Новые похождения Любки

– Дедуля!!! Ты дома?!
– Нет!
– А кто говорит-то?
– Не знаю.
– Да кто в доме-то?
– Чёрт!
 – О, Господи, Господи! Спаси и помилуй. Спаси наши души. Чур, меня! Чур, меня!
– Чего ты крестишься и плюёшься? Дура! Чёрт в юбке!
– Ой, дедуля. А говоришь – дома нет. А ты вот стоишь – целый, невредимый…
– Чего надо, дура?
– Не шуми, мой касатик. Ты мне нужен.
– Чего припёрлась?
– Дедуля, а дедуля! Слыхал новость?
– Ну что ещё стряслось с утра пораньше?
– Цыгане табором в поле стали, песни поют, танцуют у костра, гадают всем, кто хочет. Все деревенские туда сбежались. Только ты один ничего не знаешь – дома сидишь, всё интересное пропустишь. Смотри, дедуля, цыгане с детьми и кошёлками по домам пойдут. Ты замки-то везде повесил? И собаку выпустил?
– А тебе зачем? – воскликнул дед Иван.
– Как же зачем? Мне твоего добра не надо, а тебя, старого, жалко.
– Не цыган нужно опасаться, а от тебя защиту надо ставить, замки с хитрыми ключами вешать. Иди отсюда своей дорогой, пока ружьё не взял, да солью не зарядил. Злыдня, повадилась ко мне шнырять! Кто у меня сметану на той неделе взял?! Говорила, что с города приехали – покупают, а сама всё съела, даже кувшин не вернула.
– Ой, пожалел сметаны для соседки! Да у тебя целый дом добра, полный подвал вкуснятины, делиться надо, дедуля…
– Делиться? – воскликнул дед. – Ах ты, абракадабра! Лодырька! Делиться с ней?!
Дед резко подскочил с завалинки и быстрыми шагами заспешил в дом. Любка от греха подальше спряталась за углом.
– Вот старый чёрт, вот старый скряга! Ну, ничего, своего добьюсь, всё равно поживлюсь твоим добром, а люди на цыган спишут.
Покрутившись на месте, соседка заприметила в стороне густой кустарник и устроила в нём засаду.
Дед, с ружьём в одной руке и с пачкой крупной соли – в другой, выбежал за дворовую калитку. Только зря торопился, соседка видимо ушла. Постояв некоторое время, осматривая улицу и кусты шиповника и сирени, густо разросшиеся на противоположной стороне, – с досады чертыхнулся и вернулся в дом. Взял свою палку, надел кепку и ушёл на разведку туда, где стали табором цыгане.
Любка, улыбаясь, потирала руки. Отметила:
– Клюнул-таки, старый «кочедык»…
Подошла к калитке, хотела открыть – заперто. Забор высокий, во дворе – собаки… Обошла с другой стороны: есть в заборе дыра. Оглянулась – вокруг никого… И быстро пролезла в этот лаз. «Красота-то какая – собаки меня не видят, куры закрыты, а подвал-то старый перец забыл затворить…»
Спустилась в подвал и попала в рай: яблоки в ящиках, вина на полках, мёд, варенье в банках, окорока копчёные… У Любки аж слюнки потекли.
– С ума сойти – какое наслаждение! Ешь от пуза…
Вытащив из потайных карманов сумки, с усердием их заполнила. С тяжёлой ношей поднялась наверх и – оторопела: перед дверью сидели две собаки – одна страшней другой:  чёрные, клыкастые. А глаза у них вроде как ласковые… Соседка сунула им по куску мяса, но как только сделала шаг от подвала, собаки с рычанием бросились на неё.
– Собачки, миленькие, отпустите меня! – умоляла Любка. – Дома муж и дети голодные, есть просят.
А те таращат свои глаза и рычат. Тут соседка увидела лестницу рядом с выходом. Несколько сумок повесила через плечо, одну – на шею, а другую, с мясом, взяла в зубы и быстро полезла вверх по лестнице на крышу подвала. Собаки кинулись за ней, да было поздно – она была уже на крыше подвала и показывала им с высоты язык…
То, что произошло дальше, трудно даже себе представить. Пока показывала язык собакам и поудобнее устраивалась на крыше, нечаянно задела лестницу и та упала вниз на землю. Оказывается, незадолго до этого дед решил подлатать крышу и залил её смолой. Любка-то в ней и застряла. Одну ногу вытащит, другая прилипнет… Из-за того, что по крыше лезла на четвереньках, то и руки в смоле увязли. Сумка с мясом, что была в зубах, сразу прилипла к смоле, хорошо, – хоть челюсть успела разжать. Сумка, что на шее, потянула вниз, а те, что через плечо – с банками огурцов и помидоров, – совсем придавили и приклеили Любку к дедовой крыше.
