Глава 10. Машкин самурай. часть I

Глава 10. Переезд к деду.


 Когда вернулся Дейки, стало понятно, что жить, пусть и в отдельных комнатах, с таким беспокойным соседом обременительно. Самурай, чтобы не обижать друга, сказал, что дед пригласил его с семейством к себе. Машке эта идея очень понравилась. Она давно мечтала познакомиться с дедом, видящим вещие сны.
 
Сэберо подарил молодым автомобиль, чтобы сын мог без проблем ездить каждый день в город на службу. И никаких возражений не принимал.
 
В конце недели семейство спокойно собрало свои немногочисленные вещи и поехало в пригород Осаки.
 
Когда они выехали за город, Машке сразу понравилась камерность. После многоэтажных высоток мир провинции напомнил ей деревенский уют, знакомый ей с детства. Она сразу почувствовала, что здесь ей понравится.
 
Уже выходя из машины, Машка увидела, как на пороге своего дома сидел старик и блаженным взглядом смотрел на подъехавших гостей. Самурай взял на руки сына, и они пошли в сторону хозяина. Когда они почти подошли к нему, старик поднялся, и Машка, сложив перед собой руки ладонями друг к другу, поклонилась. Старик сделал ответный поклон, не переставая улыбаться, и молча повернулся, чтобы проводить гостей в дом.
 - Кииоши, значит, ты послушал старика.
 - Ты извини, дед, я давно не навещал тебя.
 - Я вижу, что ты был занят.
 - Мы поживём у тебя, если ты не возражаешь?
 - Я уже давно вас жду. Выбирайте любую свободную комнату. Не буду смущать твою девушку, ей ещё нужно привыкнуть. Я буду у пруда, если понадоблюсь. Этот дом тебе знаком – хозяйничай.
 
И старик удалился.
 
Самурай провёл Машку по дому, где он вырос. Воспоминания таились за каждым поворотом и в каждом скрипе деревянных половиц. Казалось, что сейчас он услышит голос бабушки, которая позовёт его кушать. Он не был здесь год, но почему-то именно сейчас эти воспоминания пробились сквозь вереницу прошедших лет.
 - А где была твоя комната? – прервала его Машка.
 - Что? – повернув голову, самурай посмотрел сквозь Машку.
 - Ты сейчас очень далеко. Ты не хочешь вернуться?
 
Он улыбнулся и поцеловал её.
 - Да. Воспоминания – страшная сила… Пойдём, я покажу тебе.
 
Он подвёл Машку к двери и сказал:
  - Открывай.
 
Руки его были заняты спящим сыном и поухаживать за Машкой он не мог.
Она отодвинула перегородку седзи.
 - Это дзасики. – уточнил самурай. – Или ты это всё изучала в университете?
 - Значит здесь лежит меч?
 - Да. Вон, на токонома.
 
Машка подошла к стенной нише с приподнятым  полом, где лежала семейная реликвия.
 - А можно потрогать? - С благоговением вопрошала она.
 - Конечно. Если дед удалился, значит, он признал тебя. Ты уже член нашей семьи.
 
Машка прикоснулась подушечками пальцев к рукоятке, провела плавным движением по ножнам, украшенным замысловатым узором.
 - Он такой роскошный.
 - С обнажённой сталью он ещё прекрасней, – понимая, о чём говорит Машка, подхватил её восторг самурай.
 
Она посмотрела в глаза Кииоши, спрашивая разрешения взглянуть на клинок.
 - Вынимай, если не боишься.
 
Машка аккуратно взялась одной рукой за рукоятку, а другой, зажав ножны и приподняв, медленно начала разводить руки в противоположные стороны. Стальной клинок, плавно оголяясь, засиял во всей своей красе.  До конца вынимать его Машка не стала, вероятно, испугавшись реакции своего тела на звенящую сталь. Задвинув ножны обратно и положив катану на прежнее место, она выдохнула и почувствовала большое облегчение.
 - Никогда не думала, что оружие умеет говорить.
 - Я, когда впервые взял его в руки, испытал нечто подобное. Меч, который лежит в комнате деда, говорит ещё больше. У каждого меча своя история. Старые мечи уже живут своей жизнью.

 
Так они и остались у деда. Тот помогал Машке освоить хозяйство, видя, как она уважает культуру страны, в которой живёт, он успокаивал её, что никто не собирается из неё делать японку. И что в этом доме её любят такой, какая она есть. Для Машки его слова были большим успокоением. Она перестала в муках смотреть на национальные одежды, ощущая, что выглядит в них нелепо. Она перестала бояться готовить привычные ей блюда. К тому же, в выходные самурай готовил сам, вероятно, желая дать ей отдохнуть.
 
Самурай рассказал Машке, что его дед был участником боевых действий во Второй мировой войне. Сам он не любил вспоминать об этом. Бабушка говорила, что, когда дед вернулся с войны, он долго не мог придти в себя и три года провёл в монастыре. Вернувшись к жене, они договорились, что эта тема в их семье будет под запретом. Поняв для себя, что воин - не захватчик, приносящий смерть на чужую землю, а защитник своего народа и своей семьи. Защитник мира и истины. Он не стал настаивать, чтобы его сыновья традиционно выбрали военную карьеру. И все его дети пошли в мирные профессии. Уже когда все птенцы разлетелись из семейного гнезда, старик стал задумываться, кому передать свои знания.
 
