Феничка части 38-42

                38
«Несколько лет жизни молодой семьи Олексиных пролетели как одна большая неделя.
Мишель сам назвал дочь Олесей. Она росла в любви и внимании со стороны родителей. Когда у Мишеля появлялось свободное время,  он охотно помогал Фене: мыл посуду, убирал в доме, гулял с дочкой.
Недалеко от их дома вырос большой комбинат, в котором работали люди со всей округи. Жизнь хоть и была ещё трудной, но постепенно налаживалась: уменьшалась безработица, у основной массы людей появлялась надежда на  будущее.
Сергей Иванович с Клавочкой поженились и  жили в большом красивом доме, материально обеспеченные и всеми уважаемые. Но настоящее человеческое счастье обошло  стороной их семью, потому что не было у них детей. Сергей Иванович, погружённый в дела и заботы, большую часть своего времени проводил на работе и иногда домой приходил только для того, чтобы переночевать.
Клавочка, похорошевшая, принаряженная, часто  приезжала к Феничке с Мишей в гости.
- А что ж Сергей Иванович не приехал? – допытывалась Феничка в очередной её приезд.
- А то ты его не знаешь. Для него завод – это всё!
- А что-то вы  детьми никак не решитесь обзавестись?
- Знаешь, Феничка, никак не получается. Сначала не задумывались, хотелось поездить, города красивые увидеть. Деньги всегда были. Я ездила на курорты, на море, иногда и с Сергеем Ивановичем, иногда одна. Он ведь институт заканчивает. Скоро будет диплом защищать. А мне что-то без него расхотелось ездить. И в доме скучно.
Семья Олексиных жила в просторном новом доме, построенном рядом с местом, где когда - то  росла она  с сестрёнкой, братиками, мамой и папой. Сейчас, став сама мамой и хозяйкой, она с удовольствием хлопотала у плиты, накрывала на стол, ждала возвращения Михаила с работы. В просторной и светлой кухне  из печи вкусно пахло сладкими пирогами. Крашеный пол устилали красивые шерстяные дорожки. Большой обеденный стол обычно был накрыт белоснежной скатертью, расшитой понизу разноцветными узорами. Красивым орнаментом были расшиты и легкие занавески на окнах. Вечерний ветерок доносил с улицы детский смех и звонкие голоса играющих в саду их дочки Олеси и племянника Сашеньки, трехлетнего сына Настеньки и Игната.
Клавочка посмотрела из окна на детей, вздохнула:
- Ох, хорошо - то как у вас. Весело. Хоть бы в гости ко  мне отпустила  Олесю.  А может и Сашеньку с ней за компанию.
- В гости - то мы - пожалуйста. Только вряд ли вам это поможет. Вам своих детей надо бы завести.
- Уже не получится. Ходила к врачам. Сказали – не будет. Вот Сергей Иванович как – то обмолвился, что можно было бы усыновить. Вон сколько по стране бедолаг беспризорных бегает. А я что-то побаиваюсь.
- Может потому, что ты боишься, и детей тебе боженька не даёт, – высказалась Феника и поняла, что напрасно это сделала. Решила исправиться и проговорила:
- Я вот знаю одного мальчишечку, который с компанией таких же сирот мал - мала  меньше прижился в бывших бараках фабрики.  Сердобольные люди  подкармливают их. На работу их ещё не принимают, малы, вот и живут, чем бог послал. А мальчик хороший. Я вот с Мишей как-то стала говорить, чтобы забрать его к себе, но он почему-то разговор отложил на потом. Я поняла он на свои силы не рассчитывает, а на меня обузу не хочет вешать. Его снова ночами кашель донимает. Говорю ему,  чтобы съездил куда-нибудь, подлечился – не хочет, говорит никак сейчас нельзя ему уезжать.
-  А у него ведь это серьёзно. Надо обязательно заставить лечиться, – проговорила Клава, насупив красивое личико.
