Укрощение строптивой, 1-1

АКТ ПЕРВЫЙ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Падуя. Площадь.

(Входят Люченцо и его слуга Транио.)

ЛЮЧЕНЦО:
Всегда я, Транио, желанием горел
Увидеть Падую, праматерь всех искусств.
А по сему в Ломбардию и прибыл,
Цветущий сад Италии великой.
Отеческой любовью вдохновленный,
И опираясь на твоё надёжное плечо,
Я в океане знаний растворюсь,
Наук бесчисленных загадки познавая.
Достойных граждан в Пизе есть немало,
Родившись там, я дух её постиг,
Как и отец, купец известный миру,
Потомок Бентиволи.
И сын, Флоренции воспитанник достойный,
Отца надежды должен оправдать и доказать:
Превыше всех богатств
Была и будет добродетель.
Суть философии моей, Транио, в том,
Что счастье в добродетели таится.
Науку эту здесь постичь хочу,
Искусству этому хочу я обучиться.
В глубины Падуи я падаю с надеждой,
Покинув мелководье Пизы,
Чтоб у истоков всех наук
Своих познаний жажду утолить.

ТРАНИО:
Я с вами, господин мой, за одно:
Нырну познать наук святое дно,
Вкусить из этого буфета
Сладчайшей философии конфеты.
Однако, не мешает нам разборчивыми быть:
Ведь преклоняясь пред великими столпами,
Борясь за нравственность, не гоже быть столбами,
Чтоб почитая Аристотеля, Овидия корить.
О логике почаще рассуждайте,
Риторику точите в разговорах,
Любите музыку, поэзию читайте,
Вникайте в математику и споры,
Глотайте всё, чем потчует наука,
Она бодрит и лечит нас от скуки.
И не беда, коль мимо что проскочит:
То бишь душа принять того не хочет.

ЛЮЧЕНЦО:
Твои советы, Транио, ценю,
Но будь Бьонделло рядом с нами,
Давно бы уж на месте были мы,
Имея стол и лучшую квартиру,
Где принимать и радовать друзей,
Которых в Падуе, надеюсь, будет много.
Но посмотри-ка, что за люди это?

ТРАНИО:
Быть может, это те, кто нас встречает.

(Входят Баптиста, Катарина, Бьянка, Гремио и Гортензио. Люченцо и Транио стоят поодаль.)

БАПТИСТА:
Надоедать мне более не надо, господа,
Моё решение с тех пор не изменилось:
Я замуж младшую не выдам никогда,
Пока для старшей мужа не найдётся.
Когда б один из вас влюбился в Катарину,
То при моем великом уважении к обоим,
Не стал бы я  совсем судить вас.

ГРЕМИО (в сторону):
Не дура у отца губа. Судить нас хочет!
Невеста слишком для меня груба.
Ау, Гортензио, тебе жены не надо ль?

КАТАРИНА:
Отец, опомнитесь! Ужель не стыдно вам?
Вы, слово, сучку предлагаете для случки кабелям.

ГОРТЕНЗИО:
Уж коли кабели, то будем лаять!
Теперь уже нам нечего терять.
Но что всего на свете горше:
И вам не быть скромней и тоньше.

КАТАРИНА:
Моих укусов вам бояться не придётся:
Моё сердечко очень ровно бьётся.
Смотрю на вас  и думаю не редко:
Разбить бы о башку вам табуретку,
А рожу вымазать дерьмом, как у паяца.
Чтоб вас увидев, тут же рассмеяться.

ГОРТЕНЗИО:
Спаси, о, господи, от дьявола такого!

ГРЕМИО:
О, боже, и меня спаси!

ТРАНИО:
То ль полоумна дева, то ль строптива:
Вот где раздолье действию и диву!

ЛЮЧЕНЦО:
Молчание другой мне говорит о многом:
О скромности в миру, о преданности богу.
Но тише, Транио!

ТРАНИО:
Она и тишина – едины. Молчите и любуйтесь

БАПТИСТА:
Как я сказал, сеньоры, так и будет!
Иди-ка, Бьянка, в дом, не обижайся.
И с господами больше не общайся.
Трагедии здесь, дочка, не случилось,
Моя любовь к тебе не изменилась.

КАТАРИНА:
Надувшись, бедная овечка,
Не может вымолвить словечка.
Не помышляет о протесте:
Глаза её на мокром месте.

БЬЯНКА:
Моя досада для тебя – награда.
Я повинуюсь вам, отец, и ухожу.
Ни на кого из вас я не сержусь,
Пойду я в музыку и книги погружусь.

ЛЮЧЕНЦО:
Я, Транио, смотрю и слышу в ней Минерву.

