О гранях, выборе и праве быть загадкой

Грани... мир... Загадка...
Если присмотреться, любой мир держится на парадоксах. Чем больше у него граней, тем меньше шансов, что его удастся увидеть целиком. Но именно в этой недосказанности, в этом вечном ускользании от окончательных формулировок и рождается самое ценное — желание смотреть дальше.
Сашечкина Загадка — это Вселенная, не похожая ни на какую другую. И дело здесь не в космической уникальности как таковой, а в том, что эта Вселенная имеет дерзость быть живой. Она меняется быстрее, чем мы успеваем зафиксировать её координаты. В ней есть особый закон: мир любви здесь многогранен настолько, что количество его сторон превышает сумму мыслей Саши и всех девчонок мира, вместе взятых.
Ирония автора («Всего две? Ха-ха-ха!») бьёт точно в цель. Свести многогранник к двум плоскостям — значит лишить его магии. Но если уж считать, то считать честно: одна грань — это сам Саша, его личное, колючее и безапелляционное восприятие; другая — бесконечное, переменчивое и непредсказуемое «девчоночье» начало. Истина рождается не в их сложении, а в их напряжении. Без Сашечки Загадка теряет зеркало, в которое можно смотреться; без девчонок Сашечка превращается в монолог, который никто не слышит. А монолог, даже самый гениальный, скучен. Мир начинается только там, где есть диалог, даже если он похож на шахматную партию.
Но самый главный урок, который преподносит эта история, заключается в дерзновенном правиле выбора.
«Кайф по жизни — это когда ты выбираешь свою любовь из сонма злодеев, а не когда тебя выбирают они».
Это квинтэссенция свободы. Быть избранным — пассивно и часто унизительно, потому что ты превращаешься в вещь, в трофей. Но выбирать самой, среди шума, соблазнов и «злодеев» (которые, как известно, часто бывают обаятельнее героев), — это акт воли. Загадка сделала этот выбор, и в этом её величие. В день, когда она это сделала, она перестала быть просто объектом наблюдения и стала субъектом собственной судьбы.
И сразу же на горизонте появляется спасительная ирония времени: уверенность в светлом будущем, «в котором бывает только плохо — сегодня, и хорошо — но только завтра». Это не пессимизм. Это мудрость вечного подростка, который знает, что настоящее всегда несовершенно, а будущее прекрасно именно своей недосягаемостью. «Она подождет» — великая фраза. В ней нет смирения, в ней есть азарт. Это игра в долгую, где ставка — всё.
И, наконец, главная загадка — это природа самой обиды. Восхищаться Загадкой невозможно до тех пор, пока она сама не решит. И обидеться может на то, чего не знает даже она. Это высший пилотаж личной территории. Её границы не нанесены на карты, они текучи, как вода. И в этом её сила и её вечная привлекательность.
P.S. В самом конце звучит главный парадокс: «Чем меньше позволяют нам "наши грани", тем большего мы хотим». Закрытые двери всегда манят. Запретный плод всегда сладок. И если наши грани — это наши ограничения, наши страхи и наши комплексы, то пусть они существуют. Именно они, сжимая пространство, заставляют нас тянуться к невозможному. Именно они, словно форма для льда, придают нашей любви её единственную, уникальную форму.
Да здравствуют они! Да здравствуют грани, потому что без них не было бы той самой Вселенной, которую мы называем Загадкой. И да здравствует тот, кто осмеливается в этой Вселенной выбирать, а не быть выбранным.