- Я уже всё пробовала: и просила, и условия ставила, и ругалась. Всё бесполезно.  Всё отшучивается, а однажды сказал, что скоро и так всё пройдёт, – жаловалась Феничка.
- Прямо так и сказал?
- Так и сказал. А мне что-то сразу страшно стало.
- Может Сергея Ивановича послушается? Я поговорю с ним дома, и мы приедем вдвоём к вам в гости, – сказала Клавочка.
- Попробуй!
С улицы послышался голос Настеньки. Феничка очень удивилась её появлению столь раннее время. Она работала на фабрике, а Феничка присматривала за её сыном Сашенькой.
Феничка выглянула в окно, увидела Настеньку и насторожилась: что-то не так, вид у сестры был хмурый и расстроенный.
 - Что случилось? – спросила у сестры Феничка, как только та переступила порог дома.
- Я вот пришла тебе сообщить и успокоить, что ничего страшного не произошло. Ты только не волнуйся!
Феничка, вытирая мокрые руки полотенцем, села на стул и попросила сестру:
- Говори!
- Михаила увезли в больницу. Но ты не переживай, всё будет хорошо. Так врач сказал.
Феничка сняла с себя фартук, бросила на стул и побежала.
Клавочка спросила у Настеньки:
- Что с ним?
- Он много раз лечился, но ничего не помогало. Сегодня  открылось лёгочное кровотечение. Могут не спасти, - ответила Настя и помрачнела.
В дом вбежали друг за другом радостные  дети - маленький курносый Сашенька и розовощёкая Олеся.
-  А где мама? – спросила Олеся.
Клавочка и Настенька переглянулись.
-  Скоро придёт, – ответила Настенька.
- А тебе ведь завтра на работу? – спросила Клавочка.- Может, разрешишь мне забрать на какое-то время Сашеньку и Олесю ко мне в гости?
- Даже не знаю, как лучше. Фене будет не до детей, а у меня стариков уже нет, оставить не с кем. Может на пасеку отправить детей? Там Игнат с рабочими. Может, кто присмотрит?
- Да что ты говоришь? На пасеку! Чтобы пчёлы покусали бегающих детей! Давай я их к себе заберу. Сергей будет доволен. И мне в радость. Я всё равно одна дома сижу.
- Пожалуй, можно. Да, да, это, конечно, лучше, – согласилась Настенька.
- Ура! – закричали малыши, услышав решение тёток.
-  Скоро будет проходить попутный автобус.
Только, прошу тебя, Клавдия, мой Сашенька недавно переболел, так ты ему не давай холодной воды. А Олесе – конфет.
- А я хочу конфету! – стала капризничать Олеся и обиженно надула губки.
К остановке плавно подкатил автобус. Он вёз смену рабочих на завод.  Настенька махнула рукой водителю автобуса и, подбежав к его окошку, попросила его
- Николаевич! Подвези, пожалуйста, Клавдию Ивановну с нашими детьми к ней домой.
- Подвезу, обязательно, Настя. Я тут уже кое - что  услышал. Что с Михаилом Ивановичем?
- Пока не известно. Феня пошла к нему в больницу. Сейчас я детей провожу и туда же пойду.
- Ладно, не переживай. Будем надеяться на лучшее,  - сказал Николаевич и, как только Клава с радостными детьми уселась на свободные места, закрыл двери. Автобус, тихо урча, поехал дальше».
                39
«В местной больнице давно знали о болезни Михаила Ивановича Олексина. Ему бы отдыхать больше, может, и легче было бы. Только он работал с полной отдачей, торопясь,каждый день, как последний.
Уже и фабрика заработала, и смежные производства выпускали продукцию, а его мысль работала на опережение событий: зачем везти выработанную ткань далеко, когда можно большую её часть перерабатывать здесь же? Всего- то надо наладить швейное производство, и людям - работа и предприятию прибыль.
