Как мы совершали подвиг

В последнее время средства массовой информации уделяют достаточно большое внимание реконструкциям различных исторических событий. Самое масштабное из них, наверное, реконструкция Бородинского сражения      1812 года, посвященное его двухсотлетию. 
В основном, такие праздники устраиваются историческими клубами и энтузиастами своего дела на их собственные средства. Наше государство, как это ни странно, в очередной раз самоустранилось от таких мероприятий.
Но так было не всегда. Будучи курсантом, мне пришлось однажды поучаствовать в таком представлении. Как обычно не все прошло так, как было задумано. И об этом  мой рассказ.
Ни разу за все пять лет обучения в училище великий праздник, посвященный победе нашей великой страны над фашистской Германией, не проходил без театрализованного военного представления. Каждый раз выбирался один из наиболее известных героических эпизодов войны и силами курсантов воспроизводился на празднике.
В тот год честь показывать подвиг Александра Матросова выпала нашему взводу.
В те времена каждый советский школьник знал, что рядовой Матросов закрыл амбразуру пулеметной огневой точки, дав тем самым возможность своему подразделению продолжить наступление. Во многих городах, в том числе и моем родном,  его именем названы улицы.
На тот момент позади у нас были почти три года учебы в училище. Через два месяца мы должны были перейти на четвертый, предпоследний курс, а это уже многое значит в курсантской иерархии.
Третий курс училища среди курсантов негласно называется «Веселые ребята». Это такие крепкие середнячки, знающие все тонкости непростой курсантской жизни.
Известие о том, что нашему взводу доверено показывать военизированное представление, застало нас сразу после окончания обеда в один из апрельских дней. Этот благостный момент примечателен тем, что после принятия вкусной, питательной высококаларийной пищи тебе предоставляется около часа на то, чтобы подготовиться к убытию на самостоятельную подготовку. И в это время можно с полчасика подремать, упав, не раздеваясь на койку или перекурить не торопясь в курилке. Вообщем все используют его по-разному.
Но вместо того, чтобы предаться своим делам, заместитель командира взвода сержант Востриков объяснений повел взвод на строевой плац училища.
Мы насторожились.
Обычно подобные изменения ничего хорошего не сулили.
Чаще всего это заканчивалось отправкой на выполнение различных хозяйственных работ или срочную уборку территории.
Но на этот раз все было еще хуже…
Узнав, наконец от замкомвзвода причину отмены самоподготовки, мы построились в две шеренги по отделениям и стали ждать появления заместителя начальника факультета по политической части, на которого возлагалась организация театрализованного представления.
Светило теплое весеннее солнце.
Апрель в Сибири благодатное время. После затяжной суровой зимы внезапно, буквально за две-три недели сходит снег и не смену холоду резво приходит теплая ласковая весна.
Мы стояли лицом к солнцу, подставляя свои обесцвеченные за зиму лица навстречу целебному ультрафиолету.
Вскоре показался полковник Гусев. Нужно отметить, что его внешний вид и манера передвижения полностью соответствовали фамилии.
Невысокого роста, в меру упитанный, с заметно выступающим через ремень животиком, он не ходил, а скорее  быстро переваливался, семеня короткими ножками, обутыми в глаженные хромовые сапоги.
Шитая фуражка с высоким подъемом, напоминавшая скорее мексиканское сомбреро, дополняла комичность внешнего вида замполита.
Сержант Востриков, как положено, скомандовал «Смирно!» и, чеканя отрапортовал начальнику.
Подойдя с фронта к строю, замполит поздоровался с нами и, дождавшись дружного ответа, перешел к постановке задачи нашему взводу на ближайшие дни.
Из длинного монолога, перемешанного фразами о высокой ответственности и оказанном нам доверии, нам стало понятно, что в ближайшие две недели ничего рассчитывать на свободное время нам вряд можно не рассчитывать. 
Недовольный шепот, прокатившийся во второй шеренге, был жестко пресечен визгливо-кричащим голосом замполита, призывающего нас к порядку и вниманию.
Патриотическая речь завершилась озвучиванием распоряжения начальника училища, устанавливающего для нашего взвода на период подготовки к празднику особый режим службы.
