Крестоносец

          Готфрид ликует; день еще не меркнет;
          Идет он в город, им освобожденный,
          И, руки не омыв от вражьей крови,
          Вступает вместе с воинами в храм,
          Там прикрепляет он свои доспехи
          И, распростершись ниц перед святым
          Господним Гробом, произносит громко
          Смиренные молитвы и обеты.

Тэд захлопнул книгу – уже в который раз перечитанный «Освобожденный Иерусалим» Торквато Тассо. Встал с кровати, подошел к зеркалу и оглядел себя. Отражение ему весьма не понравилось – впалая грудь, худые руки и ноги, волосы торчком. «Неважный из меня крестоносец», обреченно подумал Тэд.
Впрочем, уныние никогда не посещало его надолго – уже спустя минуту Тэд шарил в шкафу со старыми вещами в поисках подходящей… Вот он! Старый гобелен, подаренный еще его матери. Узор выцвел, но еще можно было разглядеть геральдические лилии и розы. Тэд повязал гобелен себе на шею в виде плаща, затем вытащил из-под кровати бейсбольную биту – пусть будет за палицу. А шлем… «Хотя обойдусь и без него», решил Тэд.
В голове созрел план.

* * *

Джеймс Теодор Митчелл-третий, преуспевающий юрист, отец семейства, как обычно в восемь вечера вернулся с работы. Его жена Мэнди вместе с горничной Энн уже накрывала на стол. Мистер Митчелл снял плащ и повесил его на вешалку в прихожей, поздоровался с домочадцами и направился в ванную.
На ужин была традиционная для четверга курица с грибным соусом. Мистер Митчелл, на правах хозяина дома, занял место во главе стола, по правую руку от него сидела супруга, слева дочь – пятилетняя Маргарет. На стуле напротив обычно сидел Тэд, но этим вечером он отсутствовал за ужином.
Джеймс нахмурился. Горничная заметила это и поспешила оправдаться:
- Я постучала ему в комнату, но он мне велел оставить его в покое.
Мэнди укоризненно посмотрела на мужа:
- Тебе нужно поговорить с ним. Врачи предупреждали…
- Я помню! – отрезал мистер Митчелл, - Я поговорю с ним после ужина. Мисс Энн, оставьте порцию в духовке.

* * *

Тэд изо всех сил крутил педали велосипеда, наслаждаясь легким ветром в лицо. Гобелен развевался у него за плечами, правда бита, торчащая из-за ремня, несколько мешала движениям. «Рыцарь не должен расставаться со своим оружием», подумал Тэд и продолжил вертеть педали.
Его путь лежал к дому его верного друга и соратника Бада Родуэлла. С ним Тэд познакомился прошлым летом в больнице – их кровати оказались рядом и все те две недели они с Бадом болтали сутками напролёт. О жизни, увлечениях, кино, девушках, отцах, и, конечно же, о книгах.
Сегодня, впрочем, Тэд не был уверен, что Бад обрадуется вечернему визиту – после прошлой их эскапады Бада наказали, оставив без десерта на целый месяц, а толстяк Бад весьма любил сладости. А в позапрошлый раз больше досталось Тэду - со сломанной ногой он провалялся шесть недель.
Семейство Родуэллов жило на окраине городка, и Тэд прилично вымотался, пока доехал до их двухэтажного коттеджа. Оставив «железного коня» у изгороди, Тэд перелез через невысокую изгородь и тихонько пробрался во двор. Свет в комнате Бада не горел – видимо толстяк уже спал. Тэд оглядел траву и нашел пару шишек. Первая же угодила аккурат в открытую форточку. Свет зажегся, и в окне появилась заспанная физиономия друга.
- Тэд? Какого черта ты тут делаешь в такую темень? Который час?
- Неважно. Бад, спускайся!
- На кой? Я сплю! И чего ты так вырядился?! Что это на тебе, ковер твоей бабушки?
- Гобелен матушки! Нравится? Это мой рыцарский плащ! – гордо покрутился Тэд.
- Рыцарский? О господи, ты снова прочел «Освобожденный Иерусалим»?
- Да! И теперь зову своего верного оруженосца отправиться в крестовый поход!
- Опять в поход?! В прошлый раз мы не дошли даже до супермаркета! И почему это я снова оруженосец? – возмутился Бад.
- Нас двое – один рыцарь и один оруженосец.
- Нет, так дело не пойдет! Мне надоело быть на вторых ролях. После Пятницы мне пришлось отмываться от ваксы полдня – кожа чуть не слезла с меня.
- Хорошая была вакса, значит, – засмеялся Тэд.
- Да уж, неплохая – шесть долларов за баночку!
Тэд пустил в ход запасной план:
- Ну, если хочешь, я могу посвятить тебя в рыцари. Поедем без оруженосцев.
Бад задумался.
- Черт, мне оторвут голову. И тебе тоже, между прочим!
- Когда мы ограбили банк, нам тоже обещали оторвать голову. Моя вот на месте!
Бад улыбнулся:
- Капоне из меня получился неважный – сразу поймали на месте.
- Зато «Диллинджер» три дня прятался. И вообще, скажи спасибо, что не назвались Бонни и Клайдом! – вновь рассмеялся Тэд.
- Да ну тебя! – обиделся Бад. – Я мог тебя выдать, но не сделал этого.
- Бад, дружище! – посерьезнел Тэд, - Мне без тебя будет не так… Не так весело.
- А куда пойдем? Что освобождать? За что проливать кровь? – спросил Бад.
Теперь уже задумался Тэд.
- Даже не знаю. Я еще не решил.
- Может, пойдем к отцу Августину? Он же священник, наверняка знает, куда сейчас можно ходить в крестовый поход, - предложил Бад.
- А он нас не выдаст?
- Нет. Тайна исповеди же!
- Окей! Спускайся, толстяк.