А ещё нужно позаботиться о детских садиках, школах. Негоже ездить так далеко детям в чужую школу, когда можно свою иметь. А значит строить нужно дома, чтобы учителя имели жильё.
Круг его обязанностей  выходил далеко за рамки руководителя обычной фабрики. Без него не обходилось ни одно совещание в администрации областного центра. С ним было интересно тем, кто жил так же в заботах о людях и своей стране.
Михаила уважали, с его мнением считались.  К нему шли люди со своими проблемами. Он всегда помогал им отстаивать их интересы на собраниях, где принимались важные для них решения.
- Я предлагаю отправить его в столицу. Там больше возможностей, оборудования, - вполголоса произнёс заведующий местной  больницей, разговаривая с Феней.
Феничка сидела на стуле у кровати, на которой лежал её любимый Мишенька. Как же страшно было ей видеть угасающего на глазах мужа. Она смотрела на него, а видела перед собою всю их совместную жизнь в любви и согласии, такую яркую и красивую.
- Нам бы только до утра продержаться, – сказал врач и отвернулся.
Феничка взяла Михаила за руку. Она  была очень слабой и холодной. Не чувствовалось в ней того тепла и ласки, которые он дарил ей столько лет.
«Как он меня любил! Как ласкал нежно! Как заботился обо мне и Олесеньке. Я была самой счастливой на всём белом свете. Почему же Господь решил отнять всё это у меня?» - размышляла она, поглаживая его холодеющую руку.
- Мишенька!  Прости меня, родненький! Я часто заставляла тебя волноваться. Была упрямой. Не слушала твоих советов, даже читать не научилась. Пожалуйста,  не оставляй нас  с Олесей одних. Нам без тебя никак нельзя.
Феничка тихо заплакала, глядя на молча лежащего Михаила.
Его лицо вздрогнуло, глубоко ввалившиеся глаза приоткрылись, на губах появилась еле заметная улыбка.
-Лас…то…ка… , - чуть слышно проговорил Михаил, судорожно глотнул воздух и замер.
                39
Осенние листья падали в вырытую могилу.
Тело Михаила Олексина лежало в гробу, обитом атласным материалом, оркестр играл  траурную мелодию. Молодые военные и  убелённые сединами офицеры стояли ровной шеренгой, вдоль которой шел нескончаемый поток людей. На алой подушечке, которую держал один из молодых офицеров,  лежали блестящие награды.
Михаил Олескин был дорог не только своей семье. Чужие, незнакомые ей люди тоже оплакивали его смерть. Иные подходили, укладывали букеты цветов, просили прощения за то, что не смогли его уберечь,  благодарили за то, что он для них сделал. Несколько часов не прекращался людской поток. На местной фабрике и на заводе, что вырос на бывшей стройплощадке,  люди подменяли друг друга в рабочих сменах, давая возможность проститься с дорогим им человеком.
Сергей Иванович с Клавочкой стояли рядом с Феней. Горькие слёзы скользили по скорбному лицу молодой вдовы. Она смотрела поверх всего, куда- то ввысь, мысленно опять и опять проживая шаг за шагом совместную жизни от первого дня сватовства с душистым хлебом в доме родителей  до весёлого новоселья в их светлом и долгожданном доме. Они прожили вместе так, что Феничка не смогла вспомнить ни одной обиды, ни одной ссоры.
Неделю Феня лежала дома, ни с кем не встречаясь, не разговаривая. Настенька приходила, приносила еду, заставляла её поесть, попить. И, не услышав от неё ни единого слова, уходила. Какое-то время Олеся и Сашенька были у Клавочки. Но это тяготило Настю, и она считала это не правильным.
-  Феня! Ты что же это дочь забросила? Тебе трудно, а думаешь Олесе  легко? У неё роднее тебя теперь никого нет. Ребёнок должен быть рядом с мамой. Она ведь тоже переживает смерть любимого отца. Наша мама так бы не поступила, – выговорила Настя в очередной свой приход.