Вплоть до самого праздника мы освобождались от несения караульной службы и внутренних нарядов. Но нас это не особо обрадовало. Вместе с этим нас «освобождали» и от увольнений в город. Выходные в соответствии с доведенным до нас планом  отводились также для репетиций и наличие увольнений не предполагали.
Пока замполит вливал в наши уши нерадостную информацию к строю подошел старший преподаватель кафедры физической подготовки подполковник Крюков.
Мастер спорта по офицерскому многоборью был куратором нашей группы и не давал нам спуску ни на плановых занятиях по физической подготовке, ни на утренних физических зарядках.
Как оказалось, он был назначен консультантом к полковнику Гусеву для оказания помощи в организации праздника.
Передав ему бразды правления, замполит ловко переваливаясь потрусил по каким-то своим делам в сторону штаба, а Крюков без лишних предисловий  приступил к делу.
Первым делом он поделил взвод на две неравные части. Большая часть должна была представлять на театрализованном представлении атакующую сторону, советских солдат. В нее вошли первое и второе отделения взвода. Третьему отделению отводилась роль неприятеля.
На роль героя был назначен Сашка Бутусов с нашего отделения, крепкий низкорослый курсант, уроженец Алтайска. Узкий разрез глаз и широкие скулы придавали ему некоторое сходство с представителями монгольской расы.
Предстоящее шоу предполагалось организовать на футбольном поле, находящемся территориально за границей училища.
По сценарию атаки наступающих начиналась от линии футбольных ворот. Обороняющиеся занимали позицию на противоположной стороне поля.
Понятно, что стрелкового оружия времен Великой отечественной в училище не было, не считая одного учебного ППШ, стоявшего в музее. Поэтому знаменитые трехлинейки условно заменили современными АКМ.
Противнику кроме автоматов для оснащения ДОТа полагался еще станковый пулемет Калашникова.  Его получили по накладной в тот-же день со склада ракетно-артиллерийского вооружения училища.
На роль вражеского пулеметчика назначили единственного на курсе представителя Прибалтики долговязого Алика Гарюнаса. Он как нельзя лучше подходил своим внешним видом на представителя арийской расы. Узкое лицо, нос с горбинкой и рыжеватые волосы с первого взгляда убеждали, что перед вами истинный ариец, готовый до конца драться за победу третьего Рейха. Может быть, поэтому с первого дня учебы в училище за ним намертво приклеилась прозвище Ганс.
Картина бредущего Ганса в плохо подогнанном обмундировании с висящим на плече пулеметом невольно ассоциировалась с безнадежно отчаявшимся солдатом Вермахта последних дней войны.
 Для нашего взвода потекли напряженные будни подготовки к великому празднику.
Отучившись первую половину, дня мы наскоро обедали и в полном составе выдвигались на тренировку. Сначала отрабатывали сценарий на плацу. Для этого на асфальте мелом разметили сектора для каждого наступавшего, места остановок и места гибели, если это было запланировано сюжетом. После нескольких дней, проведенных на плацу, мы тренировки перенесли на футбольное поле.
Наша часть взвода, изображавшая наступление советских солдат, шла на противника, растянувшись в боевую цепь по всей ширине поля. 
Противник занимал оборону на противоположной стороне поля за набитыми песком вещмешками и сбитого из фанеры и деревянных брусков импровизированного ДОТа. Для большего сходства с настоящим сооружением его выкрасили буро-зеленой краской и обтянули маскировочной сетью с приклеенными на ней тряпичными лепестками. Внутри ДОТа на станине устанавливался ПКТ, обслуживаемый расчетом из двух человек пулеметчика Ганса и Витьки Смехова вечного правофлангового нашего взвода.
На курсе низкорослых курсантов всегда ласково называли «карандашами». Откуда прилепилось такое название трудно сказать.
При еженедельных построениях училища по понедельникам при торжественном прохождении подразделения по плацу темп задавали именно они, замыкающие ротную коробку.
Если первые шеренги чуть ускоряли шаг, то карандаши вынуждены были нагонять впереди идущих в строю чуть-ли не бегом. Со стороны это всегда выглядело несколько комично.
