Утро в 27

Ночью пришли первые осенние холода. Запотевшее оконное стекло тускло серело в предрассветных сумерках. На душе было так же пасмурно, как и на улице, а мысли в сознании висели такими же мелкими разрозненными и холодными капельками, как и конденсат на стекле. Я проснулся. Спать уже не хотелось, и я просто лежал в смятой давно не стиранной постели и ни о чём не думал. Лежал уже около получаса... Ещё некоторое время спустя одна из моих продрогших мыслей, укрупнившись, пошатнулась и скатилась вниз по серому запотевшему стеклу сознания: "Надо вставать"... Это была первая словесно оформленная мысль в это утро.

- Господи, Боже мой... - с трудом оторвал я своё тело от кровати. Я сел на её краю, свесил ноги и, уперевшись локтями в колени, закрыл лицо ладонями. Потом, выпрямившись и хрустнув всеми суставами, потянулся, снова ссутулился и, бросив уже расслабленные руки на колени, снова посмотрел на запотевшее окно.
- Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, - подумал я, - помилуй мя грешнаго... Ну почему мне снова так тяжело?.. Где мои 16 лет... Мне всего 27, а словно старик.

Кряхтя, я поднялся с кровати, нащупал ногами тапки, одел их и подошёл к окну. Немного постояв возле него, настежь распахнул одну из створок и полной грудью вдохнул свежий утренний холодный воздух сентября. Пронизывающий ветер изредка врывался в комнату, обдавая мои руки, лицо, грудь освежающей моросью. То и дело падали на карниз редкие крупные капли, срываясь с карнизов окон верхних этажей. Я дышал этой промозглой осенней свежестью то закрывая, то открывая глаза... Небо безразлично-серой пеленой висело над городом, людей на улице не было, только редкие, растущие под окном, клёны и тополя шелестели своей старой, но ещё зелёной листвой, стряхивая с себя холодную влагу. Ветер, порывисто врывавшийся в комнату, раскидывал волосы, редеющие на голове, и обдавал леденящей водяной пылью лицо, руки, грудь...

Ветер возвращал мне силы, вселял бодрость и оживлял мысли. Я смотрел в постепенно светлеющее пасмурное небо, вдыхал осеннюю прохладу. Мне вспомнился день, когда я готовился к сессии. Я был тогда студентом второго курса медицинского университета. Мне предстоял экзамен по гистологии.

...В тот октябрьский сухой и солнечный день я, взяв с собой методическое кафедральное пособие, поехал на велосипеде в лес. Дома всё было обыденно, ходили из комнаты в комнату родители, занимаясь бытовыми делами, работал телевизор, назойливо бубня что-то суетное, ненужное, где-то за стеной соседи что-то сверлили, то и дело лаяли наши домашние собаки. Из окна доносилась то чья-то брань, то крики гуляющей ребятни, то шум мотора паркующихся на газоне или наоборот уезжающих машин. Закрывались и открывались межкомнатные двери, бубнил телевизор, ходили родители, брехали собаки, за окном визжали дети, воняло мусорное ведро, что-то сверлили соседи...

Не сказать, что меня нервировали все эти шумящие и суетящиеся люди и предметы. Нет. Всё это стало уже привычным и повседневным. Но в этот день мне мешала вся эта суета сует. Душа просила чего-то большего, качественного иного. Это, тогда ещё не осознанное, стремление и повело меня в лес. Подальше от давящего обыденного, стереотипного...

И вот, я уже еду на велосипеде по улицам города, вот уже за жилыми многоэтажными массивами виднеется наша Приволжская возвышенность, поросшая червонным золотом осеннего леса. И чем ближе я приближаюсь к тенистым тропинкам и солнечным полянкам, таким родным, таким знакомым, тем сильнее я чувствую их дыхание, словно они зовут меня к себе, зовут меня с собой, потягивая ко мне свои хрупкие ладошки-листья. Суета города уже позади. Тёплый и одновременно прохладный и свежий воздух, каким он бывает только солнечной осенью окружает меня со всех сторон, проникает внутрь меня, пронизывает со всех сторон. У меня за спиной город, впереди - крутой подъём, за которым, где-то наверху, - лес; а в синем нереально чистом глубоком небе - ласковое солнце. Оно как будто здоровается со мной и улыбается мне. Я чувствую, что оно мне радуется, так искренне, как даже родители не умеют радоваться детям.

...Я не раз уже бывал, один или с друзьями, в нашем лесу; и этот величественный холм, являющийся частью Приволжской возвышенности, мы всегда называли просто горой. Сколько радостных минут дарила она нам! Как весело было зимой съезжать с неё на санках, рискуя переломать себе все кости! Она дарила нам счастливые минуты общения у ночного костра, блаженство созерцания красивейших склонов глубоких оврагов и ущелий, убранных буйными кронами деревьев, раскачивающихся в загадочном танце в объятиях ветра или задумчиво-неподвижных в лучах заходящего солнца... А у её подножья из-под земли бил родник с такой чистой, холодной и вкусной водой, какой нигде больше не встретить. Всегда было ощущение, что гора с её лесом, с её небом - была живая. Ей можно было доверить все свои сокровенные секреты, тайны, с ней можно было разделить грусть безответной любви... Она всё понимала.
И вот, в тот день они позвала меня...

