Мертвые и живые

     Еще в бытность Союза побывал я в Литве, у родственников жены. Станция Кретинга - поселок городского типа с магазинами, кинотеатром, стадионом и кладбищем. Расположен он на живописных холмах, по центру протекает безымянная речка, перекрытая дамбой, образующей настоящий водопад. Под шум этой водицы и собрались вечером сябры - друзьяки, чтобы отметить приезд по-родственному. Вынесли в сад пару столов. Хлеб, лук, сало. И конечно же, градусы.
     За столами уместилось человек десять. Женщины почему-то отсутствовали. "Наверное, так положено", - подумал я. И как гость принял первую рюмку. Но прежде чем закусить, я должен был, оказывается, налить эту самую рюмку соседу. Так принято, сказали мне. Одним словом, гуляла эта рюмка в окружку до тех пор, пока не был достигнут нужный накал. И пошли разговоры, и зазвучали песни. А поскольку компания собралась разноязычная, то и пели каждый по-своему. По-русски, по-литовски, по-украински, по-белорусски… Даже один немец затесался. Все затягивал о каком-то Августине. Пели здорово, аж до третьих петухов.
     Под утро, когда от речки потянуло прохладой, компания помаленьку распалась, мужики разбрелись по домам.
     Отдохнув и взбодрившись хлебным квасом, я отпра-вился знакомиться с местными достопримечательностями. Несмотря на бурную ночь, настроение было удивительным. Я ощущал себя своим на этой земле! И это было главным, и это определяло душевное равновесие.
     Однако вскоре мое настроение омрачилось самым неожиданным образом. Миновав жилые кварталы, я вышел за околицу, и дорога привела меня на кладбище. Странным оно мне показалось… По одну сторону дороги - ухоженные могилы с мраморными надгробиями. По другую - заросшие травой холмики с деревянными, кое-где покосившимися крестами.
     Долго стоят я, размышляя над этой загадкой. Неужто столько самоубийц, которых положено хоронить особняком? Пробираясь между могилами, я подошел к странному сооружению, напоминающему роскошный храм в миниатюре. Человек в кепочке, с бородой (видимо, сторож), появившийся вдруг передо мной, ответил на приветствие и обстоятельно, на сносном русском языке, просветил меня, сказав, что за дорогой хоронят просто-людинов (бедных), а здесь - состоятельных граждан. А это красивое сооружение - могила знатной особы. То ли барона, то ли графа. Он и фамилию назвал, но я запамятовал. Погиб этот человек нелепо, под гусеницами немецких танков, когда возвращался из эмиграции в свое родовое поместье, растянувшееся аж до самой Паланги. Не разобравшись, что за кортеж возник перед ними, танки не остановились и не свернули.
     На этой прибалтийской земле, у хутора Беты, в Любавском уезде сложил свою голову мой брат Петр. Партизан-фронтовик, вставший со своим артдивизионом на пути этих самых танков, которые не прошли дальше хутора.
     И задаю я себе вопрос: если на этой земле сегодня называют русских "оккупантами", то за каких "освободителей" сложил свою голову мой брат? Понимают ли амбициозные правители этих трех прибалтийских государств, кому они обязаны своей жизнью и какова цена их нынешней независимости?
Утешает меня одно: прах брата уже давно покоится в родной земле, на Витебщине. Хотя сегодня и эта земля стала для меня заграницей. Горько сознавать, что с нами сотворили…
     Мертвые сраму не имут. Срам же падет на живых политиканов, которые развели народ единой Державы по национальным каморкам, осквернив память о тех, кто лег в братские могилы Великой Отечественной.