Времена меняются измерениями

Моя улица от улицы моего отца кардинально отличалась. В моем детстве главенствовала школа и тренировки, красные организации и дома пионеров. Многоэтажки от частного сектора отличаются значительно. Их зарожденная в 70-х панельная трехмерность не такая, как сухая правда частного сектора 50-60 годов. Самодельные пистолеты мы конечно тоже делали, но это не то, что было после войны. У моего отца был свой "Бульдог" - револьвер английского производства. Который он по неосторожности утопил в Парке Горького. Он потом за ним нырял неоднократно, но тот куда-то или с чьей-то помощью исчез.
Я понимаю, что тогда было намного все жестче. Моя тётя Роза (младшая сестра отца) рассказывала, что в конце 50-х или начале 60-х, после зарплаты вполне можно было попасть под кастет из-за спины. Как-то они с моим отцом шли по бульвару, который на Пушкина от Ташкентской до Пастера, в свой дом напротив школы. Так вот, кто-то с соседних улиц, из зависти, что мой отец устроился на работу и получил очередную зарплату, напали вечером и ударили неожиданно, без предупреждения кастетом моего отца по голове сзади. Отец выстоял, и началась жутчайшая драка...
По-моему тогда гораздо проще относились к таким кровопролитиям. И это было заурядной ситуацией. В моем подростковом возрасте тоже была кровь, но не такая отвязанная. Это были, скорее всего, какие-то выяснения отношений персонально и в группе. Какие-то понятия и механизмы регулирования были. Если  что-то случалось экстраординарное, то это поражало и долго обсуждалось, делая рассказчика ньюсмейкером. До конца 70-х держалась еще та двумерная уличная цивилизация. А после, обороты социальной работы и школьные форматы меня поглотили, превратив меня – сына стойкого человека в тепличное создание. Конечно, не везде смена эпох наступает одновременно. Так, к примеру, в Горном, в Кирпаках, в Малухе, Верхней и Нихней Пятилетках, вплоть до конца 80-х жестокость двумерных улиц могла шокировать и будоражить жителей трехмерной Алматы. Однако все это уже не то, что было когда-то очень давно и от чего остались оттенки эмоций в воспоминаниях моего отца и его отношению к наступившей с моим временем действительностью.
Сейчас я увлеченно слушаю Владимира Высоцкого – его магнитный альбом «Формулировка» начала 60-х. И понимаю, что послевоенное поколение, воспитанное на голоде и написании букв в школе на газетной бумаге между печатных строк во время войны, у которого на руках ходили весьма не детские игрушки, привезенные кем-то с фронта, которое по своему выставляло котировки любой натуре – все они герои. И мой отец, которого я, к сожалению, знал в своей жизни всего 13 лет для меня, без сомнения, настоящий герой. Главный!
У Высоцкого, кстати, я слышу те же оттенки времени, которые получал в понимание от отца. Вы никогда не задумывались, что от голода во время можно было есть «кашку» - семена карагача или вяза? Папа мне рассказывал, что в трудную пору «кашку» собирали, очищали от шелухи и варили. Моя сестра знает об отце и его пересказах о том времени гораздо больше, но почему-то у меня никак не получается вывести ее на такие разговоры – то не тема, то не время. Но она более посвящена в это понимание. В этом я не сомневаюсь, т.к. иногда она мне как-то само собой подкидывает оттенки того времени в воспоминаниях об отце.
Теперь, я размышляю над тем, насколько скоро наша (алматинская) цивилизация погрузится в четвертое измерение. И что является ключевым признаком нового измерения? Интернет? Способность взаимодействовать с множеством людей в масштабе реального времени? Многомерность информационных потоков – не только в трех измерениях, но и с учетом прошивающих все и вся сенсаций и шокирующих трагедий?
Будем еще посмотреть…
22:28
09.09.2012