ловушка

  Мы не знали, каким образом сюда попали. Я очнулся на полу, а рядом лежала Кэтрин. Последнее, что я помню: мы идём вдоль дороги и о чём-то яростно спорим, кажется, мы говорили о том, сколько может прожить человек без воды. Потом чернота. Я осмотрел себя, но никаких видимых повреждений не было. Мерцающая лампочка, висящая на одном проводе, двухэтажная койка, застелена каким-то грязным бельём и железное ведро в углу. Здесь не было окон, была громадная слегка поржавевшая бардовая железная дверь и цементный пол. Я встал, но тут же опустился обратно на пол: ноги были ватными и голова жутко кружилась. Я чувствовал себя, как после перепоя. Кэтрин начала издавать еле слышные звуки, видимо, ей было больно. Я подполз к ней и положил её голову себе на ноги. Она открыла глаза, её лицо было искажено болью, правая щека была грязная после лежания на полу, а нижняя губа разбита.
  Меня накрыла волна злости. Даже не из-за того, что я оказался в каком-то неизвестном помещении, и, видимо, ничего приятного мне это не сулило. Я был в ярости от того, что в это была втянута моя девочка, которая весь день грезила о ванне с пеной после работы и теперь лежала в полубессознательном состоянии на холодном цементном полу.
  Я аккуратно положил её на койку и думал, что делать дальше. Проведя несколько минут в бешеных ругательствах и избивании двери, я понял всю бесполезность этих действий. Обессилив, я лёг рядом с Кэтрин и заснул с ней в обнимку. Она меня разбудила. Не знаю, сколько времени прошло, но она выглядела явно лучше и с блеском в глазах протянула мне сухарь и стакан воды. Я ошарашенно взял это и спросил, откуда это взялось. Она увидела это проснувшись, так что мы  могли только догадываться, откуда взялась еда.
  Так проходили минуты, часы, дни... Мы не знали,который час, какое время суток. Когда мы спали, появлялась еда. Чтоб не замерзнуть насмерть и как-то отвлечься от тягостных мыслей, мы занимались любовью. А ещё мы много разговаривали, выдумывали всевозможные игры, рыдали, кричали, пели... Мы медленно сходили с ума от невыносимости и беспомощности нашего положения. Когда любимая спала, я подумывал самоубийстве, чтоб наконец прекратить этот кошмар, думал о том, чтоб умереть вместе, бился головой об стены, тихо выл, выламывал двери. Мы не принимали душ всё это время  и не ели ничего, кроме появлявшихся воды и сухарей. совсем скоро наши тела стали походить на скелеты, обтянутые кожей. Изрядно воняло из-за наших отходов в ведре, что делало пребывание здесь ещё более невыносимым.
  Однажды, я проснулся от плача и увидел, как Кэтрин поднесла осколок стакана к венам. Я лежал и делал вид, что всё ещё сплю. Меня охватило оцепенение и я ждал, когда остриё дотронется вены в конец исхудавшей руки. Я ликовал, что она выбрала этот путь и уже думал сделать тоже самое. Только потом, когда и она это сделает, а то я знаю её, если я её трону, может передумать. Но эти мысли повергли меня в большое внутренне возмущение. Наверное, голод, безвыходность и вечно мерцающая раздражающая лампа сделали из меня бесчувственного зверя. Тогда я резко встал, подошёл к заплаканной Кэтрин и вынул из её дрожащей хрупкой ручки стекло.
-"Всё будет хорошо. Мы выберемся отсюда. Обещаю." - прошептал я ей и крепко обнял. Она дергалась в моих руках в приступе рыдания и что-то бормотала сквозь всхлипы. А я гладил её голову и повторял, что всё будет хорошо...

11.11.12