Мысли, навеянные солнечным днем за полтора...

Мысли, навеянные солнечным днем
за полтора месяца до прощания с Университетом

(десятиминутное эссе)


«Тик-так», пел внутренний таймер, поставленный на обратный отсчет. Ветром проносилось мимо меня отсчитанное время, задевая ветви деревьев. Под дуновениями времени ритмично покачивались листочки на донецких каштанах… Которых, наверное, не меньше, чем в Киеве…
Листочки покачиваются и словно сохнут «на ходу» – как если бы мгновение назад вышли из-под ласковой кисти неугомонного художника. Они, недавно распустившись, кажется, спешат освободиться от свежей изумрудно-сочной краски. Будто боятся опоздать стать суше, взрослее. И не боятся успеть.
Они отражают солнечный свет еще не запыленными полированными своими пластинками. А улыбающееся солнце, не сбиваясь, играет на них свою вечную музыку. Музыку своего времени. Такого томительно-бесконечного… И такого неудержимого. Которое никогда не забывало возвращаться с каждой новой весной.
И каждая новая весна забывает: старуха-осень тоже может быть новой.
Может. Будет. Вся в заслуженном золоте, она будет по-своему вечномолодой и прекрасной.

Неужто пять лет – это так мало? Наверное, да, раз уж так настойчиво кажется.
Неужели за пять лет можно прожить больше, чем за всю жизнь? Может даже больше, чем за девять. И эти жизни – не вырвать из памяти, как ни старайся.
Еще вчера ты, держа перед глазами образ своего учителя, слыша его слова, пришел сюда, к этим стенам, чувствуя его поддержку и одобрение. И благодарность – за то, что пошел по его пути.
Кого сегодня ты привел посмотреть на эту изумительную зелень рядом с родным факультетом? Кого приведешь прожить на нем его пять изумрудно-зеленых дивных лет, в которые может вместиться с десяток жизней? Кому передашь смысл своих, проведенных здесь?
Того, кто возьмет их себе, но постарается забыть, хотя и не получится?
Или того, кто возьмет с благодарностью, а отдаст - с радостью, приведя за собой следующего, не менее благодарного?
Никого?..

Листочки сохнут «на ходу», едва родившись. Засыхают, не дождавшись осени, растеряв только-только проявившуюся изумрудность, не дав золота. Осыпаются даже не зелеными – уже умертвенно-черными с гнилушной зеленцой…

Все мы, или, по крайней мере, многие из нас, не случайно пришли в ЭТОТ Храм Науки. Чтобы мы так поступили, наши Учителя ненавязчиво или настойчиво, долгими годами или как-то однажды, пытались достучаться до наших душ, нас – хороших или не очень, фантазеров или усердных. Ко всем вместе. К каждому в отдельности. И мы им благодарны за то, что у них это получилось. Получилось сделать из нас. Получилось сделать нас такими, как мы есть сегодня, какими были еще вчера лет назад… Хорошо бы – и завтра…

… С каждой новой весной факультет выпускает все меньше способных и готовых приводить к его порогу новое поколение, жаждущее познавать его тайны и премудрости. Тайны, щедро разложенные по блюдечкам с голубыми каемочками. Тайны, открываемые после многих лет заботливого и прилежного изучения. Но на то они и тайны, чтобы познаваться не сразу и не всеми. Нет, не всеми – только нами. Теми, кто для этого избран. Кто сам выбрал свой не самый простой путь в жизни…
С каждой новой весной все меньше выходит из гостеприимных стен Храма тех, кто станет проводником к его алтарю для новообращенных Веры в Силу Знания. Окружающий мир заполонили иные веры, верочки во главе c Неверием в Силу Духа, Силу Знания и Силу Совести. С каждым годом в Храм приходит все больше «туристов», «случайных прохожих», все меньше истых паломников.
Школьными учителями химии уже редко кто мечтает стать.

