Феничка части 43-48

                43
   «Феничка приехала на выходные дни домой с Олесей и сразу принялась за приготовление обеда,  уборку своего дома. Всё давалось легко, всё ладилось. Её душа была открыта для радости.
Олеся быстро училась у мамы всему, бегала у неё на подхвате, радовалась хорошему настроению мамы и тому, что она у себя дома. И какое великое счастье – спать в своей кроватке в своей комнатке, играться любимыми игрушками, которые ей покупал папа.
Проснувшись утром, потягиваясь и улыбаясь тёплому осеннему утру, Феничка вышла на крылечко и обнаружила на ступеньках большой букет белых роз. Догадалась, , что эта красота  - от Гришани, обрадовалась и долго сидела на ступеньке в обнимку с букетом, вдыхая аромат чудесных цветов».
                44
«Шли бурные годы второй пятилетки, когда уже были построены тысячи заводов и фабрик и требовались для них квалифицированные кадры. Характерной   чертой времени было то, что даже женщины шли на заводы и фабрики, овладевали умением и навыками работы на станке или у поточной линии и становились квалифицированными работницами.
И решилась она пойти работать на фабрику. Но ей не хватало грамоты и она, устроившись уборщицей, пошла на подготовительные курсы станочниц.
Но она и букв не знала, и постыдилась об этом кому-нибудь об этом признаться.
Ещё раньше, получая зарплату у Клавочки она просто доверялась ей, в магазинах расплачивалась наугад, доверяя продавцам. А теперь, когда получала зарплату на фабрике, приспособилась запомнить купюры, какие ей выдавались кассиром, очень вежливой и обходительной женщиной, Раисой. Феня получала от неё всегда одни и те же купюры: две десятки бумагами и две монеты по двадцать копеек. А расписывалась - ставя две перечеркнутые наискось галочки. И не возникало ни у кого никаких проблем до тех пор, пока Раиса-кассир не ушла в свой очередной отпуск. Другой кассир не знал об этой небольшой хитрости и выдал Феничке зарплату две десятки бумажные, как обычно, и четыре десятикопеечные монеты. Феничка заподозрила неладное и твёрдо в сердцах сказала:
- Не надо мне много одиноки бублиноки, дай мне двоеноки бублиноки.
Кассиру долго пришлось объяснять значение монет, и что у неё нет двадцатикопеечных монет, а есть только десятикопеечные. Феничка конечно всё поняла,  но ей стало очень стыдно, и после этого она никогда не смотрела на монеты, которыми с ней рассчитывались.
Феничка, окончив подготовительные курсы, стала работать на станке. Её жизнь наполнилась новым содержанием, стала ещё более яркой и осмысленной, полной надежд и ожиданий.
Она по-настоящему проснулась для жизни, её сердце готово было принять и понять. В её жизни появился человек из давней мечты, Гришаня-гармонист. Они часто встречались и на фабрике и после работы».
                45
«Подросшая Олеся часто  посматривала на поведение матери и не могла понять, почему дядя Гриша, который очень любит её маму, не живёт вместе с ними.
Однажды Олеся проснулась среди ночи, прошлась по дому и никого не нашла.  Вышла на крылечко и долго сидела, считая яркие августовские звёзды, кутаясь от ночной прохлады в накинутую кофточку и незаметно для себя уснула. Так и застала её на крылечке Феня, вернувшись домой с провожавшим её Григорием. Григорий взял Олесю на руки, отнёс в дом и положил в кровать. Олеся открыла глаза, сонно  улыбнулась и стала просить:
- Пожалуйста, дядя Гриша, не уходи от нас. Не оставляйте меня одну в доме. Я хочу,чтобы вы с мамой были вместе.
- Хорошо, – сказал Григорий. – Пусть будет по-твоему, моя принцесса.
Олеся улыбнулась, легла на бочок и притворилась, как будто снова погрузилась в сон. Однако она не спала и слышала весь разговор между её мамой и дядей Гришей:
- Видишь ли, Феничка, моя не основная работа меня обязывает быть всегда готовым. В любой момент меня могут послать по служебным делам в любую точку мира. Я не просто водитель на фабрике и бывший военный лётчик, есть органы, в которых бывших не бывает. Я не могу тебе всего рассказать.  А вдруг со мной что случится? Я не хочу, что бы ты осталась одна, не хочу тебя огорчать.
- Можешь мне ничего не говорить больше. Но мне с тобой хорошо, и я, так же как и дочь, буду тебя просить не уходить от нас.
- Мои хорошие девочки! Вы мне очень дороги, и я не хочу вас расстраивать, - сказал Григорий и нахмурился.
- Завтра после работы привезёшь свои вещи, хотя бы самые необходимые, и мы с тобой будем жить вместе. Сколько – жизнь покажет, - решительно распорядилась Феничка.
- Слушаюсь! – отчеканил в вполголоса Григорий и, крепко обняв Феничку, продолжил: - Спасибо тебе, я сам не мог никак решиться на такой поступок».
