова с ней, своей любимой Феничкой, такой красивой и желанной. Всё получилось так, как он и предполагал: любовь пришла. Феничка его любит, сама ласкает, трепетно и нежно обнимает его.
                31
«Михаил делал расчёты и писал требования, руководил непосредственно стройкой в каком-то бешеном ритме, не давая никакой поблажки ни себе, ни другим. 
Единственное, что он для себя выхлопотал, так  это разрешение Феничке работать в столовой вольнонаёмной работницей и постановку её на довольствие.
Мишель приходил домой с наступлением темноты. А Феничке так хотелось с ним побыть подольше. В ней бушевала сумасшедшая любовь к нему, о которой он так мечтал.
Но безоблачной любовь никогда не бывает.
Однажды врач, приехавший на осмотр заболевших осуждённых,  услышал  кашель Мишеля. Нахмурил густые старческие брови и обратился к нему с вопросом:
- А вы, батенька, не хотите ли обследоваться? Мне очень не нравится ваш кашель. Ну, очень не нравится.
- Мне и самому не нравится, но сейчас некогда, – ответил Мишель. –Вот сдадим первую очередь завода….
- Простите, молодой человек! Как вас там по батюшке? Да, Михаил Иванович! Так вот вторую очередь вы, возможно, не построите, если сейчас же не согласитесь на лечение. При всём моём уважении к вашим благородным рвением, - продолжил врач, укладывая свои инструменты в  старенький, видавший виды саквояж, - я вынужден доложить о вашем состоянии начальству.  А оно, я так полагаю,  само вас отстранит от работы.
- Хорошо, я завтра поеду в больницу. Только завтра. Вот сегодня всё сделаю, передам дела и поеду.
- Верю, поэтому  докладывать не буду, – сказал врач и пошёл на улицу к ждавшему его вознице.
- Удивительные люди, эти большевики! Пока не умрут,  не поймут, – ворчал на ходу врач, качая седой головой.
Мишель осознавал, что вечером ему предстоит тяжёлый разговор с Феничкой. Как ей сказать об этом? И самое главное, как её оставить здесь одну?
После работы, когда все уже разошлись по своим домам, Мишель сидел за столом и дописывал отчёт о проделанной за день работе, чтобы передать его начальнику стройки.
Прошло некоторое время, и в кабинет вошел высокий, худой, как жердь, сам начальник стройки Найдёнов.
-  Сергей Иванович. Я тут все расчеты сделал на следующий квартал. И отчет подготовил.
-  Ладненько. Ты мне скажи, когда в больницу поедешь?- прищурив чернявые раскосые глаза, спросил начальник.
Мишель удивился и подумал: «Врач обещал не говорить. Значит кто-то другой сказал? Ничего удивительного, здесь все за всеми следят и обо всём докладывают».
-  Думал завтра поехать.
-  Вот и ладненько! Поезжай, надо! Ты и так много сделал для стройки. Мы бы без твоей светлой головы так и торчали бы ещё на сваях. А гляди! Скоро и сдавать будем. Вот когда машины заказывать будем, ты нам очень нужен будешь.
-  Я понимаю. У меня на этот счет есть свои соображения: сами можем кое-что сделать, не обязательно везти из-за границы. Небольшое, для начала предприятие, построенное рядом, может сгодиться и дальше. Вложения потребуются минимальные, а выгода будет огромная, с прицелом на будущее развитие края.
-  Что для этого нужно? – спросил Найдёнов, присев на табурет напротив Мишеля. Всегда опрятно одетый и выбритый Сергей Иванович  вызывал недоумение у людей по поводу несовместимости его явно не славянской внешности с русской фамилией, именем и отчеством. Но люди уважали его за прямоту, сердечность и деловую хватку, а всё остальное было не так важно для них.
-  Это в вашей  компетенции! Нужно разрешение на постройку небольшого предприятия на базе бывшей мануфактуры в соседней губернии. В рабочих и умельцах  затруднений не будет. Вот я здесь все записи и расчёты сделал. Даже фамилии мастеров записал, которых можно сразу и приглашать на работу. Проверенные люди.
Мишель пододвинул кипу бумаг поближе к начальнику:
-  Работы вам тут хватит, пока я подлечусь. Только…
-  Что?
-  Не знаю, как сказать, - замялся Мишель.
- Вот так ладненько и говори, как говорится, – начальник внимательно посмотрел  черными зрачками  на желтоватых воспалённых  белках.
- Я жену привёз. У неё никого нет здесь, кроме меня. Страшновато мне её оставлять в таком месте. Сам себя корю, что привёз. Но и там я не смог её бросить одну. Я же за неё отвечаю. Родителей нет. Вот и теперь…
- Да, знаю! Видел твою красавицу. Правда, совсем маленькая росточком. Наслышан я уже от людей  о ней. Хвалят её за доброту, покладистость и трудолюбие.
- Посоветуйте, Сергей Иванович. Жаль девочку.
- Мне Клавочка её расхваливала, и я ей разрешу пожить у вас дома. Баба она справная, честная, в обиду не даст. Она у нас на досрочное освобождение идёт. Вот ей и испытание будет последнее. Если, конечно, ты не против.
- Сергей Иванович! Вы так мне облегчили мою ситуацию! Я вам очень благодарен.
- Что ж, вот и ладненько. Ну,  нет пока образования  у меня, нет. И я не такой башковитый, как ты, зато в житейских вопросах сноровку имею.
- Образование - дело времени. Скоро свои институты  будем иметь. И построим вместе с вами ещё не один завод, – сказал Мишель и устало улыбнулся.
В столовую пошли вместе. Мишель - за Феничкой, Сергей Иванович - за Клавочкой.  Давно все знали об их  дружеских  отношениях и о намерении начальника стройки жениться на молодой красивой Клаве, волей несчастного случая попавшей в заключение.
Прощаясь, на крыльце Сергей Иванович сказал:
-  Мы с Клавочкой обещаем, что твоя Феничка будет жива и здорова, мы о ней позаботимся, при-смотрим. За мамку с папкой будем.
Мишель рад был такой развязке. Оставалось ещё раз поговорить с самой Феничкой.
Ночью говорили долго. Мишель рассказал много такого о себе, о чем Феничка даже не подоз-ревал, в частности о тайных сходках в усадьбе у ныне покойной Валерии Свиридовой, людях посещавших иногда её дом.
-  Твои бы травки, дорогая моя ласточка, по-раньше. Я ведь был в тюрьме ещё до того, как прие-хал к Шиваевым. Политический я. Прости, что не всё тебе рассказал. Трудно тогда было обо всём рассказывать. Не то было время. Я всё надеялся, что обойдётся.
Феничка слушала его, слушала, а после прижа-лась всем телом к нему и стала сама целовать его. Мишель в ту ночь  впервые за их совместную жизнь почувствовал рядом с собой женщину. Не опытную, совсем юную, но проснувшуюся для наслаждений и любви.               
Мишель, проводив утром её на работу, сам с  попутной подводой поехал в больницу.
Страшный диагноз «туберкулёз» был в то время не в новость».