И это – реальность, все более и более жестокая.
Во всем Донецке, не говоря уже об области, катастрофическая нехватка школьных преподавателей химии, физики, иностранных языков и информатики. Те учителя старой закалки, что воспитывали нас, что еще остаются верны призванию – вытягивают на себе неимоверную нагрузку. Нагрузку, исчисляемую не академическими часами, а колоссальным нервным напряжением.
Нервы уходят на то, чтобы обуздать стремительно, в течение нескольких лет в целом одичавшую, «отбившуюся от рук» массу школьников. Которые больше не стремятся быть умнее. Которые пренебрежительно относятся к учебе.
Нервов стоит необъясняемый героизм, не смотря ни на что, пытаться вложить в немногих толковых учеников все знания, накопленные за долгие годы когда-то любимой работы. Учеников, с которыми их Наставники пытаются вместе преодолеть губительное влияние классов, целых школ детей, сломя голову устремившихся в темное царство безграмотности.
Нервы – таят так же быстро, как издевательски низкая зарплата.
Нервы тратятся в тщетных нареканиях на молодежь, которая гораздо увереннее справляется со всякими – и плохими, и хорошими – детьми, которая во сто крат легче находит с ними общий язык. На молодежь, которая не желает геройствовать, не хочет тяжелого хлеба школьного учителя.

Подавляющее большинство студентов и молодых специалистов замечательно чувствовали бы себя ВУЗовскими преподавателями. Дескать, не в пример комфортнее читать предмет людям, сознательно выбравшим свою профессию.
Им невдомек, что таких абитуриентов отнюдь не в капусте находят.
Что будет, если школы однажды – уже практически сейчас! – больше не смогут воспитывать тех самых, сознательно выбирающих химию, физику? Если никто не станет воспитывать химиков еще в школьниках? Откуда им браться на факультете?

Только школа вынашивает и рождает Человека. И высшая школа – лишь момент обрезания пуповины в этом процессе. Скоро, – уже практически сейчас! – с затаенным ужасом, скрепя сердце, ВУЗовские преподаватели смогут помогать появляться на свет лишь жалким уродцам, обреченным на пожизненные конвульсии существования без смысла.

И все же, трагедия не в том, что молодежь пока не идет работать в школы. Как минимум в том, что невозможно никакими уговорами дать молодым осознать проблемы украинской школы, осознав – помочь решить.
Невозможно будет еще долго. До тех пор, пока школьные учителя будут иметь не больше прав, чем технички (честь и хвала этим людям за их труд – они тоже честно едят свой скудный хлеб, хотя тоже заслуживают, вправе ожидать большего!). Потому что для государства все работники школы – лишь обслуживающий персонал при конвейере по производству безграмотного, жестокого, но в целом покорного в силу своей бестолковости, быдла.
И до тех пор все наши сострадательные рассуждения – как разговоры в пользу бедных.
Школа – работа, не дающая возможности оплачивать даже более-менее приличное временное жилье. Уже стыдливо умолчим здесь о невозможности приобрести хотя бы однокомнатную недвижимость. Для большинства нынешней молодежи – это аргумент непреодолимой силы.

А как же то, что школьный учитель был раньше, словно осенен ореолом благородства, доброты, безгреховности?
Сегодня он – мелкий клерк, погрязший в каторжной рутине без права на надежду и веру в Завтра. Пусть не сотни раз разобещанное-пресветлое БУДУЩЕЕ. Хотя бы нормально освещенное настоящее. Лишь бы не могильно беспросветное «завтра», которое никогда не наступит, а будет безысходно топтаться в ненавистном «сегодня» – которое даже не Жестокое Сегодня, а гнетуще безразличное «всегда»…
Посвятив часть своей молодости факультету, мы оставляем в нем частицу себя самих. Оставляем в надежде вернуться однажды и увидеть, что она не исчезла бесследно, но дала возможность химфаку стать светлее, лучше, чище. Мы – химики, пока он у нас есть, Наш Факультет. Каким мы застанем его через время? Застанем ли? Останется ли химфак местом, где мы будем с удовольствием вспоминать лучшие пять из прожитых лет своей жизни?

… Время уже больше не проносится стремительно. Оно, остановившись, лопнуло, расплескалось мелочными мимолетными секундочками. Секундочками, презирающими вечность и ее больше не существующие размеренные «тик», «так»… Секундочки поисков чего-то «для себя» и «прямо сейчас». Вечно взмыленные суетливые никчемные мгновения, обсыхающие на ходу без перерыва на обед и выходные.

Десятиминутные эссе больше не пишутся минут за десять. Минимум, лет за двадцать.

Понедельник больше не начинается в субботу. Понедельник начинается в пятницу. И заканчивается в пятницу. Цикл «Пуск» – «Стоп», «Пуск» – «Стоп».

Секундная стрелка не успевает сдвинуться с нуля в бесконечной гонке за несуществующим завтра от забываемого и незабывающегося вчера. Утомительный поиск украденного счастья – трагедия, которую никто не заметит до осени.

Листочки засыхают, не распустившись…





2005, май