Так вот эта парочка за пулеметом представляла по отношению друг к другу прямую противоположность. Долговязый худой Ганс и крепкий невысокого роста Смехов. Действительно, без смеха не взглянешь.
Расчет с трудом вмещался внутри ДОТа. Как правило, сначала залезал первый номер и пристраивался к пулемету. Затем втискивался Смехов с коробкой снаряженной лентой и запасным цинком патронов. Как им удавалось в таких условиях обслуживать пулемет и вести огонь с заданным по сценарию темпом для нас оставалось загадкой. Ну да, как говорится, искусство требует жертв.
Амбразура представляла собой узкую прорезь, выпиленную в фанере, размером не более пятьдесят на тридцать сантиметров. В боевом положении из нее выступала часть вороненого  ствола с накрученным алюминиевым набалдашником, обеспечивающим ведение огня холостыми патронами очередями.
Ежедневно минимум по два раза по команде взлетевшей зеленой ракеты, мы, развернувшись в негустую цепь, разыгрывали атаку на противоположную сторону поля.
Каждому из наступавших и оборонявшихся выдавались по два магазина патронов. Этого с лихвой хватало, чтобы устроить беспорядочную эффектную стрельбу на ограниченном пространстве. Через пару минут такой пальбы все поле заволакивало едким серым дымом от не полностью сгораемых холостых выстрелов.
У каждого участника театрализованного представления было свое направление движения по полю. Их границы обозначались специально установленными флажками. Как говорил Суворов, каждый солдат должен знать свой маневр в бою. И каждый из нас учил его до умопомрачения. Через неделю мы могли с закрытыми глазами двигаться по полю, падая и поднимаясь там, где это было предусмотрено сценарием.
За короткий срок каждый из нас ползком на животе прополз столько, сколько остальные курсанты танковых училищ не проползают за пять лет обучения.
Не раз на перекурах мы благодарили всевышнего за то, что три года назад он отвел нас от поступления в общевойсковое училище, а направил в танковое. Недаром между собой мы называли курсантов, носивших  красные с просветами погоны «кочколазами». Более точного названия – трудно придумать! Они в свою очередь называли нас между собой «траками» или «мазутой». По мнению автора это все равно лучше, чем «кочколаз».
 Организаторами предстоящего шоу были определены потенциальные жертвы, которым предстояло условно погибнуть в ходе показного боя. При этом падать необходимо было красиво и зрелищно.
Мне и еще шестерым моим товарищам посчастливилось  попасть в список живых и участвовать до кульминационного разгрома противника.
Темп наступления можно было наблюдать за красным флагом, который нес в руках сержант Востриков.
Чем меньше оставалось времени до великого праздника, тем продолжительнее становились тренировки.
Каждый наш шаг, каждое движение оттачивалось до автоматизма.
Наверное, это было оправдано. Ответственность, которая возлагалась на участников реконструкции давно канувшего в историю боя, перед многочисленными гостями и командованием училища была очень высока. Никаких вольностей и импровизаций в действии участников не допускались.
   По утвержденному сценарию, как только мы пересекали половину футбольного поля вражеский пулемет, находящийся в крепких руках Ганса, должен был своим кинжальным огнем заставить нас залечь.
По мнению организаторов, длинные очереди ПКТ не могли оставить зрителей шоу равнодушными к тому, что происходило на поле. Безысходное положение советских солдат было очевидным.
Знаменосец, олицетворявший собой героический дух атакующих, должен был пасть смертью героя в самый разгар наступления. При этом кумачовое полотнище знамени продолжало развиваться, оставаясь в вертикальном положении.
Редкие ответные очереди прижатой к земле пехоты были ничто по сравнению с суровым басом беспрерывно стреляющего пулемета и огня противника.
После непродолжительной перестрелки Бутусов в роли героя, ползком вжимаясь в газонную низкорослую траву, начинал двигаться в сторону стреляющего ДОТа, зажав в руке взрывпакет, имитирующий связку гранат.
Метров за десять до цели он поджигал взрывпакет и бросал его в ДОТ. После взрыва пулемет замолкал. Но как только мы с криком «Ура!», оставшиеся в живых, то есть шесть человек, поднимались в атаку, пулемет снова оживал, заставляя нас броситься на землю.
