Черная книга. Глава 5. Приди, октопус, приди

У Сашки, который требовал, чтобы его называли только Анакиным, всегда была страсть к драматизму. Он не мог просто назначить встречу в пабе, это должно было быть как минимум мрачное подземелье в готическом стиле. Он не пил пиво, он пил только эль, и естественно, он не просто примкнул к второсортной секте – он стал апостолом нового мирового порядка. Мишка Прохоров, которого тупые однокурсники называли панком (ограниченные дети сельских районов пригорода почему то считали, что все, у кого есть кольцо в губе, слушают панк) – смеялся над Сашкой. Но, по крайней мере, Сашка не был таким уж узколобым, и когда Сашка, то есть Анакин, потянул Мишку, то есть Панка, на сборище этой своей секты, то есть апостолов нового порядка, панк согласился. Он затарился спидами у знакомого дилера, который, казалось, проводил в их универе больше времени, чем они с Сашкой вместе взятые, и выдвинул в центр. В секте обещали какую-то дарк-вечеринку, если будет скучно – увеличу дозу, подумал панк.

Как он и ожидал, вечеринка была полный отстой. Организаторы довольно убого оформили один из уровней подземной парковки, завесив колонны черными драпировками с желтыми значками – что-то ветвистое, то ли дерево, то ли осьминог. У бетонного балкона разместили диджейский пульт и несколько колонок, из которых рубил минимал. Диджей в черных очках и респираторе, чтобы поддержать антураж, дергался в ломаном ритме. Народу было немного, человек тридцать, но и тут панк сумел встретить нескольких знакомых – оторву Сью в больших желтых ботинках и с рыжей дикой стрижкой. С ней дергался под пульсирующие звуки худой бледный Антон, посольский сын. Эта парочка проводила жизнь, кочуя с одной вечеринки на другую, со спидов на замедлители и назад. Соблюдя мажорский этикет, Панк сделал вид, что их не узнал, они сделали то же самое. Пахло марихуаной, панк захотел упасть на хвост, но в тусклом свете подвала не смог рассмотреть курящих. Наконец из толпы вынырнул черный чуб Анакина, вокруг глаз у него образовались темные круги – видимо решил сделать мейк-ап в готическом стиле. Анакин протянул панку черную пластиковую бутылку. Это что, спросил панк. Энергетик, ответил Анакин и сам отхлебнул. Панк нащупал в кармане таблетку, незаметно от Анакина достал ее и запил энергетиком. Делиться СПИДами он не собирался.
Напиток оказался терпким и даже немного горьковатым, но в целом вкус был интересным и, что самое неожиданное, панк действительно почувствовал себя бодрее.
- Что дальше, спросил он чубастого.
- А че, сказал он, дергаясь под пульс минимала.
- Скучно.
- Скоро начнется валево.
- А, сказал панк. Его накрыло, и теперь он тоже хотел танцевать под стуки и шорохи, раздающиеся из колонок. Он выбрал на стене желтый значок, и, притопывая под музыку, начал его рассматривать. Через несколько секунд значок перед его глазами начал шевелить щупальцами. Это был спрут – большая голова с одним глазом посередине и несколько отростков, которые отходили от головы, словно лучи. Осьминог подмигнул панку и пополз через стену на потолок, а потом вниз, и опять на стену. Панк нащупал еще одну таблетку в кармане, глотнул и запил ее энергетиком.

