Глава 11. Сюрпризы традиций и природы

           От Мазар-Шарифа до Шибаргана надо было построить 156 километров дороги и поэтому все наши специалисты работали в том направлении. Вместе с техникой и людьми ушли туда и наши полевые столовые.
           Весь построенный участок дороги от Пули-Хумри до Мазар-Шарифа, для полного завершения, нуждался в благоустройстве придорожной территории согласно местным запросам, которые формировались афганской стороной.
           Всю эту работу А.И.Каспаров возложил на меня: - «Ты инженер широкого профиля и у тебя есть фантазия, только не очень увлекайся, за одно, надо будет устранить некоторые наши недоработки» - сказал он. Всё, что я сделал за два года моей работы на контракте позволило ему сделать этот выбор.
           На этом построенном, почти двухсоткиллометровом, участке дороги я остался  практически один, если не считать моего «афганского» друга Славу Головко, у которого на этом участке были свои, чисто дорожные «хвосты» и мы с ним иногда пересекались.
           В виду того, что наших столовых в этой зоне не осталось А.И.Каспаров поставил перед афганской стороной вопрос об обеспечении меня питанием. Для этого мой кафиль получил соответствующее финансирование.
           В городке Таш-Курган, который находился в середине моей трассы, в гостинице был арендован номер, нанят повар-афганец, который готовил еду и в перерыв накрывал стол на несколько персон, т.к. со мной обедало и несколько афганских чиновников, а иногда, когда Слава Головко бывал поблизости, я и его приглашал к обеду. Так продолжалось месяца  два, но однажды приехав на обед, я увидел на столе всего один прибор, это было настолько не обычно, что я спросил: - «почему только один прибор?». Оказалось, что начался месяц рамазан, когда афганцы едят только до восхода солнца и после захода.
           Не долго думая, с видом человека, который, конечно же, должен был об этом знать, я заявил, что до конца рамазана впредь не готовить и меня к обеду не ждать. Старик-повар был очень польщён моим заявлением и стал что-то лестное в мой адрес выговаривать окружающим, но я поспешно ушёл не дослышав его.
          Прошёл месяц. Кафиль, вспоминая наши обеды до рамазана,  предложил мне организовать обеды по другому. Дело в том, что в прошлом, иногда в обеденное время мы находились от Таш-Кургана довольно далеко, но приходилось ради того, что там ждут всё бросать и ехать. Это было неудобно, терялось время и бензин, а я, признаюсь, при этом ворчал. Вот, поэтому кафиль предложил обедать в других местах, там где нас застанет время обеда, а духанов, где можно было поесть по дороге было много.
           Кафиль часто ездил со мной в машине, ведь разбросанность мест где производились работы была по всей длине моего участка, а он был ответственным за обеспечение этих объектов рабочими.
          Предложение мне понравилось и я стал обедать в придорожных духанах, а кафиль расплачивался. Через дней десять он мне сказал, что я могу ездить уже и без него т.к. всех он предупредил и меня везде будут обслуживать, а он один раз в неделю будет объезжать духаны и расплачиваться.
           Этот новый распорядок был удобным и по началу даже занятным своей необычностью, впрочем я быстро к нему привык и вскоре это уже никаких эмоций у меня не вызывало, наверное, ещё и потому, что сами духандоры проявляли при этом дружелюбие и гостеприимство, выделяя меня среди прочих посетителей, а я в свою очередь относился к ним с ответной вежливостью..
         
           Неожиданно ранняя весна 1972 года пришла со своим большим сюрпризом. На 119-ом киллометре, сразу за моим мостом в Саятах, взбесившаяся весенним полноводьем речушка, за ночь унесла около восьмидесяти метров шоссейной дороги.
           В этом месте, зажатые скалами, и речка и дорога извивались двойным поворотом (налево и сразу направо) и поэтому, насыпь дорожного полотна была защищена берегоукрепительным рядом из бетонных кубов.Кубы со стороной ребра в 1,5 метра и весом каждый около семи тонн, ещё и сваривались между собой выпусками арматуры. Две весны, два паводка они надёжно защищали дорогу и вот тебе сюрприз. Кроме безобразно зияющей пустоты вместо дороги, первое, что бросалось в глаза была нехватка пяти кубов. Это было невероятно, но факт. Тридцать три тонны не могли уплыть по воде, каким бы бешенным ни был поток, значит взбесившийся напор реки перекатывал эту связку. И действительно, мы её нашли ниже по течению, основательно заиленную .
           На ликвидацию этого невероятного ЧП был мобилизован весь коллектив, весь транспорт. Работа не прекращалась ни днем ни ночью и через восемь дней всё было восстановлено. Об этом, конечно, узнали в Кабуле в нашем посольстве, но когда приехал посол, о происшедшем напоминал только участок дороги с недавно уложенным отрезком асфальтобетонного покрытия.

