Старый особняк. Часть третья. Занавес

      Седовласый господин лежал в своей постели, укрытый тёплым одеялом, несмотря на то, что давно пришла весна, и ночи уже были достаточно тёплые. Впрочем, это не удивительно, ведь он очень часто замерзает, а его руки почти всегда холодны… и он всегда утешает себя излюбленной фразой: «Говорят, что у людей с холодными руками горячее сердце». Да, господин спит и всем, вероятно, даже покажется, что он спит крепким и безмятежным сном, но, на самом деле, на его лице даже сейчас читается тень тревоги и, наверное, даже лучше сказать страха и, пожалуй, не одного… Ну и, конечно же, к этой картине добавляется ещё и глубокая грусть, причины которой уходят и в прошлое, и в будущее, и, разумеется, находятся в настоящем. Впрочем, навряд ли это имеет значение, ведь, как уже было сказано, едва ли кто-то способен увидеть всё это на лице спящего человека и абсолютно точно никто не способен всё это понять… Следует сказать лишь о том, что этот господин уже предчувствует, что буквально через пару минут он проснётся от вспышки молнии и оглушительного громыхания, что последует сразу же за ней.

      Да, гроза совсем рядом…  Дождя ещё нет. Всё усливающийся ветер с силой бьёт ставнями где-то вдалеке, а деревья, треща, нагибаются под его гнётом. Тревожная атмосфера нагнетается, и на душе становится невыносимо волнительно и жутко… сердце же замирает, в предчувствии чего-то колоссального и неведомого, а оттого пугающего… Ветер резко стихает, и деревья становятся совершенно неподвижны: ни один листок, ни одна ветвь не смеет шелохнуться. Всё словно бы сжалось и затаилось, закрыло лицо руками и, в надежде, что ещё не слишком поздно, отчаянно молится, чтобы эта чаша прошла мимо. Однако с небес на землю уже стремительно несётся первая капля дождя, подобная выпущенной пули, которую уже нельзя остановить и которая непременно поразит свою цель. И, казалось бы, капля разбивается о землю столь беззвучно, что никто не способен этого услышать, однако в сердце раздаётся грохот столь ужасающий и столь оглушительный, что пробирает всё естество и заставляет трепетать все фибры души. Нет, конечно же, не упавшая капля издаёт этот чудовищный звук… это тело надежды, поражённое точным выстрелом, падает замертво, потрясая сами основы мироздания. И именно в этот миг приходит это мучительное, убийственное, причиняющее ни с чем несравнимую боль, осознание того, что ничего уже изменить нельзя, что Рубикон остался далеко позади, что все решения давно приняты и теперь уже становится совершенно невозможно закрывать глаза на их последствия. Более нельзя игнорировать того, что стало слишком явным, и надеяться, что всё это дурной сон и надо лишь очнуться от него и всё сразу станет как прежде… Нельзя надеяться на это, потому что надежда уже сгинула и все те замки, что совсем недавно парили в воздухе, уже один за другим разбиваются о земную твердь, разлетаясь на мелкие осколки, подобно хрустальным стаканам, что были брошены с невероятной высоты на холодную керамическую плитку… Да, надежда убита и остаётся лишь признать эту неописуемо страшную, ужасающую и заставляющую сердце остановиться на пару мгновений, истину о том, что миру, таким, каким мы его знали пришёл конец, что он изменился, что изменились люди, которые окружают нас и они уже никогда не станут прежними…

      А вот и молния сверкнула за окном, озарив всё вокруг. Ещё пара секунд… Да, а вот и громовые раскаты… Столь мощные, что кажется само небо сорвалось со своей высоты и рухнуло на землю! И, как вы уже можете видеть, наш господин резко просыпается, вырванный из мира сновидений этим чудовищным грохотом… Часто и тяжело дыша, он приподнимается в кровати. Лицо его крайне возбуждено, взгляд носится по комнате, а на лбу проступают капельки холодного пота. Наверное ему приснилось как пуля навылет пронзает чей-то весок, и затем безжизненное тело с грохотом падает на холодную керамическую плитку… Или скажем паривший в небе замок разбивается о земную твердь, так, что даже руин не остаётся… А быть может это и в самом деле небо упало? А? Ну, или скажем, молния попала в стоящий посреди старого парка особняк и алые языки пламени уже охватили его со всех сторон? А, впрочем, есть ли какая-то разница?

      Вот к господину уже приходит осознание того, что всё это был лишь дурной сон… Впрочем справедливо ли вообще такое выражение, и особенно в сочетании с частицей «лишь»?

