Первая красавица города

      Плейкаст:

отрывок из Романа. СССР. Ашхабад, 1953 год.
 
Тете Вере было тридцать лет, пять из которых она отсидела за прогул. Сбежала на танцы в Нескучный сад из дома на Малых Кочках в восемнадцать лет и следующие пять   протанцевала со шваброй  на автобазе при тюрьме в 3300 километрах от  дома  в Ашхабаде.  Срок ей убавили за героическое поведение во время  землятрясения в сорок восьмом, когда она собственноручно обезоружила переодетого в милицейскую форму головореза из банды, по иронии судьбы, уцелевшей в полуразрушенной тюрьме. Тетя Вера была обладательницей прокуренного, низкого голоса, презрительной улыбки с прилипшей в углу папироской “Беломорканал”, весьма красивых глаз, прекрасной груди, швабры и двух сыновей-близнецов.  Тетя Вера осталась верна своим принципам: она никогда не изменяла своей профессии, к  которой ее приучили с юности, и  танцам – работала уборщицей  в Первом парке на танцплощадке. Многие находили странным, что вида прелестных ножек тети Веры не могли испортить ни калоши, ни грубые коричневые чулки. Среди ее многочисленных любовников были   шофёры, инженеры, генералы, известные заезжие певцы, но замуж никто не брал. Тетя Вера разговаривала на смеси могучего, великорусского литературного языка, блатной “фени” и просторечья с  московской Хитровки.
Однажды утром Курбан оказался  нечаянным свидетелем спора двух соседок.  Он седлал лошадь и из-за  забора слышал всё – от слова до слова.  Лёля-продавщица и Белла Габовна   спорили, чья из дочерей краше. Белла Габовна перечисляла достоинства дочки с искушенностью свахи:
– Моя Мариночка… У нее такая белая кожа… Она совершенно не выносит солнца и вынуждена постоянно носить с собой зонтик, чтобы не обгореть…
Леля, блестя обгоревшим на солнце, облупившимся носом, не сдавалась:
– А моя Гулечка никогда на солнце не обгарает, у неё идеальная кожа – ни родинки, ни пятнышка. Наш фотограф из универмага сказал, что с ее внешностью, как у Орловой, нужно неприменно поступать в театральное училище и играть  княгинь и принцесс…
Белла Габовна злорадно хмыкнула, и ее золотой зуб победоносно засверкал в лучах солнца:
– Гулечке – принцесс играть? Гулечка – чудесная девочка, но позвольте, для  таких ролей нужно иметь подходящую комплекцию, высокую грудь, очень тонкую талию… Вот у моей Мариночки самая тонкая талия в Ашхабаде…
В разгар   спора, свидетелями которого   стали уже все соседи в доме, Курбан  вывел оседланную лошадь из ворот. По дорожке к подъезду, домой возвращалась с утренней смены тетя Вера. На Вере было мешковатое ситцевое платье с пятнистым грязным фартуком, простые грубые чулки до колен на широких резинках собрались гармошкой на щиколотках, туфли на два размера больше  шлепали по пяткам, как подковы. Её прокуренный и одновременно, звонкий смех заглушил голоса негодующих спорщиц еще на подходе к подъезду:
– Господя, господя… Белла Габовна-а-а…  все с Лёлькой лаися? Гляди, она тебе зенки то повыцарапывает, не посмотрит, что ты “служительница муз” и в театре гардеробщицей работаешь… Атас сквозить! – Уборщица перекинула папироску из одного угла сочного оранжевого рта в другой, заметила Курбана, прятавшего улыбку в бороду, – Ты, дядя Курбан, иди, иди отсель, касатик, нечего тебе бабьи споры слушать, – поправила сползший с гидроперитной макушки платок  и громогласно заявила:
– Ну, что вы спорите, бабоньки, кто краше… Мариночка, Гулечка… Все же знают, что первая красавица Ашхабада  – это я!
             
               


 

11 ноября 2012 г.