Новый год- семейный праздник

                Рита Кубанская
                Новый год – семейный праздник

В Лидино окно на пятом этаже заглядывали разноцветные фонарики: красные, желтые, зеленые, голубые... Это между домами – Лидиным и домом напротив – натянули гирлянды из цветных лампочек. А внизу под ними расположился ледовый городок из прозрачных кирпичей с многочисленными горками для детей разных возрастов. Из спрессованных снежных глыб скульпторы вытесали Деда Мороза и Снегурочку, величественную Снежную Королеву, фигуры многих животных. А в центре городка, как и полагалось, стояла красавица елка. Ледовое фигурное ограждение с разноцветной подсветкой внутри обрамляло с двух сторон прозрачную зимнюю сказку.
Сотни людей приходили сюда. Дети, казалось, перестали посещать школы – так много их здесь было. Кто на санках, кто на пластмассовых приспособлениях – ледянках, кто просто на картонках с веселым визгом спускался с горок. С утра и до поздней ночи подъезжали машины. Всем хотелось окунуться в эту радостную праздничную атмосферу, предвещающую один из самых любимых праздников – Новый год.
Новый год – семейный праздник. Он много лет был для Лиды таким. Сначала она этот праздник отмечала у домашней елки с родителями, потом родился сын Вовка и елки уже ставились для него. После того, как в один год ушли из жизни мама и папа («Мне без папы не жить», – говорила мама. «Ну куда я без мамы», – вторил папа), праздник у зеленой елки они отмечали вдвоем с сыном. Предыдущий зимний праздник Лида встречала впервые одна, без сына. А как будет с этим Новым годом? Она смотрела в окно и видела, как двухлетний карапуз, вырвав свои ручонки поочередно из рук сначала мамы, а потом и папы, бесстрашно двинулся вперед, навстречу людскому потоку, отстаивая, может быть, впервые право на самостоятельность. Таким с самого рождения был и ее Вова. «Может, это совсем и не плохо, – говорили родители. – Отца-то у мальчика нет»: Никогда не забудет Лида, как четырехлетний сынишка за квартал до садика просил ее оставить его одного. Лида, уступая сыну, спрятавшись за угол дома, следила за удаляющейся фигуркой мальчика до тех пор, пока он не открывал дверь своей группы. А приходя в поликлинику, где она работала операционной сестрой в хирургическом кабинете, тут же звонила в садик. «Ну что за ребячество, Лидия Васильевна, – выговаривала ей воспитательница, – ребенок еще слишком мал, чтобы проводить с ним такие эксперименты». Может, из-за своей самостоятельности сын в детстве ни разу у Лиды так и не спросил, где его отец. Он по садику, да и по школе знал, что у многих ребят есть только мамы. Это уже много позже она рассказала сыну обо всем.
А до этого была целая жизнь, где они были только вдвоем – она, мама Лида, и сын Вова. Они жили трудно, но хорошо. Лида много работала. На зарплату медсестры, даже работающую на полторы ставки, трудно оплачивать двухкомнатную квартиру и растить сына. Все свободное время Лида шила, ей это нравилось всегда, а сейчас являлось и определенной прибавкой к семейному бюджету. С сыном у Лиды никогда не было серьезных разногласий, а если они и возникали, то разрешались по обоюдному согласию достаточно просто. Может, потому что Лида всегда видела в сыне друга и часто советовалась с ним? Володя легко окончил школу, а потом и институт, и вот уже несколько лет работает вахтовым методом мастером на буровой установке. «Все, мама, переходи к кардиологу на ставку, а то ты от своей аллергии на медпрепараты никогда не отойдешь». – «Сынок, а как же пенсия, мне осталось пять лет, я ведь потеряю много?» – «Мама, а я на что?» – твердо аргументировал свое решение сын. И Лиде стало намного легче. Постоянные астматические бронхиты и экзема на руках – результат многолетней работы с лекарствами – немного отпустили ее.
В соседской Даше Лида видела Володину невесту. Девочка давно была влюблена в него, но сын долгое время не видел в ней девушку потому, что она была на пять лет моложе. Но в последнее время Вова как-то по-особому стал к ней относиться, ходил с ней в кино. Так Лиде казалось. Часто вечерами они дружной компанией пили чай с испеченными Дашей заварными колечками с кремом.
Но год назад, накануне их любимого Нового года, Володя привел в дом Олю. «Мама, это Оля, мы скоро поженимся». Высокая тонкая девушка с черными нерусскими глазами была полной противоположностью Даше – голубоглазой блондинке с кокетливыми ямочками на щечках, милой, доброй, своей. «Сын, а как же Даша, – спросила у него Лида, пока Оля была в душе, – она же нравилась тебе?» – «Она нравилась тебе, мама. А люблю я Олю». Рушился привычный мир их дома. «Мне трудно принять твою Олю», – поджав губы, сказала Лида. «Она очень хорошая, мама. Ты просто не знаешь. Она много пережила, у нее никого нет, кроме меня, и я никому не дам ее в обиду. Даже тебе, мама». Лида приготовила ужин, постелила Оле на кресле в своей комнате, а сама ушла к соседке – дома она просто не могла находиться. Когда вернулась, в квартире было темно. Кресло-кровать, разобранное для гостьи, было пустым: она спала в комнате сына. Володя опять поступил по-своему.