И здесь наступал кульминационный момент всей постановки.
Бутусов поднимался в полный рост и в последнем смертельным броске закрывал своим телом амбразуру, заставляя замолчать пулемет.
Нас переодели в форму образца сорок второго года, привезенную откуда-то с центрального окружного склада. Стоячие воротнички гимнастерок с двумя маленькими пуговками были непривычны после привычных крючков. Надев тяжелые стальные каски с большими красными звездами, мы стали похожи на своих сверстников далекого сорок первого года. Различие состояло только в вооружении. Вместо тяжелых длинноствольных винтовок Мосина образца тысяча восемьсот девяносто первого года в руках мы держали современные, проверенные временем автоматы Калашникова. А вместо кирзовых ботинок с онучами на ногах у нас были слаженные юфтевые сапоги.
Да, если бы у наших солдат в начале той кровавой войны было на вооружение такое стрелковое оружие вряд ли бы немцы дошли до Москвы.
Замкомвзводу Вострикову на представлении отводилась роль советского командира. Именно он руководил атакой подразделения. От нас он отличался только наличием двух кубиков на петлицах гимнастерки.
Заняв место, в общем, строю, он был практически не отличим от нас рядовых солдат.
И это соответствовало военной действительности.
Задача командного состава в боевых действиях прежде всего состояла в том, чтобы выжить. Обезглавленное подразделение практически небоеспособно. И это прекрасно известно врагу, особенного снайперам, устраивавшим охоту за командным составом Красной Армии.
 Не устаешь удивляться безграмотности режиссеров, снимающих большинство фильмов на военную тематику. Они показывают офицеров и генералов на передовой при полном параде:  на груди ордена и медали, погоны с блестящими звездочками, шитые фуражки с какардами, штаны с лампасами… Полный бред и элементарная безграмотность!
Для вражеского снайпера любой из перечисленных атрибутов – это команда к стрельбе.
Поэтому не один офицер, а тем более генерал, кому хоть чуточку была дорога своя жизнь, никогда не появлялся на передовой в таком виде. Одевали они солдатские гимнастерочки и  пилоточки, чтобы не выделяться из общей массы.
Как говорится, хочешь жить – умей вертеться!
По этому поводу, вспоминается эпизод из знаменитой киноэпопеи С.Бондарчука «Война и мир», когда князь Болконский получает смертельное ранение.
 Понятно, когда это происходит в бою, так сказать, непосредственно в огневом контакте.
А тут?
Стоит лощенный князь в белом мундире с золотыми эполетами перед строем своих солдат и ждет когда его подразделение будет отправлено в бой. Его голова переполнена мыслями о долге и чести. Он с нетерпением ждет долгожданного сигнала, чтобы исполнить свой долг.
И в это время нежданно-негаданно, вопреки патриотическим планам, к его ногам прилетает французская артиллерийская граната, и противно шипя взрывателем, начинает вращаться в смертельном вальсе.
   Что должен сделать в этом случае нормальный, дорожащий хоть чуточку своей жизнью человек? Правильно! Упасть, откатиться подальше и вжаться насколько это можно в родную матушку землю.
Но голубая кровь не позволяет князю перед своими солдатами кланяться готовой каждую секунду взорваться гранате и запачкать белоснежный мундир.
Итог плачевен. Тяжелое ранение, беспамятство, смерть.
Накануне Дна Победы состоялся генеральный прогон.  Руководству училища во главе с начальником генералом-майором Торбеевым, в основном, все понравилось.
Единственное замечание высказал первый заместитель начальника училища полковник Вернигора, оставшись недовольным взрывом одиночного взрывпакета, брошенного героем в ДОТ. Было решено для повышения мощности самодельного устройства связать вместе три взрывпакета.  Замечание обещали учесть на завтрашнем шоу.
При этом Бутусова строго настрого предупредили, чтобы не тянул с броском усиленного втрое по мощности взрывпакета. Мы не понаслышке знали, что детонация в руке даже одного взрывпакета приводили к сильному термическому ожогу и ее онемению на длительный срок. Что уж тут говорить про взрыв сразу трех взрывпакетов. Несчастный случай на празднике никому был не нужен.
