У верблюда нету книжки...

1.

В конце пятидесятых годов прошлого века Эренбурга посадили.  Прямо, как  какого-нибудь Иванова.  Который пришёл с чужой женой. Посадили за то, что у него не было книжки.

Новоявленный сиделец не был известен широкой публике. Но те, кто знал И. Эренбурга, знали: сидит он вовсе не за отсутствие книжки. А за то, что был автором летучих строк:

«И Будённый, и Никита
Жрут мацу. Но инкогнито».

Щекотливость ситуации была в том, что только что было объявлено о всяческой реабилитации. И о том, что «за политику» отныне не сажают. Тут, как раз, наоборот, выпускали подчистую. Потому посадили не за эти, нынче невинные, строчки, а нашли подходящую замену в законе. Найти которую было нетрудно.

У Эренбурга не было книжки. Согласно тогдашним понятиям, он вёл паразитический образ жизни.  «За тунеядство» вольного художника Эренбурга и упекли. Как будто, про себя писал:

«Все довольные остались,
снова к Лёве все подались.
Иванов же – прямо в Магадан».

Вообще-то, в тюрьму за тунеядство не сажали, а определяли в ссылку, «с обязательным привлечением к труду». Ну да, в обиходе, всё равно, обычно называлось «сидеть». Сидели такие сидельцы, обычно, на сто первом километре. Очерчивался циркулем круг с центром в Москве. И за пределы этого круга, собрав чемоданчик, ехали «тунеядцы, бля, моральные уроды». (с) Эренбург.

Там, за сто пятнадцать километров от столицы, радушно встречали «моральных уродов» Шатурский торфокомбинат, Щуровский цемзавод и другие приятные места и местечки.

Плоховато было без книжки. Тем не менее, Эренбург отделался ещё довольно легко. Чего не скажешь о его друге и исполнителе песен на стихи Эренбурга, Косте Беляеве. Которого наличие книжки не уберегло от тюрьмы. И который так и остался в памяти не Константином, а именно, Костей. Вечная память обоим.

 И всё также звучат на вечеринках знаменитые куплеты Игоря и Кости.

Несравненная любовная лирика: «На параде к тёте Наде молодой комиссар подошёл…»

И бодрые куплеты: «Евреи, евреи, кругом одни евреи…»






2.


Кто ж не помнит бравой песни: «Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка?»

…Каждое утро задушевная заря занималась из-за горизонта над изысканным городским пейзажем, оранжевым раскрашивая серокаменные типовые творения архитектора Лагутенко. Весело поплескавшись по запылённым шлибам, щекоча ресницы сонных трудящихся. Шебаршили по застрехам шебутные боробьи. Просыпались привычно трудоголики, рабочие и служащие. И даже тунеядцы и лодыри.

…Так напевал по утрам Иван Петрович Сидоренко, выходя на балкон делать утреннюю зарядку:
 - Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка, полная червонцев и рублей?

…А на соседнем балконе уже размахивал руками – ранняя пташка – Михаил Абрамович Пушкинд, знатный товаровед, ударник коммунистического труда, активный общественник и распространитель печати. Бронзовели мускулы ударника на утреннем солнышке. Этаким бычком-бодрячком поскакивал со скакалкой на зависть воробышкам.

 - Какой том? – ответствовал бодренько Пушкинд.

- Да хотя бы и самый тоненький, - так же бодренько скороговорил Сидоренко.

- А зачем тебе книжка, сосед? Всё равно, пропьёшь.

- Пожалуй, так, - отвечал Сидоренко. – А тебе зачем целое собрание сочинений?

- Каждый уважающий себя бычок, да что там, каждая порядочная тёлка имеет книжку, -      отвечал мудрый Михаил Абрамович. - А что это, сосед, ты так пристально высматриваешь за горизонтом?

- Да вот, смотрю, где жизнь хорошая.

- Э-э-э, Петрович… Хорошо там, где нас нет.

- А я и смотрю, где вас нет.

Текли денёчки, недельки, месяцы, да и годы. Вновь и вновь поднималось над натянутым, словно бельевая верёвка на Сидоренковском балконе, горизонтом оранжевое солнце. Каждый год появлялся новый том собрания сберкнижек Пушкинда.

Между тем, нежданно налетел девяносто первый гэкачэпэшный год. А за ним фукнуло неведомым поветрием по сберкнижкам товароведов и простых инженеров. На всё содержимое многотомника  знатный товаровед и ударник Пушкинд купил себе новую табуретку.
А у Сидоренко книжки и не было никогда. Так и остался Сидоренко со старой совковой табуреткой.

Но всё также шебаршили шебутные воробьи по застрехам. Так же вставало оранжевое солнце. Где-то плескалось оранжевое море.

А по утрам пристально всматривался в контрастный горизонт Михаил Абрамович Пушкинд, играя бронзовеющими мускулами.

- Шо высматриваешь за горизонтом, сосед? – спрашивал теперь Иван Петрович.

- Да вот, смотрю, где жизнь лучше.

- Может, она там, куда ты смотришь, и лучше. Да только согласись, старый друг лучше новых двух. Загрустишь, Миня, ой, загрустишь.

А там, далеко за горизонтом, в краях, куда засобирался бывший ударник труда, невидимый пока Михаилу Абрамовичу, гордо подняв голову, вышагивал по оранжевому песку к оранжевому морю оранжевый верблюд.




3.

Трудовая книжка, по советскому праву основной документ, в котором отражается трудовая деятельность рабочих и служащих. Т. к. ведутся на всех рабочих и служащих государственных, кооперативных и общественных предприятий, учреждений, проработавших свыше 5 дней.

В Т. к. вносятся сведения: о работнике (фамилия, имя, отчество, дата рождения, образование, профессия, специальность); о работе (приём на работу, перевод на др. работу, увольнение); о награждениях и поощрениях (награждение орденами и медалями, присвоение почётных званий; награждения и поощрения за успехи в работе, предусмотренные правилами внутреннего трудового распорядка и уставами о дисциплине и т.д.), сведения об открытиях, на которые выданы дипломы, об использованных изобретениях и рацпредложениях и о выплаченных в связи с этим вознаграждениях. Взыскания в Т. к. не записываются.
© БСЭ.

Сберега;тельная книжка — ценная бумага, удостоверяющая заключение договора банковского вклада с гражданином и внесение денежных средств на его счёт по вкладу.
© БСЭ.


Книжка. Один из безжелезистых отделов многокамерного желудка жвачных животных (отсутствует у оленьков и верблюдов), расположенный между сеткой (См. Сетка) и Сычугом.
© БЭС.







4.

У Игоря Эренбурга в неурочный час, так некстати, не оказалось книжки.  Трудовой.

У знатного товароведа Пушкинда было много книжек. Сберегательных. Да что толку?

Нет, и никогда не было книжки и у верблюда.

Но его не сажают. Кто же его посадит? Он же верблюд!


Так-то вот...


Рецензии
какое лиричное название отдела жкт! сентиментальное и драматическое одновременно

Бонза   25.08.2017 07:22     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.