      Тем временем, седовласый господин делает глубокий вдох, затем выдох и плавно опускается на подушку, закрыв глаза. Он сосчитает до десяти, снова сделает глубокий вдох и выдох, а после, уже с совершенно спокойным лицом поднимется с постели и начнёт одеваться, и лишь небольшая, едва заметная дрожь левого века будет выдавать его истинные переживания и чувства... но ведь этого никто не заметит, верно?

      Одевшись, господин взглянет на время – два часа утра. «Хм… Так скоро? Что ж… видимо время пришло…», - подумает он и отправится в свой кабинет. Открыв дверь, он обнаружит, что окно там распахнуто настежь. Судя по всему, ветер ворвался в него и прошёлся ураганом по комнате, приведя всё в полный хаос: всюду валялись бумаги, разлетевшиеся со стола и открытого секретера; книги попадали со своих полок; несколько картин так же упали, разбив свои дорогие рамы, прочие же весели перекошенные; вода, пролившаяся из опрокинутой вазы, затопила журнальный столик; осколки хрустальной люстры устилали ковёр в центре комнаты.

      Однако, кажется, эта ужасная картина не смутила седовласого джентльмена, как будто он ожидал увидеть нечто подобное. С совершенно невозмутимым лицом, которое, однако, выглядело бледно и устало, он удалился, вернувшись через пару минут со свечами. Подойдя к распахнутому окну, он некоторое время понаблюдал за происходившим на улице буйством стихии, затем сделал глубокий вздох и затворил его. Уже через пару минут комната выглядела куда более уютно: нет, хаос никуда не делся, но в камине теперь весело потрескивали брёвнышки, свечи источали приятный аромат и отбрасывали длинные тени. Да, здесь стало куда теплее…

      Надев очки, седовласый господин ходил по комнате, подбирая валявшиеся повсюду бумаги и, изучив их содержание, либо откладывал, либо бросал их в камин. На пару секунд он отвлёкся от своего занятия, услышав мощный раскат грома, и вновь подошёл к окну. Кажется, это вызвало у него сильное волнение, но уже спустя секунды он вновь вернулся к своему так похожему на умиротворение состоянию и как-то небрежно произнёс:

- А… это ты…

- А ты всё ещё ждёшь кого-то другого, брат мой? – протянув последние слова, зло усмехнулся некто в чёрном плаще, что тенью прокрался в кабинет и вольготно расположился на диване.

- Мне не до твоих колкостей сейчас, - достаточно резко отозвался господин, вернувшись к своему занятию.

- Чем же ты так занят? – сокрытое под капюшоном лицо гостя растянулось в ехидной улыбке. – О, неужели решил сжечь свои бумаги?

- Да… некоторые из них устарели… скопилось слишком много временных документов, и мои мысли стали путаться в них, я порою за мелочами стал не замечать главного… - седовласый джентльмен замолчал не надолго, о чём-то задумавшись, а затем продолжил. – Я знаю, за чем ты пришёл сюда… но должен тебя огорчить… я уже принял решение. Оно уже подписано и передано куда следует, поэтому ты его и не нашёл здесь, хотя видимо очень старался... Или это был просто ветер? –  блеснул из-под очков пронзительный взгляд господина.

- Да… пожалуй, это был всего лишь ветер… всего лишь… Партию в шахматы? – лукаво проговорил человек в плаще, уже вынимая из-за пазухи игральную доску.

- Ну, неужели я смогу отказаться от партии с Вами, брат мой, – улыбнулся седовласый, расчищая от ударов «стихии» журнальный столик. – В любом случае решение уже вступило в силу, а потому тебе следует подчиниться.

- Но любое решение можно обжаловать, тем более что это ты принял единолично, не посоветовавшись со мной, – совершенно спокойным и невозмутимым голосом отозвался оппонент, выдвинув вперёд своего коня. - Там нет моей подписи, не забывай об этом.

- Она там не нужна. Это решение вытекает из буквы нашего закона. Здесь не требуются обсуждения, – выстроились клином белые пешки.

- Да ты хотя бы понимаешь, под чем ты опять подписываешься?! Ты сознаёшь возможные последствия?! Ты сознаёшь, какие сложности, трудности это может повлечь за собой?! Или ты вновь решил сыграть в рулетку?! Попытать счастье?! Ты сознаёшь, что если ты проиграешь, счета опять придётся оплачивать кровью?! – ринулись в безжалостную, ожесточённую атаку чёрные пешки.

- Да, сознаю… - прозвучал спокойный голос в ответ, и один из белых офицеров пересёк шахматную доску.