И вот наступил день праздника.
По утвержденному плану показ ветеранам театрализованного  представления стояло сразу после праздничного митинга.
Получив в оружейной комнате после завтрака оружие и боеприпасы, мы построились перед казармой.
Вскоре из своего кабинета к нам спустился полковник Гусев. Осмотрев внешний вид и  дав последние наставления, он с другими офицерами направился на общее училищное построение.
Мы же под руководством замкомвзвода, возведенного временно в чин лейтенанта Красной Армии,  в спешном порядке отправились готовиться к показу. Времени оставалось не так много.
  Прибыв на место, мы сложили имущество за сеткой ворот и зарядили магазины.
Несмотря на раннее утро, было тепло.
Установили ДОТ, натянули маскировочную сеть и разложили в оборонительную линию противника вещмешки с песком.
Решили перекурить.
Мы стояли, наслаждались выдавшейся свободной минуткой и возможностью настроиться на предстоящее шоу.
За безобидными шутками, отпускаемыми в адрес друг друга, ощущалось определенное волнение.
Перекур был прерван внезапно появившимся курсовым офицером капитаном Расторгуевым. Вечно суетящийся по натуре, он был сейчас как нельзя некстати.
Проверив нас еще раз, он велел сложить оставшиеся боеприпасы в один ящик и укрыть его остатками маскировочной сетки.
По его команде часть взвода, изображавшая неприятеля, отправилась на противоположную сторону футбольного поля занимать свои позиции.
Мы же в ожидании расположились за футбольными воротами и стали ожидать появления зрителей.
Ждать пришлось недолго. В просвете березовой аллеи, ведущей от училища, появились ветераны. Блеск от сверкающих на кителях наград делал их схожими с древними рыцарями, облаченными в защитные латы.
 В центре первой шеренги в окружении ветеранов шел начальник училища. В руках ветеранов алели красные гвоздики.
За ветеранами походными колоннами шли подразделения курсантов и жители военного городка с детьми. В руках большинства из них были флажки и разноцветные воздушные шарики.
Продолжая что-то активно обсуждать, начальник училища с ветеранами  неспешно поднялись на трибуну, специально сооруженную для почетных гостей накануне.
Вскоре нахлынувшая людская волна, плавно обтекая границу футбольного поля, заполнила по периметру все свободные места.
Дождавшись, когда все гости займут свои места, генерал-майор Торбеев дал команду для начала театрализованного представления.
Выставленное из курсантов-первокурсников оцепление сдерживало особо любопытных, не позволяя заходить на зеленый газон.
К стоявшему перед трибуной микрофону вышел полковник Гусев.
Поздравив еще раз ветеранов и присутствующих с великим праздником, он сделал короткий экскурс в тяжелый первый год войны, напомнив о героизме и стойкости бойцов Красной Армии.
В завершении своего выступления он призвал присутствующих соблюдать тишину и спокойствие во время проведения театрализованного представления.
Аплодисменты присутствовавших зрителей были прерваны взлетевшей в небо со стороны  противника зеленой ракеты.
Все происходящее на поле с чувством и торжественной интонацией комментировалось через громкоговоритель полковником Гусевым.
Рассредоточившись в боевую линию, наш взвод начал движение в сторону оборонявшегося противника. Чуть впереди по центру сержант Востриков гордо нес боевое красное знамя.
Раздавшийся сухой треск автоматных выстрелов прервал организованное построение, заставив рассредоточиться группу атакующую группу по всей ширине поля.
Из-за шума стрельбы, повисшей над полем, до меня долетали только обрывки фраз замполита: «…неся большие потери…. атака захлебнулась… заставило прижаться к земле…».
Между тем представление приближалось к своему кульминационному моменту. Ради него мы собственно сейчас и ползали по футбольному полю на глазах многолюдной толпы.
По сценарию после очередной команды лейтенанта, оставшиеся в живых, поднялись в очередную атаку в попытке стремительным броском добраться до окопавшегося противника.
В этот момент в дело вступил главный козырь неприятеля – молчавший до этого пулемет.
