На улице кофе и Питер...

"на улице, чай, не Франция" - и Бродский, как всегда, прав.
на улице - кофе и Питер, терпи.
там выныривают из метро красивые и далекие, берут друг друга губами за губы, губами за пальцы,
смеющиеся, милые, цветные.
а ты только и можешь
стоять с ними рядом,
беспомощно улыбаться - у тебя нет таких губ, таких трехкомнатных квартир.
и сердце-то у тебя всё в пломбах, в пломбах.
и руки в тромбах.
и жизнь в траблах.
забитое наглухо детство.
короче, давай короче,
и в одной комнате можно быть одинокими,
и долго падать в пробелы электронного письма,
 как в снег,
и ночью всегда кажется, что не услышат.
забьем на этот межладонный проём, пойдем на красный,
поговорим по дороге самыми затасканными на свете (на лене и кате) словами.
ни обнять, ни ударить.
внешность у тебя в нежность,
а я, как дура, вцепилась тебе в куртку и стою, молчу, привыкнув, что все разговоры доходят до переломов.
останься, а то я совсем остыну.
жалобно поскулю в спину автобуса,
развернусь и поеду на залив заливать горе.
пять минут, за которые можно спятить.
и потом дни недели не для меня,
но только возвращайся.
как нарочно накрапывает боль, стонут движения,
до жжения пробки по утрам раздражают,
слышим, как нас ничего больше не связывает:
ни голосовые связки, ни бинты, ни килобайты.
облезлое метро не налезает на город,
не может без паники пьянок и бьющих ног,
а мы все просим, чтобы с нами поговорили,
просим в телефон людей, которые молчат.
окончательно так, до нервных окончаний,
безнадежно, насовсем.
мама, я не знаю, откуда бывает так грустно
посреди переполненного проспекта,
зачем так орет в уши ветер,
и как взять и заткнуться.
"на улице, чай, не Франция" - и Бродский, как всегда, прав.
на улице - кофе и Питер, терпи.
впалые щеки подушек,
выпирающие ребра батареи,
арки домов как красиво очерченные брови.
я не блюю стихами, я ими люблю.
мы - это когда один поцелуй в ключицу больнее удара.
(с)