- И, чёрт возьми, ты всё равно решаешься на это?! Тебе было мало боли?! Объясни мне, зачем?! Зачем ты идёшь куда-то?! Зачем, чёрт возьми, ты идёшь за ним?! Ты не понимаешь, что ты не найдёшь там того, чего так страстно желаешь?! Или ты ещё смеешь надеяться на это?! – разъярённо проговорил гость, а чёрная ладья выбросила безжизненное тело офицера с поля боя.

- Да… я понимаю это… - выбыл из битвы и второй белый офицер.

- Но тогда, чёрт возьми, наконец, ответь мне, зачем?! Зачем ты идёшь за ним?! – чёрная ладья объявила шах, а человек в плаще уже перешёл на крик, и из-под капюшона ярым огнём блеснули его глаза.

- Не за ним, а вместе с ним… - белый конь закрыл своего повелителя, но тотчас же, был сметён натиском врага. – Ты спрашиваешь меня почему? Потому что я обещал!.. – белая королева сделала марш-бросок объявив шах королю. - А я верен нашему закону и своим принципам!..

- Принципам?! Закону?! А ты не думаешь о том, что давно пришло время меняться?! Что давно пора изменить эти законы и принципы?! Иначе как ты намерен выживать дальше?! – оправившись от удара, в бой с новыми силами ринулось чёрное воинство.

- Ты предлагаешь мне изменить принципы? Изменить себе? Перечеркнуть все плоды этих долгих лет?

- Да, чёрт возьми, если этого требует время! Давно пора покинуть песочницу! Хватит уже строить воздушные замки! А потом смотреть, как они падают, и корчиться от боли!!! Или за минувшую вечность жизнь тебя так ничему и не научила?! Посмотри на свои седины и вспомни! Вспомни, наконец, откуда они взялись! И едва ли им причина время! Пора уже менять своё отношение ко всему происходящему и к людям вокруг! Посмотри на себя! Посмотри на них! Давно уже пора понимать, что это не детские игры, и они тебе не отплатят той же чистой монетой! Что никто не обязан относиться к тебе так же, как ты относишься к нему! Что давно пора перестать подставлять вторую щеку! Что уже следует жить принципом «око за око», иначе не выжить в этом мире! Пора забыть слащавые принципы, ибо этот мир жесток! Пора уже распрощаться с иллюзиями и надеждами на то, что он не так уж и плох, ибо ПЛОХ он!

- Тогда я не хочу жить в этом мире… - пронзённое копьём насквозь, безжизненное тело белой королевы с грохотом рухнуло на холодную чёрно-белую плитку, а седовласый джентльмен замолчал ненадолго, после чего продолжил тихим и чуть дрожащим голосом.  – «Слащавые» принципы? «Слащавые»? Быть верным себе и держать своё слово – это «слащавый» принципы?!

- Да, чёрт возьми! С таким неповоротливым мировоззрением НЕ ВЫЖИТЬ!!! Каждое твоё обещание, себе или другим, не имеет никакого значения, - это цепь. Цепь, которая овивает тебя, сковывает твои движения, не позволяет тебе двигаться! Они уже сейчас душат тебя, ибо их слишком много! Пора освободиться от этого! Пора меняться! – чёрная королева стремительно пересекла шахматную доску, объявив шах королю.

- Мои принципы… - медленно и едва слышно начал господин, в глазах которого засеребрились капельки слёз. – Мои принципы – это единственное, что у меня есть… Это единственное, благодаря чему, я ещё живу… Это то, что придаёт мне сил! Это то, что позволяет мне терпеть этот мир! Мои принципы – это моя вера… Моя вера в то, что всё не так плохо в этом мире… Что он ещё не обречён… Что в нём ещё осталось то, ради чего следует жить… То, что не позволяет человеку лечь поперёк рельсов, протянуть руку к ножу или верёвке с мылом… То, что несмотря ни на что, пусть и с многочасовым опозданием, но ещё заставляет открывать глаза и подниматься с пастели по утрам…

- Ах! Ну, конечно же! Опять ЛЮБОВЬ!!! – раздался леденящий душу хохот из-под тёмного капюшона. – Дурак!