ГОРТЕНЗИО:
Не странно ль это всё, сеньор Баптиста?
Добра желая Бьянке, мы вредим ей.

ГРЕМИО:
Сеньор Батиста, не по вашей ль воле торжествует зло?
Вы демону даруете свободу, а ангелу ломаете крыло.

БАПТИСТА:
Довольно разговоров, господа.
Я так решил. Иди же, Бьянка.
(Бьянка уходит.)
Поэзия и музыка для Бьянки – всё.
Я в дом учителей намерен пригласить
Её досуг заполнить умным делом,
Огранить юность тонкою наукой.
Коль есть такие на примете, господа,
Не мешкая, прошу ко мне прислать их.
Скупиться на награды я не буду,
Коль дочери получат всё, что должно.
Прощайте, господа.
Прошу меня дождаться, Катарина,
Пока не побеседую я с Бьянкой.

(Уходит.)

КАТАРИНА:
На что же это всё похоже?
Туда – нельзя! Сюда – неможно !
Кроят нещадно день и час,
Как-будто жить нельзя без вас.
Не знаю, будто, что мне делать!
Моя свобода – мой мундир,
Сама себе я – командир.

(Уходит.)



ГРЕМИО:
Хоть к чёртовой ты матери иди. За пазухой ты кроме камня ничего не держишь. Для нас любовь, Гортензио, пока что не созрела, чтоб дуть на пальцы, обжигаясь этого огня. Пусть пирожок дозреет с двух сторон, тогда мы и отломим по кусочку. А пока прощайте. Но ради милой Бьянки я учителя найду и приведу его к сварливому папаше.

ГОРТЕНЗИО:
Я, Гремио, намерен сделать то же. Соперничество нас разъединяло, сейчас же мы имеем шанс свои старания умножить и возвратить себе возможность видеть Бьянку.

ГРЕМИО:
Каким же образом такое можно сделать?

ГОРТЕНЗИО:
Чёрт побери, найти сестре супруга.

ГРЕМИО:
Для дьяволицы дьявола найти?

ГОРТЕНЗИО:
Да говорю же: мужа.

ГРЕМИО:
А я вам повторяю: чёрта! Да будь  отец её  богаче всех на свете, никто себя на ад не обречёт.

ГОРТЕНЗИО:
Своею нетерпимостью она нас раздражает, но это вовсе не причина для того, чтоб не найти нам малого такого, который бы за папенькины деньги не захотел купить её со всеми потрохами.

ГРЕМИО:
По правде говоря, представить не могу того, кто б на такой решился срам: на порку принародно по утрам. 

ГОРТЕНЗИО:
Из худшего хорошего не выбрать. Нужда заставился соперников сдружиться, на действия совместные решиться. Найдём для старшей дочери Баптисты мужа, и  к тому же – мы предоставим Бьянке право выбирать. И снова возродиться бой меж мною и тобой за право Бьянкой обладать. Кто в этой гонке преуспеет, тот и невестой завладеет. Что ты на это, Гремио, мне скажешь?

ГРЕМИО:
С тобою полностью согласен. Вручил бы в качестве подарка я ему красавца –скакуна, чтоб Падуя свидетелем была, как он увозит  ненавистную из дома, чтоб с нею ложе разделить. Идёмте.

(Гремио и Гортензио уходят.)

ТРАНИО:
Ужель любовь так властвовать способна?

ЛЮЧЕНЦО:
Тому бы  никогда я не поверил,
Когда бы взгляд в красавицу не вперил.
Пока я любовался девой милой,
Любовь меня всецело поглотила.
Нисколько не таясь, тебе откроюсь,
Подобно карфагенской королеве Анна,
За жизнь свою уже я беспокоюсь:
Сгораю без огня. Тебе не странно?
Дай руку помощи, мой преданный слуга,
Тону в Любви, исчезли берега.

ТРАНИО:
Нет времени и смысла упрекать вас,
Любовь уже из сердца не изгонишь.
Коль нет лекарства от болезни,
Смириться с ней мудрее и полезней.

ЛЮЧЕНЦО:
Слова твои – бальзам. Врачуй меня, врачуй
Я от тебя и помощь и советы получу.

ТРАНИО:
Вы так глазами свой кумир сосали
Что ничего вокруг не замечали.

ЛЮЧЕНЦО:
Была она прекрасней дщери Агенора,
Я, как Юпитер, пожирал её глазами,
Забыв о разуме, рядился в тогу вора,
Томимый вожделением во сраме.

ТРАНИО:
Да вы же рядом с бурею стояли!
Ужели сестриных нападок не слыхали?
Слова шрапнелями сквозили,
Всех наповал они разили.