Напившись из родника, я поднялся на вершину. О гистологии я тогда не думал. Я просто ехал, крутя педали, по тропинкам и просекам, то медленно, то ускоряясь, и дышал... дышал... Вся земля была устлана опавшей листвой. Она была такой же золотой, как и кроны деревьев. Вопреки моим ожиданиям, я не повстречал ни единой живой души, хотя погода была исключительно прекрасной. И я ехал куда глаза глядят. И повсюду была красота неописуемая, - буйство красок и магическое очарование засыпающей природы. Свежий лёгкий ветерок, шуршание опавших листьев под колёсами, жёлтые, изредка с красным, багровым или зелёным оттенком, кроны деревьев и редкого кустарника. То тут, то там одиноко торчащие из-под лежащих на земле листьев жёлто-бурые стебельки ландыша с красно-оранжевыми ягодками на месте бывших когда-то маленьких белых чашечек цветов. И всю эту окружающую меня красоту со всех сторон нежно и с любовью обнимало синее-синее чистое, бездонное и в то же время такое близкое небо. Я ехал не задумываясь о направлении. И чем дальше, тем более сильным становилось ощущение чего-то неземного, как будто я попал в сказку, будто я в ином мире, в другом измерении. Может это было счастье? Не знаю... Во всяком случае очень похоже. Может это чувство, это состояние было даже глубже и больше, чем счастье. Чувства обострились, я стал глазами, стал ушами, я тонул в запахе сухой пожелтевшей листвы. Даже мысли мои приобрели образно-чувственные формы. Я не думал, я просто чувствовал. Сознание растворилось в окружающей меня природе. Я стал небом, стал лесом, листьями, что шуршали под колёсами моего велосипеда, ветром, шевелящим верхушки деревьев, продувающим мою лёгкую куртку. Деревья протягивали ко мне свои ветки-руки, - я сердцем тянулся к ним, небо наполняло меня, обнимало меня. Мы с солнцем улыбались друг другу.

Преодолев, повстречавшийся на поём пути овраг, спуск вниз, подъём вверх, я оказался на какой-то спортивной площадке. Игровое поле, покрытое шершавым асфальтом, беговая дорожка, сетка для игры в волейбол, натянутая между двумя обшарпанными железными столбами, невысокие, такие же обшарпанные, трибуны, какой-то деревянный одноэтажный старый домик на краю. Было такое ощущение, что я оказался в прошлом. И вокруг по-прежнему ни души. Меня не покидало чувство того, что я в какой-то сказке. Этот небольшой стадион так интересно располагался, что с двух сторон был лес, с третьей стороны край стадиона одновременно являлся линией горизонта, т. е. кроме неба и клочков увядающей травы там ничего больше не было, а с четвёртой - стоял тот самый деревянный домик, окружённый кустиками, за которым тоже было только небо. Словно на краю земли...

Мышцы моих ног были налиты кровью от длительной нагрузки, но усталости не было. Я присел на первую снизу скамеечку трибуны и, полюбовавшись немного тем чудным местом, куда я заехал, достал методичку по гистологии. Я совершенно не знал, где я нахожусь. Однако это меня совершенно не тревожило, я наслаждался этой волшебной спортивной площадкой. А вокруг стояла абсолютная тишина. Только со стороны леса доносился едва уловимый шорох листвы. Я погружался в чтение и, читая эту, казалось бы, скучную книженцию, с удивлением замечал, что читается учебно-научный текст необычно легко, что ещё более усиливало внутреннее чувство нереальности происходящего. Я глотал страницу за страницей, со всей ясностью представляя себе описываемое микроструктурное устройство оболочек глазного яблока, его прозрачных светопреломляющих сред, микроархитектонику всех слоёв сетчатки, принципы преобразования энергии светового излучения в энергию нервного импульса, биохимические изменения в нервных клетках, обеспечивающие это преобразование. Практически не замечая текста, я путешествовал в изучаемом мной зрительном анализаторе, проникая в глаз вместе с лучами улыбающегося мне солнца, послойно преобразуясь и трансформируясь в нейронах сетчатки и устремляясь затем по проводящим путям через весь головной мозг вплоть до коры затылочных долей больших полушарий.

Никогда ещё мне не удавалось настолько хорошо сконцентрировать своё внимание на книге. Когда я закончил чтение, солнце уже клонилось к закату. И хотя до вечерних сумерек оставалось ещё около часа, окружающий мир уже начинал менять свою цветовую гамму. Потянувшись, я глубоко вздохнул. Закрыв книжку, я убрал её в пакет, закрепив затем на багажнике велосипеда. Я не хотел уезжать отсюда. Не хотел покидать эту сказку. Но, побродив немного по стадиону, я мысленно поблагодарил Господа за то чувство умиления, упоения и гармонии, за то состояние абсолютного счастья, которое Он подарил мне в этот день. Затем я снова оседлал своего железного друга и не спеша покатил домой. Я был счастлив. Этот волшебный день был одним из тех немногих дней, тех редких отрезков моей жизни, которые остаются в памяти на всю жизнь, одним из самых прекрасных дней, когда кажется, что все жизненные силы окружающего мира, все силы природы, вся энергия вселенной вливаются в твоё существо, раскрывая все скрытые дремлющие резервы, будто поднимают тебя над землёй, дарят гармонию с самим собой и со всем, что тебя окружает. Один такой день я мог бы променять на многие бесцельные суетные и пустые годы, которые появляются из ниоткуда и пропадают в бездне небытия и забвения, оставляя после себя лишь возраст.

...Я стоял у распахнутого окна, за которым тускло серели предрассветные сумерки. Но глядя на тоскливую серую пелену над городом, я знал, что над ней раскинулось глубокое, синее-синее, бесконечно чистое небо, по которому начинает свой дневной путь улыбающееся ласковое солнце.

Болела спина. Остывала смятая, давно не стиранная постель... На карниз то и дело падали, сорвавшись откуда-то сверху, крупные холодные капли. Пронизывающий ветер изредка врывался в комнату, обдавая ледяной моросью мои грудь, руки, лицо...