Солнышко припекало, смола таяла, а тут ещё мухи и осы стали одолевать. Пить хочется, есть хочется, в туалет хочется, а деда всё нет… А тут ещё на крышу взобрались соседские коты, привлечённые запахом мяса. Вытащили мясо из сумки – жуют, урчат, косточки смакуют, а Любка их даже прогнать не может… Коты стали драться между собой за лучший кусочек мяса, только шерсть летит во все стороны. А наша страдалица мало того, что в смоле, так ещё и вся в кошачьей шерсти оказалась.
Вот уже и солнышко пошло на закат, смола стала твердеть. Любка кое-как от чёрной липкой массы отодрала руки и ноги, разогнала котов, но как спуститься? Лестницы ведь нет. Смотрит – верёвка с крыши свисает, а внизу – куча навоза и рядом – куча опилок. «Как бы перепрыгнуть через навоз и приземлиться на опилки?» – подумала Любка.
Подхватив остатки мяса после кошачьей трапезы, сумки с другой провизией, она схватилась за верёвку и повисла на ней: разжать руки боится, страшно – до земли далеко. Висела так на веревке, висела, а та не выдержала и оборвалась. И рухнула Любка прямо в кучу навоза, а затем скатилась на кучу опилок… Собаки бедные, как увидели это «чудо», завыли и разбежались в разные стороны.
На радостях, что приземлилась благополучно, женщина подхватила свои сумки и кинулась к дыре в заборе. Бежит и на ходу думает, где спрятать всё это богатство. Домой нельзя, муж с собутыльниками всё съедят. «Пойду к куме», – решила она и потаёнными тропинками побежала к дому своей кумы. Стучит. Мужской голос спрашивает:
– Кто там?
– Свои. Кума дома?
– Нет.
– Открой.
– А ты кто?
– Вот, балда! Сказала: свои.
Муж кумы открыл дверь и замер: перед ним стоит непонятно кто. Волосы на голове как иглы у ёжика, – покрыта какой-то шерстью и вся в белых пупырышках… На лице только одни зубы блестят, а глаза кровью налитые. И запах! Аж дух перехватывает… Через плечо висят сумки, а из них торчат обглоданные кости. Муж кумы, не проронив ни слова, рухнул на пол без чувств.
– Дурак! – пробормотала Любка. Перешагнув через него, прошла в комнату. А там за столом сидели двое мужчин (один из них – её муж) за бутылкой водки. Когда Любка вошла в комнату в этом образе, они перестали закусывать, вытаращившись на неё. Наконец собутыльник мужа произнёс:
– Говорил, что надо завязывать пить, а ты: ещё по одной, ещё по одной!.. Видишь, до чего допились, – черти стали сами живьём приходить.
А муж Любки попросил:
– Ущипни меня, дай – проснусь. Ох, и страшно!
Мужики начали креститься. А Любка как заверещит:
– Ах, гады! Они ещё и крестятся! Я вам покажу сейчас, как водку пить…
Любка приблизилась к столу.
– Я тут кручусь, кручусь, как жратвы достать, а он – пьёт, и ещё, зараза, крестится. Марш домой, подлюга! – закричала она, обращаясь к мужу.
– Если бы не стояло это чудо в шерсти, – подумал бы, что моя верещит. Прикидывается, Любкой, вот сатана, вот нечисть. Давай его, беса, подпалим, хай изжарится. Бисова его душа!
Любка аж подскочила от этих слов своего благоверного. Схватила сковородку с печки и давай мутузить мужиков. Они повскакивали с мест и бежать – кто через двери, кто через окно. А разъярённая Любка с маху села на стул и прилипла. Посмотрела на свои руки, обомлела:
– Допрыгалась, руки коростой покрылись!
За этим занятием, за рассматриванием рук и застала её кума. Когда вошла в комнату, увидела, что страшный чёрт сидит на табуретке и точит свои когти. Недолго думая, она схватила качалку и огрела нечистого по спине. Тот заюлил, завизжал, хотел убежать, но не смог – был приклеен к табуретке. Он так верещал, отмахиваясь от удара качалки, что на крик и шум к дому кумы сбежались все соседи.
– К куме чёрт в гости пришёл!
Но когда разобрались, то оказалось, что это соседка Любка.


Рецензии
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.