- Да, опять любовь… но нет, не та о которой ты подумал… не персональная… мне даже кажется, что я вообще смогу обойтись без неё… мне будет адски трудно и больно, но я, наверное, смогу с этим справиться. Нет-нет, не персональная любовь, а любовь к людям в целом. Да… слепая любовь вопреки и надежда… Надежда на то, что не все люди конченные эгоисты и циники… что их сердца ещё не превратились в обжигающие холодом льдинки, что их ещё можно растопить… что они ещё способны к сопереживанию и состраданию… что они ещё не разучились плакать и грустить о ком-то, помимо себя…

-  Старый дурак! Ты по-прежнему не хочешь учиться даже на собственных ошибках! По-прежнему не хочешь смотреть в глаза правде! Всё так же закрываешь глаза на очевидные факты! И это твоя самая большая ошибка… Ошибка, за которую ты уже не сможешь расплатиться! И ты однажды поплатишься за неё! Поплатишься своей жизнью! Ты не выживешь в этом мире, старый глупец!

- Пусть так… Если жизнь – цена моей веры, то я заплачу за неё! Ибо жизнь без этой веры лишена смысла… Если за мою веру, идеалы и принципы меня обрекут на костёр, то я пойду на него! Если Богу угодно, чтобы я обрёл смерть за то, что я люблю людей, доверяю им, сопереживаю им, лью слёзы по ним, скучаю и тоскую по ним от долгой разлуки… помогаю им, держу перед ними и собой свои обещания и клятвы… Что ж… если Богу угодно, то я приму эту смерть…

- Старый дурак… - уже бессильно выдохнул человек в плаще.

- Вам мат, мой дорогой брат. Боюсь эта партия осталась не за Вами… Я не намерен отступаться от своей веры, а потому не смейте посягать на неё. Решение уже принято… Вам остаётся лишь принять его и подчиниться.

- Ты идёшь к обрыву… брат мой… остерегись… - чёрный король пал на клетчатое полотно шахматной доски, на которой устояли лишь белый король и одна его пешка, таящая в себе Надежду и желание стать королевой.

- Вот для этого и есть ты… чтобы предостерегать меня от неверного шага… но сейчас ты не прав… ибо зашёл ты слишком далеко, ибо забыл кем ты выпущен из бездны забвения…

- Но и ты не забывай, что заставило тебя высвободить меня из оков, - метнул свой острый, леденящий взгляд человек в чёрном плаще.

- Раны напомнят мне об этом… - стиснув зубы от ощущения былой боли проговорил седовласый господин.

- Я подчинюсь… - выдохнул гость. – Но и ты исполни принятое решение… у тебя есть одна папка, что ты так трепетно хранишь и прячешь, давно пришло время расстаться с ней.
- Ах, это… -  и без того бледный господин побледнел ещё сильнее. – Но я с тех пор не обращался к ней и не пополнял её!

- Пора расстаться с ней и картинами прошлого, что она хранит в себе… ибо слишком велик риск отыскать там то, что так страстно ты желаешь…  и чего уже не существует… Папка должна быть уничтожена.

- Да… ты прав… - седовласый подошёл к шкафу и взял с полки увесистый томик, надпись на котором гласила: «А.С. Пушкин "К Анне Керн"», и, протянув его человеку в плаще, добавил. – Здесь всё… Но там было сказано, что папка должна «исчезнуть»… скажем затеряться тёмной грозовой ночью в одной из складок чёрного балахона, - седовласый лукаво подмигнул одним глазом.

- Да… «исчезнуть»… - сверкнули в ответ глаза из-под капюшона.

***

      Прошло около часа с того момента, как разговор был окончен. За это время кабинет был приведён в полный порядок: лишние бумаги были сожжены; книги вновь заняли свои места на полках, как и прежде в своём строго определённом порядке; хрустальная люстра, собранная из тысяч осколков, вновь украшала собой потолок – всё вернулось на свои места.

      Дождь ещё не стих и где-то поодаль ещё были слышны раскаты грома, когда седовласый господин с тростью и элегантным чемоданом в руках вышел на улицу, затворив за собою дверь. Теперь он и его брат стояли под дождём, обратив свои лица к опустевшему дому.

- Значит всё-таки в путь… - начал человек в плаще.

- Да…

- А как же все эти люди вокруг? Ты бросаешь, оставляешь их?

- Нет… Они знают как меня найти, если я им понадоблюсь… Я не прощаюсь с ними, ибо они не простят мне этого… никогда не смиряться и не простят моего ухода… В отличие… - начал господин с тростью, но осёкся. – Впрочем, неважно…  просто-напросто я не имею права рвать связи и перечёркивать контакты… не имею права оставлять кого-то… в отличии… - господин улыбнулся, – от многих…

- А как же дом? Как же всё нажитое за эти годы? Не страшно уходить?