Вероятно, война лежала широким шрамом на его памяти, и забыть все эти ужасы было нельзя. В связи с этим, самурай подозревал, что для деда очень важно, что они с Машкой своим союзом символизируют свои народы, которые встретились не на поле боя. Он чувствовал, что Машка ему действительно по душе. И, принимая участие в жизни молодой семьи, дед получает удовольствие и успокоение.
 

 Они прожили в этом доме почти четыре года. Юки подрос и, когда Машка была занята домашними делами, во всём помогал деду. Старик очень дорожил маленьким садиком во внутреннем дворике. Здесь, когда ещё была жива его любимая жена, они проводили много времени у небольшого пруда, слушая, как стучит сикаодоси, ударяясь о камень, даруя водоёму порции родниковой воды. Он все эти годы одиночества поддерживал садик в ухоженном виде, как будто в нём ещё гуляла её душа. Иногда ему слышалось, как шуршит подол её кимоно, и он закрывал глаза, чтобы не спугнуть её.
 
Юки с большим интересом приобщался к садовой работе. Потрудившись, они садились около воды, и прадед рассказывал мальчугану разные истории.

 
Раздался звонок, беря в руки мобильный телефон, Машка на дисплее увидела надпись «Мама». Почему-то тревога пронзила её грудь. Когда она нажала на кнопку, взволнованный голос матери произнёс.
 - Маша, бабушка умерла.
 
Наступила гробовая тишина. Их голоса разделяли тысячи километров, а Машка мгновенно почувствовала боль потери, и пронзившая её тревога резанула ещё сильней. Она пыталась разобраться, что же ей делать. Ведь мать осталась совсем одна. Как она переживёт всю эту суету похорон в одиночестве? Ей так хотелось ещё раз увидеть бабушкино солнечное лицо, ещё раз коснуться его своими губами.
 - Мама, я обязательно приеду. Я постараюсь успеть, – после сказанного Машка резко повесила трубку, чтобы не усугублять своим рыданием без того тяжёлое состояние матери. Она даже не понимала, из-за чего плачет. То ли из-за того, что не может быть сейчас рядом с ней. То ли от своей беспомощности, не зная, как отнесётся самурай к её стремлению вылететь в Россию как можно скорей. Она решила не вмешиваться в идиллию, которую видела сквозь перегородки жилища, расплывающуюся через призму безысходной горечи, где Юки сидел с прадедом и что-то внимательно слушал. Она взяла себя в руки и стала дожидаться мужа.
 
Когда вернулся самурай, Машка сообщила ему о несчастье.
 - Маша, я постараюсь в ближайшее время всё устроить и отвезти вас в деревню.
 
Для Машки это были не те слова, которые ей были нужны. Если бы он мог всё бросить и прямо сейчас поехать в аэропорт. Она была полностью в своём горе и не понимала того, что окружающий её мир стоит на прежнем месте, и по большому счёту для него ничего не случилось. Она знала, что самурай всем сердцем хочет ей помочь, но его состояние души было так непохоже на то, что творилось сейчас с ней. Она не подала вида, но уже решила, что завтра, когда самурай уедет в театр, она позвонит Изанами и попросит, чтобы та что-нибудь придумала, чтобы доставить её с сыном в аэропорт.
 
Так она и сделала. Изанами охотно взялась помочь подруге. Она объяснила всё Дэйки и слёзно его умоляла съездить за Машкой. Тот сопротивлялся, зная, что Кииоши ему этого не простит. Он не мог  сделать это за спиной друга.  Но девушка его так упрашивала, говоря, что это особый случай, что не каждый день умирают близкие люди. И Дэйки сдался. Изанами заказала на Машку с сыном билеты, и они поехали к деду самурая.
 
Что у Машки что-то случилось, старик догадался сам. Он не стал её отговаривать, понимая, что такое смерть близких. Он сказал, чтобы она собирала вещи, а сам пошёл встречать машину. Ребята приехали быстро.
 
Видя, как напряжён друг его внука, дед сказал:
 - Не переживай Дэйки, ты делаешь доброе дело. Я всё возьму на себя. Кииоши нужно время, чтобы всё решить и поехать, а у Маши этого времени нет. Не вешай голову, парень. Твой друг всё поймёт.
 
После этих слов Машка, которая была невдалеке, тоже задумалась. Правильно ли она поступает?
 - Ну, что с тобой? Решилась ведь, – произнесла Изанами, запихивая Машкины вещи в багажник.
 
Машка смотрела на сына. Только что порыв, с которым она стремилась успеть на похороны, сменился виной, и силы покинули её.
 - Сейчас лучше не задумываться. Самое первое решение обычно  и есть самое правильное! – продолжала верещать Изанами.
 - Ты послушай её, Маша, она правильно всё говорит, – вмешался дед, и, подойдя к Машке, положил ей руку на плечо.
 