* * *

Джеймс Митчелл положил трубку телефона.
- Да, я был прав. Он снова сбежал с Бадом.
Мэнди вплеснула руками.
- Он неисправим, Джим. Я тебя предупреждала, что не стоило его забирать домой…
Мистер Митчелл метнул на супругу тяжелый взгляд.
- Эта тема не обсуждается, я же сказал! И…
Вдруг снова зазвонил телефон. Джеймс быстро схватил трубку.
- Джеймс Митчелл у аппарата. Да, отец Августин. Спасибо, святой отец. Я буду через четверть часа, задержите их.
Миссис Митчелл удивленно подняла брови.
- Что они забыли в церкви? Неужто совесть проснулась…
- Нисколечко, - ответил муж, - Не поверишь, они снова решили пойти в крестовый поход!

* * *

Тэд в одиночестве сидел на скамье перед алтарем и мотал ногами. Мистер Родуэлл увез Бада минут десять назад – теперь толстяку грозило полгода без сладкого. Тэду было стыдно перед другом, но еще более стыдно ему было за поступок отца Августина. Вместо того чтобы направить «святых воинов» на путь праведной войны, молодой священник просто позвонил и сдал их родственникам. Впрочем, хорошо, что обошлось без полиции.
Сзади раздались знакомые шаги. Тэд втянул голову в плечи и зажмурился. Звук шагов приблизился, и Джеймс Митчелл присел на скамью рядом с отцом.
- Здравствуй, сынок, – вздохнул Тэд.
- Здравствуй, отец, - ответил Джеймс.

* * *

Джеймс Теодор Митчелл-третий, преуспевающий юрист, отец семейства, сидел в своем кабинете и пил уже третью чашку кофе. В дверь тихонько постучали.
- Входи, Мэнди.
Жена вошла, кутаясь в халат.
- Тебе снова не спится, Джим?
- Да, дорогая. Снова. Присядешь?
Мэнди села в кресло напротив мужа. Джеймс потёр подбородок и вопросительно взглянул на жену.
- Я знаю, что ты скажешь, Мэнди.
- В домах престарелых не так уж и плохо, Джим. Моя бабушка провела там последние двадцать лет из своих девяноста и никогда не жаловалась. Мы можем договориться с Родуэллами, и тогда твой отец и мистер Бад могут быть вместе.
- Нет, - покачал головой Джеймс, - Я не могу оставить отца там. Мы уже обсуждали это.
- Он не в себе, Джим! Ему нужна помощь. Помощь врачей!
- Нет! Дело не в этом… Знаешь, Мэнди. Он ведь всегда был таким – легким на подъем и приключения. Во дворе, где сейчас клумбы с твоими розами…
- Нашими розами! – сжала губы супруга.
- Да. Нашими розами, - покачал головой Джеймс, - Так вот, там был большой дуб. Наш с отцом дуб. Когда мне было пять, на ветвях он устроил дом. Мы там играли в разбойников Шервудского леса. В пять лет я мог попасть из арбалета в яблоко, висевшее в саду Гиллов, представляешь?
Мистер Митчелл встал и подошел к окну.
- Мы с отцом проплыли по Миссисипи на плоту вплоть до Сент-Луиса . А на выпускном балу в шестом классе мы произвели фурор, появившись вдвоем в доспехах и на конях… Девчонки визжали, а я получил первый приз за костюм. Впрочем, у отца он был еще лучше – он смастерил себе панцирь из алюминиевого бака. А мой был картонный. Но тоже красивый.
Джеймс улыбнулся воспоминаниям.
- А последнее лето перед колледжем мы прожили в лесу, в Йеллоустонском парке. Мы играли в дикарей и всё это время объяснялись нечленораздельными звуками и жестами. Отец сказал, что дикари не говорят по-английски. Самое веселое было нападать на посетителей и отбирать у них еду. Охранники нас не выгоняли, поскольку были с нами в доле.
Мэнди засмеялась.
- А как вы с ними договорились?
- Жестами, конечно же! – рассмеялся Джеймс, но потом посерьезнел.
- Затем я уехал в колледж. Потом университет, практика. И для меня приключения закончились – не было времени. После смерти мамы отец…
Джеймс замолчал. Жена поднялась из кресла и подошла к нему.
- Я был нужен ему.
- Ты вырос, Джим. И у тебя началась новая, взрослая жизнь. Тебе нужно было учиться и работать.
- Но отец ведь как-то мог это совмещать! Или не мог? Я до самого колледжа понятия не имел, кем он работал. Литературный критик. За это, оказывается, платят деньги!
- Всему свое время. Для детства и юности, для первой любви и отношений. Для детей и родителей. Сейчас ты глава семьи. Ты муж и отец.
- Да. Но я все еще и сын. И чтобы он не делал – он мой отец. И я никогда не оставлю его.
- Даже если он снова ограбит банк?
- Я же оправдал его! – улыбнулся Джеймс. – Процесс века! И лучшая моя речь.
- Я помню. Все твои речи и оправдания отца за эти семь лет, что мы вместе.
Джеймс вновь потёр подбородок.
- Я не оставлю его. Таков, видимо, мой крест.
Мэнди плотнее закуталась в халат и пошла из комнаты. У двери она обернулась.
- Ложись-ка спать, крестоносец. Завтра будет новый день.

* * *

Джеймс Теодор Митчелл-второй крепко спал. Ему снилось, что он ограбил кондитерскую, чтобы привезти своему старому другу Баду огромный торт.