Феня вздрогнула при последних словах, перевела взгляд на Настю:
-  А где Олеся?»
                40
«Прошло два года жизни Фенички без Михаила. Многое изменилось в жизни людей. Изменилось и качество жизни. Та работа, которую не без усилий проводил Михаил, не пропала даром. Когда-то маленькое село превращалось в большой областной центр с кинотеатром, с дворцом культуры, со своим парком автобусов и хороших дорог. Люди продолжали жить, любить, работать. Жизнь продолжалась.
Клавдия Ивановна с Сергеем Ивановичем открыли в своём доме приют для детей. Через некоторое время, пристроили к основному дому дополнительные  спальные и игровые комнаты и таким  образом создали полноценный  детский дом.  Завод, возглавляемый Сергеем Ивановичем,  взял над ним шефство. Клавочка, утонувшая в делах и заботах о детях-сиротах, обрела смысл жизни.
Когда однажды к ним приехала погостить Феничка, то услышала, как Клава взахлёб рассказывала о своих подопечных, об их успехах и достижениях в учёбе и работе на пришкольном участке. Олеся в это время  была среди детдомовских детей, играла, весело смеялась.
-  Феничка! А что бы тебе не поработать у меня поваром? Готовить ты умеешь хорошо, делаешь это с удовольствием. И Олесе было бы веселее с ребятнёй. Ей скоро в школу. Наша школа одна из лучших и Олеся ходила бы туда с моими ребятишками. И ты бы делом занялась. Да и зарплату тебе платили бы, а то пенсии за Мишу вам с Олесей едва хватает. Я уже начинаю теряться. Столько бумаг теперь требуют оформлять на детский дом, что готовлю обеды для детей уже по ночам.
- А знаешь, - продолжала увлечённо Клава, - я часто вспоминаю добрым словом старую мать Пелагею. Как мне пригодилась её грамота. Столько приходиться писать и считать. А эти вопросы, что задают дети! Как много я узнала из книг, что читала у Пелагеи, и как мне сейчас это помогает каждый день.
Феничка смотрела на неё и удивлялась тому, сколько энергии в этой женщине, увлечённой заботами о чужих детях. 
- Только вот рук не стало хватать, - сетовала Клава. – Ну, так что, пойдёшь поварихой к нам?
Феничка, немного подумав, согласилась. Продукты закупали на рынке и в магазинах совместно с детьми. Они же помогали их носить. Завод купил и установил в доме электрическую плиту. Готовить обеды стало легче и в доме стало чище. С работой Феничка справлялась легко. Клавочка выделила для неё с дочерью в том же доме одну большую комнату.
Душевное состояние Фенички, казалось, улучшилось. Два года  работы в детском доме дали  ей на какое-то время успокоение.
Отработав рабочую неделю, она по субботам уезжала в свой дом, после шла на кладбище. И, если Настя, которая присматривала за домом не  находила её там, то шла с Игнатом на кладбище, и они вместе уводили заплаканную Феню с уговорами от могилы Михаила.
  Год Феничка оплакивала свою раннюю вдовью судьбу.  О многом она передумывала. Смотрела на своих сверстников, замечала, что многие из них только начинали жить. А ей пришлось уже испытать очень много горя, разных житейских тяжёлых  обстоятельств, как ей казалось, происходивших исключительно только с ней: раннее замужество, трагическую потерю родителей и братьев, напряженную жизнь на стройплощадке, постоянные переезды и такую раннюю смерть мужа. Виделся ей только негатив и - никакого просвета.
Однажды, когда Игнат с Настей в очередной раз привели её с кладбища и опять стали ей говорить, что пора начать новую жизнь, Феничка поймала себя на мысли, что их она просто не слышит и не воспринимает их, как родных.. Настя, внимательно наблюдавшая за Феничкой, испугалась её состоянию, обняла, крепко прижала к себе и поцеловала. И тут Феничка разрыдалась, как ребёнок. Так, обнявшись, они стояли какое-то время, пока Феничка не успокоилась.