 Выпустив первую короткую очередь, он сделал секундную передышку, будто убеждаясь в эффективности своего огня, и оставшись довольным, застрочил в нашу сторону длинными уверенными очередями.
 Через несколько секунд амбразура вражеского ДОТа затянулась устойчивым сизым дымом, скрыв практически его от взгляда наблюдавших.
Бежавший впереди всех со знаменем красный командир вдруг остановился, будто что-то вспомнил, и красиво подогнув ноги, рухнул на зеленую траву, не выпустив из рук продолжавшего развиваться не ветру знамени.
 Мы залегли, как и было положено, ожидая последний рывок героя к ДОТу.
Обернувшись вполоборота, я увидел распластанные по полю тела условно погибших красноармейцев. Картина впечатляла.
 - Ну чем не Голливуд! - пришла мне в голову торжествующая мысль.
Наступила решающий момент.
Живой периметр заметно оживился в ожидании разыгрывающейся перед ними сцены.
Пулеметный треск стих. Очевидно, Ганс со Смеховым перезаряжали пулемет.
Воспользовавшись затишьем, Бутусов обогнул красиво лежавшего на его пути красного командира, и активно работая локтями и ногами пополз в сторону вражеского ДОТа с зажатой в руке скрученной связкой взрывпакетов.
Со стороны тысячи пар глаз следили за каждым его движением.
Снова первым голосом заговорил пулемет, перебивая разрозненные выстрелы неприятельских автоматов.
Тем временем Бутусов, приблизившись на расстояние броска, повернулся на бок, и достав откуда-то из-за пазухи зажигалку поджег фитиль.
Скосив на мгновение взгляд в сторону цели герой не глядя резко швырнул взрывное устройство в сторону огрызавшегося ДОТа.
По белесому дыму от горящего фитиля всем была отчетлива видна  навесная траекторию полета самодельной гранаты. 
Не помню, как трактует случайные события теория вероятности, но сегодня ее законы явно не действовали.
Описав в воздухе пологую дугу, шипящая связка взрывпакетов влетела точно в амбразуру ДОТа.
Снайперский бросок героя шоу вызвал восторженные возгласы наблюдавших.
Голос комментирующего замполита оборвался на полуслове.
На поле стихли все выстрелы, включая и пулеметные.
Нужно сказать, что до этого Бутусов на тренировках не один десяток раз швырял имитируемую гранату в ДОТ, и ни разу ему не удалось попасть в прямоугольный проем. Да что там в проем. Он и в ДОТ не всегда попадал.
Амбразура, так удачно поглотившая связку взрыпакетов, приковала к себе всеобщее внимание. Все, включая находящиеся на поле ветераны, командование училища, зрители смотрели в одну точку, с нетерпением ожидая продолжения событий.
Тягостно потянулись секунды, отделяющие до момента взрыва.
В это время с противоположной стороны ДОТа из лаза две пары  перебирающих ног пытались вытащить тела своих застрявших хозяев. Узкий лаз и свисающая маскировочная сеть сильно ограничивали свободу передвижений, заставляя их еще активнее перебирать коленями локтями.
Казалось еще чуть-чуть и им удастся покинуть фанерную ловушку. Вот уже показались плечи.… И в этот момент в ДОТе раздался громкий хлопок.
На несколько секунд ДОТ вместе с горемыками курсантами окутался густым дымом, не давая возможности оценить последствия взрыва.
На какое-то мгновение мой взгляд пересекся с удивленным взглядом горе-снайпера.  Было очевидно, что он в полной растерянности и не в полной понимает, что же произошло.
Было понятно, что продолжение подвига героя находится под угрозой.
Что-то нужно было делать, но что именно никто не знал.
И тут через громкоговоритель над полем раздался голос полковника Гусева, вышедшего первым из состояния оцепенения.
Отбросив фактическое положение дел он уверенным голосом продолжал озвучивать заученный текст.
- Попытка уничтожить ДОТ противника гранатами оказалось безуспешной. Оценив обстановку рядовой Александр Матросов принял единственно возможное решение. Бросившись вперед, он закрыл амбразуру ДОТа своим телом, обеспечив тем самым возможность своему подразделению выполнить поставленную боевую задачу.