ЛЮЧЕНЦО:
Кораллы губ и жемчуга зубов
Меня от бранных отвлекали слов,
О ней, как о богине говорю,
И  в сердце лик её боготворю.

ТРАНИО:
Уже – не мужа эта речь!
Пора его из пропасти извлечь.
Уж коли, сударь, втюрились по пятки,
Пора решать проблему без оглядки.
Всему помехой – старшая сестра:
Пока её отец не выдаст замуж,
Не может Бьянка о замужестве мечтать.
А чтобы женихи не докучали,
Отец доверил младшую печали.
И все её любовные интриги
Теперь таятся в музыке и книге.

ЛЮЧЕНЦО:
Ах, до чего ж отец её жесток!
Как на такое он решиться мог!
Он, помнится, учителя искал.

ТРАНИО:
Я это разу на заметку взял!

ЛЮЧЕНЦО:
Я тоже кое-что придумал.

ТРАНИО:
Мы оба на пути едином мниться.
Пора бы, сударь,  нам объединиться.

ЛЮЧЕНЦО:
Сначала мне откройся ты.

ТРАНИО:
Поможет случай нам и боги,
Наняться вы решили в педагоги.

ЛЮЧЕНЦО:
Как полагаешь ты, такая есть возможность?

ТРАНИО:
Она могла бы быть, когда б не обещанье старому Винченцо предаться в Падуе наукам, а вовсе не любовным штукам. Кто ж будет книги умные листать, друзей на диспуты, банкеты приглашать?

ЛЮЧЕНЦО:
Замолкни же, горластый!
Баста!
Придумал я, как надо поступить.
Пока никто нас в доме не приметил,
А бог на лбу отметины не ставит,
Кто подчиняется, кто правит,
Ты будешь за меня по дому управляться,
А я прикинусь бедным флорентинцем,
А, может, бедняком, явившемся из Пизы.
Так решено и так с тобой поступим.
В мои одежды быстро облачись,
Все до единой выполнить задумки тщись,
Бьонделло будет при тебе служить,
Язык его  придётся прищемить,
Чтоб лишнего кому-то не взболтнул.


ТРАНИО:
Пусть будет так, раз надо.
Хозяин приказал – слуга исполнил.
Отец при расставании сказал:
«Полезным сыну будь».
Полез иным я в шкуру.
Теперь я – в вашей шкуре, вы – в моей,
В телах же – мы верны душе своей.

ЛЮЧЕНЦО:
Нет, не костюм меня рабом явил,
А цепи тяжкие любови,
Служить готов ей до последних сил,
Не пожалею ни свободы я ни крови.
(Входит Бьонделло.)
И где же ты шатался, парень?

БЬОНДЕЛЛО:
Второе дело, где я был! А где вы сами-то, скажите? То ль Транио костюм у вас украл, то ль вы у Транио украли? И кто же вор из вас, скажите? А, может, оба – воры вы? Что за дела? Вы, может, объясните?

ЛЮЧЕНЦО:
Иди, сюда. Нет времени для шуток.
Оставь их, парень, до другого раза.
Дружок твой Транио, спасая жизнь мою,
Одел камзол мой, я – его костюм.
Как только я сошёл на берег,
Убил в случайной драке человека,
И вынужден скрываться от суда.
Пока скрываюсь, ты ему послужишь.
Надеюсь, что меня ты понимаешь.

БЬОНДЕЛЛО:
Я ничего, сеньор, не понимаю.

ЛЮЧЕНЦО:
Забудь о Транио – Люченцо он теперь.

БЬОНДЕЛЛО:
Тем лучше для него. И мне бы так хотелось.

ТРАНИО:
Мы всё с тобою сделаем, дружище,
Чтоб младшей дочерью Баптисты обладал Люченцо.
Поэтому-то, парень и прошу,
Чтоб ты со мною вежлив был на людях.
Когда ж никто с тобою нас не видит,
То я, как прежде твой приятель,
В других же случаях – Люченцо, твой хозяин.

ЛЮЧЕНЦО:
Я обо одном ещё просить тебя хочу. Исполнить эту просьбу постарайся. Ты должен стать одним из женихов. Ты спросишь, почему?  Отвечу: есть тому серьёзная причина.

(Уходят.)

(Разговор среди зрителей.)

ПЕРВЫЙ СЛУГА:
Милорд, вам пьеса не по духу, вы клюете носом.

СЛАЙ:
Клянусь святою Анной, нет. Бодяга то, что надо, должен вам признаться. А долго ль штука эта будет продолжаться?

ПАЖ:
Да только началась, милорд.

СЛАЙ:
Замечу вам, мадам-жена, отличная вещица! Когда ж она, зараза, прекратится?

(Усаживаются для продолжения просмотра.)