-  Вспомни, пожалуйста, сколько в твоей жизни было  хорошего, – сказала Настя, и они обе присели на диван. Ведь ты на самом деле  такая счастливая! Посмотри на себя – красивая, молодая, ребёнок у тебя, растёт умницей, учится на отлично. У тебя есть красивый дом, есть работа. Люди помогают и поддерживают тебя.
-  Ведь жизнь после смерти родителей не остановилась, - продолжала говорить Настя. И сейчас  ты сможешь всё начать сначала. Всё. Давай приводи себя в порядок. Посмотри,  что в доме творится. Когда ты уборкой последний раз занималась? А собой?
Феничка посмотрела на неё так, как будто видела впервые. Что-то проснулось в ней, дремавшее, нежное и тёплое. Она не нашла ещё объяснения этому, но почувствовала в себе какое-то изменение».
                41
«Настя с Игнатом ушли. Феничка постепенно, как бы с раскачкой, начала прибирать в платяном шкафу.         
Выбрала вещи Мишеля, связала в узлы и решила отнести их в детский дом. Там есть ребятишки, которым будет в пору добротная одежда Михаила. Укладывая его вещи,  удивилась тому, что уже не плакала при воспоминании о муже.
Феничка  стала вспоминать свою семейную жизнь, и душа её всё больше наполнялась чувством благодарности к Мише за то, что он был в её судьбе, за ту любовь, которую она получала от него на протяжении всей их совместной жизни.
Вспомнилось ей и то, что он пронёс через всю их жизнь свою клятву, ни разу даже не накричал на неё, не сказал ни одного грубого слова, не обидел даже взглядом.   
«Ведь это счастье! Надо помнить всё хорошее и радостное, что у меня было. А  горе – как болезнь. Им надо переболеть, выздороветь и жить заново», - рассуждала Феничка».               
                42
«Уже было довольно поздно. Яркий свет луны проник в окно, когда Феня, перебирая вещи на своей полке, нашла конверт  с аккуратно сложенной алой лентой, которую ей когда- то подарила княгиня Анна. Эту  ленту она потеряла убегая с гулянья на поляне за околицей. Её нашёл Мишель и отдал ей, в первое их совместное утро. И  так  Феничке захотелось снова заплести её в свои смоляные косы, снова нарядиться и пойти на ту самую поляну, где так задорно они с Мишей отплясывали кадриль!
Она сняла с головы гребни и по привычке положила в ту самую шкатулку, с которой получила их от княгини, закрыла её на ключ и спрятала в шкафу среди вороха вещей. Достала туфли, купленные для совместной семейной поездки на такое далёкое и так и не увиденное Черное море, надела любимое платье, вплела в косу алую ленту, посмотрела на себя в себя в зеркале и увидела, как ей на мгновение показалось, красивое  мамино лицо, такое далёкое и родное. Только мама была больше ростом и в другой одежде.
Феничка сама  себе понравилась, покрутилась перед зеркалом, решительно вышла из дома.
Она не знала, куда и зачем идёт. Ноги, казалось, сами несли её в сторону, откуда доносились задорные звуки гармошки, где уже давно была построена танцплощадка, которую с большим интересом и желанием посещала местная молодёжь.
 «Ну, как раз, для моих туфель», - подумала Феничка, глядя на ровный, деревянный настил и смело вошла на танцплощадку и встала в сторонке, посматривая на танцующих. «Давненько я не танцевала, как-то даже боязно, - думала она, посматривая  на незнакомых молодых парней и девушек.
В этот вечер она так и простояла, утонув в воспоминаниях и размышлениях о своей ещё не столь далёкой юности, о том, как в этих местах когда-то познакомилась с Мишелем и впервые увидела разбитного, весёлого гармониста Гришаню.