Увидев, что без пяти минут герой продолжает лежать без движения, замполит повысив голос продолжил в собственной импровизации:
- Короткими перебежками, умело используя складки местности, рядовой Матросов стал приближаться к вражеской огневой точке.
- Вперед! – зашептали мы дружно в сторону Бутусова, бросая в его сторону недовольные взгляды, - Ползи, давай, наконец!
Трудно сказать, что подействовало, но через пару секунд он вышел состояния оцепенения. Резко поднявшись, Бутусов в несколько прыжков достиг заветной цели, и красиво раскинув руки, рухнул всей массой на амбразуру ДОТа.
Казалось ситуация разрешилась. Мы готовы были уже облегченно вздохнуть…
Но победную концовку испортили две физиономии с безумными слезящимися глазами, внезапно появившиеся из-за ДОТа и с недоумением взирающие на все происходящее вокруг.
По стадиону прокатилась волна смеха.
Причем смеялись все, включая начальника училища и ветеранов на трибуне. Действительно это была картина «Кино и немцы».
Вскоре смех перерос в истерию, которая охватила всех зрителей.
Окинув взглядом стадион, я увидел, что не смеется только замполит факультета. Его лицо, залитое краской, не предвещало нам ничего хорошего. Это я знал точно.
Самое неприятное в этой ситуации было то, что мы продолжали лежать на футбольном поле, не зная, что делать дальше и как завершить вышедшее из рамок сценария представление.
По сюжету после падения героя на амбразуру, мы, оставшиеся в живых должны были в едином порыве броситься на противника и завершить победное наступление, водрузив знамя на поверженном ДОТе.
Но теперь, когда эти две немецко-фашистских физиономии терли слезящиеся глаза, а все зрители чуть не покатывались со смеха, патриотическая концовка явно не вписывалась в финал.
Взглянув в сторону лежавшего метрах в двадцати от меня  условно убитого командира я увидел дрожавшее в его руках древко знамени. Было понятно, что он также не в силах сдержаться от смеха.   
Честно говоря, я чувствовал себя полным идиотом, распластавшимся на глазах многолюдной толпы.
И опять полковник Гусев попытался исправить, казавшуюся безнадежной, ситуацию.
Все тем же каменным голосом, невзирая на всеобщую истерию, он с паузами и расстановками голос продолжил:
- Воспользовавшись заминкой в стане врага, пехотинцы бросились к вражеской траншее и заняли ее. Боевая задача подразделения была выполнена.
Не выдержав, я вскочил, добежал до распластанного тела замкомвзвода и выхватив из его рук знамя с диким криком «Ура!» бросился в сторону вражеской обороны.
За мной рванули все оставшиеся по сценарию живые бойцы.
Перемешавшись в общую кучу с противником, мы собрались возле ДОТа и укрыть от посторонних глаз Ганса со Смеховым.
В этой ситуации обнадеживало лишь то, что комичная ситуация была развеселила всех.
В это время, оставив на время ветеранов, к микрофону подошел генерал-майор Торбеев.
Как только он поднес микрофон к губам, гуляющий по стадиону смех тут-же стих.
Поблагодарив командование факультета за отлично подготовленную историческую репродукцию героического подвига,  он попытался сгладить казусную ситуацию:
-  Сегодня мы с Вами могли воочию наблюдать, что значит для достижения  победы умение солдата воевать.
Он улыбнулся и продолжил:
- Если бы солдаты далекого сорок первого года были также хорошо подготовлены, как наши курсанты, и могли с первого броска поражать вражеские цели, то, наверное обстановка в первый год войны не была такой тяжелой.
Повернувшись к улыбающимся на трибуне ветеранам, он обратился к начальнику факультета со словами:
- Полковник Мыстров!
Всем курсантов, участвовавших в представлении  поощрить установленным порядком. Снайперу, поразившему огневую точку с первого броска объявить благодарность от моего имени!
- Есть! – донесся из-за трибуны голос начальника факультета.
Подойдя к ветеранам, начальник училища пригласил их проследовать за ним в сторону училища для следующего запланированного мероприятия.
Мы же остались на поле собирать оружие и амуницию.
Вот такая вот история…