- Нет, не страшно. Я заберу всё это с собой. Да-да… я как та улитка, что всегда носит свой дом за спиной… и, вероятно, поэтому никак не может обрести себе пристанища, так как всегда в странствиях… Что ж… видимо так велит судьба… скитания… да… - протянул седовласый, по-доброму улыбнувшись. – Я буду скучать по этому газону перед домом. Хотя… перебравшись, я посажу такой же, и через некоторое время их будет не отличить. Наверное, на новом месте я сделаю всё как прежде, ну, быть может, за рядом исключений: кое-что надо переделать и улучшить. Но в целом… в целом всё останется по-прежнему. Должно же что-то оставаться неизменным в этом переменчивом мире? Должно же быть что-то стабильное и твёрдое, на что можно было бы безбоязненно опереться? Что-то что, несмотря на удары времени и судьбы, не подведёт и не отступится в решающий час… И это, разумеется, должно быть что-то, что кажется на первый взгляд таким переменчивым, таким не определённым, таким непостоянным, вызывающим столько вопросов и сомнений, как та улитка, что скитается по свету и нигде не может найти себе пристанища, чтобы замереть наконец, так как, на самом деле, всегда носит свой дом за спиной…

- Не тяжела ли будет ноша?

- Тяжела ли? О, размер не имеет значения, особенно когда привык носить горы на своих плечах… да и потом, я надеюсь, что мне помогут.

- Опять надеешься?

- Да, надеюсь… и это то, что придаёт мне сил, – с этими словами господин три раза стукнул тростью оземь. По земле в разные стороны побежали трещины и через пару минут они уже сомкнулись, окружив собой дом. Из-под земли раздались грохот и скрежет, весь дом затрясся и затрепетал, подобно пожелтевшему листу, что никак не желает оторваться от ветки. Прошла ещё пара секунд, как всё внезапно стихло, а дом вместе с землёй медленно и совершенно беззвучно стал подниматься в воздух. Совсем скоро он поднялся уже на пару метров, а господин с тростью улыбнулся:

- Как там? «И пускай снова люди твердят, что, мол, замки вышли из моды. Уж какое столетье подряд, нарушая закон природы и от всей души наплевав на границы привычных рамок, как увидел Магритт, в поднебесье нахально парит Невзятый мой замок».

- Очередной воздушный замок?

- А разве иные имеют какой-то смысл, в сравнении с этими? – вновь по-доброму улыбнулся господин с тростью и, убедившись, что дом поднялся достаточно высоко, продолжил. – Он найдёт дорогу… А нам уже пора… Уже алеет восход… «алеет»… это тревожно… но прежде нам ещё надо успеть заглянуть кое-куда…


***

      Дождь всё не переставал, хотя грома уже давно не было слышно, а молнии перестали озарять небо. Странное чувство… не находите? Внешне мало что изменилось… но внутри… Как будто из шкатулки что-то изъяли… вероятно, что-то очень ценное… внешне это всё та же шкатулка, но согласитесь… лишь внешне…

      Да, гроза уходила, а вместе с ней уходило и это ощущение присутствия чего-то великого, грандиозного, чего-то исключительного… становилось как-то пусто… Так бывает всегда, когда исчезает что-то, а освободившиеся пространства занимаются чем-то меньшего объёма, а подчас и вовсе ничем не занимаются… Как там? «Мир остался прежним, стало меньше содержимого…». Теперь это был просто дождь… обычный холодный дождь, от которого почему-то веяло осенью… да-да… промозглой осенью…

      От обилия пролившейся с небес воды земля давно уже превратилась в скользкую грязевую жижу, которая теперь прилипала к обуви двух джентльменов, что не спеша шли по тёмной аллее в глубину давно заброшенного парка, где стоял некогда богатый особняк, а лучше сказать некогда стоял богатый особняк… Забавная игра слов, не так ли? И, как вы можете видеть, это уже хорошо знакомые нам господа: один из которых, как и прежде, облачён в чёрный плащ, а другой всё так же неразлучен со своей тростью. И кто-то сейчас пошутит, что сцена всё та же, да и герои почти не изменились, разве что декорации теперь немного другие… Пожалуй их стало меньше…

      Они идут молча, с грустью смотря на этот парк, на тёмные кривые стволы его деревьев, потрескавшуюся и позеленевшую от сырости плитку, на покрывшиеся ржавчиной фонари… которые никто не зажигал с того зимнего вечера… Вечера, который остался где-то там… где-то далеко позади… словно бы в другой жизни… Жизни, которой как будто бы никогда и не было, как и того самого холодного зимнего вечера, когда одухотворённый встречей с каким-то безумным стариком, один юноша шёл по этой же самой аллее, а снег крупными хлопьями опускаясь на его плечи. И даже мёртвый парк тогда выглядел не столь мрачно, ведь белый снег укрыл чёрные корни деревьев, отчего в нём было намного светлее. И кто-то из вас сейчас верно скажет, что ключевое слово здесь «было»…

      Но, впрочем, всё же было ли? Была ли эта жизнь? Была ли эта встреча? Был ли этот безумный старик, что на прощание бросил какую-то невразумительную фразу  и лишь поднял вверх растопыренную пятерню свободной от трости руки, и затем беззвучно растворился во тьме ночи… Бы ли тот юноша, что тёмною февральскою ночью не искал тепла, но хотел холода, несущего успокоение, хотел пустоты? Или нам всем это лишь показалось… пригрезилось… приснилось?