Музыка окончилась, и все подались на выход. Вместе со всеми пошла и она. И вдруг за спиной услышала незнакомые голоса, явно обращённые  к ней:
-  Это кто тут у нас такой красивый?
-  Глянь, Коля, какая коса-краса!
-  И чья же ты будешь такая?
- А она моя! – ответил догнавший их парень с гармошкой под мышкой. Феничка посмотрела на него и на мгновение растерялась от удивления. Рядом с ней шёл её тот самый Гришаня-гармонист, поблёскивая чернявыми глазами и улыбаясь знакомой до боли улыбкой.
-  Гриша, ты?
- А кто же ещё? – ответил он, прошёлся между ней и парнями, как бы подрезая собой им путь, взял Феничку под руку. Парни, недовольные таким поворотом дела и неудавшимся знакомством, пошли прочь.
-  Ты откуда?
- Да оттуда, куда вы меня с Клавочкой отправили.
Феничка нахмурилась, вспомнив эпизод с кражей гребня.
- Не волнуйся, меня Сергей Иванович отправил в военкомат, откуда меня направили на учёбу в летное военное училище. А после его окончания служил в Крыму.
Феничка смотрела на него, внимательно слушала и не могла представить его в форме военного лётчика. Вот он стоит опять перед ней со своей неразлучной гармошкой, такой же весельчак, балагур, глаза светятся.
- Лётчик? Да ладно! – недоверчиво проговорила Феничка.
- Не веришь? Пойдем ко мне, я тебе покажу и фотки, и форму, и расскажу обо всём по порядку.
Увидев сомневающийся взгляд Фенички, Гриша встал перед ней и сказал:
- Ей-ей, честное слово! Пойдём! Да не боись, не укушу.  Помня доброе дело, что вы с Клавочкой со мной сотворили, должен поблагодарить тебя. Если бы не тот случай с твоим красивым гребнем,  гнить бы мне где-нибудь в тюрьме: сколько воровской верёвочке не вейся – конец был бы. Пошли, пошли.
Он потянул её руку и увлёк за собой. Феничка не сопротивляясь, потянулась за ним, и вскоре они шли улочками, освещёнными молчаливой луной. Гриша говорил,  не умолкая, Феничка, думая о нём,  о такой неожиданной и приятной встрече, рассеянно слушала его. Наконец, они остановились у забора большого деревянного дома. Гриша сел сел на длинную ладную скамеечку и предложил Фене сесть рядом.
Было тепло и тихо. Гриша тихонько растянул меха своей гармошки и проиграл что-то знакомое.
Феничка с опаской кивнула  головой в сторону стоявшего за забором дома.
- Не прогонят, нет. Ведь хозяин этого дома сам с тобой сидит. Мы с тобой здесь посидим, поговорим. Что-то домой не очень охота.
Феничка хоть и согласилась пойти, но всё же побаивалась Гришаню. Она вспомнила, как Клавочка сказала о нём, что не путёвый он, что с ним нужно быть поосторожнее.
-  Да не боись! – опять сказал Гриша, заметив растерянный взгляд Фенички. Не обижу. Вообще не пойдём в дом. Вот тут просидим, песни попоём, а после я тебя домой провожу.
Феничке понравилось, как разговаривал с ней Гриша, как угадывал её мысли и ничего не расспрашивал о её прошлом. Создавалось впечатление, что ему или было всё равно, или же он всё знал о ней сам.
Сердце Фенички теплело с каждой песней, которые красиво пел Гриша. И откуда он их столько знает? Сам что ли сочиняет? Таких песен по радио не передавали ни разу.
Феничка слушала, смотрела на Гришу, на звёздное небо, и таяла её «замороженная» душа.
Гриша проводил Феню к её дому и даже не спросил, где она живёт. Феничка удивилась этому, а он ответил, что много раз проходил мимо её дома, когда приезжал в отпуск, видел её с ребёнком в саду, но стеснялся остановиться и подойти к ней.
Договорились встретиться вновь в следующую субботу»