Право последней ночи

Мечтается. Страдается. Напрашивается. Исполняется. Различается. До сих пор не искоренялось желание прожить год на Тибете.
Грезится о бесконечно преданном человеке, положение нескончаемого аппетита и свежего интереса к которому ничуть не убавляется. Я еду в вагоне метро и думаю о тебе.
Девушек которых я любил нет. Они видимо испаряются и преображаются в уютных, красивых, деловых, шокирующих, трепетных и ласковых созданий, улетающих на юга в холода.
Всё дозволяется рассудку и памяти, предоставляется воображению на любой вкус, подразделяется на тихое предположение тем там, где касаюсь твоих интересов, губ, будь я высокий блондин с безумно красивой внешностью и хорошим банковским счётом, или ты рыжей шатенкой с выразительными глазами, европейскими чертами лица, со спортивным телосложением, веснушками на щеках, выраженными скулами, глубоким ласкающим голосом, аккуратным носиком, музыкальными пальчиками, страстным темпераментом с прекрасным интеллектом и безупречной манерой письма. Тебе ли не всё равно?! Я люблю твой запах.
Касается шорохами комнатная атмосфера.
Тяну тебя за ноздри и нюхаю твой бюст, твой жест убедительно тонок. Дробь ногтей и полированный стол встречаются. Закрываем двери, окна и люки. Ты мнёшь его и смотришь в глаза. Чего-то не хватает, мешает. Темнота успокаивает контуры, очертания и дыхание. Кладу жевательную резинку на кожаный поднос. Ты касаешься пальцами ног причинного места. Пытаешься скрыть своё волнение, передо мной встаёт томительная дилемма любовного омовения. Учащается пульс. Делаю первый шаг на встречу. Ты одета в платье. Мне вообще, всегда нравится, как ты одеваешься: комбинированные туалеты, сезонность, простота, дизайнерский стиль и индивидуальный покрой, подчеркивающий строгость дня, вечерние откровенные прорезы, яркие тона, спектральные цвета, аксессуары ”Буги”. Всё сочетается и считается гармонично на твоей идеальной фигуре.
Я в плавках. Направо пролегает ванная, несколько метров от двери спальня. Твоё лицо настолько близко, что я чувствую тёплое дыхание кожи. Даешься и молчишь. До пояса раздеваешься взглядом.
Ныряешь под руку, просовываешь ладонь, минуя лобок. Достаешь. Касаешься губами. Снимаешь очки. Подводишь ствол к набухшему соску. Целишься, я поднимаюсь на цыпочки. На ладонях липкая влажность. Рука на грудной клетке. Шатаю. Отмечаю удовольствие. Протягиваю руку и выключаю TV. Сбрасываю резким рывком бюстгальтер, ты идёшь к открытой форточке. Садишься на корточки. Тишина и свежесть вечернего часа отвлекаются на счастье. У меня впереди всё каменеет. Подхожу сзади. Целуешь мой живот. Пробегаю губами по окружности ушей. Ушей. Ты поворачиваешься, целуешь звонко в губы и освобождаешься от взгляда. Приближаюсь. Крепко обнимаю. Целую твоё плечо. Ладонь и касания пупка. Снимаю платье. Ремешок падает на пол. Область сердца и сыпь часов. Ты единственная с кем могу подробно изощряться, искать схожесть.
Снимаешь туфли, в трусиках идёшь ко мне спиной. Поворачиваешь голову. Обливаешь вниманием. Извиваешься, как змея. Врастаешь жарко, глубоко, неистово, пламенно и ощутимо в силу рефлекса. Колено приподнимается. 

За окном осени бега. Дым от уличных прохожих сметает грусть, полночный час предлагает расслабление и отдых. Массируешь. Курсируешь. Любишь. В осеннюю пору улица величава широтой, среди отблесков витрин супермаркетов и билдингов, где чистое звёздное небо выполняет палитру свиданий и разлук свинцовой пугливостью, уверенностью, причудливым знамением и не узнанным приказом.