                46
«С того дня Феничка жила в своем доме с Олесей и Григорием. Не всё сразу ладилось в их отношениях. Феничка нет-нет да и сравнивала Григория с Михаилом, когда вслух, а когда – только в уме. Григорий не обижался. Выдержки ему хватало. Когда же Феню накрывала тоска по Мишелю, она, сама того не желая, становилась раздражительной, мнительной и ревнивой. Стоило Григорию задержаться на службе, как она тут же начинала плакать, места себе не находила, подозревала в связях с  женщинами, на что Григорий терпеливо отшучивался, оправдывался или помалкивал. Так, однажды, поздно придя домой, он говорил заплаканной жене:
- Прости. Я не хотел тебя расстраивать, поверь. Так получилось. Надо было с Сергеем Ивановичем срочно встретиться.
-  Господи, какие могут быть у вас общие дела? Если пива попить? – с недоумением говорила Феня.
-  Ну, зачем ты так?  У нас и вправду была серьёзна встреча. Просто я не обо всём могу тебе рассказать.
- Твои дела – самые важные и, конечно, тебе не интересно, что я сегодня целый день старалась, готовила, пекла. Я так тебя ждала, – и Феничкины губки задрожали, глаза заслезились. Она отвернулась от него и пошла в спальню.    Григорий тихонечко прошёл за ней, и как только они там оказались, Григорий закрыл за собой дверь на щеколду и крепко обнял  жену.
- Оставь меня! Не трогай! – сквозь слёзы и всхлипывания говорила Феничка.
Но Григорий  был терпеливым и настырным. Он подхватил её на руки, опустил на постель.
Феничка начала колотить его своими маленькими кулачками в его широкую грудь, а когда он сильно прижал к себе и поцеловал, она обняла его и они долго и страстно целовались,  снимая с друг друга одежды, и их тела слились в страстной любви друг к другу.
Вскоре Феничка почувствовала, что она беременная.. Незаметно для себя успокоилась и присмирела. Григорий, заметив в ней разительную перемену, стал допытываться:
- А  что, Феничка, у нас так тихо и сухо? Полы рассохнутся, скрипеть будут. Концерта не будет?
- А тебе хочется? Нет? Да? Тогда слушай, что я тебе кажу: я хочу родить сына.
- Феничка! Ты серьёзно?
- Конечно, только имя ещё не придумала. Может,  вместе придумаем?
- Ой, моя хорошая девочка, не боишься?
-  А чего бояться?
- Меня могут в любой момент куда-нибудь послать, и не факт, что вернусь. Что ты будешь делать одна?
- Я буду не одна, а со мной будут доченька Олеся и твой сын, которого я назову тоже Гришей, как и тебя зовут.
- Вижу, что не зря ты разговор завела. Так, значит, надумала? Что ж, я ребёнку  буду очень рад, а тебе благодарен. И, даже если что со мной случится, то Григорий Григорьевич будет вместо меня топать по земле матушке. А я-то, грешным делом подумывал, что ты меня разлюбила.
Всё ночь они были очень нежны и внимательны  друг другу, о многом мечтали, строили планы…»
                47
«Шло время. В семье Фенички подрастал сын, маленький Гриша. А так как с Феничкой Григорий Солодко не был в законном браке, то и записан малец был на Феничкину фамилию - Олексин. Григория старшего это обстоятельство очень расстраивало, и он решился всё же зарегистрировать в Загсе свои отношения  с любимой Феничкой.
-  А давай, поженимся, – сказал он ранним утром за завтраком.
-  Ты действительно этого хочешь? – спросила с лукавой улыбкой Феничка.
-  Очень хочу. Я всю жизнь мечтал иметь настоящую, законную семью, жену и сына. Ведь я своего отца не видел даже. Моя мать говорила, что отец уехал на заработки и сгинул где-то, – ответил Григорий.
-  Я вот тоже чего-то давно хочу, - говорила Феничка, убирая в шкаф вымытую посуду..
-  А чего моя королева желает?
Феничка сначала засомневалась в том, стоит ли говорить, но, подумав, отчеканила:
-  Хочу на Черное море!
- И только? И всего? И ты, полагаю, давно об этом мечтала. Я понял. Сегодня же иду писать заявление на отпуск. Кстати, тебе тоже придётся это сделать у себя на фабрике. А дети? Может быть, с ними поедем?
- Я думаю, что первый раз мы поедем с тобой одни. А вот следующий раз – обязательно их возьмём с собой. К тому времени и Григорий Григорьевич подрастёт, и ему будет интересно. Я поговорю с Клавочкой, она их с удовольствием возьмёт к себе на время нашего отпуска. Всего-то десяток дней. Олеся уже взрослая, и за Гришенькой присмотрит, и Клавочке хорошей помощницей будет.