Она посмотрела на старика растерянным и виноватым взглядом, как будто передавала с помощью него послание для своего самурая. « Скажите ему, что я его очень люблю. Что я буду скучать. Я обязательно вернусь, когда всё уладится», - говорили её глаза.
 - Лети, девочка. Я всё передам, – сказал дед и слегка подтолкнул Машку к машине.
 
Она взяла Юки, который не понимал, что происходит, и посадила его на заднее сиденье.
 - Я обязательно позвоню, когда доберусь, – погромче сказала она деду, чтобы тот услышал.
 
Старик покачал головой и улыбнулся. В его улыбке Машка нашла такую поддержку, что не выдержала и подбежала к нему. Она обняла старика и поцеловала.
 - Спасибо вам, дедушка!
 
 
Когда самурай вернулся, он удивился, что Машка не встречает его как обычно. Ещё ничего не подозревая, он прошёлся по всем комнатам, окликая её и сына. Когда комнаты закончились и нигде не было ни души, самурай стал нервничать, понимая, что она забрала сына и, не дожидаясь его решения, полетела одна. Он ещё раз оббежал все комнаты и, уже на полном взводе влетел во внутренний дворик, где сидел дед и заорал:
 - Почему ты отпустил её?
 
Тот молчал.
 - Ну почему ты не остановил её? Ты же знал, что я собирался договориться в театре. Что я собирался сам отвезти её! – он даже не хотел произносить её имя, эгоистично ощущая, как она его предала.
 - Кииоши, присядь, – спокойно сказал дед. – Гнев - плохой советчик. Тебе надо успокоиться.
 
Самурай топтался на месте, жестикулируя руками, не зная, куда их деть, задыхаясь от гнева. Понимая, что ему действительно нужно успокоиться, тем более что уже ничего нельзя было изменить. Он  сел рядом с дедом, опустив голову и закрыв руками лицо, прикрыл глаза, пытаясь ни о чём не думать. Через некоторое время дыхание нормализовалось; он поднял голову и уставился на воду.
 - Ты должен понять, что какая бы ни была золотая клетка, птичка всегда будет в ней чувствовать себя пленницей. Для неё смерть бабушки была лишь поводом вернуться домой. Неужели ты не чувствовал, что она тоскует? Это так непохоже на тебя, Кииоши. Ты можешь не слушать своего старика, но мне кажется, тебе нужно решиться на большие перемены. Если ты просто вернёшь её обратно, ностальгия опять придёт к ней.
 - Она тебе что-нибудь передала для меня? – уже спокойным голосом спросил самурай.
 - Она обещала позвонить, когда доберётся.
 
Самурай молчал. Он понимал, что дед предлагает ему решиться покинуть страну и жить там, где находится Машкин дом. Сейчас ему это казалось таким невозможным. Театр, который был для него почти всем до Машкиного появления, не мог быть вычеркнут из его жизни. Перед ним высветилась дилемма, которая ставила на чашу весов любимую работу и Машку с сыном. Понимая, что всё против него, он пытался не думать о том, что мог заранее предвидеть подобные проблемы. Ему было стыдно от мимолётной мысли, что он сам создал для себя трудности, впервые решившись поехать в Россию, чтобы познакомиться со своей загадочной единомышленницей. Конечно, семья перевешивала, но как оторвать от себя эти годы творчества? «Нет. Не думать! Сейчас я ничего не решу», – уговаривал себя самурай.
 - У тебя есть что-нибудь выпить? – спросил он у деда.
 - Пойдём, у меня где-то было сакэ. Я составлю тебе компанию.

Седзи - раздвижная стена японского дома в виде деревянной решетчатой рамы, обтянутой плотной промасленной бумагой               

Дзасики — это комната, застеленная татами (матрасами). Комната "дзасики" служит не только спальней, но и гостиной и столовой. Японцы принимают гостей в этой комнате, иногда в ней проводят чайную церемонию В комнате "дзасики" ни в коем случае не ходят в тапочках или обуви.               

Токонома — альков(углубление) или ниша в стене традиционного японского жилища, является одной из 4 основных составляющих элементов главного помещения японского аристократического дома.Традиционно токонома представляет собой небольшую неглубокую нишу в стене помещения, в которой располагается либо традиционная японская гравюра, либо свиток с каллиграфически написанным изречением, девизом или стихотворением. Кроме того, обычным атрибутом токонома является небольшая цветочная композиция (икебана), иногда — курильница для благовоний.

Ката;на  — длинный японский меч (дайто).

Сикаодоси – затейливый элемент японского сада.                В старину устанавливались с целью отпугивания от полей животных, приносящих вред растениям, и овощным культурам. Механизм заключается в том, что вода, наполнив бамбуковую трубку, переворачивает ее, трубка стучит одной стороной по камню, вода выливается, а трубка возвращается в исходное положение. В настоящее время цель установки сикаодоси – это только эстетический вид, и наполнение японского сада затейливыми элементами.