      И вот два джентльмена, один из которых изо всех сил сжал свою трость и зажмурил глаза, а второй крепко обхватил своей ладонью плечо первого, вышли к той самой ограде, к той самой скамье, что по-прежнему стойко сносит удары судьбы… в отличие от всего остального, как вы видите… Остановившись у сорванной с петель калитки они простоят так пару минут, после чего господин с тростью, наконец, откроет глаза… и уже через секунду, по его абсолютно спокойному, подобному мертвенной маске, лицу, на котором не дрогнет ни одной мышцы, покатится эта кристально чистая слеза, в которой отразится весь этот серый, тоскливый, безрадостный пейзаж…

      Из-за тяжёлых свинцовых туч кое-где проглядывает багровое небо – вдалеке алеет восход. Как там сказал остроухий лучник, что в компании гнома и человека мчался по равнинам страны коневодов, в которой, как вы помните, нельзя верить надежде, так как она покинула тамошние места? Так как же он сказал? Ах… ну конечно… «Алый рассвет… значит этой ночью пролилась кровь…»

      На том самом месте… где некогда стоял… богатый особняк… теперь были лишь зола, тлеющие угли, догорающие остовы, битое стекло и прочий… «мусор»…

      Очевидно особняк был поражён точной и меткой молнией пророка-фесвитянина, вечного странника, который как всегда внезапно появляется из ниоткуда в роковой миг, чтобы сказать своё громовое слово, наклонить чашу весов в ту или иную сторону, а затем столь же внезапно исчезает в никуда… И мы толком-то ничего и не знаем ни о нём, ни о его прошлом, даже от том, было ли оно вообще или он всегда был таким, каким мы его видим именно «сейчас», но не «вчера» и не «завтра»... Вот он вновь явился в чей-то мир и в чью-то жизнь совершенно босой в своём грубом плаще из верблюжьего волоса с кожаным поясом на чреслах и посохом в руках, как некогда он явился к одному нечестивому царю и сообщил, что за деяния его страну постигнет голод… ну, уверен вы знаете эту историю. И ещё по молитве его расступались воды, низвергался Огонь на землю и даже Небеса заключались, не давая дождя. И по его же молитве дожди проливались вновь. Вот и в этот раз он явился, чтобы исполнить то, что ему было предначертано Свыше, а потому не может быть и никаких сомнений, что произошедшее свершилось с высочайшего на то дозволения… как бы больно и грустно это ни было…

      Человек в плаще утешающе хлопает по плечу своего спутника, и, как вы видите, ноги подводят того, и он уже, рыдая, падает на колени, выпуская трость из своих рук… вот в истерике он уже бьётся головой оземь, время от времени поднимая руки к небу и, в слезах, что-то вопрошая дрожащим голосом…

      Дождь усиливается, заглушая рыдания. Более стойкий из джентльменов опускается на колени подле своего безутешного брата, укрывая его плащом и прижимая к своему плечу, чтобы хоть как-то унять его боль… Затем он начнёт напевать какую-то мелодию и рыдания сменяться всхлипами, которые тоже смолкнут спустя несколько минут…

      Дождь уже почти перестанет, когда два джентльмена поднимутся и один из них вновь возьмёт в свои руки трость-посох и, опираясь на нее, пройдёт через калитку на пепелище. С трудом сдерживая слёзы, он будет делать аккуратные шаги, время от времени останавливаясь и копаясь своей тростью в золе, словно надеясь что-то отыскать, а его брат будет также бродить среди остовов от стен, пока не найдёт белый рояль, который каким-то чудом остался почти невредимым после ночной бури и лишь почернел от сажи. Человек в плаще опустится на табурет, поправит свои длинные рукава и подол своих одежд, затем откроет крышку рояля и начнёт играть «Лунную сонату», на звуки которой очень скоро поспешит и второй джентльмен, которому вновь не удастся сдержать слёз. Однако он не проронит ни звука, будет безмолвно стоять, облокотившись на рояль, а кристально чистые, будто родниковая вода, капли будут не спеша скатываться по его усталому морщинистому лицу.

