***

- Скажи мне время.
- Время.
- Нет-нет. Сколько?
- Четыре.
- Отлично. Будешь чай?
- Да.
   Настя налила воду из крана в старый, с довольно изношенными внутренностями электрочайник. В этой квартире все было немного изношенным. Ей не помешал бы ремонт, но Настя все не решалась. Точнее, ей просто нравилась эта обстановка. Наверное, она считает, что старые желтоватые обои на кухне отлично сочетаются с запахом ее духов, которым пропитана вся квартира. Настя открыла форточку и закурила. Сама изношенная, она была идеальна для своего жилища. Или жилище было идеальным для нее. Я так и не разобрался. Пшеничные волосы, серое лицо, тонкие руки. И слишком длинные пальцы. Она как будто сжимала между ними еще один палец, а не сигарету. Я представил, что в пачке лежат пальцы. В пепельнице - не пепел от табака, а прах, сожженные до порошка кости и ногти. И бог знает, сколько пальцев скурила эта женщина, больше похожая на призрак.
- Смотри, Дим, снег. Когда выпадает первый снег, я становлюсь философом, - смеясь, произнесла Настя, - Так, сколько там, говоришь?
- Четыре… половина… без двадцати.
Она разочарованно вздохнула, сделала недовольное лицо и сама подошла к часам.
- В твоей квартире совершенно невозможно думать, как жить дальше.
- А ты и не думай. Я же не думаю. Ох, да мы совсем забыли про чай.
- Ты забыла. Зря не думаешь.
- У меня нет не одной мысли о завтрашнем дне. Вдруг я умру вечером?
- А, ну да, все верно.
- Тебе бы тоже следовало об этом задуматься. Тебя не смущает, что я собралась умирать?
- Нет, совершенно не заботит.
- Врешь.
- Думай, как хочешь. Мне пора.
   Я встал из-за кухонного стола, затем вышел из кухни, снял с дверной ручки свою куртку и услышал треск за спиной. Она опять что-то разбила. Опять специально. Я был уверен, что это что-то – ее кружка с чаем, поэтому даже не обернулся, уходя.
   Она, скорее всего, как обычно села на корточки, обняла себя, заревела, приговаривая, что я ее совсем не люблю и не любил никогда. Через часа два я получу жалостливое сообщение, а на утро обнаружу пропущенные звонки.


   Выхожу и думаю о том, что привязываться к человеку неудобно. Есть шанс, что привязанность не взаимна, и ты, вдруг обнаруживаешь, что казался пристегнутым к поводку, как собака. Идешь туда, куда хочет «хозяин», выполняешь его команды и даже приносишь далеко закинутую палку. Однажды, когда у тебя заведутся блохи, или ты укусишь старушку, «хозяин» решит от тебя избавиться.
   Или же ему нужно будет срочно куда-то уехать, а оставить тебя не с кем. Он привязывает тебя к какому-нибудь столбу и катит к родителям, к тете, к черту…. Но ты-то остаешься. Скулишь от тоски по вечерам, бьешься в агонии. Днем же ищешь замену во внешнем мире, потому что внутри искать не хочешь, боишься сойти с ума. Но найти что-то лучше не удается. Понимаешь, что человек променял тебя на свое собственное счастье. Так и должно быть, но почему то ты обижен на «хозяина», который, быть может, даже любит тебя, всей своей преданной собачьей душонкой.
   Можешь перегрызть поводок, конечно, и бежать, куда хочешь. Но порой это поводок слишком крепок, да и сил бежать почти нет. Поэтому ты, смирившись с положением, сидишь возле своего столба и ждешь.
   Однажды «хозяин» вернется, развяжет тебя, скажет, как скучал, поклянется больше не оставлять тебя. Но поверишь ли ты ему? Ты действительно уверен, что человек, бросивший однажды, не сделает это и во второй раз? Естественно, уверен.
   И снова вы вместе. Ты снова выполняешь команды, бегаешь за палкой и, главное, радуешься этому. Ты счастлив до безумия. Ты сам безумен. И больше нет у тебя ни мнения, ни гордости.
   Когда придешь в себя, будет поздно. «Хозяин» теперь считает, что он и правда твой хозяин, и вертит тобой, как хочет, чувствует свою власть. Ошейник начинает душить, а поводок становится короче.
  Ты сопротивляешься, рычишь, кусаешь за тонкие серые пальцы, а хозяин кричит и тянет поводок на себя. После продолжительной борьбы поводок рвется. Ты ошеломлен, ты на свободе. Ноги твои сами несут тебя прочь. Оборачиваясь, видишь слезы на лице хозяина. Безумец, ты останавливаешься и возвращаешься обратно. Совершая ошибку, вытираешь своей мордой слезы с серого лица.
   Но опять все повторится. Один раз, три, семь. После очередного возвращения понимаешь, что слезы-то ненастоящие. Пытаешься найти силы не оборачиваться больше. И… не оборачиваешься….       


   Эти маленькие истерики высасывают из меня энергию и силы, медленно и мучительно. Как будто в моей вене катетер, забирающий по капле крови каждый час. Через какое-то время от меня ничего не останется. А пока я еще есть, лучше увеличить расстояние.
  Она мне больше не хозяйка.