Бегство от рабства

     Весной сорок второго года немцы стали проявлять особую заботу о дармовой рабочей силе для рейха. Добровольцев в работы были единицы. И "зондеркоманды" совершали внезапные набеги, вылавливая молодежь.
     Вечером под нашу дверь кто-то подсунул записку, в которой сообщалось, что мои две старшие сестры и брат попали в списки кандидатов на отправку в Германию. Здесь следует сказать, что на железнодорожной станции Лосвидо и в нашем поселке Должа с сентября 41-го по март 44-го действовала подпольная группа. Люди из группы работали в управе, служили в полиции. Это помогало разоблачать и обезвреживать вражеских агентов, засылаемых в партизанские отряды. Группа спасала молодежь от угона в Германию, устраивала диверсионные акты. Но об этом мы узнали позже. А пока встал вопрос: как спасти семью?
     После коротких дебатов решили немедля уходить в более глухие места - на родину родителей. Окружным путем - это было километров восемьдесят. Лошадью отец обзавелся, когда их целые табуны носились вокруг поселка, нагуливая утраченную взаперти мощь и прыть. На расположенной поблизости биофабрике вырабатывалась противочумная сыворотка, и около полсотни степных лошадей-доноров содержались для этой цели в цехах- конюшнях. С началом оккупации надобность в них отпала. И животные оказались на воле. Одну из них нам удалось заарканить и приручить. И очень кстати.
     Глубокой ночью, побросав на телегу кое-какие пожитки, мы отправились в путь. К восходу солнца были уже далеко. Я шел лесной дорогой и, признаться, плохо ее видел. Прощай Должа, озеро, друзья закадычные.
     Я тащился позади всех, чтобы не обнаруживать своего слезливого состояния. На телеге, вертя сонными головенками, сидели четверо младших. Остальные шли пешком, поскольку вязкие лесные дороги для лошади были трудно преодолимы, и местами приходилось даже помогать.
     Брат отца, дядя Василий, жил недалеко от поселка, на хуторе с сугубо земным названием Корешки, в большом доме с огромной русской печью посредине. У него тоже была орава - дай боже: пятеро сыновей и дочь. В наличии нас оказалось четырнадцать душ, не считая родителей. Однако разместились без особых затруднений. Наверное, для больших семей счет не играет особой роли. Десятком меньше или больше, какая разница? Главное, мир и согласие.
     Взрослые в ту ночь не спали. Дядя Василий говорил, что в колхозе назначен новый староста (старый исчез неизвестно куда). В бургомистрах ходит Назарка Карнаухий. Тот самый бухгалтер, который еще до войны за крупные хищения был отправлен в места не столько отдаленные. Поведал дядя Василий и о том, что из района пришла разнарядка на молодежь в Германию. Добровольцев оказалось двое. Остальных будут силком брать.
     Засыпая, я слышал, как отец, выругавшись, сказал: "Из огня да в полымя".


Смертельный сценарий

     Вскоре нам выделили квартиру в пустующем доме бывшего детского сада. В колхозе, который почему-то не разогнали, в обмен на нашу лошадь дали телку и двух овец. Наверное, оккупанты понимали, что колхоз проще грабить, нежели единоличника. Однако сельхозпродукция, направляемая в район, зачастую оказывалась в руках партизан, оседая в глухих местах на базах.
     События между тем назревали, надвигаясь подобно грозовым тучам. Брат Петр явно что-то замышлял. Исчезал по ночам. Избегал разговоров в семье. Однажды явился с винтовкой и заявил, что вступил в полицию. Отныне семья в безопасности, даже обещали продовольственный паек и вдобавок корову. Отец долго молчал, потом выругался: "В какую еще пропасть тебя понесет?!" Брат не отвечал. Перекусил, взял винтовку и под общее молчание хлопнул дверью.
     Я потрусил за ним следом. Потом заревел. Петр остановился, взял меня за плечи, сильно тряхнул: "Все будет хорошо, - глядя мне в глаза, сказал он. - Иди домой! Ты меня понял?!" Что-то в его голосе, взгляде было такое, что заставило меня успокоиться. И я отправился домой.
     Спустя несколько дней, в село нагрянули каратели из района. В помещении школы они устроили сборный пункт, куда сгоняли парней и девчат, охотясь за ними по деревням. К вечеру по селу пополз слух, что у деревни Барсучина каратели напоролись на партизанскую засаду. Полегли все. Не ушел никто. Не вернулся и брат, участвовавший в этой экспедиции. Обезумевшая от горя мать хватала за грудки заглянувшего к нам старосту, плакала и кричала, требуя вернуть сына…
     Спустя пару дней старшая сестра Мария и я побывали на месте боя. Жители деревни показали нам огромный свежий холм-могилу на местном кладбище, в которой, по их словам, было похоронено тридцать пять человек. Сестра плакала, просила жителей деревни открыть могилу, чтобы забрать брата. Но идти на такое рисковое дело никому не хотелось.
     У меня же слез не было. Я видел глаза брата и слышал его последние ободряющие слова. А это кладбище и свежий холм были для меня чужими и вселяли неприятие и равнодушие.
     Потом были поминки. В управе даже шнапса выделили по этому случаю. Однако, как потом выяснилось, брат и двое его друзей не погибли. В полиции, среди карателей, был свой человек. Партизаны знали, что трое, ехавшие в дозоре впереди карателей, - свои. Когда ударили первые залпы, брат с друзьями попадали с лошадей и затаились. Таким способом они намеревались решить сразу четыре задачи: избежать отправки в Германию, сохранить семьи, обзавестись оружием и оказаться в партизанах. Вот и разработали, а потом и разыграли этот жутковатый сценарий.