- Он касался этих клавиш… - едва слышно проронит он, когда брат перестанет играть. – Ты плохо сыграл… у него получалось лучше…

- Я – не он, - сухо ответит человек в плаще. – Не забывай об этом.

- Да… ты – не он… - господин с тростью посмотрел глаза в глаза своему брату и продолжил. – Ты знаешь, чего я хочу… я хочу ещё раз… ещё хотя бы один раз…

- Не забывай, что это лишь призрак… иллюзия… обман…

- Пусть так… пусть призрак… пусть иллюзия… пусть обман… но я хочу этого больше всего…

- Это будет очень дорого стоить…

- Я заплачу… я смогу справиться с этим…

- Хорошо…

  Человек в плаще встал и, подойдя к своему брату, крепко сжал его руку у самого локтя, после чего они оба крепко зажмурили глаза. Где-то вдалеке раздался гром, налетел сильный ураганный ветер, поднявший в воздух мусор и заставивший со зловещим скрежетом нагибаться деревья в парке. Возникший вокруг джентльменов воздушный вихрь безжалостно трепал их одежды, а своим рёвом заглушал все прочие звуки…

      И вдруг, в одно мгновение всё стихло… Настала абсолютная тишина, продлившаяся несколько минут, а затем, посреди этой тишины, вначале тихо и робко, затем всё увереннее зазвучала божественная музыка… музыка ангелов!

      Джентльмены медленно открыли глаза. Ну, конечно! Разумеется! Это хозяин дома, как всегда, грациозно опустился на табурет, затем изящным движением рук открыл крышку белого рояля и опустил свои пальцы на чёрно-белые клавиши, и в этот миг жизнь вокруг словно бы застыла: прекратились разговоры многочисленных гостей, утихли все звуки, и лишь музыка, божественная музыка, лилась повсюду, подобно солнечному свету. Как будто огненный диск небесного светила медленно поднимался над горизонтом, разя своими лучами остатки ночной тьмы, прогоняя ночные наваждения… ах… как же сладко!

      Братья стояли возле белого рояля в просторном, залитом солнечным светом зале… вокруг стояло множество гостей… Да-да… точно так же, как и когда-то очень-очень давно, в той, давно минувшей жизни… В ту золотую пору, когда особняк был поистине богатым! Роскошный паркет, аристократические диваны, меха на полу, огромная хрустальная люстра с тысячами свечей, изысканные картины в дорогих рамах, лёгкие, тончайшие, словно лепестки роз, портьеры на окнах… аккуратно сложенные дрова, что резво потрескивают в камине… и конечно же он… венец этого творения – хозяин, в своём чёрном смокинге играющий на этом белом рояле… Всё было как и прежде… тогда… давным-давно, ещё задолго до того зимнего вечера, до той встречи…

      Но вот в зале потемнело… это небо опять закрыли тяжёлые свинцовые тучи… огонь в камине погас, и вновь стало холодно… краски стали блекнуть… господин с тростью вновь пал на колени посреди зала, который рассыпался, подобно как рассыпается замок из песка… солнце высушило его, сделало рыхлым, а порывы ветра теперь просто развеивают его как прах, сравнивают его с землёй… пройдёт совсем немного времени и от него не останется и следе… лишь пустырь…

- Этот мир пал, брат мой… - чуть дрожащим голосом произнесёт человек в плаще. - Ни к чему уже лить по нему слёзы…

- Ну, неужели ничто не уцелело? Неужели ничего не осталось?.. – спросил господин, вставая с колен и вновь поднимая свою трость. – Неужели ничего?!

- Ничего… - протянул в ответ джентльмен, снимая капюшон. – Ничего, кроме этой фотографии, - его лицо растянулось в улыбке, и он протянул карточку брату. Разумеется, на живой, движущейся фотографии был молодой хозяин некогда богатого особняка, который лучезарно улыбнулся и подмигнул своему давнему другу, что вечно опирается на свою трость.