Утром, приготовив завтрак, Лида ушла на работу, а когда вернулась, увидела, что сын ушел из дома. На телефонном столике лежала записка: «Прости, мама. Мне без Оли никак».
Целый год Лида не видела сына. Он не пропал совсем. Ежемесячно приходили денежные переводы от него. И все.
А Лида все никак не могла понять, как же такое могло с ними случиться? Ведь двадцать пять лет они были очень близки с сыном? И ей вдруг вспомнился ее Коля. Он был на четыре года моложе Лиды. Ему было семнадцать, ей, соответственно, двадцать один. Год встреч – триста шестьдесят пять счастливых дней, когда не было времен года с их природными явлениями, были только Лида и Коля, он и она, они одни на всем свете – счастливые, молодые, влюбленные. Потом проводы его в армию, долгие два года ожидания, письма, через день получаемые ею от Коли, полные любви и больших надежд на будущее. «Давай уедем, – говорил ей Коля, закончив службу. – В другом месте и начнем нашу жизнь». Лида догадывалась, что вся причина в Колиных родителях.
– Следующий, – пригласила Лида на перевязку больного.
Следующей оказалась Колина мама Наталья Александровна.
– Оставь моего сына в покое, Лида. Ну неужели ты не могла себе найти кого-нибудь постарше, что ты связалась с мальчиком?
– Мы любим друг друга, – робко пыталась ей возразить Лида.
– Без моего материнского согласия вам не жить. А я вам его не даю, – сказала она. – И никогда не дам, не надейся.
Лида не могла через это перешагнуть. Это было страшное для них время. Еще не порознь, но уже и не вместе. Коля, отчаявшись, женился. И быстро развелся. Потом опять женился. Уходил из семьи – от жены и дочки – и снова возвращался. И все время, несчастный, приходил к ней, Лиде. А Лида, чтобы, наконец, разрубить этот узел, отпустить от себя навсегда Колю, родила Вову. «Это не твой сын, – сказала она Коле. – Живи своей жизнью». Коля своей жизнью жить не мог. Вскоре завербовался работать на Север и больше в родные края не вернулся.
«А ведь я поступила как когда-то Колина мама, которая сломала не только жизнь сыну, но и мою тоже», – совсем недавно пришла Лиде в голову от постоянных раздумий ужасная по своей правде мысль. Лида бросилась в Володин трест, встретила Володиного сменщика Диму. «Скажи адрес Володи», – попросила она. «Лидия Васильевна, так вы что, не знаете, что у вас есть внучка?» – опешил тот. «Не знаю», – созналась растерявшаяся Лида.
Купив зеленые яблоки (а вдруг у малышки аллергия?) и тортик к чаю, Лида поехала к сыну. На ее стук (вдруг малышка спит? – Лида неожиданно для себя стала мыслить, как умудренная опытом бабушка) открыла бледная и еще более похудевшая Оля.
– Проходите, – казалось, ничуть не удивившись, пригласила она шепотом.
– Прости меня, Оля, – у порога сказала Лида те слова, которые уже давно мешали ей нормально жить. – Матери тоже ошибаются.
– Пойдемте чай пить, пока Лидуська спит, а то потом не даст, она у нас такая непоседа...
– Лидуська?
– Ну да, – удивилась Оля. – Мы дали имя дочери задолго до ее рождения.
– Простите меня, дети, – заплакала, ничуть не стыдившись своих слез, Лида. – Простите меня.
Громко дала знать о себе внучка – точная копия Володи. Только глаза были Олины – большие, черные, красивые.
– Можно я буду к вам приходить? – поздно вечером уходя домой, спросила Лида.
– Конечно, – обрадовалась Оля.
С тех пор Лидина жизнь переменилась. Она нянчилась с Лидочкой, отпускала Олю в город по делам, да и просто так, подышать воздухом, вязала носочки – девочка ведь подрастает, скоро начнет топать ножками, как бы не простыла; они вдвоем возили кроху на прием в поликлинику: одна Оля не управилась бы. Как она вообще выдержала одна в незнакомом городе, без Володиной помощи? Он спустя три месяца после родов жены – кесарева сечения – уехал на свою буровую. Надо было работать. А Лида жила рядом, в одном городе, и не чувствовала, что близкие ей люди нуждаются в ее помощи. Сын ни разу не позвонил и не попросил ее об этом. Это было мучительно больно.
– Можно я буду звать вас мамой, – спустя два месяца после их первой встречи спросила Оля. – Я детдомовская. У меня, кроме Володи, дочки и вас, никого нет.
– Конечно, – обрадовалась Лида, чувствуя свою вечную вину перед этой девочкой, которая оказалась намного умнее и добрее ее, Лиды.
– К Новому году вернется с буровой Володя.
– Что принесет нам Новый год?
Зазвенел телефон.
– Здравствуй, мама.
– Здравствуй, сынок. Приехал? – обрадовалась Лида. И тут же хотела сказать те слова покаяния, которые не давали ей покоя. Но сын, как бы предчувствуя это, заговорил быстро скороговоркой.
– Скоро Новый год – семейный праздник. Ты не забыла? Ты к нам или мы к тебе?
– Вы ко мне, сынок, – сказала Лида и заплакала навзрыд прямо в трубку.
– Ну будет тебе, мама. Кто старое помянет... Мир? – спросил он.
– Мир, – сквозь слезы улыбнулась Лида. Так восстанавливали равновесие они в семье с давних пор.
Скоро Новый год – семейный праздник.