- Вот который раз убеждаюсь в том, что жена мне досталась умная-преумная. Но и я  тебе условие поставлю, - сказал Григорий. – Там, на море, я тебя научу читать и писать. И, чур, не отлынивать!
-  Всё-таки, подловил? Ладно, согласна!
Это было 19 июня 1941 года.
В этот день Феничка и Григорий Солодко оформили отпуска, собрались в дорогу, взяли билеты на раннее утро 21 июня до Севастополя и отправили  Олесю и сыночка Гришеньку к Клавдии Ивановне, передав с ними гостинцы детишкам детского дома.
Вечером 20 июня Феничка лежала в постели рядом с засыпающим Григорием и представляла встречу со своей давней мечтой, с Чёрным морем. Представляла, как она плавно  заходит в изумрудную морскую воду.
И вдруг она громко и непроизвольно  ойкнула.
Григорий очнулся ото сна, спросил:
-  Что случилось?
-  Прости,  вспомнила, что не умею плавать.
- Научим, - ответил Григорий, перевернулся на другой бок и снова погрузился в сладкий сон с мыслями о том, что, наконец, и его мечты сбудутся. Они приедут с отпуска и поженятся, и он будет женатым по-настоящему, и будет по земле-матушке ходить его сын – Григорий Григорьевич Солодко.
Одно огорчало его: не попал на последнюю встречу с Сергеем Ивановичем. Что-то неладное творилось на границе с Европой, и это вызывало у него чувство тревоги».
                48
«Первая в жизни поездка на поезде произвела на Феничку огромное впечатление. Озираясь по сторонам, она боязливо глядела на людей, и Григорию пришлось немало потрудиться, чтобы успокоить её, вселить уверенность в то, что всё будет нормально.
Но, видно, злой рок преследовал её, и нормально опять не получилось. 22 июня, по прибытию на вокзал Севастополя, стоя с чемоданом на перроне, они услышали в репродукторе страшную весть о нападении Германии на Россию.
-  Феничка! Прости меня, но это очень серьёзно. И как же я сглупил, не прислушался к словам Сергея Ивановича. Я сейчас попробую взять по своему удостоверению тебе билет обратно, домой. Дети, Феничка, дети! Ты должна ехать к ним. Очень важно успеть.
Феничка смотрела  на Григория с недоумением и почти физически чувствовала, как страшное слово «война»  не соответствовала тем планам и ожиданиям, с которыми они вышли  из поезда на вокзал.
- А ты? – дрожащим голосом спросила Феничка.
- А я должен явиться в военкомат, я здесь учился и знаю город.  Вот за тебя и детей буду волноваться. Даже не представляю, как ты будешь добираться домой. Хорошо, если поезда ещё ходят в нашем направлении, - сказал Григорий, ухватил свободной от чемодана рукой Феничку  и потянул её к кассам.
Там скопилось уже немало обеспокоенного обстоятельствами  народа. Он зашёл в дверь с надписью «служебный вход», и через некоторое время,  вышел с билетом в руке, взъерошенный.
- Пошли скорее, - сказал он озабоченно, увлекая её за собой. - Со второго пути отправляется проходящий поезд в том направлении, но ты не доедешь до места.  Дальше будешь добираться сама.  Адрес – то помнишь? Хорошо. Вот тебе деньги, с поезда наймёшь такси или любое, что будет, плати водителям, не скупись, лишь бы быстрее попасть тебе домой.
И, достав из внутреннего кармана пиджака кошелёк с деньгами, которые предназначались для отдыха на море, отдал ей.
 Григорий подвёл Феничку к её вагону, показал билет стоявшему у входа в вагон  проводнику:   
- Пожалуйста, помогите ей выйти на нужной станции. Там дети одни…
- Понимаю, - сказал пожилой мужчина в служебной форме с флажком за поясом. – Не волнуйтесь, надеюсь, доедем, она не одна такая, вон сколько народа надеются попасть домой. Эхе… хе, - горестно вздохнул проводник.
Григорий проводил её до места, положил чемодан под сиденье и присел рядом с Феничкой.  Досада о несбывшейся мечте Фенички, тревога за её обратную дорогу, неизвестность в их дальнейшей судьбе – всё путалось у него в голове. Он молча обнял её, поцеловал в щечку, резко встал и быстро зашагал из вагона. Феничка догнала его уже на перроне, окликнула:
-  Гриша! Гришенька!
Он остановился, повернулся к ней . Она бросилась к нему, обняла за шею и повисла на нем. После страстно прильнула к его губам.
- Гришенька, голубчик! – приговаривала она в слезах.
-  Феничка, солнышко моё! Радость моя! Я тебя очень люблю и детей наших. Береги себя! Сохрани детей! – целуя её, отвечал взволнованно Григорий.
Паровоз дал гудок отправления, Феничка оторвалась от Гриши, прыгнула на ступеньку вагона и долго стояла, помахивая рукой своему любимому, пока не скрылся из виду предрассветный перрон, городской вокзал и не увиденное загадочное Черное море».