- Но вот незадача… - вновь заговорил человек в плаще. – Весь этот мир, как и эта фотография, непременно должны исчезнуть…

- Да-да, брат мой, именно «исчезнуть»… скажем, затеряться в одной из складок чёрного балахона нашей памяти, - блеснув глазами, улыбнулся ему в ответ господин с тростью, после чего они оба медленно вышли из калитки, прошли мимо той самой скамьи, которой не страшны ни солнце, ни ветер, ни дождь, ни даже время, которая, кажется, была здесь ещё за долго до особняка и которая непременно переживёт ещё не один такой особняк… которая всегда неизменна и постоянна, при любых условиях и в любых обстоятельствах. – Это было моё лучшее творение… самое красивое… самое продуманное… это была самая лучшая легенда из всех, что я сочинял… это был самый лучший образ…

- Но лишь образ… призрак… который так и не стал явью… который ты так и не нашёл вокруг себя… он был нереален… - отозвался джентльмен, вновь одевая капюшон. – К сожалению…

- К сожалению?! – удивился господин с тростью. – Отчего ты прячешь своё лицо? Мне на секунду показалось, что по нему скатывалась…

- Нет… тебе показалось… это просто дождь… просто дождь… - отрезал человек в плаще, но голос его предательски сорвался, и он замолчал. Лишь когда братья вышли на огромное поле, которое протягивалось до самого горизонта и казалось, что оно не имеет ни конца, ни края, он заговорил вновь. – Иди быстрее и не оборачивайся. Солнце уже почти поднялось… Нас уже давно ждут у того поворота – он показал на крутой изгиб дороги у самого горизонта. – Нам лучше поторопиться.

      Мёртвый парк с тёмными кривыми стволами его деревьев, потрескавшейся и позеленевшей от сырости плиткой, покрывшимися ржавчиной фонарями остался позади. Позади остался и некогда богатый особняк, и та тёмная февральская ночь, и та встреча, и тот юноша, что не искал тепла, но хотел холода, несущего успокоение, хотел пустоты… Вот ещё одна пьеса подходит к концу и мы вновь задаёмся вопросом было ли всё это? Была ли эта жизнь? Был ли этот парк? Был ли особняк, ночь, встреча? Был ли тот юноша, тот безумный старик, тот господин в чёрном плаще? Или нам всем это лишь показалось… пригрезилось… приснилось? Реальность ли всё это или это вёс происходило лишь в нашей голове? И один мудрый старец в очках полумесяцах вам непременно ответит:  «Конечно, всё это происходило только лишь в вашей голове… Но почему от этого оно перестаёт быть реальностью?». Как метко, не правда ли? Нашему мозгу совершенно безразлично, происходит ли что-то на самом деле или мы лишь представляем себе это. И именно по этой причине мы порою просыпаемся ночью в холодном поту, у нас бешено колотится сердце и нам кажется, что мы только что пробежали несколько километров. А потому совершенно не важно, было ли всё это или мы лишь представляли это себе, в любом случае мы испытывали подлинные и абсолютно реальные ощущения и переживания… мы менялись под влиянием этих призрачных мечтаний и грёз… какими бы нереалистичными они не были…

      Но вот две фигурки всё дальше удаляются от нас и скоро уже станут почти не различимы… Буря стихла, как вы видите, она ушла, унеся с собою тяжёлые мысли, терзания и переживания, забрала с собой тревогу и тоску. Она отчистила и облегчила наши сердца, изнурённые за долгие месяцы…  Тьма, доселе окружавшая нас, рассеялась, а на голубом небе засияла радуга, внушающая новую жизнь и придающая свежие силы, освящающая путь двух джентльменов, устремляющихся к изгибу дороги у самого горизонта, где их давно кто-то ожидает…

      Эта пьеса подходит к концу, и актёры уже постепенно уходят со сцены, через пару минут уже начнёт опускаться занавес. Вот он финал одной знаменитой пьесы великого английского драматурга, о котором мы, кстати, толком ничего не знаем, даже не знаем, существовал ли он на самом деле, ведь вся его жизнь окружена таким количеством тайн…

      И вот на сцене гаснет весь свет, а единственный луч прожектора падает на актёра в гриме величественного старца, достигшего предельного знания в искусстве игры с силами природы (как скажет о нём один наш, казалось бы, абсолютно безумный, но оттого ещё более гениальный современник, жизнь которого, кстати, тоже окружена множеством загадок). И вот он… этот знаменитый финальный монолог:

Окончен праздник. В этом представленье
Актерами, как я сказал чуть ране, были духи.
И в воздухе прозрачном, в пустоте пространства
Свершив свой труд, растаяли они. -
Вот так, подобно призракам без плоти,
Когда-нибудь растают, словно дым,
И тучами увенчанные горы,
И горделивые дворцы и храмы,
И даже весь - о да, весь шар земной.
И как от этих бестелесных масок,
От них не сохранится и следа.
Мир создан наш из вещества того же,
Что наши сны. И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь…

И как сказал всё тот же безумец: «Маэстро, занавес! Поклоны сегодня отменяются…»