Он дергался на танцполе же около часа, когда наконец звук стал тише, и кто-то у микрофона сказал: привет. Толпа поприветствовала его вяло в ответ. Панк не видел, где находился говорящий – его все еще держало, осьминог продолжал переползать со стены на стену.
- Вы здесь потому, что хотите изменить свою жизнь, сказал голос.
Ну да, как же, сказал панк сам себе.
- Вы хотите найти в этом смысл
- Пипец откровение, ерничал панк
- И сегодня вы его найдете
- Да ладно
- Каждый из вас сможет открыть дверь в новую жизнь прямо сегодня
- Ну да
- Кто хочет стать первым?
Панк только фыркнул. Но внезапно его рука поднялась в воздух, абсолютно без каких-либо усилий с его стороны. Панк повернулся и увидел рядом с собой Анакина – тот стоял, глуповато улыбаясь и подпирая его руку своими двумя. Обдолбанные танцоры расступились, и из темноты зала к нему подошел длинноволосый парень с подведенными темными глазами.
- Что ж, юноша, вы сделали правильный выбор
- Да нифига я не делал
- Неужели вы боитесь?
По толпе прошелся слабый ропот, панку показалось, что Сью с Антоном о чем-то перешептывались, улыбаясь.
- А пофиг, сказал панк и поплелся за длинноволосым. Они вошли в черную дверь, поднялись пролет по бетонным ступенькам и оказались в уютной комнате, с диваном и двумя креслами. Возле дивана слабо светил торшер. Длинноволосый уселся на кресло и кивнул на диван. Панк подошел и улегся на диване, вытянув ноги. Сидеть было удобно.
Длинноволосый молчал и панк, чтобы скрыть волнение, отхлебнул из бутылки. Он увидел, что вверху, над головой длинноволосого, на него мигал глазом желтый осьминог.
- Нравится напиток, спросил длинноволосый
- Да так, ниче, ответил панк и нервно отхлебнул
- Здесь есть еще, если хочешь
- Ок, сказал панк и отхлебнул опять. В комнате повисла напряженная тишина, которая резала уши после нескольких часов густого баса на танцполе. Длинноволосый смотрел куда-то за спин панка и молчал. Панк начинал нервничать. Куда он блин смотрит? Панк обернулся – за диваном был темно, и он не мог разобрать, что там – глухая стена, окно, дверь, коридор, или может быть просто бескрайняя ночь. Желтый октопус переполз откуда-то с края видимости прямо в центр этой глухой черноты и стал игриво петлять, подмигивая своим гигантским глазом. Панк несколько раз сморгнул, пока осьминог не исчез, и продолжал смотреть в темноту.
Вдруг густой черный цвет сменился серым, панку показалось, что комнату заполнил туман, и из этого тумана на него пялилась пара голубых глаз. Панку стал так страшно, как не было никогда в его жизни, ему хотелось бежать, но он не мог пошевельнутся. Глаза приблизились к нему вплотную, замерев в нескольких сантиметрах от его лица. Панку показалось, что в них отражается вся его жизнь, кадр за кадром, сцена за сценой. Он видел отца в канцелярской белой рубашке, тот торопится на работу, а панк, еще совсем ребенок, дергает его за рукав. Отец оборачивается и бьет его в лицо, панк лежит на полу, он видит мелкие шерстинки на ковре, он чувствует, как из его носа течет теплая кровь. Затем в глазах промелькнул лес возле их загородного особняка, отец, уже растолстевший, с сединой на висках, в курке цвета хаки и высоких резиновых сапогах, ставит ружье у дерева. Он недоволен, панк опять его огорчил, он ничего не может сделать правильно. Отец отстегивает от винтовки широкий кожаный ремень, складывает его вдвое и заносит руку. А вот его мать, старая женщина с толстым слоем пудры на опухшем лице, губы противно подведены алой помадой, панк видит, что мать специально залезла помадой за контур губ, чтобы те казались толще. Она улыбается, между ее зубов – темные серые пятна. Он пьет джин из толстого стакана, хотя сейчас утро, ее руки дрожат. Панк видит открытую дверь в отцовскую спальню и там Наташа, его однокурсница, на ней только лиф и она лежит на животе поперек кровати его родителей, его отец стоит над ней, белые волоски на его большом животе светятся на солнце. Панк хочет кричать, он хочет убежать и забыть все, но он знает, что это невозможно.
Панк покрылся потом, на глазах выступили слезы, в его жизни не было хуже трипа, чем этот. Он хочет, чтобы его попустило, он хочет, чтобы это закончилось прямо сейчас. И вдруг все обрывается так же быстро, как и началось. Глаза исчезают, туман рассеивается, и на его месте воцаряется прежняя беспросветная чернота.

- Так о чем все это, говорит наконец панк. Ему хочется покончить с этим дурацким представлением побыстрее.
- Мы здесь для того, чтобы сделать тебя счастливее, Сергей, говорит длинноволосый. Панка бросает в дрожь, и не только потому, что длинноволосый знает его имя, но и потому, как он произнес это «мы». Панк опять обернулся, но никого не увидел в темноте.
- Мы знаем, как ты страдал, продолжил длинноволосый. Но сегодня это все кончится, если ты, конечно, этого захочешь.
- А если не захочу, спросил панк. Он старался говорить как можно увереннее, но голос все равно дрожал.
- Тогда ты продолжить жить своей жизнью, так и не сумев побороть свой страх и унижение.
- Меня все устраивает, сказал панк и отхлебнул энергетика. Уверенность к нему возвращалась, и он даже встал с дивана, чтобы взять еще одну бутылку.
- Что ж, никто тебя не держит, Сергей, сказал длинноволосый. Мне нужно всего две минуты твоего времени, и ты сможешь уйти.
- Валяй, сказал панк, и улегся на диван.
- Я не буду тебя переубеждать. Я просто скажу, что та боль, которую ты носишь в себе… ты ее носить не обязан. Ты умный, добрый парень, и ты не виноват в том, что этот мир делает с тобой – он просто не может по-другому. Жестокость и несправедливость лежат в его основе, это все, что он умеет делать со своими детьми. Но есть и другой мир, мир, в котором никто не страдает незаслуженно, никто не терпит унижения и не причиняет боли.
- Ну да, конечно
- Скепсис, это хорошо Сергей. Но мы не секта, как ты мог бы подумать. Ты можешь идти, но если решишься присоединиться – спроси Анакина, он знает, где нас найти.
- Угу, сказал панк, поднимаясь с дивана. Спасибо, до свидания.
Он прошел к темному прямоугольнику двери и взялся за ручку.
- И еще одно, Сергей.
- Что?
- Твой отец поплатится за то, что он сделал.
Панк вышел за дверь, на залитую электрическим светом лестничную площадку. В голове прояснялось, здесь было прохладно, и он облокотился на перила, закрыл глаза. Впервые за долгое время панк чувствовал себя спокойно и расслаблено. Он ничего не хотел и ничего никому не был должен. Он не хотел танцевать, не хотел спидов, которые еще остались в кармане. Он просто хотел, чтобы это состояние сохранялось как можно дольше. Панк открыл глаза и стал медленно спускаться по ступеням.
Тем временем в комнате, за черной дверью, из темноты вынырнула фигура человека в черных очках сварщика.
- Он нам подходит, сказал человек. Проследи, чтобы он вернулся. Длинноволосый склонил голову в поклоне и прошептал: Слушаюсь.

(иллюстрация - cannabisworks)