Воспоминания перекидываются на час раньше, мы наслаждаемся напитками на центральной улице и наша ночь кажется длинной. Глаза сияют  нежностью, знаю, что встретимся в гостиничном номере отеля на берегу.
- Ты моя, - говорю тебе я, путаясь в падежах и точном времени, исследую каждый сантиметр твоего тела, волнуюсь, мелочь. Люблю.
- Любимица,- шепчу. Ко мне возвращается  дыхание, губы предлагают влагу.
Пропитывает запахами комнат, меняют старые свечи на новые, исходит благоухание цветов. Отдаём и обретаем силу, а жизнь по местам.
За окном подтягиваются рыхлые сумерки, ты нащупываешь трубку телефона, иду через дверь через ковёр вдоль коридора до автомата, ввожу купюру, получаю плитку шоколада, зажигалку, в комнату. Ты меня уже ждёшь в тонком атласном шёлке. В  том наряде ты очаровательна.
- Давай, - говоришь.
- Что давай?- переспрашиваю я.
- Давай, - уже с более настойчивым голосом произносишь. – Давай, ты хочешь меня?     постепенно. невоскресимо. союзнически
- Я тебя хочу любую, - полирую я. По твоим глазам видно, что не удовлетворена ответом.
Показ страсти дикого влечения с прохладой прихоти думает в отражении бокального хрусталя. Искренностью развиваем препятствия, как камни о волны, бесимся, прыгаем по кровати, обливаемся водой, цедим несуществующий в мире язык через центральные резцы, то мыча, то шипя, то кашляя исполняем на столе, рисуем на стекле  и ищем под кроватью тапки, потом зачем-то заставляешь меня одеть смокинг и в петлицу продеваешь зубную щётку, дыша в лицо, наступаешь, на ногу, дразнишься, пытаясь выбросить через окно мои ключи и раздеваешься.
Номер освещается поздним городом. Где-то течёт вода и дверь холодильника чуть приоткрыта. Пьём Савиньён. Куришь.
- Упейся мной, ужесточи немой призыв, влейся в мои мышцы, - скажешь, - Найди меня, какую я не знала ранее, упейся! – вознесёшь. Голос твой будет заострён на тихих нотках вина, диких пронзительных непромокаемых отзвуках, которые выражаются двумя телами, как будто всё просто, члена спокойствие на нет, расцветаешь, пробы знакомясь носят стратегию, плавят как сырок на солнце стойкость и формируют капризную ядовитость.
 
В придачу в комнате всё дребезжит из-за проезжающего за окном транспорта. Вибрационные толчки становятся под сон ощутимей. Замираю. Отмираешь. Губами не превзойдённая. Глаза выбивают зеро. 
- Желай меня так,- говоришь ты, - как будто любишь в последний и первый раз, чтобы в каждом втором, нет, в каждом первом слове любовь не была сексом в твоих мыслях, числах, летосчислении, противоречии.
Одного взгляда хватает для того, чтобы понять, что поздно.
– Люби меня так, будто завтра мы никогда с тобой не увидимся, как будто это ненадолго.
Ты готова прыгнуть со мной с огромной высоты дома и пройтись по канату между двумя высотками с закрытыми глазами. Но это на первый взгляд. Я бы не задумываясь сделал бы это, настолько я тебя люблю.
 

Где-то в узкой колее томительного спокойствия, слада, буйного отрывистого возвеличивания архитектурные сооружения до самосожжения остаются нетленными. До'ма, даже во сне мне чудится твоё неистовое слово и тихая планета, не существующая в природе, но в воображении. Так ты мне снишься.
Время, скорость, пластина “Don’t disturb” на дверях. Не успевая добраться до дежурных анекдотов, темнота сделает с нами то, что мы сделать не в праве при. Не в силах ждать по тинейджерски пальцы касаются чирком органов половых. Эротика.
Пуговица отлетает в фужер. Срываю с тебя пижаму. Хрустальные осколки разлетаются в разные стороны на мелкие отображения, когда я целую тебя и зову эту ночь.
В номере стоит надлежащая мебель, как язык ночь наша. Я не жил до неё и не дышал.
 
Девушек на самом деле не много, о которых мечтается. У каждой типаж. Грёзы, их покрой, состав, терпкая мера - привкус коры дерева, озябшей от прохлады   балкона, любая спрятанная на дне мелочь решает исход, даже одна, нужная деталь может выяснить больше, чем умелый долгий рассказ показушнечества – мимика воображения, поступков, букет поцелуев, синтез без компресса, не поэзия, но красота.
Твои эмоции добрые изнутри, но в разное время. Излюбленные веками, не использованные премудрости и извечные, не обязанные ни кому и ни чему разногласия. Прострация на пять. В серости, но в ответе, в верности, но по зрелости.
 Камень драгоценный твоего кольца распорет бедро. Мочки ушей фотографирую Завоёвывает вечер. Ты истязаешься надрывом. Целуешь своё плечо. До одури губы в точку, фрикции на глубине себя. Соплеменники. До первых лучей рассвета и нескончаемый экстаз, до конца, между долей одинаковых полу сердец и конвульсий слёз планетария, полноценного сопереживания и окончания на верху. Что это?

 Соски, как бусы привыкают к звучанию музыки. Ты понимаешь себя и дорожишь. До устного письма косы не собраны.
- Проводи меня до машины и решайся, пожалуйста, на сложный ответственный день,    Это было право последней ночи.