           Однажды заболел мой водитель. Это была не простуда, т.е. не обычное недомогание, а что-то серьёзное. Я хотел ему помочь и спросил у нашего врача может ли он посодействовать, чтобы положить его в местный госпиталь – больницу по нашему. На это я получил приблизительно такое объяснение: - чтобы попасть в больницу, по местным понятиям, ему надо дать взятку, т.е. заплатить какому нибудь мудиру(чиновнику), а если я, советский врач, обращусь, это будет выглядеть как вмешательство в их внутренние дела.
           Про взятки я был наслышан. Взятку давали, чтобы получить отпуск, повысить разряд, перейти на другую должность, т.е. по любому поводу, где нужна была резолюция, согласование или простая подпись любого чиновника.
           Одним словом, мой водитель решил уехать домой, чтобы вылечится и я, разумеется, не возражал.
           Через месяц он приехал. Выздоровел. В благодаоность за внимание, проявленное к нему он явился ко мне держа в руках два ведра. В одном ведре были куринные яйца, а в другом гранат. И одно и другое я раздал соседям – нашим женщинам. Я был рад его возвращению и расспросил как его лечили и он мне рассказал, что его поместили в тёмную комнату и несколько дней к нему никто не заходил и не кормил. Потом, на пятый или на шестой день к нему пришёл мулла, чем-то напоил, прочитал молитву и ушёл. Так, в полнлй темноте он жил две или три недели, постепенно питьё заменили мизерной едой и т.д.
            Но у него был вид отдохнувшего здорового человека, как скажем, после хорошего отдыха и отпуска может выглядеть каждый из нас .
           Я рассказал услышанное Саше Атабаеву и он мне объяснил, что в афганских деревнях в случае болезни первым, к кому обращаются за помощью является местный мулла, предсказатель судьбы по звёздам (астролог) или знахарь, т.к. считают, что главной  причиной  болезни может быть лиш пагубное воздействие злых духов или же неблагоприятное расположение звёзд. Афганцы очень верят в астрологию.

           Вся наша стройка работала на Советском бензине. Бензин поступал в двухсотлитровых бочках из порта Хайратон, куда из Союза его доставляли на баржах. Далее, в тех же бочках его распределяли по объектам. Нам, советским специалистам рекомендовалось учитывать и записывать километраж по спидометру, чтобы расход бензина держать под контролем. Это, якобы, надо было для того, чтобы шофера не воровали бензин. Мне эта затея с записыванием и слежкой не понравилась, ибо записывать из подтишка, т.е. тайно от водителя, это я считал, подло. Записывать открыто означало показать, что я слежу за тобой, чтобы ты не воровал. И то и другое было плохо и тогда я решил присмотрется и выяснить, воруют ли бензин на самом деле и сколько? Из разговоров с товарищами с которыми дружил выяснилось, что во первых таким учётом бензина занимаются далеко не все, т.е. или потенциальные стукачи, или любтели начальствовать, а во вторых там где работала основная масса машин – в карьерах, на доставке асфальта, щебня, песка и т.д. наши механники выдавали бензин согласно известному километражу маршрутов и сменная норма бензина была отработана. Из этой дневной нормы водитель самосвала мог сэкономить один гилян – это пять литров бензина. В обмен на этот гилян он мог пообедать в придорожном духане, но не более. Это «воровство» было не бизнесом, а средством выживания. Я начисто для себя отвёрг этот учёт и никогда ничего не записывал, а мой водитель в любое время был под рукой и был готов ехать куда надо. Когда наши специалисты в 14 часов возвращались после работы домой, мало кто из них мог расчитывать на свою же машину после рабочей смены для поездки с женой в духаны за шоппингом или ещё по какой нибудь надобностью. Их водители после работы просто исчезали и тогда они приходили ко мне, зная что мой водитель у меня круглосуточный и наверно полагали, что с водителем мне просто повезло.
            Так сложились обстоятельства не столько из-за моего отношения к бензину, афганцы понимали и видимо ценили моё уважительное к ним отношение.
            В последний год моего пребывания в Афганистане, когда на уже завершённом участке дороги Пули-Хумри – Саманган – Мазар-Шариф нас  оставалось всего несколько человек, а основной контингент и стройка ушли на Шиберган и Хайратон, бывали дни, когда на контракте бензина не бывало, из-за двух или трёхдневной задержки поставок из Союза. Но у меня и в такие дни был бензин, т.к. в таких случаях, я посылал машину до ближайшей частной коммерческой бензозаправки и там мне взаимообразно наполняли столитровую бочку, зная что долг я верну и больше чем брал. И в такие дни некоторые наши  товарищи приезжали ко мне, чтобы заправится.